Mine

      – И где же ты был, Гарри?       Ногти, что впивались в его грудь как когти, исчезли, когда Гарри резко повернули, теперь он находился пугающе близко, лицом к лицу со своим похитителем. Черная мантия и белая кожа, и красные, багряные глаза. Боль была невыносима; Шрам Гарри горел сильнее чем когда-либо.       Он бы корчился на полу в агонии, если бы его внезапно не подвесили в воздухе магией. И когда Волдеморт навис над ним, все, что Гарри мог сделать – это пытаться сдержать свои крики.       ­– Я ведь говорил тебе, что Лорд Волдеморт не задает вопросов дважды.       Когда паучьи пальцы зарылись в его волосы, дергая голову назад, чтобы лучше увидеть лицо, эти слова были подобны осколкам стекла. Волдеморт наклонился к нему и на какое-то безумное мгновение, Гарри показалось, что тот его поцелует — но затем эти багряные глаза сконцентрировались на его собственных. Пронзительно, проницательно.       «…Гарри… Гарри… Гарри…»       Воспоминания Гарри были подобны крепко сплетенному узлу, и Темный Лорд схватился за одну из нитей—       «О, Боже», – голос девушки—       — и потянул —       «…Но если будешь проводить здесь столько времени, начнешь видеть всякое».       — и тянул —       Желтый цвет, яркий как луч солнца—       — и тянул…       Видения вспыхивали в его разуме хаотично, Гарри пытался отбиться от Волдеморта, и это привело к ментальной войне, чем-то похожей на быстрое переключение телевизионных каналов, вперед и назад, быстро, как выстрел, один образ и сразу следующий и снова назад— .       …Он был перед каменным помостом. Вуаль трепетала, словно от несуществующего ветерка, касалась его кожи… Он оцепенел, совершенно, и был готов встретить смерть без единого следа страха—       —заставляющие кровь стыть в жилах крики вырываются из горла, когда он в истерии отползает от изуродованного, гниющего трупа Сириуса; разлагающееся тело крестного приближается к нему—       «…срази своего заклятого врага в его же сне», – его небрежное поведение—       Вздох—       Крики—       Стон, когда губы Темного Лорда прижались к его, их языки переплелись, и он в огне—       «Поттер мёртв».       Холодный, насмешливый голос. Слова паникующего мальчика и эмоциональные всхлипы и рыдания, которые сотрясают воздух—       «…видела Гарри Поттера во сне…» ­­­­­­­­­– на этот раз девушка, ее тон вежливо-любопытен.       «…думаю, это означает, что он все еще жив…»       «—мёртв— Поттер мёртв—»       «—как вы думаете, профессор?»       Зеркало трескается и привидение кричит—       Гарри кричит—       «Я живой! Я живой! Я живой! Я—»       «Мёртв. Он, скорее всего…»       «—живой!»       Его руки танцуют над клавишами фортепиано, невероятно пылкая мелодия, смешивается с эхом рыданий несчастного мальчика—       Золотистая девушка впихивает в его дрожащую, потную ладонь подсолнух—       «—Темный Лорд заставляет своих последователей искать его день и ночь напролет—»       «—ты одержим мной, Том—»       Тот самый подсолнух лежит на крышке фортепиано, ярко-желтый, сияет словно маяк, в мире, состоящим только из клавиш, черные и белые, идеальные— музыка легкая и нежная, и плач становится громче—       «…О-он убьёт его…»       Его мелодия на фортепиано, гипнотизирует—       «—одержим мной—»       Днем класс Предсказаний наполнен студентами, которые уставились, в очевидном дискомфорте.       «…Гарри Поттер…»       Ночью класс Предсказаний наполнен парящими свечами и завитками дыма.       «…Гарри Поттер…»       Коридоры темны, освещены только льющимся сквозь высокие небольшие окна, светом полной луны — какое-то блестящее, нечеловеческое создание идет по коридору, пошатываясь, голова запрокинута назад и дыхание прерывистое, тяжелое— .       «Нет», – подумал Гарри в ужасе, пока бушевала их ментальная битва. – «Нет, только не это, только не это, ты не можешь, я не позволю тебе увидеть…» Он попытался изо всех сил вытолкнуть Волдеморта из своего разума, но это сработало против него, потому как он внезапно ощутил, как Темный Лорд с обжигающей злобой схватился именно за это видение — Гарри было так больно, он не мог сконцентрироваться, не мог остановить его— .       Женщина, своими движениями напоминавшая труп — она огибает угол и врезается в высокую, темную фигуру— .       Нет— .       «Люмос». .       Нет— .       В поле зрения появляется лицо Снейпа, его болезненные черты лица освещены светом палочки— .       Нет— .       «…Жив…» – ее голос гортанный, хриплый, низкий, грубый— .       Гарри отчаянно попытался отодвинуть воспоминание подальше— Внимание Волдеморта ощущалось как впивающиеся в его душу когти— .       «…запертым, в тайне, в безопасности…»       «Гарри Поттер мёртв—»       «—в неизвестном месте, в мире белизны…»       Драко плачет, а фортепианная мелодия все еще прорезает его разум—       «…Гарри Поттер…» – она смотрит на Снейпа умоляюще, прося его понять— .       «Нет!» – яростно думает Гарри, и он не позволит Волдеморту услышать что-то еще — воспоминание замерцало, наполовину в фокусе, размылось другой непрошенной мыслью в разуме Гарри. .       Рыжеволосая женщина держит его на руках, вдыхает его запах—       «…Человеческий…» – раздается хриплый голос Трелони, и глаза Снейпа широко распахиваются, но Гарри не станет, не может позволить этого—       «…Моя любовь будет беречь тебя всегда…»       Мягкий, нежный голос — всепоглощающее чувство безопасности—       Любовь— .       Внезапно, заходится криком Волдеморт. Вся агония, которую испытывал Гарри исчезла, как будто кто-то щелкнул переключателем… И по гротескной манере, с которой завывал Темный Лорд, было понятно, что тот мог ощутить ее, что теперь это была боль Волдеморта.       Гарри увидел вспышки чьей-то чужой жизни. .       «Фрик!»       Маленький, темноволосый мальчик плачет, свернувшись клубочком на полу. .       Нет—       На этот раз, это Волдеморт озвучивал свое отрицание; Темный Лорд, пытался, безуспешно, скрыть свои воспоминания, что проигрывались для Гарри ясно и отчетливо, подобно проекции. .       Тот же ребенок, годы спустя, в поношенной мантии, в Большом Зале Хогвартса… Сортирующая шляпа выкрикивает «Слизерин!», раздаются редкие хлопки, пока он садится в самом дальнем конце стола, в одиночестве… Он слышит шепотки, ему выплевывают слово «грязнокровка» и он не понимает, но это звучит совсем как «фрик»… .       Нет— .       Мужчина средних лет и его пожилые родители садятся ужинать за стол в своем прекрасном поместье, и внезапно врывается статный подросток с палочкой наизготове, намерение убить очевидное в каждом его движении. Он пересекается взглядом с человеком, который так похож на него, и на мгновение, там что-то мелькает — рука мальчика дергается в мгновении колебания— .       Нет— .       Но затем они погибают с зеленой вспышкой заклинания… Том Риддл трясется, дрожит… Он испускает сдавленный, полузадушенный всхлип, столь чуждый, не похожий ни на один звук, который когда-либо издавал Лорд Волдеморт— .       Нет! .       Гарри резко вышвырнуло из разума Темного Лорда. Он споткнулся и упал на пол, пытаясь вздохнуть, чувствуя головокружение и слабость. Он проморгался от внезапной белизны его пустого мира. Инстинктивно, он поднял руки к лицу, готовясь к ответной реакции, к боли, к какому-то ужасному, отвратительному наказанию... но страх был напрасен. Гарри оглянулся вокруг, грудь вздымалась от лихорадочного затрудненного дыхания. Спустя какое-то время он, наконец, опустил трясущиеся руки. Волдеморт исчез.

