Корпус

      Утро после последнего разговора с Дином началось для Кларенса ещё хуже, чем закончился предыдущий день. Вчера, оставив сержанта в смятении и расстроенных чувствах, Кас ещё долго не находил себе места.       Он хотел бы иметь возможность поговорить с куратором иначе, не применяя этого долбанного необходимого «сэр». Не обозначая так чётко огромную пропасть между ними официальными обращениями.              Да, Дин, оставаясь с ним наедине, всё чаще становился несколько более человечным, настоящим и живым, но это не означало, что подобное позволено и ему, Касу. Винчестер и так попустил ему уже довольно много вольностей, так что, наверное, не стоило лишний раз испытывать судьбу и пределы доброго отношения куратора к нему.              На дневных занятиях и вечернем построении Дин был необычайно тих. Он не лютовал и даже не пытался уничтожить своих подопечных сорока кругами на беговой дорожке. Это было настолько необычно для их куратора, что даже Сэм заметил перемену в поведении брата. Списав это, однако, на суету и произошедшее чрезвычайное событие на территории Корпуса, младший Винчестер вскоре перестал анализировать каждый шаг Дина. Вечер и ночь прошли сравнительно спокойно. Очередной дежурный находился на посту, охраняя кадетов, впрочем, всем было решительно не ясно, от чего именно.              Утро же началось для Кларенса раньше, чем он бы хотел. И уж точно не так, как ему бы хотелось. Едва вынырнув из очередного безмятежного, пусть и недолгого сна, в котором он снова был рядом с Дином, Кастиэль услышал довольно однозначные характерные звуки с той стороны, где стояла кровать Бенни.       Остальные парни ещё мирно сопели, и, чёрт подери, он тоже хотел бы сейчас спать! Ну, или потерять сознание… Что угодно, только бы не слышать, как напряжённо и загнанно дышит Бен, совершенно не смущаясь присутствия товарищей.              Представление длилось целых несколько минут, стоивших Касу всех его сил, чтобы только не обозначить своё присутствие в этом мире. Он, как мог, старался отвлечься, в очередной раз вспоминая этапы эвакуации и сортировки пострадавших. Перечислял про себя методы наложения швов. Перебирал варианты транспортировки раненых.       Всё тщетно. Рваное дыхание и звуки влажного скольжения плоти откуда-то из-за спины пробивались через все его мысли, заставляя съёживаться от неприязни. Он бы ни за что не стал слушать, как мастурбирует другой мужчина. Если только это был не Дин Винчестер, разумеется…              Воспоминания, ничуть не потускневшие за последние недели, прокатились по телу горячей волной в тот самый момент, когда увлекательное занятие Лафитта подошло к логическому завершению. Кастиэль полежал ещё несколько минут, успокаивая дыхание и проклиная Бенджамина, прежде чем сделал вид, что только-только проснулся, потягиваясь и потирая глаза. Тот же широко и весело улыбнулся ему, буквально излучая счастье. Кас улыбнулся в ответ, но утро было безнадёжно испорчено.       

