Во имя чего мы умираем?

      — Специально попросил Люси передать Жану этот… Что это было? Мешочек? — спросила Рут, перебирая пальцы на столе. — Или просто хотел поговорить?       — И то, и то.       Филипп сидел напротив. Облокотился на стену, скрестив руки на груди.       Комната была крошечной, кладовкой для старого инвентаря. Воздух стоял спёртый, пахнущий металлом и старым маслом. Единственный источник света — узкое, зашарканное окошко. Стеллажи, забитые потрёпанными ящиками, нависали над ними, готовые обрушиться.       — А с этим что делать? — она махнула головой в сторону корзины, откуда всё ещё доносился волнующий аромат.       — Можешь забрать, раздай кому-нибудь. Сама угощайся.       — Не хочется, спасибо.       Филипп слегка покачал головой. Сжимал и разжимал губы. Не знал, как начать разговор.       — Так… Зачем ты попросил меня остаться?       — Мы не виделись больше двух лет, разве я не могу поговорить с племянницей? — он попытался улыбнуться.       — Можешь, но тебя явно волнует что-то другое.       — Ну, во-первых — ты справилась гораздо лучше, чем я ожидал.       Рут скривила губы и приподняла одну бровь, словно спрашивая его: «Серьёзно?»       — Во-вторых, то, что ты сказала Кирштейну после вашего столкновения… — вдохнул спёртый воздух и на выдохе продолжил: — Не все пережили это одинаково, Рут.       Она отвернулась куда-то в сторону, словно сдерживая себя от лишних слов. И подумать не могла, что Филипп услышал что-то кроме неразборчивых криков.       — Не разговаривай со мной как с ребёнком. Сам знаешь, что уже не сработает.       Да и работало ли когда-нибудь?       — Я просто хочу убедиться, что ты это понимаешь. Большинство в моём выпуске относились к службе легкомысленно, даже те, кто планировал попасть за Сину. После вторжения таких людей стало меньше, но они никуда не исчезли.       — Я не думаю, что Жан относится к службе легкомысленно. Или же хорошо это скрывает.       — Твои слова на учениях говорят об обратном.       — Знаю.       — Так в чём дело?             — Эти… учения… — Рут сцепила пальцы в замок. Сжала. — Ведь никто не знает, появится ли колоссальный вновь? Или этот бронированный. Так? Это может произойти в любую секунду. Единственное, что мы можем — выполнять приказы, чтобы под ногами валялось меньше трупов.       — Приказы не всегда стоят того, чтобы им следовать. На учениях всегда всё понятно и радужно, а в реальности всплывают тысячи нюансов, с которыми приходится справляться уже на месте. Придётся думать головой, а не тупо выполнять то, что тебе сказали.       — Но это был не тот случай.       — Не тот.       — Тогда зачем ты меня расспрашиваешь?              — Я… — Филипп прикрыл глаза. — Хочу быть уверенным, что ты в порядке.       Рут затихла. Уставилась в тонкие щели на столе. В висках застучало. Не хотела, чтобы он продолжал, но и остановить его не решилась.       — Тогда мне тоже казалось, что тебе стало лучше, пока я не обнаружил пустую постель посреди ночи.       — Филипп…       — Что? Ты уже ссылалась на подростковую ветреную голову, но я всё равно переживаю. Тем более сейчас.       Её губы поджались, а на лице пробежала бледная тень раздражения, быстро сменившаяся стыдом. Отозвалась тихо, почти шёпотом:       — Вы сами отпустили меня сюда. Какой смысл теперь переживать?       — Если бы я мог повлиять на твоё решение, ты бы тут не оказалась. Я не твой отец, Рут, а…       — Да знаю я, — она резко обрубила его на середине фразы. — И я благодарна, что ты не пытаешься им быть. Но… Прошло уже много времени, и всё нормально. Я в порядке. Если не доверяешь мне, спроси у Люси.       — Доверяю, но это не значит, что не волнуюсь, — он заметил, как распахиваются её губы, и дал ответ заранее. — И нет, я не перестану. Не могу же я себя заставить.              — С появлением ребёнка — все твои мысли будут заняты другим. Так что не забивай свою голову лишним. Я правда в порядке.       Он сделал паузу, искал нужные слова в тишине, и выбрал самые простые.       — Надеюсь. Очень на это надеюсь.       Рут подняла глаза. В них уже не было раздражения или стыда, а что-то похожее на понимание. Немое согласие.       — Как думаешь, мальчик или девочка?       — Не знаю, думаю девочка, но Эмили уверена, что мальчик.       — А имя? Думали?       — Да, но… Ей всё не нравится, — он усмехнулся и почесал кончик носа. — Кажется, мы перебрали уже все имена на свете.       Раздался ровный стук. Дверь распахнулась прежде, чем кто-то успел ответить, и в проёме показался сослуживец Филиппа.       Сквозняк пронёсся по комнате вместе с ним, тронув короткие, каштановые волосы, уложенные старательно, но не очень удачно: прямая чёлка едва не закрывала брови. Он был неплохо сложен, широкие плечи и подтянутая осанка сразу выдавали в нём солдата, но лицо… слишком молодое, слишком чистое, чтобы сочетаться с этим. Серьёзные черты, симпатичные, почти строгие, при этом спокойный взгляд — и всё же чуть недоумённый.       — Филипп, Вы просили сказать, если офицер Хогер будет Вас искать.       — И давно он начал меня искать?       — Ну… Как начал, так я и пришёл.       — Отлично, заходи, — Филипп махнул рукой, подзывая парня к себе.       Эзра поначалу замялся, но шагнул вперёд, остановился у края стола. Обменялся взглядом с Рут. Её глаза встретили его с той же лёгкой растерянностью, что и в его собственных.       — Садись, садись.       Он опустился рядом. Выглядел серьёзно, но в каждом его движении чувствовалась скованность. Не совсем понимал, зачем он тут.       — Если Вас не будет через пять минут, мне тоже достанется, — сказал Эзра сквозь стиснутые зубы, и спокойный голос едва дрогнул, выдав тревогу.       — Как будто в первый раз, — Филипп улыбнулся и положил руку ему на плечо. — Мой новый подопечный, Эзра Манн, — обратился он к Рут. — Всё ещё зелёный, но, думаю, быстро его поднатаскаю.       — Я с Вами уже год, — он нахмурил брови. — И по документам я Ваш напарник, а не подопечный.       — Документы любят приукрашивать, — легко парировал Филипп.       Эзра закусил губу, на мгновение задумался и, переведя взгляд на Рут, сказал:       — С радостью уступлю Вам своё место после выпуска.       Она чуть приподняла брови от неожиданности.              — А Вам не нравится с ним работать?             — Сами видите.             — Эй, я вообще-то здесь, — Филипп щёлкнул пальцами где-то у лица парня. — Напарник напарником, но по званию я всё ещё выше, так что не наглей.       — Простите, но нам правда пора. Хогер был не в лучшем расположении духа.       — Так тебя же никто не звал, оставайся.       Филипп как-то натужно поднялся, выходя из-за стола.       — Чего? — Эзра вскинул голову. — А мне что делать?       — Займись чем-нибудь полезным.       — Например?       — Пообщайся с Рут, всё равно отчёты составлять тебе.              Обошёл стол, и его ладони упали на узкие девичьи плечи. Тяжесть, знакомая, но неожиданная. Она вздрогнула, съёжившись.       — Не прощаюсь, — сказал Филипп, и только когда он вышел и дверь хлопнула, в голове сложилась неприятная картина: дядя оставил её один на один с этим парнем. С его симпатичной мордашкой, спокойным взглядом и непонятным полутоном в голосе.       Эзра поначалу молчал, не знал, как себя вести. Давно придумал, что напишет в своём отчёте. Лениво откинулся к стене и наконец посмотрел на её лицо. Напряжено, собственно, как и его.       — Вы хотели бы рассказать что-то конкретное?       — Нет, я вообще ничего не хотела.       — Ладно, тогда не против, если я уточню пару моментов?       Она прищурилась.       — Нет.       — Может, была какая-то другая причина, из-за которой Вы сорвались на того кадета? — его голос оставался ровным, спокойным. — Я бы написал, что это из-за столкновения и недопонимания. И вроде обошлось без последствий, но вы всё равно взъелись друг на друга.       — На Жана? — Рут вскинула голову, в голосе мелькнуло раздражение. — А что, мне нужно было похлопать его по плечу и поблагодарить?       — Ну, как минимум.       — Прости?       Эзра улыбнулся. С губ слетел странный смешок.       — С каких пор мы перешли на «ты»?       Рут застыла, словно её окатило холодной водой. В глазах явно промелькнул испуг.       Он и правда выглядел как они, почти ровесник, только чуть собраннее, чуть серьёзнее. Но это было обманчивое сходство. Она даже не знала точно, какое у него звание, и всё же было очевидно — стоит держать дистанцию. Ему следовало бы отдавать честь, а не тыкать, как случайному знакомому.       Из-за поведения Филиппа совершенно позабыла о субординации.       — Прости-те, — выделила она. Плечи чуть приподнялись, будто защищаясь. Потом, с трудом вернув спокойствие, уточнила: — Что Вы имеете в виду?       — Столкновение — дело одно, но последствия — другое. Он же быстро сориентировался, так в чём проблема?       — Запишите, что это была обычная перепалка из-за безответственности Жана Кирштейна.       — То, что его отряд покинул свой пост, я запишу и так, — Эзра глубоко вздохнул. — А дальше уточню, что вы не поделили территорию и не смогли сработаться.       Он подпёр подбородок одной рукой, положив локоть на стол. Уставился на неё, ожидая ответа. Взгляд какой-то цепкий, внимательный. Не отрывался, будто пытался вытащить из неё что-то ещё.       Рут ощутила, как сжались плечи. Под этим взглядом вдруг стало трудно удерживать прямую спину.       — Чего Вы ждёте от меня? — спросила она немного резко, пряча неловкость за колкостью.       Эзра чуть приподнял бровь.              — От тебя? Возражений, дополнений.       У неё дёрнулся уголок губ, будто от кислого привкуса. Она сразу заметила — это «ты». И не оговорка, сказал нарочно.       — Я… не собираюсь ничего объяснять. Вам же всё равно не нужно моё мнение, можете написать всё, что посчитаете нужным.       — Как скажешь.                    — Всё-таки на «ты»?       — Ну, мне можно.       — Удобно.       Где-то снаружи прокричала птица, и звук разнёсся слишком отчётливо, как в пустоте. Эзра слегка качнул головой, будто хотел что-то сказать, но так и не произнёс, оставив её в этом молчаливом внимании.       Она почувствовала, что сидит слишком прямо, что пальцы её рук слишком крепко сцеплены, и всё же не решилась изменить позу.       — Ладно, последний вопрос, но уже такой… Просто любопытно, — Эзра убрал руки со стола. — Капитаном десятого отряда был парень по фамилии Галлагер. Он родственник того самого Галлагера?       — Сын, да.       — Ого. Сын Эрика Галлагера обучается вместе с вами? И как он? Оправдывает своё родство?             — Ну, как сказать. Если у его папаши такой же отвратительный характер, то вполне.       — А что? Выскочка? Наверное, у него много привилегий.       — Никаких привилегий. Да и сам он никогда не говорил о своей семье, — Рут наконец немного расслабилась, как разговор завязался о ком-то другом. — Леон просто придурок.       — Странно. Я бы гордился, если бы мой отец был одним из лучших солдат Гарнизона в своё время. Говорят, что его почти назначили командующим.       — И такие слухи тоже доходили.       — Вроде, он сейчас на пенсии, даже перебрался за Сину. Интересно, какого его сыну… Лео или как его? Вдруг оказался в тесных казармах после такого-то.       — Леон, — поправила его Рут.       — А в бою? В классе?             — Неплох. Несмотря на все его выходки, оружие держать умеет. Если попадёт в десятку, никто не удивится.       — Даже если не попадёт, всегда сможет подключить знаменитого папашу.              — Какой у Вас рейтинг, если не секрет? — зачем-то спросила Рут, прищурив взгляд.       — А что? Если ниже десятого, то снова станешь тыкать?       — Как Вам удобнее, но мне просто интересно.       — Двенадцатый.       — Не дотянули?       — Сначала выпустись, потом поговорим.       — Да я не претендую. У нас много талантливых ребят.       — Например, Аккераман?       — Например.       — Не успела даже окончить обучение, а уже обросла слухами. Насколько же она хороша?       — Великолепна.

