Mine

      Тьма медленно уступила место свету.       Он постепенно проявился, как ленивый, бесцветный восход солнца. Его сопровождал знакомый звон. Он раздался посреди тишины в похожей манере – устойчивое крещендо; вздымаясь, взмывая – до тех пор, пока два слова не объединились в эту высокую ноту. Успокаивающе. Мягко.       «…Драгоценная душа…»       Подобное перышку прикосновение пробежало по лбу. Гарри не сознавал свое тело до сих пор, не чувствовал ничего — но это легкое прикосновение послужило проводником. Его сердце застучало быстрее, вздох застрял в горле. Становилось все светлее. Мир выправлялся, пока он балансировал на тонкой грани, разделяющей сознание и сон, и был на грани пробуждения…       Но потом пальцы, которые легко обводили его шрам, исчезли и возникло совершенно новое ощущение. Он ощутил это везде — крошечные, целенаправленные уколы на коже по всему телу. Сначала было неуютно, но после его затопило неожиданное тепло. Ощущение тяжести, как будто его завернули в теплое толстое одеяло или в своеобразный, напоминающий подушку кокон.       Веки, которые мгновение назад чуть было не открылись, теперь были тяжелы, словно налиты свинцом. Он не мог бороться с гнетущим сном, хотя и пытался — и это, должно быть, было заметно, потому что он мог поклясться, что слышал мягкий бесплотный смех, пока снова медленно погружался во тьму.       «…Драгоценная душа…»

________________________

      Это было похоже на плавание в океане. Гарри бессознательно дрейфовал вместе с приливами и отливами. Чернота завлекала его в море, где он ничего не видел и чувствовал еще меньше. Время прекратило существовать. В разуме Гарри было пусто. Затем неизбежно его медленно выносило обратно к берегу. Ближе к свету.       По мере того, как яркость и, следовательно, ясность его сознания усилились, он начал формулировать рациональные мысли. Что с ним случилось? Он помнил… он помнил письмо. Зеленые чернила и наклонный тонкий курсив. От Дамблдора… Нет, не от Дамблдора… Ловушка…       Это ведь была ловушка, верно?       Он вспомнил, как садился на Ночного Рыцаря… Стэнли Шанпайк, водитель… Эрни мертв, его большие, широко раскрытые глаза под толстыми линзами, словно увеличенное видение смерти…       Гарри попытался открыть глаза и понял, что они его не слушаются. Веки были тяжелыми, такими неподъемными… Но даже через закрытые веки он мог чувствовать растущую яркость. Глубоко внутри начало расцветать что-то похожее на панику.       …Он умер?       «Нет».       Голос отчетливо раздался в разуме Гарри. Он предполагал, что это должно было заставить его подпрыгнуть от шока, но почему-то слышать эти слова в голове показалось ему странно естественным.       Это, пожалуй, было самым тревожным осознанием из всех.       Мысли Гарри продолжили перестраиваться в нечто логичное.       Мгновения перед наступлением темноты, эти, совсем недавние воспоминания, неуклюже превращались в последовательную цепочку событий…       «Я… жив?» – подумал он, зная, что будет услышан, несмотря на то, что слова так и не были произнесены.       «Да. Я уже говорил тебе, Гарри. Смерть никогда тебя не коснется».       Слова Волдеморта напомнили Гарри о холодном стекле. Поверхность гладкая, но острая и опасная по краям. В любой момент способная порезать. Гарри затих, пока винтики в его голове продолжили вращаться еще быстрее. Он снова безуспешно попытался открыть глаза.       «Тогда где я?»       «Ментально ты во всех отношениях… во сне».       Гарри почувствовал укол раздражения от намеренно неполного ответа.       «Ладно, хорошо, но где именно я нахожусь?»       Пауза.       «Там, где тебя никто никогда не найдет».       В этот момент Гарри по-настоящему охватила паника.       «Ты вырубил меня и где-то запер».       После краткого мига молчания, во время которого стало очевидно, что Волдеморт предпочел это никак не комментировать, Гарри продолжил:       «Зачем? Зачем тебе это нужно?»       Тон голоса Волдеморта стал острее. Заостренные края этих смертоносных осколков.       «Потому что ты принадлежишь мне, а я хорошо защищаю свои вещи».       Гарри затих от поглотившего его ужаса. Тот приснившийся ему сон, видение… Это ведь был просто сон, не так ли?       Становилась ли ситуация от этого лучше?       После, по ощущениям, довольно продолжительного времени, — хотя трудно было сказать, потому что время казалось странно разрозненным в этом состоянии ума, — Гарри снова смог заговорить. Или, скорее воспользоваться ментальным голосом. Тело все еще ощущалось слепленным из кирпичей, не способным шевелиться.       «Что такое крестраж?»       У Гарри почему-то сложилось впечатление, что Волдеморт подумывал вообще не отвечать. Но, тем не менее, тот почти снисходительно произнес:       «…Знание таких подробностей уже вряд ли имеет для тебя значение».       Гарри проглотил гнев и вместо этого озвучил другую мысль.       «Ты сказал “Драгоценная душа”».       Последовала долгая, многозначительная пауза. Гарри ощутил легкую дрожь триумфа; он был совершенно уверен, что он не должен был этого услышать и что он наткнулся на какой-то неоспоримый факт.       