«2»
8 июня 2025 г., 08:27
За пределами стены Роза царил хаос. Люди покидали свои дома, потеряв всё — близких, друзей, даже просто лица, что мелькали на улицах. Все они стали жертвами титанов, будь то от рук самих монстров или же от последствий их внезапного вторжения.
Анита взяла Рут с собой в Трост, по дороге выяснив, что единственный родственник, который у неё остался — Филипп Гейт, младший брат её погибшего отца. Рут не смогла сообщить больше информации, но Аните и этого оказалось достаточно. Расспросив всех своих знакомых, кого Анита встретила по пути, она узнала, что Филипп получил травму в первый день вторжения, после чего стал помогать переселенцам.
Склад, переоборудованный в импровизированное убежище, был набит до предела. Беженцы ютились здесь уже несколько дней. Воздуха почти не хватало, а слабый свет, пробивавшийся сквозь щели, только подчёркивал серость и безысходность происходящего. Паника улеглась, но на её место пришло безмолвие, изредка прерываемое детским плачем или шорохом движений.
У дальней стены, рядом с ящиками, в которых было сложно что-либо разобрать, стоял парень лет двадцати пяти. Правая рука туго забинтована и подвешена на перевязь. На лице — пара ссадин, свежих и не очень. Волосы растрёпаны, короткие, цвета выгоревшего каштана. На изношенной, испачканной форме ясно выделялся герб гарнизона.
Он сверял список с тем, что лежало перед ним, хмуря лоб, будто пытался заставить всё совпасть силой мысли.
— Подожди здесь, — Анита обратилась к Рут, убедившись, что её напарник, который следовал за ней, присмотрит за девочкой. Затем она направилась прямо к Филиппу.
Рут скромно кивнула и опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом с окружающими и оставаться незамеченной. Но, как только Анита отошла от неё, она выглянула из-под лобья, чтобы рассмотреть предполагаемого дядю. Он, кажется, даже немного отшатнулся, увидев Аниту. Первый спросил какими судьбами она оказалась в таком месте, но не получив ответа, в недоумении последовал за ней на улицу.
Оставшись в окружении незнакомых людей, Рут забилась в угол. Она села на холодный пол, прижала коленки к груди и молча смотрела в одну точку, словно там, в этой точке, могла найти что-то устойчивое. Огромный ком встал поперёк горла, не давая ей вздохнуть нормально — ни закричать, ни разрыдаться. Внутри засел страх. А снаружи такая же тьма, густая, как копоть, которой, казалось, пропитались стены, люди, воздух.
— Возьми, — вдруг послышался тихий голос рядом.
Рут моргнула, поднимая взгляд. Перед ней стоял мальчик примерно её возраста. Лицо угрюмое, брови сдвинуты, взгляд хмурый — никакой дружелюбной улыбки. В вытянутой руке он держал что-то похожее на хлеб. От него или от его корзины пахло пшеницей и чем-то солоновато-пряным, и желудок тут же болезненно сжался, напомнив, как давно в него не попадало ничего, кроме воды и воздуха.
Неподалёку стоял солдат, которого Анита попросила присмотреть за Рут, но он не вмешивался, наблюдая вполоборота.
— Я сказал, возьми булку, — повторил мальчик настойчивее, будто раздражённый тем, что её нужно уговаривать.
Рут молча протянула руку и осторожно взяла хлеб. Пальцы дрожали. Она всё ещё не сводила с него взгляда, не потому что боялась, скорее потому, что не понимала, зачем он это делает. В нём не было ни теплоты, ни фальши. И, может, поэтому он показался ей по-своему искренним.
— Жан, — окликнула его женщина, голос у неё был усталый, сдержанный, но с той особенной нотой, в которой угадывалась любовь. Мама, без сомнения. — Не груби. Люди и так напуганы.
Она нежно провела ладонью по светлым волосам сына. Мальчик сразу же скривил недовольную физиономию и отвернул голову в противоположную сторону.
В этот момент вернулась Анита, а за ней, словно тень, шёл Филипп, лицо которого точно окаменело.
