Setsunai (せつない)

Ночь не принесла Чон У ни капли покоя – даже глубокий сон был омрачен кошмарами, преследующими его во мраке. Он пытался убедить себя, что перегрузка дня и лавина полученной информации взяли своё, но реальность оказалась куда жёстче. Теперь утро встречало его с предательской болью: спина, словно обмотанная ледяными цепями, требовала немедленной растяжки, а мышцы кричали от изматывающего напряжения, привычного ему до переезда. Находился он у себя дома — справился бы с утренней ломотой в теле, занявшись лёгкой растяжкой. Однако, его там больше нет. Как будто намеренно подыгрывая его страданиям, будильник прозвенел на пятнадцать минут позже обычного, и этот маленький сбой почему-то взбесил его сильнее, чем следовало бы. « Первое утро в этом мрачном месте было далеко не обнадеживающим. Помню, как Бок-Сун – если, конечно, правильно запомнил её имя – неустанно донимала меня своими вопросами о работе и неуместными комментариями о жильцах, которые с самого начала вызывали во мне подозрение. Я шел на работу уже раздражённым, не подозревая, что судьба приготовила мне ещё более неприятные встречи. Тип, с которым мне поручили работать по настоянию Джы-хо, превзошёл все мои худшие ожидания: жирный, потный, неряшливый, с такими кругленькими очками, как и он сам. Его ревность к коллеге Сон Ю-Чжон, которая с первого взгляда относилась ко мне тепло и приветливо, лишь подливалась в огонь раздражения Пака, тщетно пытавшегося привлечь её внимание довольно длительное время. И я думал: «Плевать на него, на неё, на них всех! Как же они, эти раздражители, достали меня! Если бы мне тогда хватило смелости уничтожить их всех вместо того, чтобы мириться с их выходками…» Сквозь мерцающие огни неоновых вывесок магазинов и студий Чон У плыл по улице домой, пытаясь сбежать от назойливых образов испуганных коллег, преследующих его воображение. Руки его, ещё дрожащие от недавних потрясений, казались неподконтрольными, кончики пальцев до сих пор ощущали осколки разбитого вдребезги стакана. В момент, когда он это сделал, пришло неизведанное облегчение, однако не такое сладкое какое могло бы быть, если бы его тогда не остановили... Внезапно его взгляд зацепился за силуэт высокого, пугающего до кончиков волос , мужчины, стоящего в темном проёме улицы. Сердце гулко ударило в грудную клетку, а взгляд в панике цеплялся за каждую черту его силуэта — то ли чтобы убедиться, что это всего лишь видение, то ли чтобы запомнить как можно лучше. На миг время замерло: Чон У опустил взгляд, дрожащие веки тут же прикрылись, оставляя его с размытыми образами только исчезнувшей улицы. Ведь, как он размышлял, если закрыть глаза, то, чтобы то ни было, оно перестанет существовать в твоём мире. Пока твой взгляд направлен и сфокусирован — всё вокруг продолжает жить, дышать, развиватся, двигаться, но стоит опустить веки... Фигура пропадает. "Кто ты, чёрт возьми?" Какие бы не были его старания и успехи на работе, он чувствовал такую усталость, которую не испытывал, наверное, с университетских времён, его ноги отказались двигаться дальше. Спустя некоторое время неоправданных объяснений, Чон у всё таки убедил себя двигаться дальше и вскоре появились знакомые стены общежития. «Прошёл только день, а я уже не хочу туда возвращаться…». С трудом заставив себя войти в душное здание, он тут же столкнулся с навязчивой энергией владелицы. — Триста третий, здравствуй! — раздался голос Бок-Сун, настолько жизнерадостный, что каждая клетка его раздражалась от этой бесконечной болтовни. Она преградила ему путь, скомкав всё пространство своим телом, и с нескрываемой заботой спросила: — Как работа? Устал? Может, что-нибудь приготовить? У меня, кстати, есть яйца! Держись. Держись. Держись. Чон