Но ответ Волдеморта был бесстрастен: бесчувственные слова, почти хирургические в своей аккуратности.       «Крестраж – это сосуд, который содержит фрагмент чужой души».       Мысли Гарри лихорадочно пытались сложить головоломку, хотя Темный Лорд, похоже, не собирался отдавать ему все ее части.       «Ты назвал меня своим крестражем. Ты назвал меня так. Почему ты так меня назвал? Я не… У меня нет… Я не могу быть…»       Его мысли отчаянно затихли, не в состоянии оформить в слова столь безумную вероятность. Однако никаких других объяснений Волдеморт больше не предлагал. Тишина все тянулась и тянулась, становясь с каждой секундой все более гнетущей.       «Нет», – выдохнул Гарри, и хотя он изо всех сил пытался заставить челюсть двигаться, ему все равно удалось лишь сформулировать мысль в голове. – «Нет, ты ошибаешься. Во мне не может быть фрагмента твоей души. Это безумие. Это… невозможно».       «Да, есть. Есть с тех пор, как я впервые попытался тебя убить. Ты, по сути, продолжение меня. Носитель частицы моей души. Мой крестраж».       «Но… Я… не могу… Разве ты не хочешь вернуть его назад?!»       Наступила еще одна минута тишины, которая, казалось, была наполнена потрясением. Затем, как ни странно, отстраненное поведение Волдеморта разрушилось.       Он рассмеялся.       Гарри в расстроенных чувствах мысленно нахмурился. Он ощущал, что ему недоставало какой-то критически важной информации.       «Что? Что смешного, если у меня есть часть твоей души, почему бы тебе просто не забрать ее обратно, не вытащить ее из меня! Я определенно не хочу ее...»       «Это невозможно».       Голос Волдеморта внезапно стал острым, злобным и смертоносным. Сердце Гарри так яростно подскочило, что, казалось, оно застряло у него в горле. Но после напряженного момента Темный Лорд продолжил и теперь говорил с тонкой, саркастической сладостью. Как будто все это было для него крайне забавным.       «В тебе содержится фрагмент моей великой души, Гарри. Мы теперь связаны, душой и кровью. И до тех пор, пока ты жив, я не умру».       Это показалось Гарри самым нелогичным из всех возможных вариантов, поскольку он недавно слышал пророчество, в котором говорилось совершенно противоположное, но Темный Лорд, видимо, был совершенно уверен в своих словах.       «Так… значит, ты запер меня там… где меня никто не найдет», – Гарри слышал собственные мысли словно через туннель. Гулкие и слабые; даже когда он говорил, то чувствовал, как его разум тянет обратно во тьму. В бескрайнее море глубокого сна.       «Да».       «Этого… Нет. Ты не можешь…»       Он пытался ухватиться за свет, продолжить разговор, но уносился прочь по течению своего разума… С каждой секундой становилось все темнее…       Его веки дрогнули и открылись.       Дым. Вначале серый, он парил над ним в виде шлейфа, но был вне досягаемости. Гарри смотрел, очарованный, как внезапно дым сменил цвет на ярко-голубой. Он улыбнулся. Было такое чувство что он уже видел это прежде; будто это облачко цветного пара было старым другом.       Голубой дым поблек, и, как только на Гарри собиралась спуститься волна разочарования, перед ним появилось другое облачко, ярко-розовое. Да, оно определенно было ему знакомо – это была игра, в которую он играл много раз. Внезапно Гарри протянул руку к розовому облачку, охваченный осознанием того, что он этого хочет. Он сделал неуверенный шаг вперед, на каком-то уровне осознав, что его тело ощущалось по-другому: неуклюжим, непропорциональным и маленьким, – но это знание полностью затмевалось простой движущей силой желания и нужды. Его рука тянулась и тянулась, и как раз в тот момент, когда его крошечная ладошка собиралась коснуться розовой дымки, а сам Гарри уже опускал ногу, то он понял, — но слишком поздно — ступать было не на что! Он шагал с края огромного утеса и собирался пролететь вниз тысячи миль и упасть на твердую землю—       – Джеймс!       Пара сильных, умелых рук немедленно схватила его под мышки, подняв его так же легко, как если бы он был младенцем. Гарри поднял глаза на своего спасителя и, содрогнувшись от шока, увидел кого-то похожего на него самого.       – Да, дорогая? – ответ, произнесенный молодым человеком с растрепанными черными волосами и карими глазами, был обманчиво невинным. Он прижал Гарри к груди, и тогда его осенило.       Это было воспоминание? Сон?       Его отец…       – Вот только не надо мне твоих «Да, дорогая»! Я все видела! – в дверях, уперев руки в бока и выглядя мятежной, стояла женщина. Ее длинные рыжие волосы были заплетены в косу, а зеленые глаза буквально сияли, поблескивая. Гарри смотрел на нее не иначе как с благоговением.       Его мама.       – О, да в порядке он, просто решил повеселиться немного…       – Повеселиться немного! – прокричала Лили, и Гарри почти посочувствовал отцу. Она была весьма пугающей.       – Клянусь Богом, Джеймс, если ты не прекратишь попыток спровоцировать нашего сына на случайный выброс магии, я на целую неделю тебя прокляну. И даже не пытайся отрицать это!       