*** ***

      Яркое солнце, единственно освещавшее этот ужасный день, давно откланялось и скрылось за потускневшей теперь точкой на горизонте. В комнате на втором этаже небольшого дома было почти абсолютно тихо. Тишину нарушало лишь ровное глубокое дыхание Сэмми.              Мальчишка так и уснул в его постели, крепко-крепко держа старшего брата за руку. Он не отлипал от Дина весь день, с того самого момента, когда отец привёз того домой. Воровато озиравшегося по сторонам на улице и вздрагивающего от любого шороха или громкого звука, но такого любимого и долгожданного… Они не виделись целую неделю!              Сборы в домике и дорога домой прошли в напряжённом молчании. Отец строгим взглядом осмотрел его перед отбытием и коротко приказал усаживаться в машину, но после их окутала тишина, казавшаяся буквально вакуумом. Дин не слышал ни рокота мотора, ни звуков улицы, ни собственных мыслей. Лишь припарковав импалу на подъездной дорожке их дома, Джон обернулся на застывшего вдруг сына и тихо, но с нажимом проговорил:              — Надеюсь, я не должен объяснять, что, чем меньше людей узнает о твоём проступке и его последствиях, тем лучше будет для тебя же?              Дин сумел только нервно кивнуть, что совершенно не устроило его отца.              — Отвечать, когда тебе задали вопрос! — он не особенно-то повысил голос, но даже этого хватило, чтобы колени у Дина предательски затряслись.              — Н-нет, с-сэр, — сипло заикаясь, ответил он, — не нужно объясн-нять, с-сэр.              — Хорошо, — бросил мужчина, отворачиваясь, — и не расстраивай брата. Ему не нужен такой пример.              Обида и ощущение ненужности захлестнули юную голову. Такой, как он, не нужен будет никому. Даже собственному брату ни к чему смотреть на испорченного и неправильного старшего. Он потеряет всё. Он потеряет всех, если не исправится. Значит ли это, что нужно переступить через себя и окончательно выбросить Энди из головы, надеясь, что тот сможет однажды простить его? Разумеется. Ведь никто и ничто не сможет заменить семью. А чувства… Их можно отключить. Забыть, как о боли в затылке или отёкшем колене. Оставить позади и не возвращаться больше. Никогда.              Уже завтра оба снова отправятся в школу, и Дин пока не представлял, как сложно ему будет подтвердить историю Джона, которой он сам толком-то и не слышал. Не знал он и того, как неприятно, оказывается, в жару прятать желтеющие синяки и не до конца сошедшие корочки ссадин под закрытой одеждой. И лгать, лгать, лгать… Что ж, такова цена его проступка. Его ошибки.              Рюкзаки были собраны к школе, вещи подготовлены, Сэм спал. Дину катастрофически не хотелось спускаться на первый этаж, но человеческий организм — штука предсказуемая. Он изо всех сил старался перетерпеть, чтобы не рисковать встретиться с отцом, но был не в силах уговорить своё тело забыть о естественной нужде.                     В тишине родного дома ему было до жути страшно неожиданно спровоцировать хоть один звук. Будь то скрип половицы, ворчание дверной завесы или слишком звонкий щелчок выключателя в уборной. Дин проделал всё с осторожностью охотника на крокодилов, находящегося посреди Амазонки. Из гостиной доносилось негромкое бормотание телевизора. Отца слышно не было. Это могло быть как хорошим знаком, так и дурным.              По пути домой тот прикупил пару бутылок терпкой, Дин знал, и противно обжигающей янтарной жидкости, от которой обычно превращался в какую-то хреновую версию себя. В вечера, подобные этому, Джон либо пил это гадкое пойло до тех пор, пока не засыпал, либо, выпив достаточно, включал отца, и это было хуже всего. Попасть парням могло, за что угодно. Конечно, Сэму перепадало меньше, ведь он и учился с радостью, и вёл себя гораздо осмотрительнее. Впрочем, оно было и к лучшему.              Дин был практически в безопасности. Его тонкая тень уже метнулась на лестницу, ведущую к спасительной двери на втором этаже, когда из гостиной донёсся пьяный хриплый голос.              — Даже не пожелаешь отцу доброй ночи? — сердце Дина оборвалось. Он подобрался и на негнущихся ногах подошёл к двери, ведущей в комнату. Перед небольшим старым телевизором на продавленном диване развалился Джон. Подле его ног стояла опустевшая бутылка, в руке он держал вторую. Пьяные глаза хмуро смотрели на сына.              — Отец, — Дин постарался звучать как можно более непринуждённо, — я думал, ты уже отдыхаешь, вот и…              — Лучше молчи, если не смеешь сказать правду, — резко оборвал его Джон и сделал приглашающий жест, — пойди сюда.              Дин старался поверить, что его зовут не для того, чтобы снова избить. Получалось плохо. Он подошёл и присел на край дивана, когда отец подвинулся и освободил немного места. Изучающий нетрезвый взгляд скользил по съёжившемуся Дину, нагоняя не то тоску, не то ужас. Лучшее, что он мог бы сейчас почувствовать, это дистанция. Совсем немного: полметра, метр, пару шагов.              — Знаешь, — теперь голос звучал чуть более мягко, — тебе не стоит слишком сильно переживать по поводу того маленького педика, — Джон хмуро, будто издевательски, хихикнул. Он, возможно, не заметил, как дрогнули пальцы сына, но Дин на всякий случай крепко сжал пальцы, чтобы не показывать, как сильно его ударили эти слова.              — Я не… — он кашлянул, — не переживаю, сэр, — в вечера, когда отец пил, лучшим способом задобрить его был официоз. Но сегодня не сработало даже это.              — Не переживаешь? — Джон неприятно хохотнул, глядя в глаза сына, — ну конечно, — он сделал большой глоток из второй, недавно вскрытой бутылки, — сделаем вид, что я проглотил это. И всё же, — глаза его сверлили Дина, — позволь кое-что объяснить тебе.              — Да, сэр, — уйти от разговора не получится. Значит, нужно свести время беседы к минимуму и быть очень внимательным к словам отца. Хотя бы внешне, — конечно, сэр.              — Он бросил бы тебя, — без обиняков вынес вердикт Джон, ударяя в самое больное.              — Да, сэр, — осипшим голосом подтвердил парнишка.              — Заткнись, — рявкнул Винчестер-старший, — мне не нужны твои кивки! Ты должен понять, — он потянулся к сыну, обхватив его шею крупной мозолистой ладонью, — понять, что ты не нужен ему.              Дин пытался отключить слух. Пытался не слышать жестокой речи. Но Джон был намерен высказать ему всё раз и навсегда.              — Он добился бы от тебя того, что ему нужно, и бросил бы тебя!              Плечи и кисти рук мелко дрожали.              — Он издевался бы над тобой, опозорив тебя при всех, с кем ты знаком!              Где-то в солнечном сплетении сдавило душу.              — Ты стал бы посмешищем! Мы все стали бы предметом для шуток из-за тебя!              На глаза навернулись крупные слёзы.              — Подумай о Сэме. Готов ли ты пожертвовать им ради этого гомика?              Мелко и нервно замотав головой, Дин пытался не дать волю чувствам.              — Он всё равно вышвырнул бы тебя из своей жизни, Дин! Ты не нужен ему! Его интересовал только твой зад!              Горло болезненно сжалось. Он держался из последних сил, пытаясь не верить.              — Ты нужен только своей семье. Только мы были бы рядом с тобой, сынок, когда ты остался бы один у своей разбитой извращённой мечты. Если бы я не подоспел вовремя. Он даже не отрицал, когда я спросил его, знаешь…              Сдавленные всхлипы рвались наружу, но Дин всё ещё сдерживал их. В голове стало мутно. Желудок сделал кульбит.              — Ни один жалкий педик не стоит доверия и любви твоей семьи, сынок. Запомни это. Запомни навсегда!              Джон больно сжал его шею, впрочем, физическая боль не шла ни в какое сравнение с душевной.              — Только мы останемся рядом с тобой. Слышишь? Только мы! Никаких грязных гомиков не будет в твоей жизни, Дин. Никаких…              Больше он не слышал ничего. Ночь оказалась слишком тёмной. Она буквально впитывалась в сознание, поглощая его целиком. И самым простым оказалось подчиниться темноте. И тишине.              … Ты не нужен ему…       