У, сжимая потные ладони и с трудом скрывая раздражение, прохрипел: — Нет, спасибо. Я уже поел с коллегами… Его улыбка была настолько натянутой, что хотелось развеять этот сон предсказуемости. «Блядь почему эта женщина продолжает упрямо предлагать мне яйца? Странная». В комнате его встретила душная, невыносимо тесная нора, с которой захотелось сразу же вылезти, выскочить сбежать, только бы не находится внутри. После такого насыщенного дня неплохо было бы выпить чего-нибудь, чтобы алкоголь притупил весь негатив, собравшийся под самой кожей. — Хоть комнату проветрю, — собирался сказать Чону, когда потянулся рукой к форточке, однако не успел. Матрас прогнулся под его весом и телефон, покоящийся ранее на кровати, соскользнул и с грохотом свалился на пол. Как же раздражает. — Чёрт. Его рука, мгновенно протянувшись за ним, нащупала не только телефон, но и чей-то забытый блокнот. Любопытство взяло своё – он развернул его наугад и замер, когда, листая очередную заполненную страницу, на каждой из них встречал одно и то же предельное слово. «Умри. Умри. Умри. Умри». Аккуратно выведенное каллиграфическим ровным почерком слово мелькало всё чаще и чаще, когда он приближался к концу блокнота. "Я тогда жуть как испугался. Сейчас даже не понимаю, почему. Это должно было воспламенить во мне дикий интерес и вызвать азарт, но никак не страх. Теперь это даже кажется смешным. Глупым. Я был глупым. Был подобен бутону цветка, еще не готовому раскрыться. Это было мучительное ожидание своего часа, но в то же время это было время моего становления как творца. Поэтому глупо говорить, что мне было больно меняться. Это было предопределено. Это моя судьба и предназначение, от которых я не могу и не намерен отказаться." Позже, под открытым ночным небом, Чон У сидел за небольшим столиком на улице, пытаясь переварить все случившееся. Его мысли кружились и сменивались подобно банкам пива, которые он поглощал залпом одну за одной. Вопреки своему негативному отношению к уличной еде, его пьяный ум дал шанс "чимэку", который ему посоветовали как закуску к пиву. Его ненависть к уличной еде никогда не была обоснованной, он твердил, что она содержит крайне много холестерина и химии (это считалось за жалкое оправдание, учитывая еду, которой он питался в общежитии), а также что у неё якобы «ничем не примечательный вкус». Однако уже после первого укуса Чон У согласился с древней японской пословицей: «Не попробуешь – не узнаешь». Простое для понимание предложения, однако он ещё не подозревал какую на самом деле сокровенную силу оно таит в себе и на какой основе оно вновь переплетёт их судьбы. На пороге общежития его неожиданно встретил офицер полиции – человек с встревоженным взглядом и неясными мотивами, сообщивший, что один из жильцов, тот самый неприветливый бандит, о котором плохо отзывались жильцы, без причины порвал с ним все связи. О нём Чон У знал лишь отдаленно: 1. Он собирался съезать отсюда в ближайшем времени, мечтал заняться рыбалкой после отъезда; 2. Его до жути пугали здешние жильцы, даже несмотря на его невозмутимое поведение по отношению к ним. 3. Его любовь к рамёну сравнивалась с поистине патологической страстью. «Как странно, – думал Чон У, – что он вдруг исчез из общежития вот так резко…» Поднявшись по скрипучей лестнице, он столкнулся с очередной неприятной деталью – распечатанная коробка, свидетельствующая о том, что кто-то без стеснения нарушил личное пространство, открыв его посылку. Ярость, как взрыв вулкана, нахлынула на него, и он, не в силах сдержаться, выжал из себя болезненный вопль: — Кто открывал мою посылку?! Ответ был холоден, безмятежен и предательски прост: — О, Чон У, ты вернулся! Жилец из 313-й комнаты перепутал посылки