***

      После ужина Харви вернулся к своей кровати одним из первых. Рухнул на неё практически сразу, как вошёл. Даже не снял очки. Просто лёг сверху на покрывало и уставился в потолок.       Не зажёг масляную лампу. Остался в темноте.       — Зачем мне их носить? Они неудобные!       — Так ты лучше сможешь рассмотреть этот мир, разве не здорово? — отвечал мягкий женский голос.       — Какой мир, Сью? Полный дураков, таких же как и ты? — зачем-то произнёс он вслух. Приподнял очки и, сильно зажмурившись, протёр глаза одной рукой.       Тишина нарушилась в этот же миг, как с дверным скрипом появились Леон с Тео. Впервые пришлось бы ночевать с ними в одной комнате. Напрягся практически моментально.       — Уже собрался спать, Новак? — спросил Тео. Снял колпак с лампы, аккуратно повернул фитиль, поднёс спичку. С лёгким треском пламя вспыхнуло, озаряя комнату слабым оранжевым светом. — Извиняй.       Следом зашли Марко и Томас. Опустились на свои кровати.       — Ну, что? Убил хоть одного сегодня? Или всё время прятался за Марко? — спросил Леон и стянул рубаху через голову одним быстрым движением.       — Будто ты не прятался за Аккерман, — ответил он моментально. Немного тихо, но Леон всё равно удивился, что тот не промолчал.       — Когда ты в одном отряде с Микасой, другого выбора не остаётся, — следом раздался явный смешок. — Она невероятна, да? Новак?       — Кто?       — Микаса.       Харви не ответил. Не видел смысла. Проще было промолчать.       — Скажи, хоть раз представлял её без одежды? — Леон посмотрел в его сторону, но не получая реакции, подошёл ближе. Сел на кровать напротив. — Я с тобой говорю, Новак.       — Нет.       Глаза так и упёрлись в потолок. Боялся его, хотя и старательно отрицал это. Именно ему никогда не мог с достоинством ответить. Попытался как-то — в начале обучения. Получил в ответ только насмешки.       — Да ладно, я видел, как ты последний возвращался из душа, — Леон облокотился локтями на колени. — В этом нет ничего такого, тут же только парни. Все поймут.       «Так и обсуди это с ними».       Слишком громкий, слишком уверенный, слишком наглый. Леон будто лишал его возможности сопротивляться ещё до того, как тот открывал рот.       Такие люди будут всегда. Просто игнорируй, если не можешь дать отпор.       — Да как я могу его игнорировать? — прошептал он, еле раскрывая губы.       — Чего бормочешь?       — Говорю, уйди.       — Да я же по-дружески хотел обсудить с тобой важную тему. Возраст такой у нас, — он наклонился, чтобы разглядеть его еле открытые глаза. — Можем себе позволить.       — Не представлял я никого.       — Бред. Ну, может, Микаса не в твоём вкусе, что странно, тогда… — он щёлкнул пальцами, будто выбирая имя. — Вот Энни, например… хороша, что грех не заметить. Идёт впереди, хоть волком вой.       Мерзко. На душе стало мерзко.       — Я не хочу такое обсуждать.       Леон будто только этого и ждал. Широкая ухмылка скользнула по лицу.       — О, да ты, похоже, из тех влюблённых в девичью честь. Трепетный хранитель невинных взглядов.       Харви стиснул зубы.       — А что насчёт Майер? — Леон резко вскинул брови, будто подкинул монету. — Спорим, тебе хоть раз хотелось заткнуть ей рот поцелуем? Или… чем-нибудь другим.       Воздух в горле Харви застрял. Жар мгновенно ударил в лицо.       — Заткнись, — сорвалось у него.       — Что, попал в точку? — он хмыкнул. — Серьёзно? И ты ни разу не представлял, как она прижимается к тебе? Грудью, губами…       — Да по нему же видно, что нет, — добавил Тео.       — Думаешь? — Леон выглянул к другу через плечо и сразу же вернулся обратно. — А мне кажется, наоборот.       — Ложитесь спать, — встрял Марко. Сам удивился, как его голос вдруг прозвучал настойчиво и строго.       Хотел бы это остановить по-другому, да не хватало духу.              Леон покосился в его сторону. Тяжело вздохнул и наконец вернулся к своей кровати. Отвечать Марко не собирался. Вообще сторонился его последнее время.       Сквозь скрип двери внутрь проскользнули два силуэта. Конни первым ввалился в комнату, как всегда шумно. Прошеркал по полу до самой кровати. На плече у него болталась сумка, в которой что-то глухо брякало. Франц шагал следом, усталый, но тоже не с пустыми руками.       — Я же говорил, успеем, — выдохнул Конни, скидывая вещи на кровать. — Ещё никто не спит.       — Не видели Жана? — обернулся Марко.       — Был на улице, вроде, я не разглядел.       — Один?       — Угу.       Жан действительно после ужина почти сразу вышел на свежий воздух. Сел на дальнюю скамью у входа, почти спрятавшись за колокольней. Ноги поджаты, в руках старый, потрёпанный блокнот.       Карандаш скользил по бумаге нервно, но уверенно. Черты лица складывались в знакомый силуэт как будто сами — прямой подбородок, тёмные, спокойные глаза под тяжёлой чёлкой. Густые чёрные волосы, убранные за ухо. Микаса так не делала, но он себе это представил. Рука пошла сама. Задержался на этом моменте дольше, чем хотел: несколько раз провёл грифелем, будто боялся ошибиться в изгибе, в мягком изгибе пряди, в том, как она ложится за ухо.       Жан никогда не рисовал на людях, только при Марко. Редко. И то, когда он бы не смог заглянуть в блокнот. Просто… выводил линии, стирал, снова проводил карандашом. Это действовало лучше любого разговора. Успокаивало. Снимало гул из головы, тянуло в тишину. Но, в портретах всегда получалась она, нарушая всё спокойствие.       Что он мог ей сказать? Что мог предложить? Она жила в каком-то своём, недосягаемом мире рядом с Эреном, рядом с этой их странной, железной связью, которую не разрубить никакими словами. А он? Просто ещё один из десятка. Ничего не значащий.       Шорох шагов и он вздрогнул. Ладонью мгновенно прикрыл рисунок, захлопнул блокнот. Опустил ноги.       — Хочешь посадить себе зрение?       Марко неспеша подошёл ближе, опускаясь рядом.       — Тут тихо.              — Да-а, и правда, — протянул он и взглянул на закрытый блокнот в его руках. — Я тебе говорил, не рисуй в темноте. Это вредно.       — Попробуй найди подходящее место, чтобы никто не докопался.       — Ну да, в общих комнатах такое не провернёшь. Почему не пошёл с Конни и остальными?       — Мне не нужны лишние проблемы, и всё равно нужно было… отвлечься.       — От чего?              — От всего.       — Может, от кого-то?       — Не выдумывай.       Марко, как всегда, видел его насквозь. Знал его слишком хорошо. Быстро умел сложить картину из обрывков. Жана гложет многое. То, что он никогда не скажет вслух, но что Ботт понимал без слов.       Повисла пауза. Марко терпеливо ждал.       — Непростой был день, — тихо продолжил он.       — Такой же, как и все, — Жан резко дёрнул плечом.       Марко не отступил. Голос оставался ровным, почти мягким.       — Мы ведь друзья, Жан. Если что-то тревожит — говори. Я не только об учениях… Визит матери тоже выбил тебя из колеи.       Жан сжал зубы, отвернулся в сторону и скрестил руки на груди. Блокнот остался на коленях.       — А я разве с тобой не делюсь?       — Я не о том, что тебя кто-то раздражает, потому что разбросал свои вещи по всей комнате, а про другое… Про что-то серьёзное.       — Если будет чем поделиться, поделюсь.       — Те же рисунки. Хоть покажи, чего ты там рисуешь, — Марко вскинул подбородок в сторону блокнота. Был сегодня на удивление любопытен. — Микасу?       — Неважно, — буркнул Жан и убрал блокнот в сторону, спрятал за бедром. Думал, что покажется ему каким-то одержимым. Почти на каждом листе — она. Но был и Марко. Эти наброски тоже не решился продемонстрировать. — Когда-нибудь покажу, но не сейчас.       — Ладно, — тяжело вздохнул, упёрся ладонями в скамью. — Тогда…       — А вот ты, — вдруг перебил его Жан и посмотрел на друга. Слова вдруг стали чётче. — Ты зациклился на моих чувствах, а про свои никогда ничего не говоришь. Ещё и всё время упоминаешь Микасу. Тебе самому-то никто не нравится?       Марко распахнул глаза, не ожидав такого вопроса.       — Ч-что? Мне?       — Тебе, тебе. Признавайся.       — Да вроде… Не было такого.       — Не верю.       — Ну, даже если мне кто-то нравится — это всё равно по-другому… — сказал Марко и добавил уже тише: — Не как у тебя с Микасой…       — Вот опять, не переводи тему, — нахмурился Жан. — Знаешь, что я думаю? Ты на удивление неплохо поладил с Гейт… Так почему бы и не она?       Зачем он это говорит?       Марко дёрнулся, поджал губы, впился пальцами в скамью и тут же отрезал:       — Не говори ерунды.       — А что такого? Ну серьёзно, — Жан словно осмелел ещё больше, глаза блеснули вызовом. — Кажется, ты ей тоже интересен.       Никогда от неё такого не замечал, но зачем-то произнёс.       — Но она мне не интересна, ну в плане… Не в таком плане, — путался Марко. — Интересна, как человек, как подруга. Ничего… Ничего больше, — он медленно выдохнул, переводя дух, и после осторожно добавил: — Если честно, я думал… что Рут тебе… Может… Интересна?             — Что?! — Жан даже не дал договорить, резко повернулся к нему. — С чего ты это взял?!       — На кухне, — тихо напомнил Марко. — Когда она тебе рану обрабатывала. Ты её… разглядывал.       Шрам на ладони Жана будто загудел, кольнул. Он почти машинально сжал руку в кулак, пряча. И как Марко вообще… что-то уловил?       — Я смотрел потому, что она копалась в моей руке! Ты же сам видел. Просто помогла… С чего-то. Вот и всё.       Марко прищурился, будто пытался понять, не врёт ли тот сам себе.       — Не знаю… По-моему, не только это.       — Вот снова, — пробубнил Жан себе под нос, сводя брови ещё сильнее. — Если ты хочешь видеть там что-то — ради бога. Но не втягивай меня в это. Наорала на меня посреди улицы, а ты думаешь, что я к ней проникся? Я тут пытался твою личную жизнь устроить, а ты… Уже, оказывается, напридумывал себе что-то.              — Жан.       — Упрямая, колючая, ещё и… — он запнулся, не успев поймать мысль, и, будто само собой вырвалось: — Хочешь сказать, красивая? Ну красивая, да. И что теперь? Посмотрел разок, и ты сразу подумал, что мне она понравилась?       — Да вроде я не хотел такого говорить.       — Что? — в недоумении переспросил Жан. — Чего не хотел?       — Ничего, забей, — выдохнул Марко, опуская взгляд с проявляющейся улыбкой на губах. — Я понял. Извини.       — Эй! — Саша появилась сзади так резко, что заставила вздрогнуть обоих одновременно. — Чего не спим?       — Секретничаете? — Люси обошла скамейку, наклонилась, вглядываясь в их лица. Несла тяжелый рюкзак на спине. — Или чем занимаетесь?       — Просто разговариваем, — отозвался Марко, отклоняясь назад.       Саша встала рядом с Люси. Жевала какой-то корнеплод, с любопытством разглядывая их лица.       — О чём?       — Тебе всё расскажи, — ответил Жан.       — Ладно, не хотите делиться, не надо, — Люси ловко скинула рюкзак с плеча и начала в нём копаться. — На что ты надеялся, прося у Конни купить тебе что-нибудь? — она мельком взглянула на Жана. — Он вспомнил о тебе, когда уже растратил все деньги. Умолял купить карандаши.       