*** ***

             На практическом занятии профессор Фиц предусмотрительно рассадил Кастиэля и Джозефа по разным углам кабинета, нагрузив одного решением ситуационных задач и оформлением отчётов по ним, а другому предложив организовать, пусть и на бумаге, медико-санитарную часть в условиях ведения боевых действий. Задания были непростыми, так что парни были с головой погружены в решение поставленных задач. Фицу это было только на руку.              Оба этих кадета подавали большие надежды, если бы не любовь к болтовне у одного из них и склонность к вспыльчивости у другого. Впрочем, если бы его спросили, старый врач сказал бы, что Кастиэль Кларенс достаточно уравновешенный и спокойный молодой человек. Ну, или был таковым до недавних пор. Что-то в парне изменилось, но это было не его дело. Кадетам остаётся провести на территории Корпуса меньше десяти дней. Тот срок, в течение которого он способен поддерживать порядок в своей группе. Пусть и заваливая парней работой.              

*** ***

      Занятие по строевой подготовке проходило по привычному плану. После построения и переклички шла непродолжительная, но активная разминка. За ней следовала отработка приёмов и владение оружием, выполнение упражнений на скорость, меткость и ловкость. Завершала занятие, как правило, небольшая заминка, необходимая для восстановления дыхания и сердечного ритма. Одним словом, под конец куратор позволял себе немного сжалиться над кадетами, чтобы не отправить кого-нибудь из них к праотцам раньше положенного.              Сегодня сержант был непривычно спокоен и даже отстранён, отдавая команды подопечным. Кастиэлю до боли хотелось увидеть в их кураторе ту жизнь и энергию, какой, обычно, тот едва ли не фонтанировал. Да, чуть меньше двух с половиной месяцев назад Дин встречал их здесь с радушием бронепоезда и улыбкой только-только протрезвевшего боцмана. И Кастиэль всё ещё был готов разве что не погибнуть на этой грёбанной площадке, лишь бы снова увидеть того сержанта Винчестера.              Однако, сегодня Дин даже не присоединился к выполнению и отработке упражнений, хотя вообще-то любил размяться, показывая заодно пример своим кадетам. Нынешнее занятие, казалось, проводил призрак, не заинтересованный ни в успехе подопечных, ни в правильности исполнения указаний, ни в самом существовании этого бренного мира.              Не выдержав понурый и отстранённый вид куратора, Кларенс после очередной команды к выполнению упражнения, когда все рванули к спортивным снарядам, остался стоять на месте. Он не был уверен, что это сработает, но попытаться всё же стоило. Кас выдержал долгий и тяжёлый взгляд Винчестера, но чуть заметно вздрогнул, когда тот заговорил.              — Нужно особенное приглашение, Кларенс?              — Хотел пропустить вас вперёд, сэр, — Кас собрался с мыслями. Он должен был быть аккуратен в словах и даже взгляде, чтобы не спровоцировать скандал, но это не умаляло его намерения вызвать в Дине хоть какие-то эмоции, — думаю, нам всем нужен хороший пример для подражания. Вы ведь не откажете нам в этом, да?              — Ты что это несёшь? — подозрительность просочилась в его голос, — какой такой пример тебе нужен, чтобы выполнить отжимания? Или ты просто решил отлынивать от занятия?              — Ни в коем случае, сэр, — Кастиэль робко улыбнулся, — я-то готов выполнить упражнение, а вот наш куратор, кажется, выдохся за лето, гоняя нас, а?              — Что? — брови Дина медленно поползли вверх от изумления этой наглости. Юнец зарвался и пытается взять его на «слабо», или ему всё это снится?              — Я говорю, сэр, вы, кажется, теряете форму, — улыбка стала дерзкой, почти вызывающей, и Дин попался.              — А ну, марш к барьеру, засранец, — он хохотнул, поражаясь такой наглости, — сейчас мы выясним, кто здесь теряет форму, Кларенс!              Мужчины заняли места под удивлёнными взглядами группы. Сэм только обречённо покачал головой, взяв секундомер. На счёт «три» поединок начался. На этот раз Кастиэль всё же умудрился подстроиться под ритм, в котором работала машина, именуемая Дином Винчестером. Он знал, что долго не продержится, но эта секундная вспышка азарта в глазах их сержанта стоила того, чтобы поболеть мышцами на следующий день.              Они не отрывали взглядов друг от друга на протяжении практически трёх минут. Разумеется, Кас сошёл с дистанции первым, не выдержав ни темпа, ни продолжительности состязания. Дин лишь вытер пот со лба, поднимаясь и отряхивая ладони.              — Ты удивляешь меня, Кларенс, — он пожал Кастиэлю руку, задержав на нём недоуменный взгляд, и добавил уже тише, — ты во второй раз наступаешь на эти грабли, Кас. Неужели не понял с первого раза?              — Понял, сэр, — парень внимательно смотрел в зелёные глаза, всё ещё улыбаясь, но уже не той дерзкой наглой улыбкой. Эта была почти тёплой. Он помолчал и добавил очень тихо, — потому и знал, что смогу хоть ненадолго выдернуть нашего куратора из мыслей, которые не отпускают его весь день.              Кадеты покинули площадку, отправляясь готовиться к ужину, и оставили сержанта в его размышлениях. Он медленно прохаживался по площадке, делая вид, что осматривает снаряды и инвентарь, но мысли его были далеко. Получается, Кастиэль намеренно вызвал его на эту бессмысленную для кадета дуэль, заранее зная, что проиграет. И сделал это, просто чтобы отвлечь.              Неужели на его лице действительно всё написано так явно? Все его переживания и думы, недосып и тяжёлые мысли после неожиданно вернувшихся воспоминаний. Он всё утро избегал встречи с отцом, боясь, что не сможет даже посмотреть тому в глаза, а Кастиэль вот так просто взял и заставил его не думать ни о чём хотя бы несколько минут. Просто брошенный вызов. Просто наглая ухмылка. Просто внимательный и, чёрт его дери, участливый взгляд глубоких синих глаз.       В душе шевельнулось робкое чувство искренней благодарности.       И чего-то ещё.              

*** ***

      Сержант Винчестер сегодня пропустил ужин. После вечернего построения он заперся в кабинете, желая просто побыть в тишине. Сейчас это было сродни пытке, ведь, как только окружающие звуки замолкали, говорить начинали воспоминания.       Картины давно ушедших дней заводили пляску на пошатнувшихся нервах. Жестокие, злые слова снова отдавались болезненным стыдом за прошлого себя, своё юношеское малодушие и грязные мысли. Стыд, холодный липкий стыд обнимал со спины, вызывая желание зажмуриться и переписать страницы прошлого, вычеркнув из него идиотские мечтания. Такие неправильные. Такие…              За окном на площадке для занятий неторопливо прогуливался Сэм. Его Сэмми. Человек, ради которого Дин мог пожертвовать, чем угодно. И сделал это, не посмев ослушаться отца. Странно, но он сам и не помнил об этом ещё сутки назад. Вероятно, сознание решило оградить его от того «вечера откровений». И только очередной разговор с Кларенсом выдернул вдруг спрятанные воспоминания.              Почему? Почему именно Кас?       Почему теперь?       Зачем мне вообще помнить тот вечер?       Для чего я должен осознавать, что когда-то был увлечён…       Всем, что Дин Винчестер знал в себе до прошлой ночи, были безграничная и беззаветная любовь к армии и женщинам и готовность уберечь Сэмми от чего угодно. Даже от самого себя.              Сэмми…              Память моментально нарисовала рядом с братом Кларенса. Тихий и задумчивый, сосредоточенный и въедливый, улыбающийся ли, обнаглевший ли вконец или пышущий жаждой справедливости, парень был словно не с этой планеты. Он умел смотреть насквозь, не боялся говорить на поражение и… И просто был собой. Всегда.              Ты не нужен ему!              Дина передёрнуло от прозвучавших где-то внутри слов.              Он даже не отрицал, когда я спросил его!              Ты нужен только своей семье! Запомни, сынок…              На глаза попалась початая бутылка виски.       