— Спасибо Вам, — сказал он тихо, стараясь выдавить из себя нечто похожее на улыбку. Присев на корточки, он положил руку на плечо Жана и добавил чуть теплее: — Ты с мамой… вы занимаетесь благородным делом.
Подобное признание звучало особенно весомо, учитывая, как немного нашлось тех, кто вообще протянул руку помощи переселенцам. Большинство либо стороной обходили временные приюты, либо открыто выражали неприязнь — людей можно было понять. Продовольствия и так не хватало, а теперь приходилось делиться.
Госпожа Кирштейн, как и большинство, поначалу сторонилась чужаков. Её тревога за сына запирала их дома. Но время сделало своё: осторожность уступила место состраданию, и однажды она сама взяла корзинку с едой и отправилась в ближайшее убежище. Не потому, что хотела, а потому, что не могла иначе.
Когда незнакомцы растворились в толпе, оставив за собой ощущение мимолётной теплоты, Филипп тяжело выдохнул и протянул левую руку Рут.
— Не самые лучшие обстоятельства для встречи, — он старался продолжать улыбаться, но эмоции на секунду взяли вверх, и он поджал губы, дабы не потерять лица. — Возможно, ты не очень хорошо меня помнишь, но я отлично помню наши встречи.
Он прикусил губу, отвёл взгляд — глаза начали предательски наполняться влагой, и он явно не хотел позволить им перелиться через край. Всё ещё держа голос в узде, Филипп добавил:
— Моя невеста за тобой присмотрит, пока… пока всё не уляжется.
Со стороны можно было подумать, что Рут смотрит на своего дядю равнодушно. Было ли это последствием пережитого шока или она просто не доверяла ему? Никто не мог понять. И всё же, она молча взяла его за руку. Неуверенно, медленно, но крепко.
Филипп был очень благодарен Аните, ведь та довела Рут живой и невредимой. Но как бы он не был рад её спасению, горечь внутри не отпускала: он не успел, не смог, не оказался рядом. Разведкорпус прибыл в деревню слишком поздно. А сам он, даже если бы был в строю, всё равно не имел бы полномочий вмешаться. Не те звания. Не те приказы.
В первый раз он видел Рут совсем малышкой, ещё в колыбели. Потом лет в пять, с пухлыми щеками и половинкой яблока в руке. Такой её и запомнил. После того, как его старший брат покинул кадетское училище, они виделись редко, пути почти не пересекались, но каждый из них понимал — так было нужно. Филипп выбрал службу, в то время как его брат предпочёл тихую жизнь со своей семьёй.
***
Приведя Рут к себе домой, Филипп представил её Эмили, своей невесте. Та на мгновение застыла, будто не веря в реальность происходящего, но быстро взяла себя в руки. Шок всё ещё прятался где-то в глубине её глаз, но ни один мускул на лице не дрогнул, чтобы не омрачать атмосферу, пока Рут находится рядом. Хотя бы в первые дни. Филипп и Эмили встретились около трёх лет назад. Все, кто знал их, словно в один голос повторяли, что они идеально подходят друг другу. Гармония, покой, молчаливое взаимопонимание — всё это струилось между ними. Эмили была невысокого роста, обладала миловидной внешностью, её русые и чуть вьющиеся волосы нежно спадали ниже плеч. Создавалось ощущение, что она не умеет злиться, настолько она была доброжелательна и приветлива к окружающим. Филипп, в свою очередь, был довольно спокойным и приятным молодым человеком, но с ярким чувством справедливости, из-за чего в своё время и решил податься в кадеты, несмотря на отсутствие, как ему казалось, необходимых физических данных. В безмятежные дни Эмили никогда не думала, что жизнь с солдатом гарнизона может быть трудной, ведь мысль о нападении титанов была почти абсурдной в её голове. Но из-за потрясений за последние несколько дней, включая появление Рут, её мнение кардинально поменялось. Она не была готова к тому, что будет до боли в груди