Корпус

      На протяжении всего дня Дин никак не мог улучить момент, чтобы поговорить с Кларенсом. Он должен был объясниться и попросить простить его за вчерашний инцидент. Кастиэль не заслуживал того, что Дин сделал. Он ведь знал, знал, какого рода чувства его кадет испытывает к нему, но долбанный алкоголь и совершенно сбитая с толку всплывшими вдруг воспоминаниями голова решили сделать из него последнюю скотину, которая просто поиздевалась над парнем? Ни в коем случае нельзя было оставлять это так.              И как назло Кларенс был постоянно в чьей-то компании. Их столик за обедом привычно гудел неторопливыми беседами. Фиц до странного долго беседовал с ним после окончания практического занятия. Коротышка из Сан-Хосе буквально прилип к нему на весь час свободного времени. На площадке Кас выполнял все упражнения чётко и быстро, так что у Дина не было повода даже просто подойти к нему, не то что вызвать в свой кабинет.       Решив добиться своего любыми способами, Дин терпеливо ждал окончания занятия. Когда уставший парень уже направлялся в здание, Винчестер вырос перед ним буквально из-под земли, заставив дёрнуться от неожиданности.              — Кас, — его голос был непривычно тих, — слушай, нам надо поговорить.              — Нам? — Кларенс казался искренне удивлённым, — о чём?              — Не здесь, — Дин озирался, — не сейчас. Поднимись ко мне за пятнадцать минут до отбоя. Ты ведь сегодня на посту, так?              — Так, — Кас кивнул, — но, сэр, я не уверен, что мы должны…              — Я уверен, — прервал его сержант, — мы должны. Я должен. Слушай... Просто поднимись ко мне в кабинет, хорошо?              — Х-хорошо, — нервно дёрнулся Кас, — я приду, — взгляд его скользнул за спину Винчестера, и парень мгновенно побледнел. Дин резко развернулся.              — Сержант Винчестер, — добродушно поприветствовал его Главный Командующий, — добрый вечер. Ваш кадет в чём-то провинился, раз вы вызываете его в свой кабинет?              — Сэр, нет, сэр, — Дин изо всех сил старался не дрожать, пытаясь понять, сколько из сказанного успел услышать его отец. Если он был слишком неосмотрителен, и тот понял больше, чем нужно, их обоих прямо сейчас ждут большие неприятности, — сегодня первое дежурство Кларенса, — нужно было максимально быстро и правдоподобно солгать. Что ж, не впервой, — Я собирался дать ему некоторые инструкции насчёт…               — Я считаю, в этом нет необходимости, сержант, — отрезал Джон, — Кларенс самостоятельный парень, так? — он дал возможность Кастиэлю кивнуть с коротким «да, сэр», — Так что оставь его честно заработанное свободное время для него. К тому же, ему осталось чуть больше суток в Корпусе, так что пора собирать вещи, а на это тоже нужно время.              — Есть, сэр, — Дин понимал, что спорить или даже показать, что он не согласен с мнением отца, было бы опрометчиво, — ты можешь быть свободен, Кларенс. Не опаздывай на пост, — он жестом отпустил кадета и вновь посмотрел на отца.              Джон смотрел на него изучающе. Что-то глубоко внутри мелко подрагивало от одной мысли, что тот может видеть его насквозь. Нужно было менять тему. Чем меньше имя Кларенса будет на устах Джона Винчестера, тем лучше для них для всех.              — Отец, — Дин оглядел его, — ты странно бледен сегодня. С тобой всё в порядке?              — Сам не пойму, — оживился Командующий, — наверное, слишком много внимания от полиции в последние дни. Сам понимаешь. После того, как этот Конлан решил, что именно здесь должны расхлёбывать последствия его слабости, господа служители закона у меня в печёнках сидят.              — Да, — согласился Дин, коротко кивая, — частенько они к тебе заглядывали на этой неделе, — неужели отец и в правду начал переживать из-за частых визитов людей в форме? Дин сомневался, но не показывал этого, — Надеюсь, это будет продолжаться недолго.              — Да, сынок, — Дина передёрнуло от этого обращения, — я тоже надеюсь. Что ж, — Джон прочистил горло, — ты прав, чувствую я себя дерьмово, так что покину тебя, — он покосился, — если ты не против.              — Нет-нет, что ты, — сержант выдохнул с облегчением, — тебе нужно больше отдыхать.              — Этим и займусь.              Командующий Корпусом покинул его, оставив на краю спортивной площадки в разобранных мыслях. Дин окинул взглядом здание Корпуса, в котором жил практически постоянно вот уже… Сколько лет он отдал этому месту? Этому делу. Он не помнил. Как не помнил Энди и их губительную для обоих дружбу ещё пару дней назад.              Могла бы его жизнь сложиться иначе, не узнай тем злополучным вечером Джон Винчестер, что его сын позволил соседскому мальчишке поцеловать себя? Дин не знал. Как не знал, почему всё чаще обращается мыслями к одному из своих кадетов.       

*** ***

      Дин переделал за оставшееся время всё, что только мог. После ужина, который не лез в горло, и душа, принятого на скорую руку, он зачем-то пролистал все папки с личными делами своих кадетов, перебрал стопку отчётов о ежедневных дежурствах, протёр пыль в стеклянной полке, за дверцей которой стояла та самая злополучная и порядком опустевшая бутылка виски и пара простых стеклянных стаканов. Выставив это добро на подоконник, он, с методичностью отличника перед экзаменом, вычистил и отполировал до блеска прозрачную поверхность.              Теперь мысли о Кастиэле Кларенсе не покидали его ни на минуту. Непонятная тревога одолевала и не давала покоя. Предчувствие чего-то серьёзного и важного заставляло перематывать, как плёнку, события последних недель. Все, какие только могли быть связаны с Кастиэлем. Этот парень плотно поселился в его мыслях и, кажется, не собирался их оставлять. И это было хуже всего.              Резкий звук сигнала, завершавшего здесь каждый день, заставил его вздрогнуть. Дин очнулся от мыслей и понял, что снова и снова натирает плотной тканью салфетки стеклянные стенки стакана, которые, к слову, и без того казались кристально чистыми. С досадой вздохнув, он вернул стакан на подоконник и глянул за окно. Небо потемнело от набежавших туч. Дождя пока не было, но, очевидно, сегодня непогоды не миновать. Кроны деревьев беспокойно раскачивались, подчиняясь ветру. По спортивной площадке потоком воздуха волокло небольшую сухую ветку. Дин приоткрыл окно, впуская в кабинет свежесть и прохладу. Возможно, хоть так ему удастся привести свои мысли в порядок…              В голове нестройной чередой пронеслись фрагменты воспоминаний двадцатилетней давности. Он не хотел думать об этом. Не хотел вспоминать ни об Энди, ни о чудовищной ярости отца, ни о целой неделе, проведённой в одиночку в домике на отшибе с минимумом еды, сотрясением, множественными ушибами, ранами и ссадинами. Когда поток мыслей и картин прошлого стал настолько плотным, что оказалось затруднительным сделать вдох, Дин с силой зажмурился, пытаясь прогнать это от себя. Ему нужно было зацепиться за что-то реальное, что-то существующее здесь и сейчас. И в этот самый момент из непроглядной темноты сознания на него посмотрели улыбающиеся синие глаза.              