Вытащила аккуратную деревянную коробочку и встряхнула ею. Раздался сухой, приятный стук.       — На, держи, художник.       Жан медленно взял коробку.       — Спасибо, — пробормотал он, поглаживая большим пальцем выгравированную надпись. Снова свёл брови. — Не могла взять подешевле?       — Откуда я знаю, какие тебе нужны, взяла первые попавшиеся на глаза, — буркнула Люси, накидывая рюкзак обратно. — Я даже не знала, что ты рисуешь.       Марко заметил, что Жан не торопится отвечать, поэтому вбросил с улыбкой:       — Ну, теперь знаешь.       Жан почувствовал, как по его шее разливается краска. Он взглянул на свой потрёпанный блокнот, который явно не стоил таких покупок.       — Я… я потом отдам, — выдавил он. — За карандаши.       — Не надо, — отмахнулась Люси, уже отходя назад к Саше. — Считай, инвестиция в искусство. Если хочешь, можешь нарисовать меня, этим и отплатишь.       На её лице сверкнула улыбка, а глаза приобрели форму полумесяца.       — Посмотрим, — сказал Жан, и уголок его губ дёрнулся вверх. — Может, лучше верну деньгами.       — Тогда возьму вдвое больше! — крикнула она, уже шагая в сторону дверей.

***

Холодно. Почему так холодно?

      В деревянном, таком уютном доме где-то в глубине пышного леса было тепло. Летом. Весной. Осенью. Даже зимой. Но в этот проклятый год температура на улице упала до невообразимых градусов, к которым жители не привыкли. Старая печь обогревала дом, но по ночам даже она не спасала от дрожащих конечностей.       Укрывшись двумя толстыми покрывалами, девочка свернулась в клубок, словно котёнок, стараясь удержать накопленное за ночь тепло. Она слышала, как отец на улице рубит дрова. Одно за другим. Уже очень долго.       «Наверное, он совсем замёрз», — думала про себя Рут, сжимая пальцы ног, спрятавшиеся в вязанных носках.       — Пора завтракать, — неожиданно прозвучал голос мамы. Вошла в комнату, укутанная в тёплую шаль.       — Холодно, — пробурчала девочка куда-то в одеяло. — Не хочу.       — Я знаю, что ты уже давно проснулась, — женщина подошла ближе и наклонилась, чуть отодвигая край одеяла, чтобы рассмотреть недовольное лицо под ним. — Надо поесть. Согреешься.       — Если я вылезу, станет еще холоднее!       Рут прикрыла глаза, притворяясь спящей, но внезапно холодный воздух обдал всё тело, когда мама приподняла одеяло, чтобы залезть под него. Секундный мороз по коже сменился горячими объятиями женщины, которая уже лежала вместе с дочкой, отдавая ей всё своё тепло.       — Ну мам! — Рут нахмурила нос от таких резких объятий, которых она с недавних пор начала избегать. Считала себя слишком взрослой для таких нежностей.       — Тебе всего восемь лет, — она быстро чмокнула девочку в лоб и улыбнулась. — Когда еще ты будешь такой крохой, чтобы я смогла обхватить тебя вот так?       Мама еще сильнее прижала Рут к себе, немного покачиваясь в разные стороны.       — Когда-нибудь ты покинешь этот дом и станешь жить своей взрослой жизнью, и я не смогу обнимать тебя каждый день, — она нежно гладила дочь по тёмным волосам. — Только твой муж сможет позволить себе такое удовольствие.       — Какой еще муж?! — скорчила недовольную гримасу Рут, прижимаясь теснее. — Я останусь с вами! Навсегда!       — Даже в пятьдесят? Даже в шестьдесят? — игриво спросила женщина, легонько целуя её в макушку.       — Да, — она прикрыла глаза, одурманенная материнским ароматом и лаской. — Навсегда.       Ханна стояла над кроватью Рут, внимательно вглядываясь в её напряженное спящее лицо, еле видневшееся из-под тонкого одеяла. Она встала одной из первых, еще до официального подъёма, но Рут не проснулась даже после него.       — Рут, — аккуратно произнесла она, слегка толкая её плечо. — Рут.       Никакой реакции не последовало.       — Рут! — она повысила голос, прокричав имя прямо в ухо.       — Ч-что? — сразу же нахмурившись, она приоткрыла глаза и увидела над собой Ханну, которая довольно улыбалась, хлопая ресницами.       — Если ты проспишь завтрак, то не сможешь поесть до обеда.       Рут медленно села, полностью укутавшись в одеяло, и поджала под себя ноги. Растрёпанные волосы закрыли половину обзора.       — В этой казарме еще холоднее, чем у нас, — проворчала она, отводя взгляд куда-то в сторону.       На столе стояла уже опустевшая корзина, которую она вчера принесла с собой. Булочки разлетелись почти сразу же. Мысль прокралась ещё перед сном, как ветер сквозь щель в стене, — навязчивая, из-за этого аромата, распространившегося по всей комнате.       Склад, пропахший страхом и смертью. Чужая рука, сунувшая ей в ладонь тёплую булку. Лица она не помнила, почти ничего не помнила. Только ощущения. Всем телом помнила именно их. И этот запах жизни посреди смерти. Тогда она откусила всего пару раз. Дрожа, впивалась в неё зубами, на языке оставался вкус соли от её грязных пальцев. Сейчас же не решилась съесть и кусочка.       Снова начала проваливаться в сон. Веки медленно опускались, пока в ушах снова не зазвенел уже породнившийся голос.       — Не спать! — вскрикнула Ханна и стащила с неё одеяло.       Рут вздрогнула, но не сдвинулась с места.       С тяжелым вздохом, спустя несколько секунд, она всё же встала на ноги, накинув форменные сапоги как попало. С полуоткрытым, уставшим взглядом подошла к подруге, слегка похлопав ту пару раз по щеке.       — Ты чего? — удивлённо спросила Ханна, провожая взглядом Рут до двери, но так и не получила ответа.