переживать за Филиппа, когда он покидает порог их дома, но старалась смириться с этим, осознавая всю глубину своей любви к нему. Филипп почти сразу же вернулся на службу. Он не искал утешения, просто продолжал двигаться, будто любое бездействие грозило затопить его с головой. Помощь другим, раздача припасов, распределение новых прибывших — всё это стало единственным способом удержаться на плаву. Печаль ждала где-то за углом, но он просто не давал себе свернуть. Эмили, оперевшись обеими руками о столешницу, стояла, погружённая в свои мысли, и смотрела в пустоту, пытаясь собраться с силами. Наконец она выдохнула, натянула мягкую, почти извиняющуюся улыбку и подошла к Рут. Та всё ещё смотрела в окно. Девушка присела перед ней на корточки. — Я понимаю, что тебе страшно, но нужно умыться и поесть, — Эмили звучала очень мягко. Рут не отпрянула, не нахмурилась, не заговорила. Просто кивнула едва заметно. Но, прежде чем подняться, она вдруг прошептала: — Мы можем… куда-то это спрятать? Она сняла с плеча тяжёлое охотничье ружьё — ружьё отца. Никто не решился отобрать его у неё. — Конечно, — Эмили потянулась к оружию, но заметила, что девочка очень крепко схватилась за него. — Пойдём, я тебе покажу, где его оставить. Первый день в небольшой и непривычно тихой квартире прошёл будто в тумане. Незнакомые стены пугали, давили. Всё здесь было чуждо: мебель, запахи, звуки. Казалось, что даже воздух был другим. Рут поела, но каждый кусок еле лез в горло. Должно быть еда была очень вкусной, но в тот момент ей так не показалось. Уже под ночь Эмили приготовила ей постель, и впервые за сутки Рут осталась одна. Холод прокрался под одеяло, и мурашки пробежали по спине. Она лежала, глядя в темноту, но перед глазами не потолок, а сцены, которые прокручивались сами по себе. Неосознанно. Других мыслей попросту не было. Кровь отца. Его крик, ставший вдруг тишиной. Рука матери, тянущаяся к её щеке. Лицо, искажённое от ужаса. Слишком белое. Тот её фартук, который был светло-серым, а стал алым. И он. Титан. Слёзы появились бесшумно, и постепенно всё превратилось в истерику. Эмили вскочила с места, услышав крик, пронзивший дом, как лезвие. Детский, невыносимо беспомощный. Она метнулась в комнату, осторожно села на край кровати, не зная, можно ли прикоснуться, не навредит ли. Но рука сама легла на хрупкое плечо. Рут захлёбывалась в рыданиях. Грудь сотрясалась в конвульсиях, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет, воздуха было всё меньше, а вдохи становились всё чаще. И вдруг девочка сама прижалась к Эмили — отчаянно, всем телом, всем ужасом, который не вмещался внутрь. Та, в свою очередь, обняла Рут обеими руками и нежно погладила её по голове. Ночная рубашка постепенно намокла от солёных слёз, всё тело начало трясти. Эмили не знала, что с ней делать. Что говорить. Что чувствовать. Но старалась максимально окружить её теплом. Хоть как-то успокоить. Через несколько минут на пороге дома появился Филипп. Увидев открытую дверь в комнату и услышав режущие по сердцу звуки, он подошёл к проёму и, встретившись взглядами со своей невестой, отвернул голову, подавляя собственные слёзы, которым так и не дал выйти наружу в течение дня. Скрывшись за стеной, Филипп сполз на пол, не в силах больше держаться, и тихо зарыдал. Его рука судорожно сжимала голову, пальцы зарылись в растрёпанные волосы, а прерывистое дыхание никак не хотело успокаиваться. Он видел достаточно за эти дни. Достаточно разрушений, боли, безысходности. Но новость о смерти родного брата и его жены окончательно добила его. Втоптала в выжженную землю. Он не был готов к тому, что будет хоронить того, кто выбрал спокойную жизнь вдали от города, напротив, он был готов отдать свою ради его спасения.