*** ***

      Помещение душевой было привычно окутано влажным паром. Почти все кадеты уже вымылись и разбрелись по комнатам, но Кастиэль решил помочь хрупкой Джоанне на кухне. Пока они вместе перебрали и вымыли посуду, прошло достаточно много времени. До отбоя оставалось всего ничего, а ему нужно было успеть в душ. Сержант не похвалит его, если караульный сообщит о гуляющих по корпусу кадетах.              Кастиэль влетел в комнату, на ходу хватая полотенце и сменное бельё. Все, кроме Сэма, уже расслабленно раскинулись на ставших со временем удобными кроватях. Оказывается, человек может привыкнуть даже к жёстким матрасам и каменным подушкам, если приложит достаточно стараний. Кас мельком глянул на блаженно сопящего Бенни и мысленно скривился, вспоминая, как начиналось его утро. Впрочем, долго размышлять было некогда.       На выходе из душевых он столкнулся с Сэмом.              — Эй, — усмехнулся друг, — осторожнее, здоровяк!              — Прости, Сэм, — смутился Кларенс, — я что-то выбился из графика.              Он юркнул в раздевалку, на ходу скидывая форменную футболку и расстёгивая брюки. В душевых было пусто, что, конечно, было дурным знаком. До отбоя считанные минуты, нужно поторапливаться.              Тёплая вода приятно расслабляла напряжённые за день мышцы. Воздух привычно пах мылом и влажностью. Кастиэль несколько раз вдохнул и выдохнул, останавливая себя. В конце концов, отбой через целых семнадцать минут — этого времени вполне хватит, чтобы помыться и спокойно вернуться в комнату, не вызывая недовольства куратора и других вышестоящих руководителей.              Шальная мысль скользнула где-то по краю сознания:              Если никто больше не решит вдруг помыться перед самым отбоем, можно было бы даже подумать о…              В памяти тут же возникла картина, преследующая его на протяжении нескольких недель кряду. В этой самой кабинке он прятался, подглядывая за Дином. В этой кабинке едва держался на ногах, пережив свой первый в жизни оргазм из-за того, что на его глазах мастурбировал другой мужчина. Здесь же Дин поймал его буквально с поличным, хоть и не подал вида.              Тело ожило, мгновенно среагировав на воспоминания. Ощущение, что он делает нечто запретное, только подстёгивало, к его большому удивлению. Он чувствовал, как внизу живота скапливается приятное тепло, хотя пока даже не касался себя. Парень откинулся на стенку кабинки и блаженно выдохнул. Наконец ему представилась возможность побыть наедине с собой и своими мыслями… Он провёл ладонью по всей длине члена, затем ещё и ещё раз, сдавленно охнув от накативших ощущений, которых был лишён, казалось, целую вечность.              Он опоздает к отбою. Плевать. Теперь точно плевать.              Дверь тихонько скрипнула. Кастиэль замер. Возбуждение, проснувшееся мгновенно и в считанные секунды овладевшее им, было не так легко скрыть теперь, и Кас отвернулся к стене, надеясь, что запоздавший кадет не станет хотя бы вести с ним разговоры. Он нервно и грязно ругнулся про себя, понимая, что расслабление снова откладывается на неопределённый срок. Вот бы иметь хоть толику внутренней свободы Бена, чтобы без зазрения совести дрочить в комнате, полной парней!              Флакон геля норовил выскользнуть из ладоней. Возможно, потому что руки дрожали от нервов, напряжения и досады. Ситуация стала только хуже, когда за спиной он услышал дыхание. Кажется, беседы всё же не избежать. Парень повернул голову и столкнулся нос к носу с…              — Кларенс, — не очень чётко, но очень тихо проговорил Дин. До Кастиэля донёсся крепкий запах алкоголя, — ты.              — Я, сэр, — он стоял вполоборота, не рискуя явить куратору стоящий колом член, — задержался на кухне. Я быстро, до отбоя буду в комнате.              — Хорошо, — Дин кивнул и отошёл. К изумлению и недоумению Кастиэля, сержант занял кабинку прямо напротив. Винчестер твёрдо держался на ногах, значит был не так уж и пьян, только парню было решительно не понятно, что такого могло случиться, если сержант решил пригубить спиртное ещё до отбоя.       Поймай его Главный, проблем, наверняка, не избежать.              Поймай Главный их прямо сейчас, в душевой, стоящими в кабинках друг напротив друга… Кастиэль дрогнул, поняв вдруг, какая картина могла бы открыться ему, лишь обернись. Член налился и требовательно дрогнул, моментально среагировав на фантазию об обнажённом Дине. Нужно было сейчас же бросить эти мысли, иначе…       За спиной зашумела вода.              Ситуация осложнялась теперь не только эрекцией. Что ж, он просто не будет поворачиваться к Винчестеру, а после — улучит момент и ретируется как можно более незаметно. Возможно, тёплый душ и алкоголь в крови хоть немного притупят внимательность куратора, и он не уничтожит бедолагу-кадета, поймав того буквально за член.              А ложиться спать неудовлетворённым Касу не впервой.              — Ты, — Дин снова привлёк его внимание, откашлявшись, — я хотел поблагодарить тебя. Ну, знаешь, сегодня днём ты действительно помог мне ненадолго отвлечься.       — Не стоит благодарности, сэр, — ему было крайне неудобно разговаривать, стоя спиной к куратору, но повернуться он не мог, — не стоит благодарности.              — Нет, Кас, я правда благодарен. Меня с самого утра одолевали дурные мысли, а ты… Эй, почему я разговариваю с твоей спиной? — сержант даже захмелевшим сознанием понял, что Кастиэль так и не повернулся к нему.              — Э-эм, сэр, — парень смущённо покосился на свой пах, — я не думаю…              — Ты что-то прячешь? — Дин вышел из кабинки и приблизился к Кастиэлю, — или просто не желаешь говорить со мной?              — Я ничего не прячу. Я пришёл помыться.              — Ты что, стесняешься смотреть на меня без одежды? А? — он был совсем близко и говорил совсем тихо, — держишь своё обещание или… Постой, Кларенс, — голос за спиной стал нарочито серьёзным, — или ты просто, — Дин сухо рассмеялся, — остыл ко мне?              Кастиэль не мог поверить ни в смысл слов, ни в интонацию, ни в само присутствие сержанта настолько близко к нему. Тот же, казалось, не собирался прекращать допрос. Его голос снова зазвучал, но теперь с примесью чего-то, отдалённо напоминавшего горечь.              — У нас же, вроде как, не получилось. Так что, я больше не интересен тебе? — с каждым его словом Кастиэлю всё больше казалось, что он слышит боль, — а, Кас? Мой кадет больше не хочет трахнуть меня? Эй! — Дин оборвал себя, — ты так и будешь стоять ко мне спиной?              — Я никогда не хотел трахнуть вас. Сэр, — голос парня звучал глухо и испуганно.              — Кажется, всё в тебе говорило об обратном. Что ты там прячешь? — Дин начинал злиться, судя по раздражённому тону, — а? — теперь он стоял вплотную к спине Кларенса, — предупреждаю, если это наркотики или что-то…       Дин рывком развернул его на себя. Он понял, в чём дело, практически мгновенно, но было поздно.              — О, — сержант отпустил плечо парня, окидывая того взглядом.              Кларенс не знал, куда деваться. В глаза Винчестеру он смотреть бы не смог ни за что в жизни. Не после того, как тот застал его со стояком посреди душевой. Широкие плечи куратора загораживали вход в кабинку, так что зацепиться взглядом за что-то снаружи тоже не получалось. А смотреть на обнажённого и мокрого Дина…       Тело подвело его, стремительно перегоняя кровь в пах, от чего член предательски дёрнулся прямо на глазах сержанта.              — Я снова помешал тебе, — что-то в его голосе изменилось, — извини. Ты можешь продолжать.              Кас подумал, а не спит ли он прямо сейчас? Он ведь не мог услышать это на самом деле? Но Дин по-прежнему стоял, глядя на него сверху вниз. И… ждал?              — Я собирался просто вымыться и пойти в комнату, сэр, — Кастиэль нервно схватился за флакон с гелем, но крышка скользила под мыльными дрожащими пальцами и никак не желала поддаваться.              — Просто вымыться, — Дин, не скрываясь, посмотрел на вновь окрепший под его взглядом член, — нет. Ты мне лжёшь, — практически шепнул он. Зелёные глаза странно сверкнули. Кастиэль замер, прекратив свои попытки открыть гель и, кажется, дышать. Дин медленно потянулся к нему и забрал флакон. Не глядя открыв крышку, он тихо проговорил:              — Дай руку.              Касу казалось, что он умирает. Дин буквально нависал над ним              или так просто казалось        прожигая внимательным взглядом              или это только его фантазия        разгорячённый алкоголем и душем, мокрый и чудовищно сексуальный.       Что он делает? Проверяет пределы выдержки своего кадета?              Своего кадета…              Кастиэль был готов застонать, лишь представив, как тот мог бы назвать его своим. Но Винчестер не проронил больше ни слова. Он осторожно взял руку Каса и, повернув её ладонью вверх, выдавил на ладонь гель. Непрозрачная вязкая жидкость потекла сквозь пальцы.              Кастиэль смотрел то на свою руку, то на сержанта, понимая, что, если тот не прекратит, его нервы сдадут, а обещанная дистанция будет забыта. И это, без сомнения, будет худшим его решением за всю жизнь. Кас поклялся, что никогда не сократит расстояние между ними, но за что так жестоко сейчас наказывал его сержант Винчестер?              Дин внимательно изучал его, выпустив ладонь из своей руки. Зелёные глаза отпустили, наконец, синие и теперь скользили по дрожащему мокрому телу. В них не было похоти или желания. Не было жажды. Не было огня. В них был… интерес.              Кастиэль, не помня себя, нанёс предложенный гель на тело и неуверенными движениями стал размыливать его. Они держали взгляды друг друга до тех пор, пока Дин не обронил тихое «доброй ночи, Кас» и не вышел из душевых. Голова кружилась от избытка эмоций. Кас не верил в то, что только что произошло. Это сводило с ума.              Он сжал стоящий колом член, на этот раз не сдерживая стон. Ладонь скользнула по всей длине, ощущая пульсацию плоти. Он с силой зажмурился, удерживая зелёные глаза напротив, и снова двинул крепко сжатым кольцом пальцев по члену.       В это же мгновение по коридорам их корпуса разнёсся громкий дребезжащий сигнал отбоя, отражаясь от стен и потолка. Кларенс вздрогнул, понимая, что ему предстоит очередной вечер, в который будет привычно сложно заснуть. С той лишь разницей, что теперь ему точно будут сниться сны с высоким рейтингом.       

