Поколение греха (бывшие Бесы)

Михаилу всегда хотелось иметь младшую сестру, надоедливую, глупую, наивную. Хотелось заботиться о ком то, кто не будет расценивать это как издевательство (да, это камень в огород Федора), и просто будет поднимать настроение своим существованием. Когда Миша познакомился с Настей, ему было 15, они с братом переехали из серого Питера из-за болячек Михаила. Интересный факт, младшему Достоевскому тогда отшибло память и та до сих пор не восстановлена до конца, сколько же нервов он тогда помотал старшему брату, вспоминать страшно. Друзей нет, даже после поступления в техникум, даже после того как он стал «шутом» коллектива, никто так и не стал по настоящему близким для него. Открываться людям просто было… Страшно? Они не видели дерьма, которое кипело изнутри Михаила, не чувствовали этой агрессии направленной на всех и это раздражало, ведь стоит Мише чуть приоткрыть людям то, что внутри, они пугались. Чернота пожирала его изнутри. С Настей было не так, такая маленькая, шлющая ему длинные голосовые о том, как прошел ее день, с кем она поругалась в школе, что она ела на обед и прочие мелочи. Миша не мог отвечать ей часто, только вечером, садясь за монитор. Когда стало совсем дерьмово, он руководствуясь «гори сарай, гори и хата», вылил все что было у него на душе малютке Настеньке. Все что думал, что не чувствует никаких угрызений совести, не чувствует ничего и ни к кому, кроме, разве что, Федора. Надеялся, что интернет-«подруга» (сам он на тот момент так не считал) оттолкнет его, не захочет общаться с таким дефектным, озлобленным. Но нет, Верховенская тогда просто посмеялась ему в очередных голосовых, много раз повторяя то, какой он распрекрасный. Такая вера в то, что он хороший забавляла, даже после того как он пару раз в красках описал, как сильно хочет расчленить одногруппников и даже то, где будет по кускам их закапывать. «Ну у всех бывает плохое настроение, просто у тебя оно чаще чем у других» или «Да пошли они все нахуй, Вайтнайта мне обижают, сами виноваты, ибо нехуй!». Про себя Михаил называл ее адвокатом дьявола, кого угодно оправдает, смешная малявка. Его логика простая, то что есть у него, небыло в Насте, то что есть у Насти, небыло в нем. Миша сам не заметил как постепенно перестал замечать какие то негативные стороны уже подруги, вечно оправдывал, хотя ему это не присуще, он всегда видит все со стороны, не в его стиле так привязываться. Когда спустя четыре года общения он увидел ее, внутри все сжалось. Действительно, ребенок. И ей он показывал весь тот внутренний пиздец? Совестно, очень совестно, хотелось провалиться сквозь землю, взрослая лбина, а мозгов ничерта (так говорил Федор), не удивительно, что после знакомства Верховенской с ним у малявки съехал чердак, у самой переходный возраст, так еще и его больную голову на себе везла. Мда… Нехорошо вышло, да и не пишет она уже пару дней, может случилось что? Или она с собой что-то сделала, такие мысли в ее дурной голове небыли редкостью… Блять, от таких мыслей появилось ужасное желание закурить, а сигареты как назло закончились. Ладно, он сейчас сходит в магазин у дома, заодно мусор выкинет.

***

Настя с каждым днем выглядит все болезненнее, совсем осунулась, позвонки просвечивают сквозь то и дело сползающую рубаху, оголяющую ключицы. Нет больше той Настеньки, есть простая, сухая и потрескавшаяся Анастасия. И вся она какая то эфемерная, будто дунешь и исчезнет, появляется то тут, то там в квартире, а те кто заходят вечно подскакивают от неожиданности, думают, что призрака увидели. Волосы посветлели, цвет вымылся еще тогда, в Ниве, только на кончиках остался след черной краски. Но она этого не замечает, зеркала в доме занавешены белыми кружевами.

