Сгораю в воде |короткая версия|

      Я закрываю глаза. Я вижу ее. Прекрасная девушка в золотых осенних лучах. Русалка без хвоста. На фоне скал цвета горького шоколада кажется, что она светится. Идет осторожно. В одной руке корзинка для пикника, в другой — маленький мальчик. Копия матери. Такой же светящийся. Худенький и тонкокостный. Как заморенный голодом купидончик. По-детски нескладный, но видно, что вырастет красивым. Мать ведь красавица. И вот что странно — он ей даже не родной. Но так на нее похож. Впрочем, мы здесь на севере все похожи друг на друга. А он просто перенял ее манеры. Волна прибоя выносит меня ближе. Я выползаю на берег и поднимаюсь на хвосте. Йоханна устало улыбается. Ульрик раскидывает руки и бежит ко мне. — Тетя Гита! Тетя Гита!       Еле успеваю его поймать. Легко поднимаю, а он обнимает меня за шею маленькими ручками. Щекочет светлыми кудряшками. Такой тонкий, такой хрупкий в моих когтистых лапах. Плотно прижимаю гребни к телу, боюсь его ранить. А в нем совершенно нет страха. Смотрит на меня огромными светлыми глазами и улыбается. — Надо же, такой взрослый, а все еще меня не боится. — Он тебя знает с рождения, чего б ему. Моя б воля — так сделала бы тебя его духовной матерью. — Вот уж чего не надо! И придумала же. Бестию — в церковь тащить. — Ох… Ты удивишься, но именно тебе там самое место.       Ребенок самозабвенно ловит мою удочку. Пальчики соскальзывают и проводят по клыкам. Теперь мне щупают пасть, чуть только в глотку не лезут. И радостно смеются. — Тетя Гита, ты такая красивая! — Да неужели! — Когда я вырасту, то обязательно на тебе женюсь! — Что плохого я тебе сделала? — А мы поиграем в морское чудовище? — Ульрик, ты наглый! И не надо на меня так смотреть. Нет. Ладно. Хорошо! Но учти, в этот раз я точно тебя съем! Ты согласен? — Ура! — Ну давай, считаю до ста, а ты беги прятаться! Один! Два!       И все же он хилый, малокровный. На заплетающихся ножках бежит по песку. Шоколадные скалы, песок — как тростниковый сахар. И маленький мальчик в кремовом костюмчике. Сладкое, теплое воспоминание. И оно даже не кажется мне приторным. — Йоханна. Оно того стоило? — Безусловно. — Не понимаю. Ты была одареннее всех. Даже сильнее меня. Ты единственная смогла полностью превратиться в человека. И что же? Чего ради? Отказалась от хвоста, от свободы. Твой муж тебе изменяет. Сидишь там как в аквариуме. Чахнешь без воды. — Зачем мне сила если никто меня не любит? И если мне самой некого любить. Да, мужу я безразлична. Но сын — мое утешение. Его объятия гораздо приятнее, чем мое одиночество в огромном океане. Он у меня очень ласковый мальчик. Нам с ним хорошо. Мне нравится рассказывать ему наши сказки, учить его. Представляешь, он уже вполне сносно читает по складам! А вчера он нарисовал тебя и даже подписал! — О, правда? А покажешь? — Ну… Там… Не так страшна бестия, как ее малюют. Так вот! Как же здорово о ком-то заботиться! — Я не понимаю… — А ты никогда меня не понимала. На том наша дружба и строилась. Ну как сказать… Мне было холодно, а он согрел мое сердце. — И ты опять сгораешь в воде? — Да, сгораю в воде!       Она задумчиво крутит широкий браслет на руке. Усыпанная жемчугами и бриллиантами, задрапированная в парчу, бесконечно красивая. И все равно носит его. Память о своем прошлом. Единственное в нем красивого — гравировка на обратной стороне. И то — глупость, шутка. — Биргита. Пообещай мне. Если со мной что-то случится — позаботься о нем. — Еще чего! Я в няньки не нанималась! Сама неси ответственность за свои решения! Если ты помрешь, то твой драгоценный сынишка останется с его папашей-деспотом. Держи в голове эту мысль и будь осторожна! И слова моего ты не получишь! — Дорогая, я тебя обожаю. Тебя, твой злой юмор и твой злой язык. Твою верность.       А я тебя ненавижу! Ненавижу за то что ты дала им себя убить! Тебя и твоего бестиевого сынка! Ненавижу!       Я открываю глаза. Пустой пляж. Серый песок и серое небо. Нет цвета, нет настроения. Оно никакое. Пустое.       