Гарри услышал, как его отец набрал воздуха, чтобы возразить, но Лили тут же оборвала его:       – Я видела, что именно ты делал: сажал его на стул, пытаясь заставить гоняться за этим цветным дымом, который, как ты знаешь, он так любит, чтобы он упал с края, — и что, ты надеялся, что он просто отскочит от пола?!       – Да ничего страшного! – прокричал Джеймс. Определенно не стоило этого говорить, так как теперь глаза мамы Гарри опасно сверкнули. Он запнулся, пытаясь исправить ситуацию:       – П-правда! Видела бы ты, что делал со мной мой отец, когда я был ребенком: намеренно ставил мне подножки возле лестницы и оставлял меня возле больших открытых окон – ты просто не понимаешь, ты выросла среди кучки чрезмерно опекающих тебя маглов…       – И слава Богу! По крайней мере, у него есть хоть один ответственный родитель! – Лили всплеснула руками. Она находилась вместе с ними в гостиной, и Джеймс прижал Гарри к груди. У Гарри сложилось отчетливое впечатление, что его использовали как живой щит; барьер в виде младенца, чтобы защититься от гнева Лили.       Джеймс застенчиво ухмыльнулся.       – С ним бы все было в порядке, Лили, ты ведь знаешь, я бы никогда не позволил ему пораниться! Я полностью контролировал ситуацию, я бы его поймал. И, кроме того, я бы поспорил на свою руку, которой держу палочку, что он бы подпрыгнул или, может быть, даже залевитировал! Он переполнен магией, я это чувствую. Хочу увидеть часть той напророченной силы, о которой постоянно слышу!       Он протянул руки, легко подбрасывая Гарри в воздух, как будто запуская в полет. Гарри почувствовал, как с его губ мгновенно сорвался смешок, когда отец поймал его. Это было еще одной знакомой игрой – подбрасывание в воздухе. Полет.       Гарри прошел прямо через рассеивающееся облако розового дыма, из-за которого чуть не упал ранее, и когда вдохнул его, у него зачесался нос. Он чихнул, когда отец снова поймал его.       – Так вот она! – воскликнул Джеймс с громкой, фальшивой бравадой, неловко вытирая лицо Гарри рукавом. – Сила, о которой Темный Лорд не знает, – насморк!       – Довольно! – Лили подбежала и, несмотря на безжалостное выражение лица, с исключительной нежностью вырвала Гарри из рук отца.       – У нашего сына и так уже достаточно людей, пытающихся убить его, не надо добавлять еще и тебя в этот список.       Она притянула Гарри к своей груди, и все его существо наполнило всепоглощающее чувство безопасности. Ничто не казалось ему более умиротворяющим и естественным, чем находиться на руках у матери. Гарри почувствовал, как ее губы коснулись макушки; ее грудь расширилась, когда она глубоко вдохнула его запах, словно никак не могла насытиться.       – Ах, да ладно тебе, Лили – мы ведь поэтому здесь, поэтому делаем это – чтобы защитить его… – пробормотал Джеймс, извиняясь, но Гарри был уверен, что его мама, так же, как и он, едва ли теперь уделяли тому хоть какое-то внимание. Весь мир состоял из объятий матери и сына, а все остальное было просто фоновым шумом.       – Мгм, – протянула Лили в туманном утверждении. Ее следующие слова были мягкими и нежными, предназначенными только для Гарри. Если бы у любви было звучание, то это определенно был бы голос его матери. – Я всегда буду защищать тебя, Гарри, – нежно пробормотала она. – Моя любовь будет беречь тебя всегда.

________________________

      Волна снова подталкивала его к свету. Сон — воспоминание? — стремительно растворялось. Гарри лишился его еще до того момента, как оно полностью исчезло, детали размылись и слились воедино, словно абстрактная пастельная картина, которая с каждой секундой становилась все менее узнаваемой. Свет притягивал его, и теперь Гарри мог точно различить разницу между ощущением своего реального, физического тела и тем, когда он глубоко спал.       Его физическое тело было тяжелым и теплым. Но в этот раз он мог открыть глаза.       Белизна. Необъятная, почти ослепляющая белизна была повсюду. Ему показалось на мгновение, что он услышал ветер, но нет. В ту секунду, когда Гарри подумал так, он понял, что это был шепот — хотя нет, это был тот же самый, пронзительный звон—       – Почему ты покинул дом родственников?       Гарри принял сидячее положение, моргая от яркого пустого пространства. Он пытался понять, откуда исходил голос, но не видел ничего, кроме белого цвета.       – Где ты? – спросил он. В горле першило от долгого молчания.       – Лорд Волдеморт не станет повторять вопрос дважды, – резкий ответ. Снова эти острые края.       – Что это за вопрос тогда, почему я ушел? – произнес Гарри, нахмурившись. – Я ведь не собирался ждать, пока ты появишься, не так ли?       Тишина. Гарри медленно поднялся, несмотря на головокружение, и, несомненно, это было достижением. Его тело ощущалось неестественным, почти чуждым — он невольно вспомнил олененка, делающего свои первые неуверенные шаги.       – Где ты? – снова спросил он и на этот раз, когда обернулся, чтобы посмотреть, он был там — Лорд Волдеморт во всей своей внушительной, ужасающей красе.       Гарри едва удалось сдержать то, что, как он был уверен, было бы жалким визгом. Он сделал несколько быстрых и неуклюжих шагов назад, подальше от возвышающейся фигуры Темного Лорда. В сравнении с прошлым разом, когда Волдеморт явился ему во сне, во плоти, сейчас все ощущалось совсем по-другому. Сейчас он был уверен, что уж точно не хочет умирать.       