*** ***

      За окнами шумел ветер. После пронзительного сигнала отбоя звуки в комнатах быстро стихли. Уставшие за прошедший день кадеты с радостью разлеглись по кроватям, намереваясь как следует выспаться. Послезавтра им всем предстоит дорога домой. Долгожданное возвращение. Но не для всех.              Сидя за тумбой караульного, Кастиэль бесцельно листал какой-то потрёпанный журнал и снова и снова прокручивал в голове историю их с Дином знакомства. Ни одно из занятий не поднимало настроения. Подумать только, уже послезавтра всё закончится. Ему придётся увезти с собой все свои неразделённые и непрошенные чувства, оставив Дина и Джона Винчестеров любить свой грёбаный Устав. Сержант сможет выдохнуть, избавившись от ходячего фактора риска для своей репутации. Джон… Пусть катится к чёрту!              Сам он просто продолжит учиться, чтобы через год получить диплом магистра. Возможно, станет совмещать обучение с работой. А ещё через год официально завершит подготовку в Корпусе и сможет начать свою карьеру в Армии США. Всё это будет, Кларенс не сомневался. Он давно выбрал этот путь и собирался пройти по нему до конца.              На втором этаже послышался щелчок закрывающегося замка и неторопливые шаги. Конечно, это был сержант. Если не считать кабинета Винчестера и пристроенной к нему комнаты, в остальном этаж пустовал. Кастиэль глубоко вздохнул. Вечером сержант просил подняться к нему. Кас не решился на это после холодного изучающего взгляда Джона Винчестера, так что, он практически наверняка знал, зачем спускается куратор. Впрочем, он перестал пытаться предугадать, что сулит каждая ему новая встреча с Дином. Ждёт ли его стена холодного безразличия, душевный разговор, волна жестокого сарказма и издёвки или горячее представление, от которого хочется упасть на колени и скулить.              Шаги приближались. Через несколько мгновений на лестнице появился Дин. Он выглядел сконфуженным и был абсолютно трезв.              — Слушай, Кас, — он откашлялся, привлекая внимание, — давай отойдём? Мне нужно… Нам нужно...              — Вы можете говорить, сэр, — начало разговора не нравилось Кларенсу. Он оказался прав, — я не могу покидать пост, вы знаете.              — Кас, — глаза Дина воровато скользнули по пустынным коридорам и вернулись к парню, — я понимаю, ты не горишь желанием говорить со мной после всего, но…              — Сэр, я не имею права не выслушать вас. Так что, говорите, что хотели.              — Я должен был знать, что ты будешь злиться, — Винчестер нервно провёл рукой по волосам, — слушай. Дай мне две минуты, чтобы объясниться. Не здесь, — он огляделся снова, — пойдём туда, где точно не будет свидетелей. Если кто-то появится, я скажу, что мы слышали шум в душевой.              Кастиэль действительно не знал, почему соглашается. Он не должен был оставлять тумбу караульного. Не должен был идти вслед за сержантом Винчестером в сторону простывших уже душевых. Не должен был внутренне замирать в предвкушении кратковременного уединения с человеком, который бы и не плюнул в его сторону, не сведи их Корпус. Непогода за окном бушевала всё яростнее, ударяя ветром по стенам корпуса. Вот-вот начнётся настоящий апокалипсис…              Закрыв за ними дверь в душевые, Дин неловко мялся, отчего-то не поднимая глаз. Кастиэль удивлённо и с опаской смотрел, как его куратор ищет, за что бы зацепиться взглядом. Тот с интересом осмотрел закрытые кабинки раздевалки, скользнул взглядом по давно опустевшей моечной, задержался на плотно закрытом матовом стекле окна и, наконец, посмотрел на Кастиэля.              — Кас, слушай, — сержант ту же опомнился, поправляя себя, — в смысле, я же могу называть тебя…              — Да, сэр, — коротко кивнул Кларенс, удивляясь неожиданному сомнению в голосе куратора, — вы можете.              — Хорошо, — Винчестер нервно кивнул, — я… Я должен извиниться перед тобой.              — Что? — на этот раз Кастиэль был готов буквально уронить челюсть на старую плитку.              — Извиниться, — повторил Дин, — за то, что было в… Ну, — он кивнул на моечную, — там.              — Всё в порядке, сэр, — смущённый и сбитый с толку Кас был бы рад закончить этот разговор прямо сейчас. Перед ним стоял мужчина, изменивший всю его жизнь всего лишь за несколько недель, и извинялся за случайную встречу в душевой, — я не понимаю, о чём…              — Чушь! — рявкнул, тут же стихнув, Дин, — прости, Кас. Я имею ввиду… Чёрт! Это было дерьмово с моей стороны. Неправильно и даже… Жестоко. Не знаю. Не могу найти себе места теперь.              — Всё в порядке, сэр, — Кастиэлю стало даже жаль куратора. Тот, очевидно, испытывал целый спектр эмоций. Осознавал, что поступил некрасиво, но всё же нашёл в себе силы извиниться перед ним, простым кадетом, — мы можем забыть об этом, верно?              — Верно… — Дин выдохнул, но было видно, что спокойнее ему не стало, — так, ты…              — Со мной всё в порядке, сэр, — мягко оборвал его кадет, оглянувшись на дверь, — если это всё, давайте вернёмся к посту. Моя тревожность говорит, что я отовсюду слышу посторонние звуки.              — Д-да, — нервно кивнул Дин, — вернёмся, — но стоило Кастиэлю сделать шаг к двери, холодные пальцы обвили его запястье, удерживая.              — С-сэр? — кто из них испугался этого жеста больше было загадкой. Кас глянул вниз, туда, где ещё мгновение назад рука Дина сжимала его руку. Сейчас от того прикосновения осталось лишь призрачное тепло. Он посмотрел на смущённого собственным жестом куратора, который теперь увлечённо рассматривал плитку или их ботинки, — вы хотите что-то ещ…              — Спасибо, — выпалил Дин, — спасибо, что закрываешь глаза на мою бестактность, — слышать что-то такое от сержанта было неожиданно, и Кастиэль притих, понимая, что тому необходимо выговориться, — а ведь это я здесь должен быть всё понимающим, тактичным, умеющим решать вопросы, всё видящим и всё замечающим…              — Вы понимающий, сэр, — парень позволил себе невесёлую улыбку, — вы даже разрешили мне продолжать то, чем я занимался, — яркий румянец пополз по щекам Дина.              — Господи, — куратор сжал переносицу, — прости, Кас.              — Всё в порядке, сэр, как я уже сказал, — Кастиэль кашлянул, — вернее, конечно, не в порядке. То, что со мной происходит здесь, нельзя называть нормой.              — Ты о невозможности уединиться или… — Дин всё ещё не смотрел ему в глаза.              — Или, — уверенно кивнул Кас в ответ, глядя прямо на сержанта, — а уже из этого вытекает и первое. Строго говоря, я даже не знаю, что хуже: что меня буквально поймали за член, или что ловцом оказался именно тот, мысли о ком меня до этого состояния и довели.              Кларенс замолчал. Молчал и Дин. Кадет беззастенчиво рассматривал своего сержанта. Плевать. Через двое суток его здесь уже не будет. Вероятность их встречи в гражданской жизни стремится к нулю. Вероятность встретиться в войсках — тоже. Так что же может сейчас помешать ему запомнить как можно больше деталей, если сам Дин Винчестер, кажется, не против? И Кас смотрел. На сильные крепкие руки. На чёткий рельеф мышц. На чуть заметную к ночи щетину. На русый ёжик волос. На красивые скулы и пухлые губы. На россыпь веснушек и длинные ресницы. И потрясающего оттенка глаза. Глаза, которые теперь смотрели прямо на него. Кастиэль нервно моргнул, останавливаясь на них.              — Это всё ещё, — Дин помедлил, подбирая слова, — всё ещё я? — он изо всех сил старался не отводить взгляд, — причина, по которой ты…              — Да, сержант Винчестер, — грустно улыбнувшись, проговорил Кастиэль, — как я уже говорил, меня не привлекают другие мужчины. Никогда не привлекали.              — Да, я помню. Просто всё ещё удивлён, что это настолько жёстко для тебя.              — О, — протянул Кас с невесёлым смешком, — теперь-то вы видели воочию, как это жёстко, а, — он довольно смело и однозначно намекал на состояние, в котором Винчестер застукал его в душе. Но Дин вдруг изменился в лице.              — Но я ведь не об этом, — тихо и как-то печально возразил куратор, — не про…              — О, правда? — какое-то мрачное веселье овладевало сознанием Кларенса. Наверное, именно так начинается сумасшествие, — а о чём же тогда?              — Твои глаза, — выдохнул Дин, тут же сбив с него желание веселиться. Винчестер дёрнулся, будто его хлестнули по лицу, — так, как ты, на меня смотрели лишь однажды. Очень давно, — он осёкся.              — Прости, — Кастиэль не знал, что должен сказать, но не хотел быть причиной, по которой Дин выглядит так, — прости, что всё это происходит. И что я втянул тебя, — он понимал, что перешёл на неформальное обращение, но не видел протеста, поэтому продолжал, — это должно было оставаться только моей проблемой. Всё это время. Вместо этого я всё ещё продолжаю испытывать на прочность твою доброту и благосклонность. И дёргаю Фортуну за ниточки… Мне тоже нелегко, если говорить об этом, но, — Кас перевёл дух, — просто потерпи, ладно? Чуть больше суток, Дин, и ты сможешь забыть о моём существовании и об опасности, которую я представляю для твоей репутации и репутации Корпуса.              — Забыть… — Дин протянул это как-то слишком тихо, вглядываясь в его лицо, — а ты?              — Я? — Кларенс не хотел отвечать честно, но и врать Дину не хотел, — не хочу говорить об этом, Дин. Всё, что я скажу, будет неприятно.              — Ты так считаешь? Считаешь, что твои чувства неприятны? Что это что-то… — Дин замешкался лишь на секунду, когда недоумевающий Кастиэль вспылил, услышав такое откровенное лукавство. Не это ли кричал ему в лицо Дин несколько недель назад? Не этим ли апеллировал, кривясь от отвращения?              — А разве нет, сержант? — Кас перешёл на тихий шёпот, показавшийся Дину опасным, — разве не это вы говорили мне в первый же вечер, узнав о… моей проблеме? Не это ли стало…              — Чёрт, Кас! — Винчестер жестом остановил его, — я опешил тогда! Не успел всё обдумать. Да, я, возможно, не был душкой, но мы ведь всё выяснили. Я много думал об этом и пришёл к выводу, что ничего страшного в этом нет.              — Ах, нет? — Кас прищурился, окидывая куратора взглядом, — что ж, сержант Винчестер, тогда отвечу на ваш вопрос прямо, — он перевёл дух и заговорил очень спокойно, — я не могу обещать, что буду любить вас всю свою грёбанную жизнь. Не могу сказать, что не буду пытаться забыть. Я не хочу провести жизнь, испытывая неразделённые чувства к человеку, которому на меня плевать, но в чём я точно уверен, — его голос стал ниже, глаза смотрели прямо в глаза, — по возвращении домой я буду дрочить до тех пор, пока не смогу даже думать о тебе, Дин. Хотя бы на время. Потому что это начинает походить на сумасшествие, знаешь? Даже сейчас, когда я просто стою рядом, понимаю, как сильно ты нужен мне. Не волнуйся, — он отмахнулся, — я не нарушу своего обещания. Это дерьмо уедет вместе со мной. Но, Дин, — синие глаза недобро сверкнули, — не нужно делать вид, что тебя волнует моё будущее и то, как скоро мне удастся выбросить тебя из головы.              Кадет развернулся и рванул дверь на себя. Звуки его шагов отдавались тихим эхом от стен коридора, пока парень возвращался к тумбе дежурного. Дин же оставался в раздевалке душевой, не смея шевелиться или верить в то, что произошло. Горячность Кларенса передалась ему, мгновенно нарисовав в сознании картинку и обдав жаром тело. Он снова и снова слышал в голове откровенные слова, видел, как эмоции берут верх над его кадетом. И, к собственному стыду понимал, что, если первую реакцию его тело и могло испытать против воли, то упорное нежелание стирать нарисованные картинки из сознания вызывало множество вопросов.              Дин подошёл к тумбе дежурного, когда Кастиэль уже занял свой пост. Он делал вид, что вдумчиво изучает какой-то видавший виды журнал, не поднимая глаз на куратора. Винчестер остановился совсем рядом.              — Кас, — он намеренно говорил тише, чтобы не спровоцировать эхо.              — Прости, — Кастиэль поднял голову, — прости, что вылил на тебя всё это, — он с сожалением покачал головой, — я, блять, не должен даже заговаривать с тобой об этом, но… Наверное, я правда вот-вот тронусь умом. Хорошо, что это случится, уже когда…              — Прекрати, — всё так же тихо попросил Дин, — тебе тяжело, и теперь я понимаю намного больше, чем раньше.              — Больше? — Кастиэль не понимал, о чём говорит сержант, — ты что, где-то энциклопедию про геев нашёл?              — Не паясничай, — возмутился Винчестер, — я тебе вообще-то о серьёзном! Я говорю, что…              Оба замерли, услышав наверху грохот и звон. Мгновение они, опешив, смотрели друг на друга, а в следующее Дин уже бежал, сорвавшись с места, будто гоночный болид. Он лишь негромко приказал: «Оставайся на месте!» и скрылся в пролёте между этажами. Ещё секунду Кас раздумывал, но, чёрт возьми, в следующую уже нёсся вслед за сержантом.       Дин бежал по этажу, на ходу отмечая, что все двери коридора плотно закрыты, а из-под них не видны полоски света. Окна в обоих концах коридора также были закрыты. Он рывком распахнул дверь своего кабинета, впуская в тёмную комнату свет дежурных ламп. Прямо напротив двери, распахнутое ветром, стучало ставней окно. Дин вошёл в кабинет и вгляделся в полутьму — под подоконником лежала разбитая бутылка с остатками виски и оба стакана. Одному повезло больше, второй был безнадёжно уничтожен.              Прямо там, где Дин их и оставил…              Ему захотелось смеяться. Переполошился из-за ветра и пары стекляшек. Что такими темпами будет с его нервами дальше? Он невесело хмыкнул, покачал головой и развернулся, чтобы включить свет, но внезапно на него сзади налетел…              — Кас? — руки рефлекторно и крепко обхватили тело кадета, не давая тому свалиться на пол от сильного столкновения, — эй, ты почему здесь?              — Я, — Кастиэль неосознанно вцепился в его плечи, удерживая поблёскивающий в темноте взгляд, — пошёл за тобой.              — Я же сказал оставаться, — парень был слишком близко. Дин почему-то перешёл на шёпот, — ты мог пострадать.              — Ты тоже, — синие глаза сами собой скользнули на пухлые красивые губы.              — Стакан разбился, — зачем-то объяснился куратор, всё ещё не отпуская кадета, — и бутылка.              — Собирался снова напиться? — шепнул тот, ловя жадным взглядом каждое движение губ сержанта. Дин лишь покачал головой.       Кастиэль вдруг понял, в каком положении оба они оказались. Он спешно отодвинулся от Дина, спрятав руки за спину. Это ведь не считается? Не считается, что он нарушил своё обещание, так? Он ведь не намеренно столкнулся с куратором. Кастиэль заставил себя отойти. Как бы ни было приятно ощущать себя в этих руках, ему нельзя даже позволять себе думать об этом, иначе… Нужно было возвращаться на пост. Прямо сейчас.              Но Дин вдруг оттеснил его от двери, сделав пару шагов к столу. Кастиэль растерянно смотрел на него, не понимая, что происходит.              — Дин? — тихо шепнул он, оглядывая сержанта целиком. Тот был странно взволнован. Красивые глаза горели непривычным огнём, а губы влажно поблёскивали в свете луны, — я должен возвращаться на пост, если здесь всё…              — Кас, — его голос заглушил новый порыв ветра, ударивший в окно, но взгляд приковывал Кларенса к месту, не отпуская.              — Дин, — нужно было уходить. Прямо сейчас уходить, не оборачиваясь. Это просто очередная пытка, после которой сержант придёт извиняться, а ему что с этим делать? Ещё одной ночи с постоянной эрекцией он просто не переживёт, — ты снова делаешь это. Осознанно или нет.              — Делаю что? — куратор сделал ещё пару шагов, заставляя Каса буквально вжаться в стол.              — Пожалуйста, прекрати, — парень был готов умолять не повторять вчерашнюю ночь.              — Ты, — фраза оборвалась, не прозвучав до конца, — Кас. Ты давно не…              — Давно, — он не дослушал вопрос, — и это сложно. И ты не помогаешь.              — Мне жаль, — в его словах звучало странное напряжение.              — Так отпусти меня, — и пусть в голосе отчётливо слышались умоляющие нотки, ему не было до этого дела.              — Я не могу держать тебя, Кас.              — Тогда я могу быть свободен? — он и сам не верил, что убегает из этого кабинета, что так отчаянно пытается избежать общества того, кто прочно поселился в его мыслях. Но если Дину придёт в голову продолжить начатое представление, психика Кастиэля будет безнадёжно разрушена.              — Так ты, — в груди шевелилось чёткое ощущение неправильности того, о чём просил Кастиэль, — пойдёшь в душевую?              …и будешь ласкать себя, думая обо мне? Конечно, Дин не спросит об этом вслух.              — Да.              …о, да, в моей голове и на моих губах будет твоё имя… Конечно, Кастиэль так не ответит.              — Тебя могут увидеть.              …застать за дрочкой в душе через несколько часов после отбоя…              — Ты тоже меня видел. Не раз.              …чего ты хочешь, Дин, измучить меня ещё больше?              — Вот именно, — Дин шагнул ближе, — поэтому я не могу попустить, что мой кадет, — он выделил последние слова, — шатается по корпусу после отбоя в одиночку. Это, — он стоял теперь буквально в нескольких сантиметрах от Кастиэля. Если бы хотел, тот мог бы коснуться его. Но он обещал, что не станет, — это недопустимо.              — Это не займёт много времени.              … всё будет очень быстро… Тело Каса бунтовало. Проникновенный шёпот Дина делал его слишком чувствительным. Слишком близко. Гораздо ближе допустимого. Гораздо ближе, чем он мог вынести. Так близко, что тёплое дыхание согревало кожу шеи.       Ещё немного, и не нужно будет никуда идти – всё случится прямо здесь. Поэтому пальцы лишь сильнее впились в край стола, изо всех сил призывая спасительные импульсы боли.              — Не займёт? — что делал сейчас — Дин не понимал. Больше не понимал. Он всё ещё стоял, не прикасаясь к Кастиэлю, но говорил… все эти вещи и не мог остановиться. Словно проверяя границы. Или ожидая чего-то, - ты сделаешь всё быстро, верно?              — Да, — голова бессильно опустилась. Лицо пылало. Ещё немного, и он сдастся. Это будет конец, - очень быстро.              — Ты так сильно заведён сейчас? — глупый вопрос. Дин прекрасно видел, как топорщатся застёгнутые пуговицы на форменных штанах Каса.              — Да, — дыхание срывалось на хрип, — отпусти меня, Дин, иначе…              — Иначе что, Кас? — тихий голос стал ещё ближе, — что будет? – Кас едва дышал, — уж не собираешься ли ты, — и ещё ближе. Слишком интимно, — кончить прямо в моём кабинете?              Это разбило Кастиэля. Он не мог больше сопротивляться гипнотическому голосу, приносившему одновременно сладость и боль. Он рвано выдохнул, вновь уронив голову. Грудь вздымалась и опускалась от частого дыхания, а сознание отчаянно нуждалось, чтобы Дин продолжал говорить.       Будь что будет – теперь ему плевать. А Дин и не собирался, кажется, останавливаться. Бесцеремонно вторгшись в интимную зону Каса, он раз за разом, слово за словом уничтожал его самоконтроль, заставляя болезненно налитый член подёргиваться в поисках хоть какой-нибудь ласки.              — Д-дин, — просил ли Кастиэль остановиться и отпустить его? Или это была просьба продолжать? Он не знал. Больше не знал, — пожалуйста.              — Прямо передо мной, — не собирался замолкать Дин. Он был так близко, что Кас мог чувствовать запах его кожи, — так, Кастиэль?              — Прошу тебя, — тихий жалобный всхлип, — не делай этого со мной.              — Я ведь ничего не делаю, Кас. Мы разговариваем, — дыхание перемещалось вниз и вверх по шее Кастиэля, словно оглаживая тонкую кожу, но не касаясь, — вот скажи мне, должен ли я позволить тебе кончить, стоя прямо здесь, передо мной, — Дин видел, как Кларенс с силой зажмурил глаза, словно пытаясь отогнать от себя непристойные мысли, но сейчас это не входило в его планы, — если бы мы поменялись местами, ты, — и он шепнул прямо на ухо, — позволил бы мне кончить перед тобой, Кас?              Это было слишком. Слишком сладко, слишком невероятно, слишком мучительно, слишком возбуждающе, слишком больно. Ноги подвели Кастиэля после последних слов, которые Дин горячо прошептал, так безжалостно воздействуя на чувствительные зоны. Он медленно оседал на пол, не в силах держаться. Дин не сделал попытки удержать или поднять его, только стоял и ждал ответа. Глядя прямо в глаза своего мучителя, Кларенс тихо прошептал:              — Я бы умолял тебя, сержант Винчестер, если бы мог, — он сглотнул, — я умолял бы тебя кончить передо мной.              Дин не мог ничего сказать. Он не мог даже вдохнуть. Прямо сейчас, прямо перед ним на коленях стоял человек, который был желанием во плоти. Он смотрел на Дина, как на единственный свет во всём мире, как на бога, как на дьявола, как на карающую руку, как на руку, которая может спасти. Дин подчинил его своей воле, и Кас оказался полностью в его власти, скованный по рукам и ногам собственными обещаниями.       Дин знал, что парень позволит ему сделать с собой, что бы он ни захотел. Ощущение ли власти подстегнуло его, или желания в Кастиэле хватало на двоих, Дин не знал. Он скользнул взглядом по телу Каса, остановившись на глазах, которые теперь смотрели прямо перед собой – туда, где под пуговицами форменных штанов Дина стремительно наливался член.              Кастиэль был заворожён этой картиной. Сколько раз в своих безумных фантазиях он представлял, что стоит на коленях, прямо, как сейчас. Сколько бессонных ночей провёл, представляя, каким Дин был бы на вкус. Сколько раз ярко кончал, представляя, как Дин сильной рукой направляет его, заставляя взять глубже, так глубоко, как только он сможет.       Губы сами собой приоткрылись в безотчётном порыве прикоснуться хотя бы к грубой ткани, скрывающей от него то, чего он так страстно желал. Но прикосновения были невозможны – Кастиэль сам дал это обещание и не мог наступить на собственное слово. И всё же он подался вперёд, сокращая расстояние, но так и не касаясь. Сгорая изнутри.              Дин перестал контролировать собственное шумное рваное дыхание, когда Кас едва не коснулся губами его члена. Спрятанный под плотной тканью, тот дёрнулся навстречу фантомной ласке, но, так и не получив её, заныл от разрывающего напряжения. Кастиэль не пытался прикоснуться руками, нет, он лишь взглядом очерчивал контуры пульсирующей вздыбленной под формой эрекции.              Пальцы Дина дрожали, когда он очень медленно, чтобы не спугнуть самого себя, расстёгивал пуговицу за пуговицей, открывая лучший обзор на собственное возбуждение. На светлой эластичной ткани боксеров было отчётливо видно влажное пятнышко, которое тут же приковало внимание Кастиэля. Член снова дёрнулся, словно пробуя вырваться из плена белья, чтобы попасть в другой, влажный и горячий плен.              Губы Каса были в считанных сантиметрах от желанной цели, но лишь шумное прерывистое дыхание касалось её. Он склонил голову к основанию и на выдохе медленно прошёлся вверх до самой головки, так и не прикоснувшись. Губы ощущали призрачное прикосновение нежной чувствительной плоти. Рецепторы на кончике языка, казалось, чувствуют феромоны на вкус, будто Кастиэль легко дотронулся до крошечного отверстия на головке, из которого, он знал, прямо сейчас выделяется прозрачная капля естественной смазки. Всё, что было сейчас необходимо ему в целом необъятном мире – узнать её вкус.              Дин перестал пытаться понять себя. Он больше не хотел анализировать, насколько правильно всё, что он сейчас делает. Не хотел доказывать что-то ни себе, ни Кларенсу, ни всему этому грёбанному миру. Сейчас он видел стоящего перед ним на коленях Кастиэля, голодным взглядом глядящего на его топорщащийся под боксерами член – этого оказалось достаточно, чтобы лишить его остатков разума. Медленным движением он подцепил резинку двумя пальцами и стянул бельё, выпуская крепкий, сочащийся смазкой и увитый венами ствол.              