____________________________

      Это было похоже на плавание в океане.       Нет; он действительно плыл в океане. Гарри лежал на спине с закрытыми глазами, мягкая поверхность под ним нежно покачивалась, вперед и назад, вперед и назад…       Он провел пальцами по ткани. Она была невероятно мягкой и комфортной. Гарри открыл глаза и приподнялся на локтях.       Его кровать.       Гарри не смог подавить глупой ухмылки, которая возникла на лице. Это была его кровать с балдахином из Хогвартса. Он лежал на мягком, уютном матрасе, уложенным в большую деревянную раму — которая, очевидно, плавала посреди океана.       Возможно, будучи в подобном затруднительном положении, ситуация должна была его насторожить, (и он не видел никаких признаков суши) но он обнаружил, что ему было сложно поддаться панике. Возможно, он просто исчерпал свою способность бояться. Он пожал плечами, затем снова лег на спину и посмотрел в небо, удобно положив голову на пушистую белую подушку.       Была ночь. Бесчисленное количество звезд, больше чем Гарри когда-либо видел на уроке Астрономии на самой высокой башни Хогвартса. В эту ночь луна отсутствовала, так что весь простор неба был в полном распоряжении маленьких мерцающих точек. Они блестели и сияли, невероятно ярко. Гарри называл их по именам, как будто они были старыми друзьями: Орион, Альфард, Регулус.       Сириус.       Он вздохнул и свернул руки на груди. Его дыхание было глубоким и медленным, в идеальном ритме с набегающими внизу волнами океана. На этот раз его разум был спокоен. Никакой паники. Никакого страха. Никаких войн, магов или неисполненных пророчеств. Он думал только о звездах в небесах, и покачивании успокаивающих, умиротворяющих волн, вперед и назад, вперед и назад... и он улыбнулся.       Гарри Поттер, затерянный в море.

____________________________

      «…Гарри Джеймс Поттер…»       В этот раз Гарри колебался.       Он знал этот голос. Высокий, безрадостный. Холодный.       Волдеморт больше не вторгался в сны Гарри, с тех пор как тот случайно увидел воспоминания Тома Риддла. Видения молодого, темного волшебника, в которых он демонстрировал настоящие эмоции — в любом случае, то, что не было гневом — навсегда выжглись в памяти Гарри. Когда-то, Лорд Волдеморт был просто одиноким бедным сиротой… Он был таким маленьким, его даже задирали... Называли «фриком» и оставляли плачущим на полу…       Гарри хорошо знал каково это. Испытывал ли он… сочувствие? К темному магу, совершавшему массовые убийства, который совершил такие невыразимые ужасы, чье имя мир боялся даже произносить вслух? У Гарри скрутило живот от одной только мысли.       Его мысли были в полном беспорядке. Он действительно не собирался погружаться в воспоминания Волдеморта; даже и не думал, что был способен на это… Но он смог. И было у Гарри зловещее предчувствие, что последствия будут ужасными. Но до сих пор, ничего. Так что, когда его имя повисло в воздухе в странном, раздающимся эхом резонансе, голосом Лорда Волдеморта… Что ж.       Гарри колебался.       «…Гарри Джеймс Поттер…»       Но… только на мгновение. Отбросив всякую осторожность, Гарри снова зацепился за звук своего имени.       «…Гарри Джеймс Поттер…»       Сцена вокруг него быстро выстраивалась, жуткий звук его имени повторялся, отражался, обвивался вокруг его головы, словно извивающаяся змея... Затем, все внезапно пришло в фокус.       – …С этого дня, на имя Гарри Джеймса Поттера и любой сокращенный вариант этого имени накладывается Табу.       Гарри быстро огляделся в новой обстановке. Он оказался в большой, богато украшенной комнате. Похожей на обеденный зал.  В камине, в дальнем конце комнаты, тихо потрескивало пламя, наполняя комнату жутким сиянием. Более дюжины человек сидели за длинным столом в центре, их темные мантии и бледные лица были едва различимы в тусклом свете. Собрание. Гарри пробежал по ним взглядом: все они ­– Пожиратели Смерти; он сразу же заметил Беллатрису и Снейпа, и, неужели это был Драко Малфой? И прямо там, в середине…       Лорд Волдеморт небрежно откинулся на спинку сиденья. Его паучьи руки были сложены перед ним, резко выделяясь на фоне черной мантии. Капюшон плаща был накинут на голову, отбрасывая тень на зловещие черты его лица. Но его багряные глаза выглядывали из темноты подобно уголькам. Отчетливо видимые, яркие, как свежая кровь.       – Табу, милорд? – спросил светловолосый мужчина, сидевший напротив Волдеморта. Лицо Темного Лорда было сложно разглядеть под капюшоном, но даже Гарри ощутил исходящее от того раздражение, когда ему задали вопрос. Спросивший, должно быть, тоже его ощутил; он вздрогнул, когда эти алые глаза уставились на него.       – Да, Яксли… – мягко произнес Волдеморт. – Табу. С этого дня, Гарри Поттера следует называть только как «Нежелательное Лицо Номер Один». Тот, кто будет достаточно глуп, чтобы произнести его полное имя, должен быть взят под стражу. Наказание будет суровым. Проследите, чтобы Пий этим занялся. Немедленно.       Несколько человек за столом выглядели озадаченными, но никто не был настолько глуп, чтобы усомниться в повелении их Господина. Яксли взволнованно кивнул.       – Конечно, милорд. Я первым же делом займусь этим в Министерстве.       Наступил напряженный момент, когда Волдеморт пристально посмотрел на него, его глаза, казалось, вспыхнули в волнении. Яксли выглядел одновременно сбитым с толку и напуганным.       – Немедленно, – мягко прошипел Темный Лорд.       Яксли, наконец поняв, что его отпускают, чтобы он сразу же выполнил свое поручение, подскочил на ноги.       – Конечно, милорд, приношу извинения… – пробормотал он. Он слегка смущенно поклонился и поспешно покинул комнату. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.       Гарри ощутил, как ужас накрывает его душу неподъёмной тяжестью.       – Нет… – охнул он, пытаясь полностью осознать, что только что сделал Волдеморт. Тот наложил «табу» на его имя, и поэтому никто его больше никогда не произнесет… Нет, он не мог так поступить, не мог просто стереть его имя; это был единственный способ для него покинуть свое тело, его единственный способ с кем-то связаться…       – Как поэтично, – произнес Волдеморт, когда Яксли ушел. – Подумать только, ведь именно моего имени стали бояться все колдуны и ведьмы. Мое имя никто не смеет произносить… и все же, то же самое будет справедливо и в отношении предполагаемого «Избранного»… – его пылающий взор скользнул по столу и остановился на другом блондине на дальнем конце.       – Как проходит охота на печально известного Нежелательного, Люциус? – спросил он небрежно.       Люциус Малфой выглядел не очень хорошо.       Он был невероятно бледен, с темно-фиолетовыми кругами под глазами. Его длинные светлые волосы висели тонкими и безжизненными прядками вокруг лица – явные признаки того, что он не спал очень долгое время. Он подскочил на стуле, словно его ударило током, когда к нему обратился Темный Лорд.       Он открыл и закрыл рот дважды, по-видимому, не в состоянии заставить свою челюсть работать.       – С-с глубоким сожалением сообщаю, что никакого прогресса нет, – наконец, смог он вымолвить, запинаясь. – От него не осталось и следа, как будто он просто исчез… – пока он говорил, голос старшего Малфоя становился все тише и тише, последние слова почти что шепот.       Волдеморт просто смотрел на него, не мигая. Люциус не мог посмотреть ему в глаза.       – …Просто исчез… – повторил Темный Лорд, его холодный голос разнесся по комнате, словно ледяной иней. Все отвели взгляды и беспокойно заерзали. Это был настолько убедительный спектакль, что Гарри и сам чуть было в него не поверил.       Люциус выглядел так, будто был на грани истерики. Его серые глаза расширились от страха, когда он в отчаянии поднял взгляд.       – Нет ничего! – брызнул он слюной, голос надломился. – Никаких следов! Даже Дамблдор не смог—       Несколько людей злобно прошипели от имени, а Беллатриса, и того огрызнулась. Люциус снова затих.       Но Волдеморт усмехнулся, его длинные бледные пальцы почти игриво постукивали по деревянным подлокотникам стула.       – Да… – произнес он тихо и внимание всех в комнате переместилось на их повелителя. – Даже Дамблдор не смог его найти… и теперь, благодаря Северусу, никогда и не найдет…       Несколько человек пробормотали слова похвалы. Один мужчина — Пожиратель Смерти, в котором Гарри узнал Долохова из сражения в Министерстве — поднял наполовину полный бокал вина.       – За Северуса Снейпа, – сказал от смело. – За то, что он раз и навсегда избавил мир от Дамблдора. Слышите, слышите!       Снейп, что сидел справа от Волдеморта, слегка кивнул в направлении Долохова, с бесстрастным выражением на его бледном, землистом лице. Почти все остальные Пожиратели Смерти за столом так же подняли бокалы, слова «Слышим, слышим!» повторялись с ликованием.       Все Пожиратели Смерти, за исключением Беллатрисы. У Волдеморта, от которого, казалось, никто никогда и не ожидал, что он произнесет тост за кого-то другого, в глазах сверкало веселье. Беллатриса покусывала губу, в очевидном конфликте. Все наблюдали за ней с приподнятыми бокалами, в ожидании. Затем, словно сожалея, что это вообще происходит, она подняла бокал. Снейп приподнял бровь в удивлении, когда она взглянула в его сторону.       – Слышу, слышу, – произнесла она ровно. Снейп усмехнулся, когда она осушила бокал вместе со всеми остальными.       – Даже Беллатриса произносит тост за меня, – протянул Снейп, когда они закончили пить и раздавался звон опускающихся на стол бокалов. – Я так польщен.       Беллатриса сжала губы. Она выглядела так, словно каждое слово причиняло ей физическую боль, пока говорила с натянутой улыбкой:       – Похоже, я… недооценила тебя, Северус, – начала она медленно. – То, чего ты добился, действительно достойно восхищения. Прими мое глубочайшее… почтение.       Снейп улыбался как ребенок, получивший ранний рождественский подарок, хотя и он явно смаковал ее дискомфорт, а не похвалу.       – Благодарю, Беллатриса… хотя, должен отдать должное и твоему племяннику. Только из-за того, что Драко удалось сделать, директор оказался в ослабленном состоянии, безоружным. Снейп повернулся, чтобы посмотреть на противоположный конец стола, от того места, где только что сидел Люциус, и кивнул в сторону Драко.       Юный Малфой выглядел не лучше отца. Он нервно сглотнул, кивая Снейпу, принимая похвалу, но очевидно, не в состоянии ответить.       Беллатриса сказала еще что-то после этого, но Гарри не услышал, поскольку его уши внезапно перестали нормально функционировать. Он ощущал себя так, словно кто-то выкорчевал все его внутренности и заменил их льдом. Он оглянулся и уставился на болезненно-бледное лицо Северуса Снейпа, застыв, пока правда повторялась в его сознании, словно больная, ужасная мантра.       Снейп убил Дамблдора.       Снейп убил Дамблдора.       Снейп убил Дамблдора.       Снейп убил Дамблдора, а Гарри недавно отчаянно пытался достучаться до него, но тот все это время был предателем, и он убил Дамблдора, и Драко— Драко Малфой помог—       Никогда прежде Гарри не хотелось по-настоящему убить кого-то.       Конечно, он и раньше был очень зол; и он думал, что хотел убить Беллатрису, после того, как она прикончила его крестного в Отделе Тайн; но сейчас он знал — то, что он чувствовал тогда, было не более чем тенью того, что он чувствовал теперь. Снейп убил Дамблдора, и Гарри убьет его, он убьет их всех—       Он даже не понял, когда начал кричать, просто внезапно осознал. Ужасные, полные ярости крики поднимались, вырываясь из глубин живота, словно разъяренные, бешеные монстры. Даже зная, что сейчас он был не больше чем привидением, Гарри не мог понять, почему они его не слышат.       Но затем, похоже, кто-то – что-то – услышало.       Гарри даже не заметил змею, свернувшуюся у камина, возле огня. Гигантская змея спала, совершенно неподвижно, на протяжении всего собрания... однако сейчас она подняла голову и начала подползать ближе, и Гарри был уверен, что она смотрит прямо на него…       Может животные были более восприимчивы? Гарри понятия не имел, но как только питомица Волдеморта подняла свою страшную морду к нему в любопытстве, он потянулся к ней. В конце концов, он уже видел все с ее точки зрения во сне, однажды; возможно, он сможет контролировать ее тело таким же способом, что и тело Трелони? Боль он вытерпит, ярость, которая пылала внутри, делала его могущественным, непобедимым—       Гарри решительно потянулся к ней.       