Волдеморт стоял неподвижно, его кроваво-красный взгляд был устремлен на Гарри, он выглядел словно хищник, размышляющий, как лучше всего сожрать свою жертву. Гарри вздрогнул.       – Так ты думал, я явлюсь на порог дома твоей семьи? – спросил Волдеморт. Тон его голоса был слегка заинтересованным, будто он спрашивал у Гарри, какая завтра будет погода. – Ты, конечно же, знал что это невозможно?       Гарри почувствовал себя неуютно и глупо, но изо всех сил постарался этого не показать.       – Ну да, очевидно, что не мог. Но ты наверняка планировал отправить одного из своих Пожирателей Смерти или что-то в этом роде и обманом заставить меня считать, что Дамблдор действительно за мной придет…       Волдеморт посмотрел на него бесстрастно, его лицо не выдавало никаких эмоций. Гарри ждал, но по мере того, как тишина затягивалась, его охватывало глубокое дурное предчувствие.       – П-письмо… – запнулся он, но Волдеморт по-прежнему ничего не говорил, лишь продолжал смотреть на него с этой непроницаемой маской. – Ты… Это ведь был ты, верно? То письмо от Дамблдора?.. – голос Гарри внезапно зазвучал на три октавы выше. Он представил крепко свернутый свиток и по интенсивности взгляда Волдеморта смог бы без сомнения сказать, что Темный Лорд без труда прочитал его мысли…       Маска соскользнула с его лица легким подергиванием губ. Гарри ощутил прилив ужаса еще до того, как Волдеморт успел что-то произнести.       – Похоже, Дамблдор оказал мне большую услугу. Стоит отправить ему письмо с благодарностями.       Гарри почувствовал головокружение.       – Нет…       Он попытался сделать еще шаг назад, но его неловкие конечности подвели его. Гарри упал на колени, руки задрожали, когда он схватился за волосы, затем зажмурился и покачал головой в недоумении.       – Нет, нет, ты лжешь…       Но он знал, что это правда. Он невольно упустил возможность уйти с Дамблдором, отправиться в Нору, и вместо этого попал прямо в распростертые руки Волдеморта... Такой безрассудный, глупый, идиотский поступок…       Гарри не знал, сколько он просидел так, трясясь на земле, погрузившись в страдания. Волдеморту, казалось, было достаточно просто за ним наблюдать. Мальчик-который-выжил, на коленях, трясется перед Темным Лордом. Гарри замутило от отчаяния.       – Все… Все думают, что я мертв? – наконец-то спросил он пустым голосом. Он держал глаза закрытыми, пока ожидал ответа, затаив дыхание.       – То, что думает или делает остальной мир, тебя больше не касается.       Гарри вскинул на это голову. Ярость вспыхнула в его груди, когда он устремил взгляд на Волдеморта, его зеленые глаза горели, в то время как алые глаза Темного Лорда казались холодными и безжизненными в своей отрешенности.       – Что это, черт возьми, значит? – вскипел он. – Ты не можешь оставить меня запертым где-то в бессознательном состоянии! Орден найдет меня, они—       Гарри магией подняли с земли, с силой подбросили так, что он завис на уровне глаз Волдеморта, и то, как были связаны и прижаты к бокам его руки, показалось ему ужасно знакомым.       – Я могу делать с тобой все, что захочу, – протянул Темный Лорд, приближаясь к своему извивающемуся пленнику. – И поверь мне, Гарри, никто и никогда…       Он медленно провел пальцем по его щеке, и Гарри вздрогнул.       – Никогда…       Счастье, эта безумная, чистая радость сталкивалась и переплеталась с его собственными чувствами... Волдеморт наклонился, чтобы прошептать следующие слова ему на ухо, и Гарри не мог отстраниться…       – Не найдет тебя…       Трепет из какой-то больной смеси ужаса и желания пронзил тело Гарри, и Волдеморт рассмеялся, увидев, как он содрогнулся. Его багровый взгляд остро сосредоточился на губах Гарри, такой же голодный, как в прошлый раз, когда Волдеморт подвесил его с помощью магии, и Гарри внезапно понял — видя его, Гарри, в ловушке, слабого и напуганного, — что на самом деле это заставляло Волдеморта чувствовать себя... Он был…       Темный Лорд был возбужден.       Осознание этого, конечно, напугало Гарри еще больше.       – Н-нет… Т-ты не можешь… – он начал жалко заикаться.       Это, должно быть, было музыкой для ушей Волдеморта, поскольку чувство вожделения от мольбы усилилось десятикратно. Темный Лорд рассмеялся снова.       – Не могу что? – насмешливо сказал он, и его глаза вспыхнули ярким кроваво-красным светом. – Нет ни одной вещи вне моей досягаемости… И особенно это касается тебя, Гарри. Больше нет.       Он провел длинными бледными пальцами по лбу Гарри и зарылся ими в его волосы, нежное действие, которое могло бы показаться любящим, исходи оно от кого-либо другого. Гарри ощутил прилив желания, поднимающийся из недр живота, – желания, которое определенно не было его; не было, не было — но чем сильнее оно становилось, тем сложнее было подавить собственное чувство отвращения. Это было бы проще, гораздо проще – просто позволить эмоциям Волдеморта захлестнуть свои.       Волдеморт усмехнулся зловещей, но приторной усмешкой.       – Чувствуешь противоречие, Гарри? – спросил он.       – Э-это… Это так ебануто, – выдохнул Гарри, борясь с ограничивающей его магией и стараясь сохранить трезвый рассудок. Он терпел неудачу по обоим фронтам.       – Это твои чувства, н-не мои! Тебе нужно это прекратить!       – То, что ты так и не смог пока осознать, Гарри, – сказал Волдеморт, – это то, что мои чувства являются твоими чувствами. И мне не нужно ничего прекращать.       Он придвинулся ближе; опасно близко, ошеломляюще близко. Гарри мог поклясться, что мог разглядеть собственное отражение в глазах Волдеморта.       Безудержное желание и страх сплетались в груди Гарри, угрожая разорвать его на части, и он понял, что всякая надежда была потеряна.       – Пожалуйста, – выдохнул он – в последней, отчаянной попытке.       Глаза Волдеморта слегка расширились. Его внимание переместилось на губы Гарри и после снова на его глаза, и Гарри почувствовал, как в его сознании промелькнуло новое, не поддающееся описанию ощущение.       – Повтори еще раз, – потребовал Волдеморт. Голос его был мягким и низким.       Гарри не был уверен, почему послушался.       – Пожалуйста, – взмолился он. Глаза Волдеморта, широко распахнутые, очарованно прожигали чужие.       – Пожалуйста, я… Пожалуйста.       О чем он молил?       Прежде, чем Гарри смог ответить на этот вопрос, губы Темного Лорда прижались к его.       Сила этого поцелуя ударила Гарри подобно низвергнутой с небес молнии, воспламеняя весь его мир. Он больше не мог этому сопротивляться — желание Волдеморта объяло его, горячее и лихорадочное, оно пропитывало каждую клеточку его существа. Он не ведал ничего, кроме желания, в то время как язык Волдеморта переплетался с его, шокирующе мягко и сладко; собственническое всепоглощающее желание, и это было великолепно, мальчик принадлежал ему, и он будет владеть им вечно, да, да, да—       Гарри пылал.       Но даже когда его нижнюю губу кусали так сильно, что он боялся, что она начнет кровоточить; даже когда он позволил тихому стону вырваться из глубины горла, отвечая на поцелуй, борясь за хоть какой-то кусочек доминирования, все начало темнеть. Белизна вокруг них померкла, и Гарри почувствовал, как снова погружается в море более глубокого сна…       Волдеморт отстранился, и, когда он рассмеялся, Гарри услышал его смех как будто с большого расстояния. Он ошеломленно моргнул, вглядываясь в этот пронзительный взгляд. Глаза Волдеморта были оттенены похотью, но в их глубине танцевало несомненное веселье.       Черты лица Темного Лорда размывались, исчезая.       – Сладких снов, – прошептал он, медленно растворяясь в темноте. Магия, которая удерживала тело Гарри в воздухе, ослабила хватку, и он начал падать… Вниз, все ниже и ниже…

________________________

      Вспыхнула молния, и Гарри распахнул глаза перед штормом. Проливной дождь ощущался крошечными кинжалами на коже лица. Он прищурился, пытаясь сориентироваться, – к счастью, капли воды отталкивались от стекол, что облегчало обзор через циклон – и когда Гарри схватил древко метлы и обратил взгляд вниз, то понял, где он.       Квиддичный стадион. Далеко под собой он едва мог разглядеть шесты с кольцами, но узнал их без какого-либо сомнения. Были различимы размытые красные и желтые силуэты, кружащиеся друг возле друга, пока они пытались понять, где находится Квоффл…       И потом все сошлось. Это был судьбоносный матч против Хаффлпаффа на третьем году обучения, когда он чуть не разбился насмерть из-за…       В тот момент, когда Гарри об этом подумал, он их ощутил. Дементоров. Леденящий холод, который внезапно охватил его, был намного хуже, чем холод бушующего шторма. Гарри развернул метлу, по направлению к ним; вздымающиеся черные плащи ужасали, однако были чем-то красивы в своих эфемерных движениях. Стремительный ветер, похоже, никак их не беспокоил. Зловеще подплыли они к нему с нечеловеческой грацией; темная ткань, которая скрывала их таинственные тела, двигалась лишь слегка, как будто они существовали где-то за пределами этого ужасного шторма.       В глубине разума Гарри увидел помост и ощутил танцующее прикосновение ткани к лицу…       Сириус упал сквозь эту же вуаль…       Он слышал крики; свои собственные крики, заставляющие кровь стыть в жилах, в то время как его крестный прошел сквозь вуаль, но не появился на другой стороне и не упал, чтобы больше не подняться, не продолжил сражаться с ними бок о бок… Люпин, говорящий, что уже слишком поздно, что тот мертв…       Дементоры приближались. Их было так много, Гарри был готов упасть с метлы, камнем рухнуть навстречу земле…       «Но нет», — подумал Гарри, наполнившись дикой решительностью. Он уже не тот тринадцатилетний мальчик; теперь он был сильнее, лучше — Гарри нащупал палочку в кармане мантии—       – Экспекто Патронум! – прокричал он, яростно указывая палочкой в сторону дементоров. Появился серебристый туман, и ближайшие к нему фигуры в плащах замерли в нерешительности — но туман продержался лишь мгновение перед тем, как, замерцав, полностью испариться.       «Что-то счастливое, – отчитал себя Гарри, – подумай о чем-то счастливом…»       Но ничего не приходило на ум. От чего тут ощущать счастье? Его похитили по собственной глупости, Лорд Волдеморт держал неизвестно где в заложниках… Он всех подвел… Никто его не найдет; он будет навечно заперт в этих кошмарах… Сейчас его никто не мог спасти…       «Моя любовь будет беречь тебя всегда».       Гарри не был уверен, откуда раздался голос, но видение замерцало в его разуме как давно потерянное воспоминание; рыжие волосы и знакомый запах… это чувство тепла и безопасности… слова его мамы…       – Экспекто Патронум! – проорал он вновь, концентрируясь на размытом воспоминании о том, что являлось, несомненно, любовью. Поток облегчения наполнил его, когда Патронус обрел форму. Олень был величественным; волны света расходились от него яркими лучами. Дементоры сразу же сбежали. Гарри смеялся над их отступающими формами, пока олень победоносно кружил над ним в воздухе.       Тогда его настигла внезапная идея.       – Сириус! – прокричал он и поднырнул к самой верхней трибуне на поле. Олень сопровождал его, как сияющий маяк надежды. Гарри увидел его там где и ожидал, – то, что он вначале посчитал Гримом, как оказалось, было его крестным, наблюдавшим за его игрой в Квиддич. Радость расцвела в его сердце, как будто вспыхнувшее пламя. Жалящий холод шторма был позабыт.       – СИРИУС! – проорал он вновь, но ветер украл его крики и унес в другом направлении. Тем не менее, когда Гарри приблизился, то увидел момент, когда его крестный что-то уловил. Его большие собачьи уши поднялись в настороженности, а голова наклонилась в сторону.       А потом он побежал.       – Подожди! Сириус! ПОДОЖДИ! – прокричал Гарри, хотя и знал наверняка, что его никак не могли услышать из-за шторма. Его Патронус замерцал.       Сириус на четырех лапах был невероятно быстр. Даже на метле Гарри было сложно следовать за ним, хотя отчасти это было из-за того, что собаку было очень трудно разглядеть: она была черной фигурой на темной земле, а солнце, скрытое толстыми серыми облаками, погружало все в полутьму. Гарри прищурился, отчаянно пытаясь определить местоположение крестного, и ужас тек по венам, пока он безнадежно и быстро метался взглядом по земле…       Патронус исчез.       Нет, он должен его найти, он должен увидеть крестного снова—       Вот. Он заметил след темной тени, направляющейся прямо к Гремучей Иве.       Гарри нырнул, продвигаясь вперед на метле, но Сириус был слишком быстрым. Он нырнул в тоннель, ловко избегая жестоких атак Ивы. Гарри подлетел на метле так близко, как только осмелился, прежде чем спуститься на землю. Он отбросил ее в сторону и едва избежал толстой ветви, чуть не столкнувшейся с его лицом, когда он уклонился, бросаясь ко входу. Он едва успел. Другая покачивающаяся ветвь последовала за ним сзади, и Гарри почувствовал отдачу, когда она ударила по земле над ним.       – Сириус! – прокричал он вновь, проползая так быстро, как только мог. Было темно, но он не стал тратить время на то, чтобы зажечь свет палочкой, вместо этого он предпочел лихорадочно ощупывать тоннель руками. Гарри проталкивался вперед, пока его пальцы, наконец, не коснулись деревянной поверхности пола под Визжащей Хижиной и он не надавил вверх; старые доски заскрипели, протестуя, когда он отодвигал их в сторону—       Выпрямившись, он тут же выхватил палочку:       – Люмос!       Свет затопил комнату, но Гарри обнаружил себя не в Визжащей Хижине. Наверное, предположил он, ему не стоило удивляться. Кошмары всегда приводили его сюда, так или иначе. Но это не помешало сердцу бешено забиться в груди, стоило ему увидел ужасную, знакомую обстановку.       – Сириус! – воззвал он, поднимаясь на ноги. Истерика нарастала в его груди, словно вода в замкнутом пространстве, которая наверняка утопит его, — но он заставил себя сохранить хладнокровие. Он найдет крестного, он снова поговорит с Сириусом—       Он подпрыгнул, когда услышал перестук лап по полу. Развернувшись, на мгновение, он увидел большого пса, входящего в открытую дверь.       – ПОДОЖДИ! – Гарри стремглав бросился бежать. Он должен поймать его до того, как она закроется, он должен, иначе—       Но было слишком поздно. Дверь захлопнулась у него перед лицом, и множество одинаковых проемов начали вращаться, кружиться…       Гарри сделал неуверенный шаг назад, задержав дыхание до тех пор, пока их вращение не прекратилось. Через какую дверь ушел Сириус? Теперь он совершенно точно не знал… Пульс отдавался в ушах, он наугад выбрал дверь и поспешил пройти в нее.       Конечно же это была Комната Смерти.       – Сириус? – позвал слабо Гарри. Единственным ответом был его хрупкий голос, эхом пронесшийся по огромному залу.       Он неуверенно приблизился к каменной арке. Вуаль мерцала почти игриво. Шепот был мягким и успокаивающим.       «Гарри… Гарри… Гарри…»       Что случится, пройди он через вуаль сейчас? Гарри вновь начала притягивать невидимая магнетическая сила. Сириус прошел через вуаль. Возможно, на другом конце ждала вовсе не смерть, возможно, это было что-то иное…       Гарри стоял на возвышении лицом к арке, как и много раз во снах прежде. Материя танцевала на его коже, и он прикрыл веки. Манящие голоса омывали его, словно соблазнительная, абстрактная музыка…       «Гарри… Гарри…»       Но после шепот прекратился.       