по ошибке. Вот, что бывает, когда живёшь в общежитии. «Это был такой подходящий момент разнести лица всех жильцов по тем сырым стенам, чтобы насладится их никчемностью в том мире... Но тогда я был просто глупцом – обыкновенным парнем, мечтавшим лишь о беззаботной жизни… Какой же дурак... Глупый, вот и всё». В надежде хоть немного унять бурю эмоций, он попытался отвлечься разговором с Джы-Ын по телефону. Но случилось то, чего он боялся больше всего. — Чон У, выслушай меня! Прошу тебя! — кричала Джы-Ын, её голос дрожал от сломленных эмоций, а всхлипы разбавляли каждое слово. Он мог лишь представить, как по её щекам текут солоноватые слёзы, оставляя влажные следы на покрасневшей коже, и всё это вызывало в нём не сочувствие, а лишь безысходное чувство жалости. Сжав телефон крепче, он не заметил, как и его собственные слёзы смешались с её, растворяясь в бесконечном потоке горечи. — Что, Джы-Ын?! — риторически спросил он, на лице играла горькая улыбка неизбежности, а внутренняя боль щипала за каждую эмоцию. — Я тебе верил… А ты поступила, как… как последняя шлюха! Ответ по ту стороне линии был молниеносным: — Шлюха?! — язвительно ответила она. — Я вижу, ты последнее время всё сильнее переступаешь границы. Знаешь что? Он действительно лучше тебя! Он успешнее, горячее, щедрее, интереснее. А ты до сих пор не нашёл своё место в жизни. «Мой парень пишет какую-то триллерную чушь, от которой сам сходит с ума?» Ты хоть сам слышишь, что говоришь? Слова сыпались чётко и быстро, как будто она заранее репетировала каждую реплику. Чон У не мог в полной мере возненавидеть её, несмотря на измену, но мысли крутились вокруг его директора – того самого, который всё ещё настаивал, чтобы к нему не приставали, ведь у него была девушка. Джи-Хо даже сегодня подливал масла в огонь своими насмешками над его писательскими амбициями. Неужели он навязал и Джы-Ын своё никому не нужное мнение?! — Пошла ты... — проревел он, и, не дослушав, рванул трубку. Разорванный разговор стал единственным утешением – иначе мобильник уже был бы разбит о каменную плиту. И вот, словно эхо его разрушительных мыслей, за спиной послышались лёгкие, почти признательные аплодисменты. Чон У резко обернулся и встретился взглядом с высоким мужчиной средних лет, мягко улыбающимся ему. Тот самый... «Он смотрел на меня так, будто я принадлежал ему. С самого начала. Я чувствовал это даже тогда, когда ещё не знал его имени — этот взгляд прожигал меня насквозь, сжимал ребра ледяным предчувствием. В нём было нечто неестественное, болезненно-пронзительное, как у хищника, что уже выбрал жертву. Тогда я пытался не замечать. Правда пытался... Но стоило ему заговорить со мной, а мне повернуться к нему лицом, и всё изменилось». — Вы новенький? Всё в порядке? — спросил незнакомец тихим, обдуманным тоном, неспеша направляясь к нему. Его слова были наполнены удивительной искренностью, а взгляд, столь пристальный, будто читал самую душу собеседника. Чон У, застенчиво опустив глаза, почувствовал, как его сердце начинает учащенно биться, а ладони покрываются холодным потом. «Почему я так реагирую?!» После короткой паузы мужчина продолжил, словно пытаясь прочесть душу собеседника: — Как вас зовут? Это был единственный голос, к которому Чон У почувствовал подлинное желание ответить, а не просто изображать вежливую формальность. Мужчина плавно перевёл взгляд с подбородка на глаза, и в этом пристальном, немного загадочном взоре Чон У почувствовал себя неловко, как будто его душу постепенно раскрывали, слой за слоем. — Не любите поддерживать зрительный контакт? Как очаровательно, — тихо заметил он, уголки губ едва приподнялись в улыбке, а голос обрёл особую интонацию, от которой даже отведённый взгляд