*** ***

      Следующие три дня прошли сравнительно спокойно. Во всяком случае, Кастиэль изо всех сил старался, чтобы это выглядело именно так. Он не попадал в неприятности на занятиях, вообще не разговаривал с Джозефом, который, к слову, и сам отчего-то перестал обращать на него внимание.       Вероятно, навык владения скальпелем, которым обладал Кас, всё-таки убедил болтуна, что стоит иногда придерживать язык за зубами. Даже если очень хочется пошутить.              А ещё Кастиэль больше не лез со своей инициативой к куратору, хоть и видел, что тот практически постоянно теперь пребывает в странном задумчивом состоянии. Нет, его желание видеть живого и энергичного Дина Винчестера ничуть не уменьшилось, но…       Кас понимал, что, если куратора одолевает что-то столь серьёзное, постоянные попытки выдернуть его оттуда могут сделать только хуже. Во всяком случае, отношение Дина к нему точно не улучшится, если Кас станет лезть в его душу, когда никто не просил.              К тому же, их недавняя встреча в душевой сбивала с толку и путала ориентиры. Почему куратор вёл себя так? Задавал все эти вопросы. Смотрел на него так. Это было… жестоко. Неужели он не понимал, что делает больно, поднимая эту тему? Куда девался хвалёный альтруизм, который он так яро демонстрировал, говоря о помощи? Выветрился вместе с алкоголем? Возможно, на то были причины — Кастиэль не знал.              Что же было самым странным — Кларенс всё чаще замечал на себе взгляд. Простой, ничего не выражающий взгляд. Иногда сержант слишком пристально наблюдал, как Кас выполняет упражнение: внимательные зелёные глаза следили за каждым движением, за каждым рывком, броском или усилием, не выражая никаких эмоций. Иногда просто задерживались на нём, когда Дин обращался ко всей группе.              Но самыми необъяснимыми мгновениями были те, когда Дин будто смотрел сквозь него: Кастиэль мог нести поднос с обедом к столику их группы, бежать кросс, относить одежду в прачечную или идти через площадку к корпусу, пока абсолютно невидящий взгляд куратора перемещался в пространстве вместе с ним. В такие моменты Кастиэлю было особенно волнительно за сержанта.              Тот был совершенно другим в начале лета, когда шумные толпы студентов одну за другой выгрузили у центрального проходного пункта Корпуса. Кастиэль прекрасно помнил, сколь острое чувство удивления и восхищения вызвало в нём появление Дина Винчестера на площади. Помнил, как злился и досадовал на слишком выраженную строгость и педантичность сержанта.              Помнил, как со временем начал прислушиваться к словам и суждениям куратора. Как постепенно всё, что тот говорил, обретало смысл и становилось важным, каким бы несуразным и бредовым ни казалось на первый взгляд. Он помнил, как глубоко был оскорблён издёвками и подтруниванием над собой.       И как впервые понял, что Дин Винчестер — обычный человек, которого жизнь заставила выглядеть и вести себя, как локомотив. Жизнь и, ну, конечно же, Джон Винчестер…              

