Тридцать один день

Арсений сильнее кутается в плащ, оглядываясь назад, на далёкий фонарь, который сейчас жёлтой точкой выделяется в темноте. Его снова мучает бессоница, и чёрт дёрнул вместо того, чтобы лёжа в постели смотреть в потолок, накинуть на себя тёмно-серый плащ, наспех натянуть ботинки и, не взяв ничего, пойти по давно знакомой, истоптанной сотнями ног дороге. Промокшие стопы начинают зябнуть и приходится посильнее укутаться в плащ, щурясь, чтобы приглядеться к тропинке, с которой он вполне мог сбиться. Ночь окутана плотным туманом, и Попов уже немного жалеет, что вышел из дома, но решает дойти до своего места назначения, где немного отогреется прежде чем возвращаться домой. Он втягивает носом сырой октябрьский воздух и ускоряет шаг, заприметив вдали слабые огни. Очень скоро перед мужчиной начинает вырисовываться собор с большими витражными окнами и чуть покосившимся крестом на крыше. Звук открывающейся двери эхом отзывается от высоких стен и кажется слишком неправильным в ночной тишине. Он крестится, делает несколько шагов вперёд, к алтарю, на котором мерно горят свечи. Арсений не знает, сколько стоит неподвижно, глядя на огонь, пока где-то со стороны не раздаётся шорох, от которого он рефлекторно вздрагивает, но заметив знакомого священника выдыхает. Тот делает к нему несколько шагов и останавливается рядом, также глядя на свечи. — Не спится? — Да. Не знаю, что заставило меня придти сюда, просто... Почему-то почувствовал, что сегодня должен быть здесь. Пастор, которого зовут Антон, поворачивается к нему и немного улыбается, поправляя лезущую в глаза русую кудряшку рукой, на которой висят чётки. Арсений давно испытывает к нему симпатию, но знает, насколько мужчина набожный, поэтому ему остаётся лишь смотреть на него со стороны, не предпринимая никаких попыток к сближению. Что-то в его лице кажется изменившимся, но мужчина не понимает что именно, поэтому решает списать всё на игры света, чьим единственным источником становятся многочисленные свечи в храме. — Крестик не носишь, — Антон указывает на вырез ночной рубашки, через которую видно обнажённую шею. Мужчина неловко потирает то место, где должен находиться крестик. Это немного странно, потому что обычно Антон никогда не заводил с ним разговор на тему религии и не настаивал, даже если был в корне не согласен с его убеждениями. — Да как-то снял перед ванной и, видимо, забыл надеть. — Нехорошо, — пастор убирает руки за спину, поднимает взгляд, смотря на тусклую, потемневшую от времени икону поверх пламени. — Без него ты становишься совсем открытым для любой нечисти, будто голым. Нечисть может сделать с тобой всё, что ей заблагорассудится. Абсолютно всё, — он тянет последние слова, а затем резко поворачивается, отчего пламя свечей на мгновение взвивается вверх, становясь чёрным, — а теперь спи. Попов не успевает понять, что происходит. Ноги становятся ватными, отказываясь держать его. Последнее, что он успевает осознать: перед глазами темнеет, а тело безвольной куклой падает на пол. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем удаётся распахнуть глаза. Мутная картинка постепенно становится всё чётче, но наконец он видит, что происходит. Он всё также находится в церкви, за огромным витражным окном всё та же ночь, а свечи мерно покачивают своими жёлтыми головами. Он дёргает рукой, но двинуть ей не получается и повернув голову, Арсений замечает, что одна его рука грубой чёрной верёвкой привязана к большому деревянному кресту. Оказывается, что вторая тоже, а также ноги, сведённые вместе. Арсений снова дёргается, пытаясь освободиться, но ничего не выходит, старается натянуть верёвки, которые тихо хрустят, но не поддаются. За спиной раздаётся негромкий смех, но, постаравшись повернуть голову, он упирается щекой в деревянную поверхность, не в силах увидеть то, что находится за ней. — Кто здесь? Тихие твёрдые шаги отражаются от высоких белых сводов и очень скоро перед ним оказывается высокая тёмная фигура. — Сам дьявол, спустившийся по твою грешную душу. Как только силуэт входит в кольцо света, издаваемого свечами, становится видно русые кудри и чёрную сутану. Мужчина поднимает взгляд и становится видно, что его глаза абсолютно чёрные, без единого намёка на белок или радужку. Он улыбается, протягивает к нему руку, длинными когтями проводя по груди. От каждого прикосновения по телу разбегаются мурашки, и Арсений жмурится, стараясь отстраниться. — Ты... Что ты сделал с Антоном? — Не волнуйся, я верну ему это очаровательное тельце как только закончу с делами. Кстати, он достаточно милый. И слышал бы ты, как аппетитно он кричал, пока боролся за возможность остаться здесь. Существо облизывается, сжимая ворот белой рубашки, прикасается холодными пальцами к груди и внезапно ведёт когтем вниз, разрезая ночнушку на две половины. Попов вздрагивает, рефлекторно втягивая живот, чтобы его не задело длинным и острым когтем, громко выдыхает, вновь глядя демону в глаза. — Что тебе нужно от меня? — Маленькая шалость. Не думай, это не какая-то хитроумная попытка убить тебя, выпить душу или что-то в этом роде. Ты просто попался под руку, вот и всё. Антон берёт в руки свечу с ближайшего алтаря и проводит указательным пальцем по кусачему пламени, которое его ничуть не обжигает. Делает шаг ближе, наклоняет свечу над плечом Попова, отчего та белым бликом отражается от чёрных глаз, заворожённо глядящих на то, как воск медленно начинает течь от фитиля вниз, к коже. Арсений пытается отстраниться, убрать руку, шумно вскрикивает, как только раскалённая жидкость касается плеча, собираясь в лужицу капля за каплей, после чего разбегается длинными струйками по груди. Демон зажимает его рот рукой, отчего Арсений чувствует деревянный вкус чёток, пытается укусить, но тщетно. — Чшш, это просто навождение. Приятный сон, который на утро останется лишь неясными образами, сладкой негой и ломотой в теле. Он смотрит в голубые глаза напротив и на секунду убирает руку от лица, но лишь для того, чтобы засунуть два пальца в рот, грубо надавив на язык при попытке закричать. Переводит свечу, наклоняя чуть сильнее над ключицей, из-за чего юркий язычок пламени успевает шустро лизнуть подбородок, разглядывает, как капля за каплей наполняется напоминающая бассейн ямочка рядом с шеей, горячий воск в которой плещется с каждым движением. Антон улыбается, слегка елозя пальцами в мокром рту, а Арсений кусает их, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Эта ночь обещает быть долгой. Демон нижним краем свечи обводит сосок и наклоняется, чтобы размашисто лизнуть второй. Воск быстро застывает на воздухе, и Антон аккуратно отдирает от второго соска застывшую каплю. Приподнявшись, он медленно ведёт свечой вдоль правой руки, оставляя на ней узкую горячую дорожку. Огонь неуютно ёрзает, изредка взвиваясь вверх, отчего самый кончик чернеет. Тонкие струйки от ключицы текут ниже, по груди и животу, пачкают пояс домашних штанов, которые существо, как только это замечает, спускает за ненадобностью и довольно облизывается, взглянув сначала на пах, затем на мужчину. — Видишь? Я знал, что тебе понравится. Арсения находят утром без единого ожога на теле, спящим на одной из лавочек рядом с потухшим алтарём. Никаких следов чужих прикосновений, никаких травм, никакого Антона. Он так никому не рассказал, что случилось в ту ночь в соборе.