Во имя чего мы умираем?

      Жан проснулся от резкого звука. Кажется, кто-то уронил что-то тяжёлое этажом выше, или на улице, он не понял. Попытался пошевелиться, как тело тут же отозвалось ноющей болью. Голова гудела, мышцы сводило, сон на холодном твёрдом полу дал о себе знать моментально. Он поморщился, разминая плечо, всё ещё складывал реальность по кусочкам. Проснулся бы в кровати, может, задумался хотя бы на секунду, что всё происходящее было лишь кошмаром, но холодный воздух склада, пробравший всё тело, быстро вернул все воспоминания и давящую боль под рёбрами.       Рут и след простыл. Даже не разбудила, просто сбежала. Жан невольно прокрутил в голове их вчерашний разговор, её состояние, и всё равно возмутился, что она оставила его здесь в одиночестве. Сколько прошло времени? Часа два? Пять? Непонятно. Натужно поднялся на ноги, подобрав пустую флягу, и поплёлся на улицу. Задумался, не прилетит ли ему выговор за долгое отсутствие, если он и в правду провёл на складе всю ночь.       На улице было прохладно, сыро. Всё-таки уже утро. Небо затянуто тучами, но редкие лучи восходящего солнца всё же пробивались сквозь эту серую завесу. Вдалеке виднелись чёрные угли — всё ещё не убрали. Живот неприятно скрутило от голода и жажды, но, судя по всему, до завтрака ещё оставалось время, поэтому он просто направился к ближайшему колодцу, зачерпнул воды, наполнил из ведра флягу и двинулся в сторону штаба. Сразу опустошил её почти наполовину.       Сегодня день распределения. Вчера ему казалось, что он полностью уверен в своём выборе, но сейчас сомнения снова навязчиво забрались под кожу. Жан стиснул зубы, стараясь отогнать ужасные вспышки из памяти, но получалось плохо. И в разведке они такое видят каждую вылазку? Звучало почти как приговор. Несколько дней назад, он был убеждён, что знает, как нужно жить, и что он будет так жить. Тёплая постель, вкусная еда, размеренная служба. Разве не в этом был смысл? Жан остановился, сжал в руке флягу. Всё ещё есть шанс спрятаться, уйти в полицию и больше никогда не высовываться. Нормальные люди так и сделали бы. Он выдохнул через нос. Но перед глазами упрямо всплывало другое. Лицо Марко, его голос, то, как он смотрел на вещи, которые Жан предпочитал не замечать.       — Чёрта с два, — пробормотал он.       Как он сможет сидеть за стенами и делать вид, что всё нормально? Не после этого. Жан сжал кулак. Он не хотел умирать. Совсем не хотел.       Зашёл в штаб, может даже удастся покемарить на нормальной кровати (она хотя бы лучше, чем холодный пол) минутку другую. Но не успел он дойти до казарм, как заметил шум, дошедший до его ушей по длинному коридору. Что-то странное. Кажется, офицеров вытащили из постели раньше подъёма, они очень быстро вышли, поспешно натягивая форму. Все явно были взволнованы, даже шокированы. Жан не посмел пойти за ними, да и, как оказалось, не нужно было.       Знакомая фигура лениво подбиралась ближе. Леон в полурасстёгнутой рубашке остановился напротив, лениво почесав шею.       — Что происходит? — спросил Жан.       — Да я вышел поссать, как меня загнали обратно, — Леон обернулся, наблюдая, за солдатами, покидающими здание. — Кажется, что-то не так с захваченными тварями. Тебя не было всю ночь?       — Что?       — Твоя койка не тронута.       — Задремал на складе, — Жан прикрыл глаза, помотав головой. — Неважно.       Внезапно раздался звон колокола. Но удары сообщали не о пробуждении, а о тревоге.       — Приехали, — устало выдохнул Леон и прошёл мимо, возвращаясь в комнату.       Кадеты подорвались почти одновременно, напротив каждой двери появился солдат, который приказал им не выходить без команды. Дождавшись, когда все оденутся, их вывели на плац, построили, но всё ещё ничего не сказали.       — Какого чёрта творится? — бубнил Конни, слегка зевнул, но как только мимо прошёл офицер, встал прямо и собрал лицо.       Так им сообщили, что два титана, захваченные три дня назад — убиты. Подчеркнули, что виновные могут находиться среди них. Обязали не покидать пределы территории, объявили о полной проверке снаряжения и личных вещей. Караулы усилили, передвижения ограничили. Атмосфера сразу стала напряжённой, люди переглядывались, кто-то перешёптывался.       — Что за бред? — нахмурился Леон. — Какой смысл кому-то убивать захваченных титанов? Даже полный идиот поймёт, что это ради дела.       — Месть? — прошептал рядом Армин. — Из-за мести.       — Мести? Кому они решили отомстить? Безмозглым чудищам? Всё равно, что выйти в поле и наорать на плохой урожай.       — Каждый переживает это по-своему, — Армин тихо выдохнул, формируя мысли. — Может, кому-то это показалось единственным вариантом.              — Ну так пусть включают голову, а не усложняют жизнь другим.       — Ты уже выбрал… куда пойти?       Леон замялся. Отвёл взгляд в сторону, перебирая в голове подходящие слова. До вторжения Армин бы не задал ему такой вопрос, но сейчас, кажется, у всех появились новые причины. Новые сомнения.       — В Гарнизон, куда ещё, — вдруг ответил Леон, слегка хмыкнув. — В полицию проход всё равно закрыт, — добавил он, почти сжёвывая слова под конец.       Армин будто хотел что-то ответить, но передумал. Признаться, к нему закрадывались мысли, что Леон захочет попасть за Сину другим способом, слышал, что это вполне возможно, тем более, с его связями.       — Эй, — махнул рукой Армин, заметив, как по другую сторону его плеча Рут, слегка покачиваясь, прикрыла глаза. — Ты в порядке?       — Да, — тут же ответила она, разлепляя веки. — Не выспалась.       Офицер наконец закончил свою речь, распуская собравшихся. Леон поплёлся за толпой в надежде, что сегодня завтрак будет хотя бы сносный. Скрывать ему нечего, и его не очень волновало, что будет с теми, кому есть. Надо было думать, прежде, чем совершать такую глупость.       Не успел он дойти до дверей, как сбоку на него накинулась светловолосая женская фигура, тут же приникла всем телом, сжимая в крепких объятиях. Понадобилась секунда, чтобы в нос ударил родной запах и картинка в голове сложилась полностью.       — Мама? — прохрипел Леон, отталкивая Хельгу от себя. — Ты ч-чего тут?       Он не дал ей ответить, тут же схватил за предплечье и увёл за угол. Солдат, сопровождавший её, неловко направился за ними, остановившись чуть поодаль.       — Ты ранен?! — её глаза застыли в ужасе. Она схватилась за плечи сына, потом за лицо, осматривала все открытые участки кожи, вертела его в разные стороны. — Милый, ты в порядке?       — Да в порядке я, в порядке, — сделал полшага назад, спасаясь от цепких рук. — Когда… Зачем ты приехала? Отец в курсе?       — Конечно, почему ты спрашиваешь? — она наконец успокоилась и слегка улыбнулась, но уголки губ предательски задрожали.       Леон застыл, осматривая мать с головы до ног. