Этюдник

      «Вита, прости пожалуйста!» — читает Арсений на асфальте и чувствует какую-то непонятную смесь эмоций.        Ему ведь никто так никогда не напишет.        В соседней комнате, кухне, капает поломанный кран. Надо его починить — Арсений уже два месяца собирается. А кран все капает и капает. Четко, по секундам, как часы.        Может быть, этот отсчет времени когда-нибудь закончится и что-то случится. Что-то иное, чем починенный кран, что-то… чего Арсений так долго ждет.        Извинений ли? Объяснения? Будто бы да… но нет.        Он ведь изначально знал, что не выгорит, что не получится — и выльется ни во что. Все прогнозы оправдались, никто не виноват. Но отчего же на душе так погано?       Это все похоже на какую-то глупую детскую карусель с лошадками: по началу она всегда кажется яркой, сверкающей огнями, манящей чем-то… родным. А на деле — всегда одно и то же.        Арсений постоянно ждет, что все закончится по-другому. Окрасится в те цвета, которые он никогда раньше не видел. Но это такая же очевидная обманка, как эта пресловутая карусель, где постоянно ждешь неожиданностей за углом, но катаешься по кругу.        Замкнутый круг — вот вся его гребаная жизнь. В этом весь ее секрет — в том, что она проста, как дырка от бублика. А Арсений вечно в нее глядит, как в подзорную трубу.        И еще удивляется, что ничего не работает.        Вот дурак.        Телефон молчит — за него сегодня кран. А Арсений хотел бы увидеть сообщение от одного конкретного человека — неважно какое. Любое. Просто чтобы знать, что он для него не пустое место, что связь между ними — не выдумка.        Хотя, скорее всего, ничего кроме фантазии в ней нет. Глупой, глупой фантазии — ну зачем она вообще дана? Смотреть на то, как все придуманное разбивается вдребезги, слишком больно. За всю жизнь Арсений так и не смог привыкнуть к этому чувству, хотя надо бы: это самое постоянное, что в ней есть.        Карусель и грабли — вот два символа его жизни. Один и тот же путь, одни и те же ошибки, одни и те же чувства, одно и то же разочарование. Один и тот же он. Как банально.        Хочется стукнуть себя по голове: выдумать чужую влюбленность тебе воображения хватило, а другой подход к жизни, к людям — нет? Придурок.        Арсению просто хочется чтобы Антон с ним поговорил. Искренне, доверительно, как с близким человеком. Ирония в том, что они чужие друг другу намного больше, чем близкие. Хотя казалось иначе.        Что это, помутненное сознание? Закрытые глаза? Обычная глупость? Почему еще совсем недавно все было хорошо, а сейчас… так плохо?       Арсений не понимает, в чем причина: ему никто никогда не скажет правды, а догадаться не хватает ни сил, ни ума. Остается лишь думать на себя, но он больше не может себя грызть: и так остались кожа да кости одни. Но мысли все равно возвращаются к тому, что он не такой. Нехороший, неприятный, непростой, неинтересный — и еще много других «не».        Не тот. Снова.        Вроде простая мысль, но от нее внутри все скукоживается, холодеет, пустеет. Пустоту заполняет мерный стук капель.        Начинается дождь; через десяток минут меловую надпись какого-то влюбленного парня уже не прочитать. Арсению его жаль, как себя.        Ведь Вита теперь не простит.