— Опять сучишься, Дюш? — дёргает за обесцвеченные патлы, заставляя болезненно шею изогнуть, — На колени давай.

Всё, баста. Последний заход. Сейчас он отвезет Князева домой, а сам пойдет к пацанам. Нажрется до поросячьего визга. А этот пусть хоть все дороги в Питере снюхает и со всеми нариками перетрахается. Пусть хоть сдохнет от очередной дозы.

На следующей репетиции Горшок, ещё не протрезвевший до конца, будет мрачно сверлить взглядом засосы на шее Андрея и прокручивать в голове увиденное тогда. Сорвётся окончательно, когда Ренегат подвалит к нему в попытке то ли извиниться, то ли оправдаться. Кажется, он чуть не сломал ему нос, кинувшись с кулаками, а тот в отместку чуть не разбил ему голову бутылкой. Потом они, конечно же, поговорят, спокойно обсудят. А Саня поймёт, даже пообещает, что даже близко к Андрею не подойдёт.

«Вот бы переиграть». Эти слова звучат набатом в голове, когда Оля ранним утром звонит и тихо так, убито, в трубку произносит: «Андрюш, ты только сядь. С Мишей беда». И по голосу сразу понятно становится, что за беда. Андрей и слова выговорить не может, вгрызается в ребро ладони и хрипит.

— А у тебя бывало такое когда-нибудь, что ты смотришь на кого-нибудь и вдруг сразу понимаешь, что это тот самый человек и все остальные как будто меркнут вокруг? — Ну, было, да, — наконец поняв смысл её вопроса отвечает, а после продолжает на синей честности, — когда Горшка увидел. — Понятно, — девушка одним слитным движением отстраняется от Князя и стекает с его коленей. — Ну иди и трахайся со своим Горшком!