не смог избавить Чон У от румянца. — Я Мун-Джо, ваш сосед из 304-й комнаты — протянул он руку, приближаясь настолько близко, что Чон У невольно ощутил едва уловимый запах его кожи. На миг между ними повисло молчание, наполненное непередаваемой атмосферой взаимопонимания. — Я Чон У, — наконец выдохнул он, пожимая руку в ответ. Тепло, исходящее от чужих ладоней тут же послало вспышку по всему телу, от осознания чего ему пришлось поспешно разорвать хватку. Мун-Джо чуть склонил голову набок, и на его лице появилась улыбка — странная, едва заметная, будто он прочитал все мысли, проносившиеся в голове Чон У и наслаждался тем, как легко может его прочесть. — Чон У... — медленно повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Приятно познакомиться, лапуля. Чон У едва заметно моргнул, пытаясь осознать сказанное. Лапуля? Он? Его ни разу в жизни не называли так ласково, так ещё и таким бархатным голосом. Щёки вновь опалило жаром, а дыхание, до конца не приведённое в норму, снова участилось, интенсивнее, чем прежде. — …Что? — неуверенно пробормотал он, надеясь, что ослышался. Мун-Джо улыбнулся шире, слегка склонив голову набок, словно оценивая его реакцию. — Вы рассержены. И вам больно. Я понимаю ваши чувства, — голос его был мягким, успокаивающим, но в нём скользило что-то странное — как если бы он не просто наблюдал за Чон У, а смаковал каждую его эмоцию. — Вы, безусловно, молодцы, что ответили именно так. Не нужно терпеть такое отношение к себе. Но вместо того, чтобы выместить ваш гнев на ком-то, вы выбрали просто уйти. Это мило, но немного разочаровывает. Чон У сглотнул, чувствуя, как от этих слов его раздражение снова даёт о себе знать, не смотря на его недавнее смущение. Этот человек говорил с ним так, будто уже всё о нём знал. — Вам не кажется, что вы слишком быстро делаете выводы? — он намеренно добавил в голос резкости, надеясь поставить границу между собой и этим незнакомцем. Но Мун-Джо лишь хмыкнул, глядя на него с каким-то странным удовлетворением. — Возможно. — он лёгким движением пригладил рукав своей рубашки, словно отмахиваясь от этой темы. — Но разве вы не сами позволили мне их сделать? Чон У напрягся. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он заставил себя не показывать свои настоящие чувства, вызванные этой беседой. — Я только ответил на ваш вопрос, — выдавил он, ощущая, как сердце бьётся быстрее. — А я просто его задал, — Мун-Джо наклонился ближе, будто проверяя, отступит Чон У или нет. Он не отступил, конечно нет, но чувствовал, как его тело напрягалось до предела. — Почему… вы так себя ведёте? — наконец спросил он, с трудом удерживая голос ровным. — А почему вы до сих пор не ушли, если смущаетесь? — в ответе прозвучала лёгкая насмешка, а глаза неуклонно изучали вспыхнувшее лицо напротив. Чон У не ответил. Всё в этом человеке было каким-то неправильным. Слишком плавные движения, слишком внимательный взгляд, слишком… интимная пауза после каждого сказанного слова. — Был очень рад знакомству! А теперь я, пожалуй, пойду, — одарив того своей самой язвительной улыбкой, он резко развернулся и быстрым шагом направился обратно в помещение, оставляя Мун-джо с восхищением пялится на его отдаляющуюся фигуру. «Что же со мной, чёрт возьми происходит?» – замелькало в голове Чон У сразу после того, как он откинулся на матрас, и с каждым мгновением эта мысль беспомощно превращалась в тихое обещание перемен. Перемены, которые могли бы стать началом чего-то удивительного – чего-то, что в будущем изменило бы его судьбу и, возможно, раскрыло бы перед ним целый мир, полный любви и взаимопонимания. « Это было приятное и одновременно пугающее чувство. Как жаль, что тогда я ещё не знал на что незаметно подписался».