***

             Знакомые улицы плыли мимо. Люси шла по ним, ощущая под ногами не твёрдый тротуар, а что-то зыбкое, ненадёжное. В детстве она носилась здесь — бездумно, с криком, раздирающим горло. Тогда она знала каждый выступ, каждый кривой порог. Теперь же спотыкалась на ровном месте. Здания, когда-то кажущиеся огромными, теперь прижимались к земле. Прохожие не окликали её имя, не махали руками. Сегодня даже широкая, дурацкая улыбка не полезла на лицо. Не для кого было её строить.       «Дура, — шипела она сама себе, кулак, с размаху бьющий по бедру, отдавался приглушённой болью. — С чего взяла, что сможешь?»       Рано утром, выкроив минуту, она пошла. Убедила себя, что надо. Показать им. Что справляется. Что зря они так с этими взглядами, полными тихого ужаса. Что она не просто… Но, как она и ожидала, спокойным разговор не получился. Родители встретили с улыбками, с объятиями, пахнущими домашней пылью и чем-то родным, почти забытым. А через пять минут те же слова. Осторожные, но острые, как заточенный нож. Они впивались в кожу, вгрызались в череп, начинали монотонно стучать — снова и снова. И она стояла, улыбаясь в ответ, чувствуя, как эта улыбка медленно трескается.       «Ты же хорошая, красивая девочка, зачем тебе такая тяжелая и опасная профессия?»       «Представь, как мы будем страдать, если с тобой что-то случится!»       «Кто захочет жениться на тебе, когда ты вся в синяках и шрамах? Настоящие мужчины выбирают красивых и женственных невест»       «Зачем ты обрезала свои прекрасные длинные волосы? Короткая стрижка тебе совсем не к лицу»       «Мы всегда знали, что от этой семьи Гейт ничего хорошего не жди. И ты переняла их дурное влияние»       Ничего не изменилось. Как будто они не замечали, что ровный голос и вымученная мягкость только сильнее царапают сердце. Ухудшают их слова, замаскированные под родительской заботой. Слёзы давили изнутри, собирались где-то сзади, и она из последних сил держала их взаперти.       — Майер, — прозвучало поблизости.       Знакомый голос заставил её остановиться. Поднять голову, поспешно смахнуть влагу с ресниц, отвлечь внимание от красных глаз счастливой улыбкой.              Жан нёс небольшой пакет, перекинутый через плечо, и неспеша подошёл ближе, с нахмуренными бровями всматриваясь в её лицо, будто пытался понять, что с ней не так.       — Всё-таки сходил домой? — спросила она, выдавливая из себя заинтересованность, хотя голос её звучал неестественно высоким и сухим.       — Да, а ты… — он прищурил взгляд, но не смог закончить предложение.       — И как прошло? — перебила его Люси, возобновив шаг.       Он растерянно поплёлся за ней.       — Сойдёт, но мне с головой хватило этих двух часов, — Жан устало выдохнул.       — Наверное, твоя мама была очень рада увидеть, как ты сам пришел их навестить, — уголки губ снова поползли вниз.       Некомфортно. По-другому он не смог бы описать эту встречу. Он не был близок с Люси, но об её ярком характере знали даже те, кто никогда с ней не общался. Поэтому её странное поведение сразу бросалось в глаза, ломало привычный образ. Но что ему делать в этой ситуации? Промолчать? Притвориться, что не заметил её красных и опухших глаз?       — Видимо, — тихо сказал Жан, бросив косой взгляд на девушку. — Всё прошло… ужасно?       — Да, — Люси опустила голову, коротко кивнув. — Хреново.       — Мне жаль.       — Спасибо.       Путь до казарм был недлинным. Они преодолели его плечом к плечу, не промолвив больше ни слова. Разговаривать было не о чем. Стянув счастливую маску, Люси больше не стала задавать вопросы, а Жан понятия не имел как подхватить разговор. Он даже не знал причины её грусти, и вряд ли хотел когда-нибудь узнать.       У казарм он остановился на секунду, бросив взгляд на кадетов, что прогуливались по двору.       — Похоже, успели к построению.       — Отлично, — Люси слегка розоватым носом набрала побольше воздуха и медленно выдохнула, сопровождая это действие сжатыми кулаками. Затем она резко посмотрела на Жана. — Есть просьба.       — Какая? — он вскинул бровь.       — Не рассказывай никому, что встретил меня в таком состоянии. Пожалуйста.       Люси сжала губы в тонкую полоску, глядя на него снизу вверх, словно умоляя воспринять её слова максимально серьёзно.       — Как скажешь, — растерянно, скорее спросил, чем ответил Жан, и она тут же юркнула в здание, испаряясь из поля зрения.       Пропустив завтрак, Люси быстро переоделась в форму, с облегчением не застав никого на пути в общую комнату. Куртку на плечи, встряхнула волосы, и сразу за дверь. Боялась опоздать. Ускорив шаг, она повернула за угол тусклого коридора, но её лоб вдруг встретился с препятствием. С чьей-то грудью.       — Ой, — пробубнила Люси, почесав место удара и подняв глаза, заметила перед собой высокого парня. Взглянула на его нашивку. Кадет. Но совершенно ей не знакомый.       — Извините, — он выставил перед собой руки, расплываясь в неловкой улыбке. — Вы не ушиблись?       Люси оцепенела. Что-то не давало ей произнести и слова. Его ямочки на щеках, которые вдруг проявились на лице? Или его чёрные, слегка взъерошенные, короткие волнистые волосы? Или его карие, отливающие янтарём при свете факела, глаза?       Незнакомец всё ещё таращился на Люси, ожидая любой, хоть какой-нибудь реакции на его вопрос, но видел перед собой лишь распахнутые от изумления глаза.       — Всё хорошо, — вдруг пробормотала она. — Всё прекрасно.       — Ещё раз извините, — парень слегка кивнул головой и прошёл мимо, так и не стерев с лица неловкую улыбку.       Люси обернулась ему вслед, на мгновенье забыв, что куда-то спешила.       «Надо было спросить его имя», — невольно пронеслось в голове, не подозревая, что мысли его были зеркальным отражением её собственных.       Встрепенулась. Наконец пришла в себя и уже перешла на бег, несясь до двери. Через несколько секунд уже врывалась во двор, проталкивалась сквозь ряды кадетов. Встала рядом с Рут и Ханной. Тяжелое дыхание скрыть не удалось.       — Ещё не начали? — спросила она, прикладывая ладонь к груди.       — Нет, — Рут прищурилась, разглядывая её красные щёки. — Ты где была?       — Переодевалась, — Люси шумно выдохнула, вскинув голову к небу.       — Ты всё-таки ходила утром домой? Почему не разбудила?       — Да я же ненадолго, — она напряглась. — Быстро туда и обратно.       Рут не подумала спросить, как прошла встреча, поскольку была уверена, что ничего, кроме трогательных объятий и сентиментальных речей, там не расскажешь. Не подозревала, что ей и так не нужно было знать подробностей. И уж точно не нужно было слышать, сколько горьких и колких упрёков летело в адрес её семьи.       Громкий голос солдата гарнизона прорезал шум: объявили о скором выходе командира Пиксиса. В рядах кадетов мгновенно натянулась тишина. Спины выпрямились, лица будто застекленели — все ждали.       Люси не могла заставить себя стоять так же неподвижно. Взгляд всё время ускользал, цепляясь за лица вокруг. Узнала его. Того самого парня, с кем столкнулась в коридоре. Стоял на краю шеренги, спина идеально ровная, взгляд серьёзный, решительный. Не тот, который она запомнила.       — Ханна, — шепнула она, едва заметно дёрнув соседку за локоть. — Это северный сто четвертый?       — Да. Они прибыли утром, — также тихо ответила Диамант. — На завтраке яблоку негде было упасть.

***

      Позднее утро выдалось ясным, но в воздухе уже висела тревога. Кадеты завершали последние приготовления к отправлению: кто-то поправлял форму, кто-то помогал в переноске ящиков с провизией, а пара ребят проверяла коней и оборудование, чтобы ничего не подвело в пути. Шум был необычно организованным.       — Ну, вот и всё, — сказал Филипп с довольной улыбкой. — Я вас жду! Тут в последнее время спокойно, можно и выспаться нормально, и служба размеренная.       — Я не пойду к тебе в подчинённые, даже не думай, — Рут помотала головой.       — Ну, серьёзно. Не придётся каждый день бояться, что тебя сожрут. Можно… жизнь устроить, — он сделал паузу, пытаясь поймать её взгляд. — Может, даже семью.       — Это какие-то дежурные фразы для привлечения новобранцев?       — Нет, почему вдруг?.. — Филипп вздохнул, потёр переносицу. Его взгляд метнулся в сторону, выискивая хоть какую-то поддержку, и наткнулся на Эзру. Тот стоял у стены казармы, в тени, обсуждая что-то с сослуживцами. — Эзра! — окликнул его Филипп, почти с отчаянием. Тот вздрогнул и неуверенно подошёл. — Скажи ей. Не так уж у нас скучно, да? Можно и карьеру сделать, и… жить по-человечески.       Эзра посмотрел на Рут, потом на Филиппа. Он видел напряжение в её позе, слышал фальшь в тоне Филиппа. Его собственное лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнула тень сомнения.       — Ну… сойдёт? Большинство из вас всё равно пойдут к нам, так что людей хватает.       — Эзра… — Филипп тяжело вздохнул, опуская веки. — Ну, в общем, — он вернул взгляд к Рут. Смотрел уже спокойнее, без нажима, и добавил со знакомой ноткой заботы в голосе: — Подумай.       Он сам не понимал, почему продолжал внушать ей службу в Гарнизоне. Она ни разу не высказывалась по этому поводу, даже не говорила о разведке, но он просто… чувствовал. Чувствовал нутром её глухую боль, что копилась годами. Она искала, как от неё избавиться. Искала выход. Такой, которого он не видел и боялся увидеть. И Гарнизон был не советом, а баррикадой, попыткой оградить её от той пропасти, в которую она, как ему казалось, была готова шагнуть.       — Я подумаю, Филипп, — пробормотала Рут и подошла ближе, опустив руку ему на щеку. Опять этот жест. Доверительный. Успокаивающий. Пару раз легонько похлопала. На его лице дрогнула улыбка, еле заметная. — Не волнуйся, ещё раз тебе говорю. В твоём возрасте — это вредно.       — В моём возрасте? — Филипп приоткрыл рот, а лицо исказилось комической обидой. — Мне тридцать два! Это не возраст, это расцвет!       Со стороны раздался тихий, сдавленный смех. Филипп тут же метнул взгляд на Эзру. Тот застыл с идеально каменным лицом, уставившись куда-то в пространство над головой Рут, но уголки его губ всё ещё подрагивали. Опустился ниже. Встретился с её карими глазами. Улыбка с её лица медленно исчезла. Эзра выдержал этот взгляд всего секунду. Он не моргнул, но что-то дрогнуло в глубине его зрачков короткой вспышкой.       — Ещё не уходите?!              Эмили неуклюже подбежала к ним, чуть задыхаясь, в руках слабо свисала небольшая сумка. Ветер сдул ей волосы с лица, и она поспешно задвинула их за уши, стараясь не терять времени.       — Ты совсем с ума посходила?! — голос Филиппа прозвучал резко, почти сердито. Он шагнул к ней, лицо исказилось беспокойством. Дотронулся до её локтя. — Не перенапрягайся.       — Всё в порядке, я боялась… не успеть, — она отмахнулась и протянула небольшой свёрток из сумки в руки удивлённой девушки. — Держи, вам с Люси в дорогу.       — С-спасибо, — опешила Рут.       Лицо Эмили вдруг побелело. Она ахнула, схватившись за низ живота, и резко наклонилась вперёд. Инстинктивно схватилась за Эзру, который тут же подхватил её под руку.       — Эмили?       — Что такое? — Филипп сел на корточки перед ней. Голос его срывался. Сердце стучало быстро, а взгляд метался по её лицу, по животу, везде. — Где болит?       Рут замерла в шаге от них, широко раскрыв глаза.       — Всё… всё хорошо, — выдохнула Эмили, всё ещё сжимая руку Эзры. Такой хватки он не чувствовал даже на спаррингах. Она медленно выпрямилась, на её губах дрожала слабая, извиняющаяся улыбка. — Просто… малыш… так сильно толкнулся…       — Точно? — спросила Рут, приподнимая брови. — Это же с какой силой он тебя пнул?       — Наверное, уже просится наружу, — пробормотала Эмили, зажмуривая один глаз от боли.       — Всё нормально? — Люси возникла из неоткуда. — Рожаешь?!       — Не-ет, — посмеялась в ответ Эмили, восстанавливая ровное дыхание. — Не волнуйся.       Напряжение постепенно сменилось тихим, немного неловким облегчением. Филипп, всё ещё бледный, крепко обнял Эмили за плечи, прижавшись щекой к её виску. Та успокаивающе похлопала его по спине, что-то тихо шепча. Эзра, поймав благодарный взгляд Филиппа, коротко кивнул и отошёл в сторону, давая им момент покоя. Его взгляд на секунду задержался на Рут, но она уже не смотрела в ответ.       — Ладно, — твёрдо сказал Филипп, ломая эту хрупкую паузу. — Берегите себя. Обе.       Эмили тут же выскользнула из объятий мужа. На её лице всё ещё играла слабая, но тёплая улыбка. Она подошла к Рут и Люси и, не говоря ни слова, широко раскинула руки. Обняла их обеих разом, притянув к себе.       — Возвращайтесь, — прошептала она им в уши, и её голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Целыми и невредимыми, обещаете?       Запах домашнего хлеба от её одежды смешался с запахом кожи и лёгкими цветочными духами. Объятие было тесным, немного неудобным, но в нём была какая-то пронзительная нежность и страх.       — Обещаем, — пробубнила Люси. Быстро закивала головой, сжимая губы в тонкую полоску.       — Не рожай, пока мы не вернемся, — тихо, но отчётливо сказала Рут, отстраняясь.       Эмили фыркнула сквозь подступающие слёзы и отпустила их. Рут сделала шаг назад, её взгляд скользнул мимо Филиппа и упал на Эзру, который стоял поодаль, наблюдая за ними.       — Присмотрите за ним, — бросила она ему, кивая в сторону дяди. — Думаю, он скоро будет много отвлекаться.       На лице Эзры промелькнула лёгкая тень. Уголок рта дрогнул в короткой усмешке.       — Постараюсь, — парировал он. — Побеспокойся лучше о себе.       — Эй вы, — Филипп свёл брови. — Я всё ещё тут.       Больше ничего говорить было не нужно. Рут развернулась и догнала Люси, дожидавшуюся её поодаль.       — А это ещё кто такой? — Майер тут же ткнула пальцем в сторону Эзры, который медленно брёл к зданию казарм.       — Напарник Филиппа, — отрезала Рут, не глядя на подругу.       — Как-то он молодо выглядит для напарника, больше похож на… помощника?       — Он выпустился только год назад, конечно, он будет молодо выглядеть.       — Хм, — Люси задумалась, снова оборачиваясь. — И что думаешь?       — О чём?       — О нём.       — О нём что?       — Чёрт, Гейт, — буркнула она, встряхивая голову. — Ты прекрасно понимаешь, что я пытаюсь сказать.       Рут криво ухмыльнулась, опуская взгляд.       — Лучше расскажи, с кем ты так бесстыдно флиртовала.       Люси пропала почти сразу после крайнего построения. Провела всё это время рядом с тем незнакомцем, который словно свалился на неё с небес.       — Я? Да так, — на лице Люси проявилась довольная улыбка. Её тон мгновенно сменился на восторженный. — Матео. Из северного подразделения. Очень, кстати, милый.       — Неужели?