Кас беспомощно застонал. Его рука дёрнулась, но он вовремя остановил себя, оставив её лежать на собственном бедре. Губы покалывало от желания дотронуться, и он подался ближе, проведя кончиком носа в миллиметрах от шелковистой, такой нежной кожи. Дин ощущал горячее дыхание, но так и не почувствовал прикосновения, которое теперь стало таким необходимым.              Он не сделает этого. Сам не сделает.              Это было последней связной мыслью, прежде чем Дин, пропустив сквозь пальцы смоляные волосы стоящего на коленях Каса, сжал их и заставил его поднять взгляд.              Кастиэль готов был скулить, почувствовав в волосах крепкий хват сильных пальцев. Он молился всем богам, чтобы этот момент не прекращался никогда. Именно этот, в котором Дин крепко держит его голову, словно собираясь…              Рука двинулась, притягивая его голову ближе. Ещё ближе. Дин не отпускал его взгляд, буквально растворяя в зелёном омуте, но Кас кожей ощущал пульсирующий жар у своих губ. Безотчётно для себя он быстро облизнул губы, оставляя их призывно открытыми.       И Дин сдался…              Зелёные глаза потемнели, а из груди вырвался хриплый вздох, когда он сильнее сжал пальцы и погрузился в горячий влажный рот. Кастиэль успел лишь резко выдохнуть, прежде, чем ощутил всё, чего так долго и так страстно желал.       Нежность плоти, терпкость вкуса, идеальную длину и уверенные движения руки в его волосах. Это была фантазия, которой он грезил с той самой «встречи» в душевой. И сейчас она воплощалась в жизнь. Дин, сильными движениями вгоняя свой член в его горло, крепко держал волосы, не давая отстраниться или хотя бы вытереть слюну, сочившуюся из уголков рта. Хриплые гортанные стоны перемежались беззвучными вдохами и выдохами.              — Это тебе было нужно? — донеслось сверху вместе с новым резким движением, — этого ты хотел?              Кас не ответил. Разумеется, не ответил. Но был чертовски согласен – да, это было именно то, чего он так хотел. Он сжал собственный член, до боли напряжённый и жаждущий хоть какого-то внимания всё это время. Быстрыми движениями расстегнул пуговицы, понимая, что долго не продержится. Первое прикосновение к железной эрекции вызвало у него стон, импульсом прошедший по члену Дина, глубоко вбивающемуся в самую глубину. Оба парня стонали, больше не думая о рамках.              — Это слишком сладко, — со стоном выдавил Дин, — ты такой горячий, Кас. Такой горячий.              Кастиэль ускорился, услышав похвалу. Слишком интенсивны были ощущения, чтобы было возможно оттянуть оргазм хоть на немного. Он сжал бедро Дина и теперь просто пытался не упасть под напором его также ускорившихся движений. Дин тоже был близко.              — Я кончу, Кас, — с нажимом прорычал он, — сейчас кончу, — и в последний раз вогнал себя глубоко в его рот. Он замер, а Кас, стоило ему почувствовать тёплые капли, стекающие по стенкам горла, громко застонал, изливаясь в собственную ладонь. Он понимал, что, вероятно, пачкает ковёр в кабинете сержанта, но ему было плевать. Оргазм накатывал волнами, не отпуская ни одного из них несколько долгих секунд. Едва Кастиэль смог сделать вдох, он почувствовал, как хватка в волосах стала слабее.              Дин медленно отпустил его, сел рядом и утянул в долгий нежный поцелуй. Кас пытался сопротивляться, понимая, что Дин чувствует сейчас свой вкус, но сержанту было плевать. В этом поцелуе была благодарность, но в нём же сквозило отчаяние. Произошло непоправимое. И послезавтра всё это закончится. Кастиэль уедет. Дин останется. И они оба это знали. Оба молчали. Не было вопросов, которые хотелось бы задать. Не было слов, которые хотелось бы сказать.              — Я в душ. Ненадолго, — Кас поднялся, поправил одежду и открыл дверь.              — После иди в комнату. Я дежурю остаток ночи.              Кастиэль отрывисто кивнул и шагнул за порог.              — Это всё, чего ты хотел от меня, Кас? — Винчестеру вдруг стало важно знать ответ, — один минет?              — Нет, — Кастиэль не оборачивался. Его голос был приглушён, — я бы хотел гораздо большего от тебя, сержант Винчестер. Узнать, в какой позе ты спишь. Какую музыку слушаешь. Какие передачи смотришь вечерами. Нервничаешь ли в пробках. Я хотел бы знать, что ты любишь, — он всё же обернулся, — но ты любишь только армию. А в ней нет места чувствам.              — Кас, — Дин не мог слышать эту горечь в его словах.              — Я всё понимаю, Дин. Твоя жизнь здесь. Но если ты захочешь что-то изменить, я был бы рад узнать об этом.              Дин молча проводил взглядом парня, который сейчас едва переставлял ноги, направляясь в душевую. Хорошо, что тот не встретит на своём пути караульного. Лишние глаза сейчас точно ни к чему. Кас в таком состоянии…              Дин поднялся и поправил брюки и футболку. Колени мелко вибрировали, стоило лишь вспомнить, как горячо выглядел Кастиэль с его членом во рту.              Кас…              Этот парень перевернул в нём что-то вечное и непоколебимое. Заставил вспомнить, кем он был когда-то. Но уже послезавтра Кас уедет, и…              А что, если…              Шальная мысль юркой мышью скользнула где-то по краю сознания. Что, если всё это случилось с ним, с ними, не просто так? Что, если этот парень, ворвавшийся вдруг в его жизнь, появился не просто так? В конце концов, Кас тоже всего этого не ожидал и не желал. Он так же сбит с толку.       Возможно, им стоит поговорить. Он — не Энди. Им обоим далеко не по тринадцать. И у них остаются сутки. Целые сутки. Всего лишь сутки. Дин невидящим взглядом смотрел сквозь тёмное окно. Кас, должно быть, уже на пути в комнату.       Только бы никто не видел его в коридорах…              Дин потянулся и хрустнул шеей. Нужно было отправляться на пост. Он медленно прошёл через кабинет, направляясь к своей спальне. Быстро переодеться, хоть немного привести себя в порядок и идти вниз. Он обязательно придумает что-то.       Дин взялся за ручку двери и потянул. Щёлкнув выключателем, он взглянул на свою постель и обомлел. В тишине кабинета прохрипел низкий опасный голос:              — Неплохо повеселился, а, сынок?              