***

Настя с большим трудом, шипением и кряхтением все же смогла вытащить осколок и обработать себе ногу, еще больше труда составила обмотка. И вот, истратив весь бинт, спирт и пару пластырей Верховенская вышла (ну или выпрыгала) на одной ноге из ванной, предварительно вытерев кровь с пола. Девушка прислушалась к голосам, доносившиеся из другой комнаты, судя по всему кухни, и застыла у двери. —Почему нет?! Когда твои сомнительные друзья, то один, то другой, здесь жили я вообще не возникал, когда Коля спихнул меня с моей же комнаты, я не возникал, а как мой единственный друг, так все, пиздец, вынесет бабкин сервант? —Миша закипал изнутри от несправедливости, с чего это последнее слово за братом? Это общая квартира и он тоже имеет право голоса. —Михаил… —Захочу, вообще пропишу её! Нахуй ей твои кастрольки не сдались! —Я еще раз повторяю. Она. Будет. Мешать.—Судя по звуку, старший Достоевский задвинул за собой стул и уже было направился к выходу из комнаты, как младший брат решил его ошарашить. —А вот и не будет, она тоже эспер, так то! И на работе помочь сможет, —Пусть Настя и не видела этого, но на лице Михаила играла победная улыбка. Федор так и застыл с протянутой к ручке двери рукой. —Что? —Парень не верил своим ушам, это все меняло. —Че слышал, пусть Настя сама тебе и расскажет, да Настенька? —Михаил открыто стебал брата и Настю за компанию, она и не скрывала свое нахождение по ту сторону двери, ее размытый силуэт было видно за витражной вставкой. Девушка замялась и обдумывала, как бы объяснить Федору действие своей… Способности? Настя открыла дверь и, столкнувшись с ехидным прищуром Михаила, села за свободный стул. Федор так и застыл у двери. Мысли от нервов путались, Миша был единственным в ее жизни с кем она могла позволить открыто говорить о своиэ странностях и сейчас, сидя перед незнакомым ей человеком, девочка заметно нервничала под прожигающим взглядом. Федор вопросительно поднял бровь, в ожидании ее слов. —Аэ… Моя способность, наверное, позволяет делать то, что я или другие люди во снах, обязьянки всякие, лошадки там… Ага, —Верховенская слишком переживала, поэтому ее речь было трудно понять. —Ко-ро-че, как у меня, ток на внешнюю, теперь понятно, Шерлок? Типо полный мэтч, —Младшего Достоевского напряжение в воздухе совершенно не смущало. Федор устало потер переносицу, поведение Миши его явно раздражало. Кивнув, скорее своим мыслям, Федор тенью вышел из комнаты, его бормочения Настя не разобрала, лишь какие то обрывки фраз, про «концентрирование», «сингулярность» и еще какую то ересь. Миша на это только махнул рукой, громко ставля перед ней кружку в красный горошек. —Ты давай чай пей, ща мировые вопросы обкашляем, вон еще печеньку возьми, кушай-кушай, совсем мелкая а-то, —образ домашнего Миши никак не вязался с тем, что она лицезрела пару часов назад. —Вайтна…—По скривившемуся лицу младшего Достоевского стало понятно, что конец его ника лучше не договаривать, —Миша, это все конечно чудесно, но… —Да постелю тебе в гостинной, потом полку притащу, насчет шмоток не переживай, мои старые есть и… И другие, не мои, старые! Ты не переживай! —Да блин, мне че-то… Из соседней комнаты донеслось: —Что-то! —Ты не обращай внимания, у этого грамматея вечно очко горит с нормальной болтовни, —между делом Миша носился по кухне как пчелка, в майке алкашке, семейниках и розовом фартуке в цветочек, с таким ажурным воротником. В общем, вид пчелки с волосатыми ногами, в фартучке и черпаком в руках заставлял улыбаться. —Я не про это, а про работу. Не хочу вас теснить. Я устроюсь и перееду, общагу же можно снять, ну если не комнату, то ко.—Договорить Насте не дал пролетевший в опасной близости с лицом черпак. —Настенька, не мельтеши! Какая общага, какая койка, ты чем слушала?! —Парень активно жестикулировал, махал руками и случайно задел люстру висевшую над столом, —Я же сказал, работать у нас с Федькой будешь, ну тип, в той же фирме, понимаешь? Мы там геройствуем, суперменничаем, короче крутые мы, вот! —Чего? —Да бля, я сука кому нахуй объясняю, заказ поступает, мы своими ахуенными-невъебенными силами их выполняем, не, конечно, полу-легальная хуйня, но ты не боись, свои люди там есть, отмажут если че, ты мне главное поподробнее объясни, че со способкой твоей, —Михаил на эмоциях, видимо, совсем забыл о том, что ему следует контролировать свою речь, но глухие стуки из другой комнаты решили ему напомнить. —Пректрати биться об стол, я только недавно на нем винтики закрутил! —Миш, так в чем заключается моя часть работы? —Верховенской так и не дали задать свой вопрос ранее, поэтому идет уже третья попытка. —Да Господи, со мной будешь бегать за документами, —отмахнулся от нее парень.

***

Комната подозрительно ходит каруселью, люстра шатается, а землю уходит из-под ног. Быстее, быстрее. Главное успеть. Верховенская закидывает выкраденную одежду, паспорт, телефон, зарядку в рюкзак. Он не должен ее найти, а если и найдет, не должен ее догнать. Почему-то идея выйти из окна уже не кажется не такой плохой, а что, падать около шести метров, и если все получится, то она не должна помереть. Ручка окна предательски заела и Астрид, недолго думая, зажмурилась посильнее и выбила стекло. Руку пронзили осколки и чтобы не закричать девушке пришлось приложить немало усилий. По руке потекла теплая, темно-красная жидкость, что еще пару месяцев назад пугала Верховенскую, но теперь уже было плевать. Оглянув свое пристанище в последний раз и увидев силуэт с блесятищиии синими глазами за порогом комнаты, сомнений не осталось. Опять жмурится, прыгает и… Кровь во рту, кровь на руках, она везде. Кажется, что Астрид захлебывается в ней, времени жалеть себя нет. Послышался топот, крики и психиатрическую больницу охватило пламя. Белое, искусственное, прямо как тогда. Бежать, бежать, бежать. Всю жизнь она бежит, потому что слабая, потому, что хочет жить. Она не помнит сколько она бежит, белая сорочка насквозь пропитана кровью и потом. Раньше, когда она еще не была Астрид, то и не подумала бы, что будет бежать по лесополосе после того как подожжет Кащенко, но все меняется, не так ли?