Абсолютная тишина была в какой-то мере оглушающей; Гарри ощущал себя словно в вакууме. Сердце замерло, и когда он открыл глаза, то внезапно ощутил, как что-то болезненно сжало его лодыжку.       Смертельно бледная рука вылезла из-за вуали, злобно сжимаясь на его ноге. Он закричал, отпихивая ее в сторону, и завалился назад с помоста. Отползая прочь, он не сводил глаз с существа, выползающего из-за ткани.       Медленно, двигаясь неестественным, нечеловеческим образом, начало появляться тело, выползающее, похоже, из какой-то преисподней. Крики ужаса застряли у Гарри в горле, когда показалась голова человека с длинными, лохматыми черными волосами…       Глаза существа были полностью белыми. Кожа на его изможденном лице была полупрозрачной, воскообразной, она отслаивалась от черепа и гнила, мерзкая и разлагающаяся. Из глубины его горла донесся стон, низкий и гортанный…       Невозможно было понять, могло ли такое существо видеть, но эти молочно-белые глаза, казалось, пристально смотрели на Гарри, и его тело застыло от чистого страха.       Труп крестного продолжил выползать из-за завесы.       Гарри не мог заставить себя пошевелиться; он был парализован от ужаса, совершенно неподвижен, так и оставаясь словно приросшим к земле, распластавшись на спине. Сириус полз к нему, и движения его разлагающихся конечностей были настолько ненормальными, что у Гарри по коже побежали мурашки, — словно все суставы существа были сломаны. Его локти, неестественно искривляясь, сгибались назад в неправильном направлении; шея согнулась под таким углом, который, по идее, был невозможным — челюсть Сириуса отвисла под странным углом, и он издал еще один ужасный, прерывистый стон—       – О, Боже.       Какого бы поворота Гарри ни ожидал от этого кошмара, так точно не такого.       Луна Лавгуд спустилась по ступенькам с краю комнаты, совершенно спокойная и сдержанная. Она была одета во все желтое, яркая и живая, как лучик. За ее ухом был заткнут гигантский подсолнух.       Гарри в недоумении уставился на нее.       – Привет, Гарри, – сказала она дружелюбно, приближаясь. Он был готов закричать, предупредить ее, хоть что-нибудь. Но когда он повернулся, чтобы взглянуть на скрюченный труп, то потерял дар речи. Тот исчез!       – Ты тоже кого-то видел? – Луна подошла и опустилась рядом с ним на землю. Она так резко контрастировала с тусклым и мрачным фоном Комнаты Смерти, что это вызывало диссонанс — хотя и в какой-то степени это было причудливо и приятно.       – Я думаю, они обычно прячутся вне поля зрения, знаешь ли. Но если будешь проводить здесь столько времени, начнешь видеть всякое.       – Я… – разум Гарри гудел. Луна накручивала на палец прядь длинных светлых волос, как будто ей было почти скучно. – Что… Почему ты вся в желтом?       Гарри не был уверен, почему задал данный вопрос. Разве было это уместно в данный момент?       – Правда? – Луна моргнула, посмотрев на него, потом на себя и снова подняв взгляд на Гарри. – Похоже, что так. Ну в этом определенно есть смысл. Солнечные цвета приносят удачу. Тебе бы ее точно не помешало.       Луна поднялась и улыбнулась. Она протянула руку, предлагая помочь ему подняться на ноги. Пока Гарри не схватил ее руку, он не осознавал как сильно дрожит.       – Спасибо, – пробормотал он. Не отпуская его руки, Луна потащила его к двери.       – Интересное место, не правда ли? Отдел Тайн.       Гарри не был уверен, что «интересно» было достаточно точным словом, но он все равно кивнул. Он был более чем сбит с толку.       – Но… но это ведь всего лишь сон.       Они подошли к двери, ведущей из комнаты. Гарри потянулся к ручке, толкая ее, чтобы обнаружить знакомый мир белизны, в котором он уже бывал раньше.       – Сны – очень важная вещь, знаешь ли, – сказала Луна укоризненно. – Никогда не недооценивай силу снов. У тебя есть определенная степень контроля над ними, больше, чем ты представляешь. Я думаю, они более реальны, чем все, что мы переживаем наяву. Вот, – она вытащила подсолнух из волос и нежно вложила его Гарри в руки. Она шагнула назад, в сторону от него и к открытой двери.       – На удачу.       – Ты не пойдешь? – спросил Гарри, шокированный тем, что Луна решила остаться в комнате со зловещей каменной аркой.       – Ах, нет. Я не могу пойти с тобой, – сказала она так, словно это было самой очевидной в мире вещью. Сердце Гарри стремительно ухнуло вниз — находиться рядом с Луной Лавгуд в ее ярком желтом платье было более воодушевляющим, чем Патронус.       – Сегодня ночью, мне было суждено оказаться здесь. Точно знаю, – она понимающе посмотрела на помост. Белый свет за открытой дверью становился ярче с каждой секундой.       – Но…       – Иди, Гарри. И не забывай… Во сне ты обладаешь силой.       Она улыбнулась. Гарри не был уверен, действительно ли он сделал шаг назад, чтобы пройти через дверь, или же яркий свет просто потянулся вперед и сам по себе затащил его. Он знал лишь, что Луна исчезала из виду, превращаясь в размывающееся видение желтого и светлых волос по мере того, как свет становился сильнее.       – Удачи, – произнесла она мягко, перед тем как исчезнуть.