Закрываю глаза. Тот же пляж. Те же скалы. Мрачные, гнилостно-желтые. Волны молотят о берег, оттаскивают меня назад. Солнце слепит, сверлит в виски. А я пытаюсь выброситься на берег. В моих руках два тела, грести могу только хвостом. Отпустить их боюсь, как бы не смыло в море. И отчаянно бросаюсь вперед. Наконец волны нехотя разжимают когти. Перекатываюсь по берегу, подальше от их цепких лап. Вываливаю тела на песок. Женщина и мальчик. Замечаю то, чего раньше не видела. Огромную рану на груди женщины. Этот гад выковырял из нее жемчужину! Неужели она рассказала, как нас убить? Зарываюсь пальцами в рану. Нащупываю осколки. Рычу громко и горестно. Разбил! Разбил жемчужину! Она не сможет возродиться. Над головой верещат чайки. Но некогда, некогда! Давлю на грудь мальчику. Вода плещет из бледных, посиневших губ. Взрыкиваю, чуть втягиваю клыки. Зажимаю его нос и прижимаюсь к губам. Дышу в него изо всех сил. Это трудно, ведь меня саму разрывает от всхлипов. Снова жму на грудь, снова целую. Припадаю к груди. Но в теле тишина. Я не смогла. С тихим шелестом тело Йоханны начинает рассыпаться. Оборачиваюсь — белое платье распласталось на песке, в куче чешуек. Белые монетки — самое ценное сокровище во всем океане. И вот уже волна сгребает их обратно жадной лапой. В последний момент выхватываю опустевший браслет из белых когтей. Поспешно натягиваю его на лапу. Чувствую на себе взгляд. Чайки! Одна уже сидит на груди Ульрика и примеряется к его глазу. — Пошла прочь!       Сшибаю хвостом наглую птицу. Ну нет! Пусть вы его убили, но вы похороните его. Достойно! Не дам вам сэкономить. Этот мальчик не умрет как падаль для птиц. Подхватываю на руки маленькое тельце, поднимаюсь на хвосте. Плевать, что меня заметят. Мне уже на все плевать. Скольжу к их дому, в котором уже ни раз побывала. С герба скалятся волчьи морды. Скалюсь и я. В этот рассветный час все еще спят. Никто не попадается мне на пути. Ну ничего. Сейчас вы у меня забегаете! Вышибаю дубовую дверь ударом хвоста.       В доме тихо, но мой острый слух улавливает ритмичные стоны с верхнего этажа. Вот же тварь! Только что убил жену и сына! И чем ты занят? Ну ничего, ничего! Я испорчу тебе удовольствие.       Бережно кладу мальчика у подножия лестницы. Складываю на груди тонкие руки. Еще не окоченел. Видимо, умер совсем недавно. Гляжу на него в последний раз. Уже не мальчик, он уже подросток. И вполне симпатичный. Был бы. — Прощай, милый Ульрик. Ты тоже стал моим другом. Ты и мне подарил немного радости.       Соленые капли падают на приоткрытые губы. Не то морская вода, не то слезы. А затем я громко рычу, громко и зло, словно штормовой ветер. В надежде перебудить весь дом. В надежде разрушить его одним выдохом. Поднимаюсь на хвосте и проскальзываю в раскуроченный мной же дверной проем.       Открываю глаза. Тот же пляж. Скалы отдают синевой. Поначалу мне кажется, что я снова вижу ее. Женщину с корзиной для пикника. Тот же силуэт, те же движения, те же длинные светлые волосы. — Гита… Гита…       Ветер разорвал в клочья чужой голос и сыпет в меня обрывками слов. Когтистые лапы сжимаются в кулаки.       Но нет, не может быть. Просто здесь все похожи друг на друга. Мне показалось. Это не он. Я сама слушала тишину в его груди. Это не может быть он. — Биргита! Биргита!       Выскальзываю из моря, отбрасываю волны как плащ. Поднимаюсь на хвосте и скольжу к нему. Бросаю что-то язвительное, не вникая в смысл своих слов. Он порывисто поднимается с песка. Нет. Не может быть. Он рослый и зрелый юноша, он не может… Стискиваю зубы. Скалю пасть. — Кто ты такой?! Назови мне свое имя! — Я же сказал, я… — Если ты будешь мне врать, то никаких сделок не будет! — Хорошо. Поймите меня правильно, я из семьи торгашей. А это дело опасное… — Да мне плевать! Назови. Себя. Живо! — Д-да. Я Ульрик. Ульрик Ульф. То еще имя, знаю. Я сын Хенрика Ульфа, хозяина рыбоконсервного завода. — А мать?! Кто твоя мать?! — Йоханна Ульф. Девичью фамилию, увы, не знаю. После ее… В общем, мы мало о ней говорим. Кто она, откуда. А я тогда… Не успел спросить. Мне было тринадцать, когда она… Знаете, я вообще плохо ее помню! Так теперь мы обсудим дело?       