*** ***

             Глянцевая поверхность тихого озерца изредка поблёскивала неяркими бликами, отражая последние лучи закатного летнего солнца. Длинные плети тонких ивовых ветвей спускались к самой воде, касаясь её зеленью листьев. В траве близ озера стрекотали болтливые насекомые, а совсем низко над водой нет-нет да и пролетали небольшие птички, лакомясь мошкарой.              Они сидели прямо на прогретой дневным солнцем земле, приминая уже испачканными шортами бушующую летнюю зелень. По-юношески светлые зелёные глаза слишком внимательно изучали блики на воде. Он чувствовал, что его рассматривают. Чужой взгляд скользил медленно, словно запоминая.              — Ты чего? — смущённо улыбаясь, Дин перевёл взгляд на сидевшего рядом Энди. Тот вопросительно вскинул брови, и Винчестер поспешил уточнить.       — Смотришь так…              — Ты против? — простой вопрос заставил парня покраснеть и отвести глаза.              — Н-нет, — тихо ответил Дин, — не против. Только что толку на меня смотреть…              — А на что тогда? — робко улыбнулся Энди, вновь взглянув на друга.              — Закат, — бросил первое, что попалось на ум, Дин, — озеро, небо.              — Не хочу, — голос парня стал тише. Он был совсем близко, но так далеко одновременно. Или Дину просто хотелось быть чуть ближе сейчас? Они смотрели друг на друга, не смея разрушить мгновение.              — Нужно возвращаться, — сбиваясь на шёпот, сказал Дин, не отводя глаз, — отец и так будет зол.              — Пойдём, — Энди поднялся и протянул ему руку, — не дадим твоему отцу повода для гнева, да?              — Да, — секунда, и его пальцы сжала подрагивающая от волнения ладонь. Мягкий рывок наверх, и они оказались лицом к лицу. Глаза смотрели в глаза. Дыхание предательски сбилось. Энди был чуть выше, и Дин смотрел на него снизу вверх, не чувствуя при этом никакого неравенства, ведь он прямо сейчас видел самые добрые и самые красивые глаза на свете…              Всю дорогу до жилого сектора их пальцы были сплетены. Каждый делал вид, что не замечает этого, но оба старались незаметно удержать друг друга, если синхронность шагов сбивалась. Оба изредка робко поглядывали друг на друга, до жути боясь встретить ответный взгляд. Иногда соприкасались их плечи или локти, и они делали вид, что во всём виновна неровная тропинка. Иногда, когда один спотыкался в сгустившихся сумерках, другой удерживал его от падения слишком ответственно, обхватывая за плечи или за талию.              Энди помог Дину перейти ручей по тонкому брёвнышку, приобняв и одобрительно поглаживая по спине. И ни один не вспомнил, что Винчестер неоднократно преодолевал это препятствие буквально не глядя. Энди запнулся о корень, и Дин тут же подскочил к нему, удерживая от падения, которого не произошло бы в любом случае.              Тёплые ладони были немного влажными от волнения — разумеется, в конце концов, на городок уже опустилась ночь. Не время детям гулять одним.       Глаза от раза к разу искали друг друга, тем чаще, чем быстрее приближался жилой сектор.       Когда две тени скользнули между первой пары домов, стоящих друг напротив друга, Дин высвободил пальцы из тёплой руки Энди. Ему не хотелось. Ужасно не хотелось. Но что-то глубоко внутри подсказывало, что они не должны держаться за руки там, где их увидят.              В конце улицы показались знакомые очертания родного дома. Дин напрягся. Если отец не спит, ему несдобровать. Энди поймал его взгляд и красиво улыбнулся. Энди умел как-то по-особенному улыбаться, так, что в груди начинало танец целое облако несуществующих бабочек…              Стараясь не шуметь, две тонких тени быстро пробирались к двери в дрожащем свете уличного фонаря…              Картинка смазалась и неприятно подмигнула.              — Тебе нужно идти, Энди, — тень отступила в нерешительности, но парень всё ещё не уходил, — и мне нужно.              Беспокойный рывок сознания. Ещё и ещё один.              Две тени слились в робком поцелуе…              Рваный вдох и хриплый выдох. Он почти слышал слова отца.              — Отлично повеселился, а, сынок?              Дин, сипло дыша и дико озираясь, подхватился на кровати в комнате Корпуса. Знакомые стены, лунный свет в маленьком окне и тихое пение сверчков в темноте ночи немного успокаивали. Но лишь осознав, что по-прежнему один, он позволил себе бессильно рухнуть на простыни. Зелёные глаза бездумно уставились в тёмный потолок.       Во рту противно отдавало спиртным, голова гудела, в груди колотилось сердце. Дин насилу выровнял дыхание, осознав вдруг, что глаза его застилают слёзы.       Быстрым и нервным движением он стёр постыдные следы собственной слабости, но это не помогло. Всё новые и новые горячие капли скапливались под веками и бежали по вискам, утопая где-то в жёсткой подушке.              Он вспомнил Энди. Вспомнил человека, чистая и искренняя любовь к которому едва не убила его…       Руками Джона Винчестера.