*** ***

      Кастиэль спал, как убитый. Последнее, о чём он подумал, падая на кровать, что скажет друзьям, когда те спросят, почему Кас в комнате, а не за тумбой дежурного. Мысль взволновала его ненадолго. Уже через мгновение парень беспробудно спал, не реагируя на грохот разыгравшейся непогоды.              Ему повезло проснуться раньше всех. Быстро выбежав в коридор и накинув форменную куртку, Кастиэль занял место за тумбой. Ему предстояло написать отчёт для куратора и вручить бумагу, когда тот спустится, чтобы совершить обход. Вскоре прозвенел пронзительный звонок. Отчёт был готов и ждал сержанта. Как и Кастиэль. Им необходимо поговорить. После этой ночи они оба не смогут делать вид, что ничего не произошло. Кас нервно барабанил пальцами по гладкой поверхности тумбы, раздумывая, с чего начать и как вообще подойти к Дину, не вызвав подозрений.              Входная дверь приоткрылась, и в холле появился Фиц.              — Кларенс, — коротко поприветствовал врач, — я от Главного Командующего. Сегодня на зарядке присоединяетесь к группе Сан-Хосе. Построения и вечерние занятия тоже с ними. В остальном всё по расписанию. Их куратор раздаст вам обходные листы — нужно будет пройтись по всем пунктам до отбоя. Понял?              — Да, сэр, — ответил Кастиэль, бледнея, — есть, сэр. Но… — он буквально жестом остановил собиравшегося уходить Фица, — сэр, где сержант Винчестер?              — Главный сказал, что сержанта срочно вызвали в ведомство, — бросил Фиц, всё же разворачиваясь к выходу. Когда дверь хлопнула, Кларенс бегом бросился к кабинету Дина. Плохое, очень плохое предчувствие не покидало его. Куда могли среди ночи или рано утром вызвать Дина? Кто и зачем вообще вызывает сержантов в ведомство?              …Главный сказал…              Кастиэль нервно дёрнул ручку двери кабинета. Та не поддалась. Он постучал. Потеряв всякий страх за себя и потенциальные проблемы, которые мог навлечь на своё будущее, он колотил в беззащитную дверь, уже понимая, что ему не откроют.              Первый этаж быстро оживал. Кастиэль сообщил своим, что сегодня их присоединили к другой группе. Ни у кого эта информация не вызвала особенных эмоций, и только он, не понимая, куда подевался Дин Винчестер, продолжал выискивать того взглядом.              Так прошёл весь его грёбанный день. Кастиэль метался между административными и кадетскими зданиями, учебными корпусами и площадками, прикрываясь обходным листом. У каждого, кто мог обладать хоть какой-то информацией, он обязательно спрашивал, не встречали ли они сегодня сержанта Винчестера? Получив пару десятков отказов, парень окончательно убедился, что дело пахнет дурно. Дин не мог просто пропасть на весь день так, что никто не знал, куда и зачем он уехал и когда вернётся.              Ни обед, ни ужин не лезли в глотку. Воротило даже от чая. Он продолжал сканировать помещение столовой на предмет своих поисков. Тщетно. Дин так и не появился. Вечером, когда корпус оглушило очередным сигналом отбоя, Кас вышел в коридор. За тумбой сидел Сэм.              — Эй, приятель, — улыбнулся ему друг, — уже поздно, чтобы гулять, Кас. Возвращайся в комнату, пока мы оба не получили.              — Сэм, — начал Кастиэль осторожно, — тебе не кажется странным, что твой брат так неожиданно пропал на целые сутки.              — Нет, Кас, — невесело улыбнулся младший Винчестер, — для меня и отец, и брат давно пропали. То, что я видел их всё лето, просто какое-то чудо. Так что, нет, это не странно. Это армия. Так говорит Дин.              Кларенс распрощался с Сэмом и вернулся в комнату. Всю ночь он вслушивался в звуки и вглядывался в тени за окном. Он не спал. Кастиэль понимал, что внезапное исчезновение Дина как-то связано с ним, с ними. Что, если Дин, осознав, что произошло, решил просто сбежать? Переждать последние сутки где-то в стороне, чтобы больше никогда не встретиться с ним. Но для этого понадобились бы веские причины. Такие, которые смогли бы убедить Джона Винчестера, что временное отлучение из Корпуса — необходимая мера.              Кас пролежал без сна до самого рассвета, забывшись беспокойным сном лишь перед самым подъёмом. Когда ставший таким привычным сигнал прозвенел, Кастиэль Кларенс понял, что день будет тяжёлым. Голова гудела, на душе скреблись кошки, руки неприятно и мелко подрагивали от нервного напряжения и ночных размышлений.              Он надел гражданскую одежду, всё лето пылившуюся в тумбочке, и собрал два комплекта форменных вещей и две пары форменной обуви. Их предстояло отнести в материальную в главном административном здании. Внезапно в его голову пришла идея. Его последняя надежда, если Дин так и не вернётся до их отбытия. Но как вообще возможно, чтобы куратор не проводил свою группу в добрый путь?              …Это армия…              Голос Сэма эхом отдавался в сознании, пока Кастиэль искал хоть какой-нибудь клочок бумаги. Он быстро написал на небольшом листке свой номер и, подумав, добавил несколько слов, чтобы адресат точно понял, от кого записка.              В материальной царил полумрак. Небольшое с виду помещение было насквозь прокурено, очевидно, живущим здесь мистером Сингером. Сам мужчина хмуро глянул на Кастиэля, нервно топтавшегося у двери.              — Заходи, — буркнул Сингер, не вынимая из зубов сигареты, — группа, фамилия.              — Доброе утро, сэр, — суетливо подскочил к нему Кас, — Стенфорд, сэр, кадет Кларенс, — он сгрузил две укладки с формой на тумбу, выжидая, пока пожилой работник сверится с документами и примет его форму. Когда печать на обходном листе уже стояла, Кас тихо обратился к Сингеру, — мистер Сингер, сэр.              — Чего тебе ещё? — обернулся на него мужчина.              — Мистер Сингер, — Кларенс собирался с мыслями, — пожалуйста, могу ли я просить вас об услуге? Это очень важно, сэр! — Кастиэль практически перешёл на шёпот, заглядывая в посветлевшие с годами глаза.              — Что за просьба? — недоверчивый взгляд прошёлся по нему с ног до головы.              — Мистер Сингер, — кадет вытащил из кармана сложенный вчетверо белый листок, — пожалуйста, передайте это сержанту Дину Винчестеру, когда он вернётся в Корпус. Это очень важно. Поверьте, там нет ничего незаконного, просто номер телефона, но это очень важно. Он поймёт.              — Когда вернётся, говоришь, — мужчина недоуменно смотрел на него, как смотрят на душевно больного. Он покрутил листок, вероятно, что-то взвешивая, и кивнул, — я передам. Проваливай!              Кастиэль готов был расцеловать пожилого работника материальной комнаты за его благосклонность. На обратном пути к их корпусу он даже успел поверить, что всё будет хорошо, пусть не сразу, пусть не скоро, но у них будет шанс. В конце концов, они смогут что-то придумать. Вместе. Он почти ожил, питая себя этой надеждой. И жил до тех пор, пока не началось прощальное построение.              