________________________

      Гарри медленно и методично провел пальцами по клавишам. Идеально белые и черные. Гладкие, как стекло. Тихий воздух словно ожидал музыки.       Сначала зазвучала одна-единственная нота. Она проносилась в пустоте белого мира, казалось, вечность.       Потом другая. И еще одна. И через несколько мгновений его пальцы танцевали по клавишам так, словно он знал их последовательные хитросплетения всю жизнь. Он удовлетворенно усмехнулся; весь его страх и страдания были направлены в гнетущую мелодию, которая рождалась в этот самый момент. Мелодию, которую этот мир никогда прежде не слышал, – и внезапно Гарри осознал, что это потому что она существовала только в его кошмарах, – и вероятно, никогда не услышит.       Мелодия помрачнела.       Гарри подсознательно напевал вместе с музыкальными нотами, возможно, даже пел бессловесные, гармоничные мелодии, но он едва замечал это — он был слишком захвачен бурным звучанием фортепиано. Он чувствовал, что может играть вечно.       – Фортепиано?       Ранее Гарри смутно заметил присутствие Волдеморта. Он чувствовал на себе чужой взгляд, знал, что Темный Лорд начал наблюдать за ним. Но Гарри проигнорировал его, вместо этого решив сконцентрироваться на песне.       Он действительно был удивлен тем, что Волдеморт прождал так долго, прежде чем прервать его.       – Да, – произнес Гарри, не поднимая взгляд. Он продолжил играть.       – Почему тебя интересует подобная вещь?       Гарри едва смог подавить усмешку. Он знал, что Волдеморт не сможет удержаться и не спросить, и мысль о том, что Темного Лорда вообще хоть как-то волновали легкие интересы Гарри, доставляла ему глубокое удовлетворение.       Потому что это только подтвердило то, что он уже и так знал.       – Когда я был маленьким, – начал он, все еще не спуская глаз с клавиш под пальцами, – у меня был отличный учитель музыки в школе. Очень милый старик, наверное, единственный учитель, который не делал вид, что меня не существует, а поощрял меня делать хоть что-то. Большинство учителей мне даже в глаза не смотрели… В любом случае. Он играл удивительно хорошо. Я помню, как хотел научиться. Хотел этого больше, чем чего-либо в моей жизни. Я спросил тетю и дядю, могу ли я брать уроки, – Гарри рассмеялся, и даже сам удивился, насколько холодно и безрадостно это прозвучало.       Он не удосужился закончить историю. Волдеморт не стал спрашивать.       Гарри продолжил играть. Темный Лорд стоял в нескольких метрах перед ним, явно намереваясь просто смотреть и слушать, и чем дольше тянулось время, тем шире становилась ухмылка Гарри. Музыка становилась все более оживленной, все более неистовой.       – Почему ты улыбаешься?       Гарри лающе рассмеялся.       – Почему ты здесь? – ответил он.       Прилив волнения пронесся в голове Гарри, и он снова рассмеялся, зная, что это было раздражение Волдеморта из-за его отказа ответить на прямой вопрос.       – Почему ты тратишь свое время со мной, здесь, в моих снах? Если я где-то заперт, так, чтобы меня никто не нашел, так почему ты просто не оставишь меня в покое? Наверняка у тебя есть гораздо более неотложные дела, которые ты мог бы сделать – попытки захватить волшебный мир и все такое. Должно быть, в последнее время, ты спишь чертовски много, чтобы находиться здесь.       Последняя фраза вызвала довольно сильный всплеск ярости. Гарри сдержал новый прилив смеха.       – Я скажу тебе, почему, – ответил он вместо этого и начал играть мелодию, которая была игриво-легкой, высокой и нежной. Гарри весело улыбался и впервые с тех пор, как начал играть, взглянул на Лорда Волдеморта поверх рояля.       Напряженно-голодный взгляд Темного Лорда застыл на нем, но в остальном его лицо представляло собой тщательно созданную, бесстрастную маску. Он был обрамлен ярким, желтым подсолнухом, который лежал на поверхности крышки фортепиано. Это заставило Гарри усмехнуться еще шире.       – Потому что ты одержим мной, Том, – сказал он, и его губы изогнулись еще сильнее от веселья.       Маска Волдеморта дала трещину, его бледное лицо исказилось от ярости, и Гарри почувствовал натиск его жестоких эмоций — гнева, горечи и, ах, вот оно — стыда… Жгучего стыда, потому что конечно же это было самой настоящей правдой…       Гарри открыто рассмеялся и продолжил играть, все громче и громче, почти оглушительное крещендо, когда снова обратил внимание на клавиши. Черные, белые и идеальные. Он знал, что Волдеморт говорил; знал, что он кипит от чего-то несомненно опасного и ужасающего... Но это был сон Гарри, и если он не хотел этого слушать, то был и не обязан. Это он тут властвовал.       Гарри дьявольски улыбнулся, потому что знал, что, хотя сейчас он и игнорировал слова Темного Лорда, когда он, Гарри, заговорит... Волдеморт его выслушает.       – Ты одержим мной.