Это было легко.       Вселение в Нагайну очень сильно отличалось от вселения в Сибиллу Трелони. На мгновение он подготовился — к обжигающей, ужасной агонии — но затем, словно часть его разума просто соединилась с ее разумом, две части пазла идеально сошлись, и никакой боли.       Хотя, не то чтобы она… согласилась, чтобы он взял под контроль ее тело. Нагайна сражалась с ним, разъярённая, от того, что он требовал ее повиновения. Но Гарри был воплощением грубой силы, безумной ярости, и ее борьба с ним была почти жалкой. Он отстранил ее воздействие, словно она была всего лишь недовольным ребенком.       Гарри видел через змеиные глаза; для проверки он подвигал телом рептилии. Оно было сильное, мускулистое и гладкое. Он не был уверен, дело ли в зрении Нагайны или его собственной, личной ярости, но он буквально увидел красный цвет, когда повернулся, чтобы посмотреть на Северуса Снейпа. Мир виделся сквозь призму багрового цвета.       – Возможно, мне следует поручить Северусу взять на себя задачу поиска Нежелательного, поскольку он, похоже, один из немногих способных существ среди вас.       Гарри лишился рассудка. При этих словах из глубины его змеиной глотки вырвался непрошеный вопль ярости, похожий на гортанное шипение. Его длинное тело в одно мгновение опасно изогнулось, замерло, наготове — была лишь доля секунды, в которую он увидел, как в глазах его бывшего профессора мелькнула паника, и все сидевшие за столом обернулись, услышав яростный звук шипения—       Он атаковал.       Снейпу едва хватило времени моргнуть, прежде чем бритвенно-острые клыки пронзили его плоть. Гарри лишь немного промахнулся мимо горла, которое планировал разодрать одним укусом, мгновенная смерть — но когда он ощутил, как ломаются кости в плече мужчины и почувствовал, как горячая, металлическая кровь наполняет рот, он подумал, безумно и лихорадочно, что это гораздо лучше; через его клыки хлынул яд, впрыскиваясь в сломленное тело мужчины… Снейп кричал, как жалкое существо, которым он и являлся, и Гарри радовался тому, что тот будет страдать, что он не умрет быстро...       Он едва заметил крики остальных; едва отметил, воцарившийся вокруг него хаос— но сейчас он мог ощутить что-то; резкий, сильный аромат, и Гарри, каким-то образом понял, что это было их страхом...       Как бы сильно не хотелось пресмыкающейся части его мозга, продолжать кусать, рвать и терзать свою нынешнюю жертву, он ослабил смертельную хватку на плече Снейпа и переключил свое внимание. Он убьет их всех, до единого—       – Нагайна! – обескураженное шипение Волдеморта заставило бы Гарри рассмеяться, если бы он не был переполнен жаждой крови. Алые глаза Темного Лорда выглядели уже не так устрашающе, когда весь мир был окрашен в тот же багровый оттенок. Гарри посмотрел на него, и, если бы змеи умели улыбаться, он бы наверняка так и поступил.       – …Ошибаешься… – прошипел он безрадостно.       Гарри ничего не хотел бы больше, чем наблюдать, как осознание забрезжило в расширенных глазах Темного Лорда, ничего бы не хотел так сильно увидеть, как Волдеморт смиряется с тем фактом, что его драгоценный питомец находится под контролем Гарри Джеймса Поттера — но он не стал. Здесь так много Пожирателей Смерти и так мало времени…       Драко Малфой стал следующим.       Он молниеносно бросился на своего светловолосого сверстника, который, по всей видимости, помог убить директора. У Драко Малфоя был превосходный инстинкт выживания; Гарри готов был отдать ему должное. Должно быть, он побежал к выходу из комнаты в тот же момент, как Гарри зашипел от ярости, потому что сейчас был дальше всех и уже тянулся к двери, через которую ранее ушел Яксли. Дерганый, быстрый маленький хорек — но Гарри оказался быстрее. Он поймал его за ногу на полпути, его распахнутая пасть крепко сомкнулась на бедре парня, пронзая плоть и кости — еще один мучительный крик, когда палочка Драко бесполезно упала на пол, восхитительный