Только бы не...

      Майское солнце припекало спину, плечо тянуло от тяжести сумки. Мама никак не хотела отпускать его без гостинцев. Напихала столько, будто хотела целую ораву прокормить. Да почему «будто»? Она отлично знала, что все её баночки растащат Мишины друзья. Ещё и не хватит.       По-хорошему надо было завалиться в квартиру, оставить вещи, помыться после дороги. Но времени не было. Он и так проспал утреннюю электричку и сейчас опаздывал.       На точке было на удивление тихо. Ни тебе шумной ругани во время творческого процесса, ни гормона инструментов. Только Яшка усердно бренчал какой-то, видимо, особо сложный отрывок.       — Так, а где все? Совсем расслабились без меня, тунеядцы. — Горшок скинул свою ношу и задумчиво оглядел помещение.       — Да как тебе сказать. — Цвиркунов, отложив инструмент, задумчиво почесал нос. — Мы-то с Шуриками исправно всю неделю собирались, а толку?       — Не понял. — Протянул осторожно.       — Андрюха с самого твоего отъезда с радаров пропал. Мы ему звонили, он всё обещал-обещал. Сегодня вот надеялись, что явится. Ты ж как-никак приезжаешь. Но нет… — Басист развёл руками.       Мишу ещё с самого начала этого объяснения начало ощутимо потряхивать от предчувствия надвигающийся пиздеца.       — Так вот, — Яша продолжил, — мы переговорили и решили к нему Лося отправить. Ну, как «решили». Он сам вызвался.       — Блять! — Всё, что сказал Миша перед тем, как спешно выскочить за дверь.

Только бы не...

Только бы не…

Только бы не…

      Об этом он думал, пока, сбивая дыхание, бежал к станции метро. Пока под крики мента перемахивал через турникет. Пока трясся в вагоне, проклиная его медлительность. Пока бежал по знакомому маршруту к дому Андрея.       Только бы не… Он даже не мог позволить закончить эту навязчивую мысль. Андрей обещал. Когда на прощание глядел в обеспокоенное лицо замершего на пороге Миши.       — Да ладно тебе, Горш. Ну неделю-то я протяну без тебя. — Улыбнулся тепло и потянулся за поцелуем.       — Без меня? Без порошка своего протяни неделю. — Хмыкнул в мягкие губы.       Полушутливое предостережение. На всякий случай. Хоть и буквально пару часов назад, расслабленный и ластящийся к руке Андрей рассуждал о том, что нужно завязывать и что он действительно этого хочет.       Было реально страшно, что сорвался всё же и… Нет, не думать дальше. Сейчас сонный Андрей откроет ему дверь, а Миша с порога выпалит всё. Что он договорился с родителями и со следующих выходных дача полностью в их распоряжение. Что они соберут всё необходимое, предупредят ребят и учатся туда настолько, насколько это будет нужно. Андрей же хотел бросить. В рехаб его Миша не позволит отправить. Наслушался от дружек по ТамТаму какой там пиздец происходит. Нет. Они просто уедут туда, где до Андрея не сможет дотянуться его пагубная зависимость. И Миша будет рядом столько, сколько нужно. Будет помогать, поддерживать. И они пройдут через это вместе. Вот так и скажет.       Улыбаясь собственным мыслям, Горшенев поднимается на этаж и замирает у двери. Открытой двери.       На коврике небрежно сброшены знакомые гады. Куртка Ренегата закинута на крючок. Из спальни-мастерской доносится приглушенная возня. Миша тихо идёт на звук, стараясь передвигать одеревеневшие ноги.       — Блять, Андрей… — стон у Леонтьева громкий, протяжный. И совершенно не оставляющий пространства для предположений, чем занимаются в комнате.       Взгляд сначала цепляется за разбросанные вещи, потом подмечает остатки дорог на столе. Упорно старается избегать развернувшегося прямо перед ним действа.       У Андрея влажно блестит кожа, мокрые волосы липнут к вискам, на животе подсыхают белесые разводы. Его Андрей стоит на коленях и с усердием отсасывает Леонтьеву. Не дёргается, даже когда чужая ладонь зарывается в волосы на макушке и притягивает ближе. Заглатывает полностью и осоловело смотрит вверх, сталкиваясь взглядом. У Миши, кажется, все мышцы судорогой сведены. Он стоит неподвижно и будто бы варится в адском котле. И вместо криков страдающих грешников — тихие отзвуки чужой близости. В один момент по ушам бьёт громкий стон, с которым Ренегат кончает. Княже отстраняется, поводит плечами и разминает затёкшую шею.       — О-о-о! — Тянет сыто, заметив немого наблюдателя в дверном проходе. — А вот и Мишенька пришёл!       На следующей репетиции Горшок, ещё не протрезвевший до конца, будет мрачно сверлить взглядом засосы на шее Андрея и прокручивать в голове увиденное тогда. Сорвётся окончательно, когда Ренегат подвалит к нему в попытке то ли извиниться, то ли оправдаться. Кажется, он чуть не сломал ему нос, кинувшись с кулаками, а тот в отместку чуть не разбил ему голову бутылкой. Потом они, конечно же, поговорят, спокойно обсудят. А Саня поймёт, даже пообещает, что даже близко к Андрею не подойдёт. Да только в ушах всё ещё будет звенеть: «А вот и Мишенька пришёл!»