*** ***

      Несколько групп кадетов из разных университетов страны выстроились на плацу возле главного здания Корпуса. Перед ними стояли ровные ряды стульев, на которых расположились их наставники, помощники и остальные члены состава Корпуса. Играла торжественная музыка. Под громкие аплодисменты к главной стойке вышел Джон Винчестер и начал прощальную речь.              Кастиэль не собирался слушать этого человека. Ему была противна сама мысль о нём и о том, что тот способен творить с жизнями людей. Вместо почтительного внимания, которое Главному Командующему оказывали, кажется, абсолютно все участники построения, Кларенс блуждал сосредоточенными глазами по окрестностям. Неожиданно его взгляд зацепился за фигуру в окне второго этажа главного здания Корпуса подготовки. В окне кабинета Главного Командующего.              Это не мог быть Дин. Это был Дин. Частично скрытый тенью, он пристально наблюдал за происходящим на площади, сцепив руки за спиной. Кастиэль едва удержал себя, чтобы не броситься к зданию, но это поставило бы под угрозу не только его. Он судорожно выдохнул и снова посмотрел в окно. На этот раз рассмотрев детали. И то, что он увидел, заставило его сердце замереть, а кожу — покрыться мурашками от ужаса.              Лицо Дина было сплошь покрыто кровоподтёками, левый глаз заплыл так, что его не было видно, на шее и ключицах виднелись синяки и кровавые ссадины. Вниз по плечу тянулась криво посаженная и давно пропитавшаяся кровью повязка. Кастиэль невольно охнул, представляя, сколько боли испытывает прямо сейчас дорогой ему человек, но тот вдруг пошевелился. Кларенс, не отрываясь, смотрел за медленными движениями сильных, но изувеченных рук.              Дин видел его. Видел, что Кастиэль смотрит. Очевидно, именно поэтому он неторопливо продемонстрировал зажатый пальцами белый листок, подняв тот на уровень глаз. Сердце Кастиэля замерло — Дин получил его записку. Получается, мистер Сингер знал, что Дин на территории. Поэтому так странно посмотрел на него? Почему Дин там? Что произошло? Почему он в таком состоянии? Ему же нужна помощь!              Но все мысли улетучились из головы, когда он увидел, что Дин медленно рвёт листок на куски. Глядя прямо ему в глаза. Горло сдавило болезненным спазмом, на глаза навернулись слёзы. Дин отвергал его прямо в этот момент. Выбрасывал из своей жизни так же, как отпускал на ветер маленькие белые обрывки. Те разлетались в разные стороны, гонимые потоками воздуха, и оседали на дорожках, спортивных снарядах и густой зелёной траве. Это был конец. Кастиэль невольно всхлипнул и в отрицании быстро качнул головой с тихим «нет, Дин», но тот лишь равнодушно отвернулся от окна и скрылся в тени помещения.              Кларенс на мгновение понадеялся, что вот-вот потеряет сознание. Он хотел бы потерять сознание. Он хотел бы, чтобы всё это лето оказалось просто жутким сном. Кошмаром, от которого он смог наконец очнуться. Со всех сторон зазвучали громкие аплодисменты, заставив его дрогнуть. Кастиэль нашёл глазами Джона Винчестера. Тот говорил что-то, с широкой и победной улыбкой глядя прямо на него. Кадетам указали на стоящие стройной грядой автобусы, и десятки молодых людей медленно потянулись к ним. Сэм что-то торопливо и радостно говорил Джоанне и Чарли. Адам и Бенни говорили о сигаретах и выпивке.              Кастиэль ещё раз обернулся на Главного Командующего. Тот всё так же, не отрываясь, впивался в него пронзающими насквозь чёрными глазами. Увидев, что кадет обратил на него внимание, Джон медленно перевёл взгляд на главное административное здание и вновь вернул его Кларенсу. Он улыбался.       Наверное, солнце было слишком жарким. Или отсутствие сна и постоянное нервное напряжение не сыграли ему на руку. Кас не знал. Он просто позволил мутной пелене перед глазами захватить всего себя.              

*** ***

      Он медленно приходил в себя. Над ним, склонившись, сидел Сэм и обмахивал его папкой с документами. Тут же в поле зрения появилось ещё одно, улыбающееся лицо. Габриэль профессиональным взглядом осматривал его зрачки и оценивал их реакцию на свет.              — Ты напугал нас, Кас, — с улыбкой упрекнул он, — с ним порядок, Сэмми, — обратился он к младшему Винчестеру, — просто перегрелся.              Будущий коллега похлопал Кларенса по плечу и отошёл к своему месту, протянув оттуда небольшую бутылку с водой. Кастиэль с благодарностью принял её — простая вода показалась ему верхом блаженства. И тут он вспомнил. Вспомнил окровавленного и избитого Дина в окне второго этажа, разорванную записку со своим номером телефона, победную и диковатую улыбку Джона Винчестера, который точно знал, что Кас видел своего сержанта. В голове снова помутилось, но теперь от ярости. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, а не покинуть ненадолго этот мир ещё раз.              — Гейб прав, Кас, — младший Винчестер всё ещё обмахивал его папкой, боясь, вроятно, что Кастиэль снова поплывёт, — ты рухнул буквально у входа в автобус. Но там была такая толкучка, что мы решили привести тебя в сознание уже внутри. Гейб сразу сказал, что с тобой всё будет в порядке. Так что это было?              — Не знаю, — прохрипел Кларенс, не глядя на друга, — наверное, просто устал, — и, о, это было чистой правдой! Он дико устал. Устал от непрошенных чувств, устал бояться и переживать, устал думать обо всём сразу. Что ж, теперь всё это позади, а ему придется научиться жить с тем, что единственный мужчина, в которого он оказался влюблён, использовал и бросил его. Так грубо. Он мог найти способ поговорить, если бы хотел. Он мог не выбрасывать чёртову записку! Мог быть чуть более, мать его, человечным. На душе Кастиэля вдруг стало настолько паршиво, что захотелось позорно заскулить. Хуже быть просто не могло.              — Эй, кстати, — Сэм протянул ему папку, — твои документы. Я забрал их, пока ты был не с нами.              Кастиэль взял бумаги и стал бездумно их листать. На третьем развороте между файлов был вложен лист, исписанный по диагонали. Парень схватился за него, как за спасательный круг, надеясь, что записка всё-таки от Дина. Что тот придумал такой ход, чтобы отвлечь внимание от себя. Но записка была не от него.              «А ведь с самого начала ты казался мне перспективным парнем, Кларенс. Жаль, что оказался гнилым на поверку. Забудь о моём сыне, подлец. И о Корпусе. А если решишь, что можешь тягаться со мной, просто знай, что в моём столе лежат целых два заявления о вооружённом нападении на кадета. Джозеф будет очень рад дать показания. Сунешься сюда снова — я дам делу ход. Иди своей дорогой, парень, и забудь о войсках. И о Дине»              Холодный липкий страх пробежал по спине. Кастиэль быстро пролистывал файлы с документами в самый конец, где должна стоять подпись Главного Командующего под его рекомендациями. Ещё не прочитав заключение, Кастиэль увидел внизу страницы большую красную печать с подписью и единственным словом на оттиске.              «Исключить»