вкус крови наполнил змеиный рот Гарри, когда яд потек в его обреченную, извивающуюся жертву — и страх, подавляющий запах страха, пропитывающий воздух, он был опьяняющим, этот прекрасный аромат—       Проносились заклинания, и Гарри внезапно обнаружил себя зависшим в воздухе. Похоже, что он парил в прозрачном, переливающемся пузыре. Он смутно заметил безумие, развернувшееся в комнате — крики людей, тело Снейпа, истекающее кровью под столом, Драко, воющий от боли, пока над ним склонился отец; мучительный крик старшего Малфоя был, в какой-то мере, даже хуже—       Гарри убийственно зашипел в заключении, из-за того, что лишился возможности убивать. Он бросился на магический барьер, как дикое животное, которым и являлся, но затем почувствовал, как в тело Нагайны вторгся еще один незваный гость, борющийся с ним за контроль—       «Убирайся».       Обычно, убийственный тон Волдеморта ужаснул бы его, но Гарри был настолько переполнен ненавистью, что места для страха не оставалось. Он чувствовал, как Темный Лорд с безжалостной силой вырывает его из разума Нагайны. Гарри, в безумии, вспомнил одно воспоминание из детства, о Дадли и его неприятном друге, когда Гарри наблюдал, как два мальчика сражались за контроллер из-за игры Дадли, которая была предназначена только для одного игрока. Сей образ заставил Гарри мрачно и истерично рассмеяться—       «Никогда, – прорычал он, безумно смеясь. – Никогда, я убью вас всех—»       Со своей стороны, Нагайна, буквально визжала от боли. Несчастное создание ментально разрывали на куски два безумных колдуна, переполненных яростью. Гарри бы испытал к ней сочувствие, если бы мог ощутить что-то помимо ярости.       «Убирайся!» – прошипел Волдеморт снова, и только сейчас Гарри осознал, какая боль нарастала внутри него. Ужасная, обжигающая боль, то же чувство, что и прежде— раскаленная, ослепляющая—       «Нет!» – проревел Гарри. Но боль усиливалась с беспрецедентной скоростью, и он понимал, что находится не в своей среде. Это было не его тело; здесь он был захватчиком, а Волдеморт был гораздо более искусен в управлении, особенно когда это касалось его собственной змеи...       С одним особенно болезненным толчком, Гарри вырвали из тела Нагайны. Его охватила резкая, внезапная и всепоглощающая белизна, и в одно мгновение, все закончилось.       Он вернулся в пустой, белый мир.

____________________________

      В разуме Гарри бушевала буря.       —Проснись, проснись, проснись—       Он стоял, спокойный и застывший посреди бушующей вокруг него войны стихий. Прогремел гром. Вспыхнула молния. Дождь лил потоками, словно выпущенные небом ледяные пули—       —Проснись, проснись, проснись—       В вспышке ослепляющего света Гарри ощутил его присутствие—       —Проснись, проснись, проснись—       «Ну что ж, хорошо».       Ясно раздалось в его разуме. Несмотря на гром, Гарри легко слышал этот шелковистый голос. Он проигнорировал его, пробираясь по метафорическому туннелю к осознанности — близко, так близко...       —Проснись, проснись, проснись—       Белизна — и ветер, звук ветра, раздавались и в его разуме, и во вне—       «Приходи в сознание».       Молния вспыхнула снова, и, на мгновение, Гарри увидел его – Тома Риддла, юного, привлекательного и такого нереального—       —Проснись, проснись, проснись—       Он пробивался к свету с яростным желанием доказать — на этот раз он это сделает, он знал это—       «Можешь оставаться так…»       Еще одна вспышка, и в этот раз уже был Волдеморт, белая кожа, черная мантия и красные, багряные глаза — и он начал смеяться; его змеиные черты лица исказились в маниакальном веселье… Высокий, безрадостный. Холодный. Начался тихо, но вскоре перешел в безумный, истерический смех—       —Проснись, проснись, проснись—       Вот оно, он почти у цели — Гарри мог ощутить, как дрожат веки, мог увидеть свет через свои настоящие глаза—       «…навечно».       Буря теперь была под ним, также, как и смех… Наступила внезапная тишина, и последние слова, которые услышал Гарри, тихо отозвались в его голове. Обманчиво мягкие и сладкие.       «Прощай, Гарри Поттер».