Меня колотило. Хвост ослабел и я уселась на песок. Ульрик воспринял это как приглашение к беседе, присел рядом, деловито открыл корзинку. Ту самую. Нашу. Он бодро резал нам очередные бутерброды. Я часто моргала. Морская вода все еще стекала по моему лицу. И я надеялась, что он ничего не заметит, увлеченный нехитрой готовкой. Я не хотела говорить ему, кто я. Но поняла, что теперь не смогу ему отказать. Вернее, не ему. Ей. Пусть я не давала слова. Но мы обе тогда понимали, что я выполню ее просьбу. — Так я это! Мы охотимся на ваших землях, так? А еще есть некие ничейные земли, где мы сможем без проблем ловить рыбу? — Да. Более того, рыбы там гораздо больше! Но они довольно далеко. За большим рифом. — Ох бестия… Простите! А поближе ничего нет? — В чем проблема? — Слишком далеко от берега. Там сложное течение. Оставшиеся у нас корабли развалятся, не успев доплыть до рифа. Лодки тем более не осилят. Простите. То есть, я остановлю те ночные заплывы. Вы не переживайте. Ой, что же вы не кушаете-то?       Кусок в горло не лез. Нет, у меня не было сентиментального порыва обнять мальца и удариться в воспоминания о былых деньках. Еще чего! За пять лет многое изменилось. Я не знаю, каким он вырос без матери. Во что его превратили люди. Мы общались полдня, а он трижды мне соврал. Нечего с ним сюсюкаться. Вряд ли это тот милый ребенок, с которым мы носились по пляжу, лазили по скалам. Которого я катала на спине, учила плавать и нырять. Да и судя по всему — он меня не помнил. Это к лучшему.       Но я все равно помогу ему. Без чувств, без сантиментов. В память о ней. Она бы этого хотела. — Обожди, я думаю. Отчего вы не можете построить новые корабли? — Это очень, очень дорого. Но в целом — скоро они у нас будут. И совершенно бесплатно. — Так, я ничего не поняла. Вы получите бесплатные суда, я покажу вам рыбные места, все же хорошо… — Это — приданное моей невесты. И после свадьбы мне резко станет плевать на все это семейное дело. Я надеялся, что успею как-то извернуться в последний момент, во всем разобраться, вытянуть бизнес из кризиса. И тогда в том браке не будет нужды. Но плохой из меня хозяин. — Вот оно как… Хорошо. Построить, купить — нельзя. А нанять кого-то в порту? Разве местные не прочь подшабашить? — Это гораздо дешевле. Но у нас и на такое денег нет. Да ничего страшного, я и не надеялся… — Постой. Я недавно гуляла по одному затонувшему кораблю и нашла там аж целый сундук со старинными золотыми монетами.       Он восторженно поднял на меня свои большие светлые глаза. Конечно, теперь мы взрослые и обожаем деньги. Ишь как засиял. Но лицо его снова погрустнело. — Не, не вариант. Все затонувшие сокровища по закону все еще принадлежат владельцам, а не нашедшим их. Если хозяина нет — передаются в казну. Небольшой процент кладоискателю выплачивается, но это не покроет расходов. — Хм. А это законы вашей страны или это везде так?       Он снова просиял, отложил еду и торопливо вытер руки. Нервно кусал тонкие губы, растопырил пальцы, словно уже держал в руках этот сундук. — Теоретически можно взять ваше золото, сплавать с ним на юг, в какой-нибудь темный городишко со своими законами, вернуться… Но это все еще не по плечу нашим кораблям. — А нам и не надо! Мы заплатим нашим золотом, а там пусть сами плавают. — Хм… Даже так. Толкнуть золото не просто, нужны связи, определенные знания и… Я понял… — Да, мы наймем пиратов.       И я удовлетворенно впилась клыками в бутерброд. Не беспокойся, Йоханна. Все будет хорошо. А Ульрик оцепенело смотрел перед собой. Ему явно было плохо. — Вот же бестия! Простите… Так это мне с живым пиратом договариваться… — Не переживай, я тебя подстрахую. — Ох. А еще нам нужна маскировка. Вам — чтобы скрыть хвост. Мне — чтобы меня не узнали, не донесли отцу про мои маневры. Ну, раньше времени. — Тут уж я не знаю… — О! Не переживайте. Я знаю. Кстати, а сможете достать каких-нибудь украшений? Не на продажу, для маскировки! — Да легко.       Ох, Йоханна… Знаешь, на что я ради тебя подписалась? Знаешь, что удумал твой детеныш? Вот и я не знала. Знала бы — не… Да нет, согласилась бы, как миленькая. Куда деваться?