____________________________

      В ушах Гарри звенело.       Он сделал медленный хриплый вдох. Он дернул своими, но словно чужими, пальцами на руках; он согнул пальцы на ногах.       Он проснулся.       Все еще сонливо, Гарри открыл глаза. Он лежал на спине и тело ощущалось таким тяжелым, таким… теплым… Этот звенящий звук, что это за звенящий звук? Гарри заставил свое размытое зрение сфокусироваться на окружении, и когда он потянулся, чтобы потрогать пространство рядом с собой, то обнаружил, что не может свободно пошевелить руками... Он был... Он находился в чем-то...       Адреналин тут же хлынул в его тело, и он мгновенно проснулся.       Все вокруг было белым. Когда зрение Гарри прояснилось, он понял, что это снег грозился ослепить его своим первозданным, ярким блеском. Повсюду снег и лед, ровный и бесконечный — насколько хватало глаз, бесплодный мир снега.       Где он находился? Если бы Гарри пришлось предположить, он бы сказал, что это, возможно, пейзаж Антарктиды, основываясь на фотографиях места, которые он однажды видел. Выглядело место совершенно безжизненным. Небо было таким же белым, как и земля под ним, едва отличимое от ландшафта.       Похоже, он находился в каком-то невидимом, прозрачном контейнере, парящим в нескольких футах над плоской землей. Хотя Гарри знал, что там, где он находился, должно быть буквально смертельно холодно, внутри этих стеклянных стен он чувствовал себя очень тепло и комфортно... Он посмотрел на свое тело. Он был полностью обнажен. Гарри попытался приподняться, только чтобы обнаружить, что у ящика, в котором он лежал, по-видимому, была крышка, и он сдвинулся менее чем на дюйм, прежде чем лоб ударился о ее поверхность.       И тогда Гарри увидел их. То, что было похоже на нити света — тонкие, как нити паутины, их было сотни, может быть, даже тысячи. Нити, которые прикреплялись к каждой поре его кожи, хотя он их совсем не чувствовал. Они цеплялись к его векам; к рукам и ногам; к груди и спине... Почти невидимые, когда он замирал, когда он двигался, они отражали свет, словно призмы — спектр цветов радуги засиял на них, когда он попытался переместиться.       Гарри надавил руками и ногами на прозрачную преграду, но она не поддалась. Учитывая форму своего контейнера и ограниченный диапазон движений Гарри, он пришел к ужасному и нежелательному выводу. Это слово непроизвольно всплыло на передний план его сознания—       Гроб.       Его охватила такая истерическая паника, какой Гарри никогда прежде не испытывал.       Он находился в волшебном стеклянном гробу, в месте, которое выглядело так, словно на него никогда не ступала нога человека. Гарри метался так сильно, как позволяло его тесное пространство, переполненные ужасом крики вырывались из его горла — но как бы он ни старался, он не мог сломать стены, не мог сбежать... Он даже едва мог пошевелиться...       Ветер раздавался далеким и монотонным звоном. Это был тот воющий звук, который сопровождал подобные обширные, пустынные ландшафты, и это был тот самый звук, который он слышал все это время, этот ветер... хотя он и не мог коснуться его тут, в его защищенной тюрьме…       И тут он увидел. Краем глаза, то, что не заметил прежде… Там, у его ног, что-то похожее на ткань, хотя и тоже невидимое, прозрачное, как стекло...       Сердце Гарри чуть не остановилось.       Его Мантия Невидимка.       Он вспомнил то утро на автобусе «Рыцаре», воспоминание отпечаталось в его памяти навечно — последнее воспоминание, в котором он был уверен, что находился, по-настоящему, в сознании. Рюкзак лежал у него на коленях, пока Гарри рассматривал свое отражение в окне; красные, багряные глаза сверкнули перед ним, и сумка, в которой лежала его мантия, упала на пол... И теперь она была тут, обернутой вокруг его хрустального гроба…       Его никто не увидит.

      Вероятно, он находился так далеко от любой живой души, как только мог, в мире льда, снега и бесконечной белизны, и даже если бы кто-то, каким-то образом, сумел сделать вывод, что он находился на этом пустом ландшафте, даже если бы кто-то приблизился к тому месту, где он был, то все равно не смог бы его увидеть… Никто никогда не узнает, что он здесь, никто никогда не найдет его, даже—       «Смерть никогда тебя не коснется».       И теперь… он был в сознании. Полностью в сознании, бессилен и один…       «…навечно», – эхо голоса Волдеморта, словно кинжалом врезалось ему в сердце.       Гарри закричал. Он кричал, и кричал, и кричал; он бился изо всех сил о стены своей узкой, прозрачной гробницы, но даже когда он начал сбивать костяшки пальцев в кровь, нити призматического света, крепившиеся к его коже, исцеляли его. Они сохраняли его абсолютно невредимым…       …Живым…       Запертый со своими криками в стеклянной тюрьме. Пронзительный, громкий и ужасный звук, раздавался в его ушах, отражался от стен его тесного заключения. Гарри Поттер царапал и скребся о свой гроб, но безрезультатно…       «Волдеморт!»       Пронзительный крик, слово, наполненное ненавистью и страхом, и мольбой, и тоской, и еще столь многочисленными, переплетенными эмоциями одновременно…       «Волдеморт!»       Его похититель, его враг, его единственная надежда. Казалось, это было единственное слово, которое были способны произнести его губы. Ответа не было. Ничего, кроме резонирующего ветра в его бесконечном мире белизны… Но имя все срывалась с его губ, снова, снова и снова…       «Волдеморт!»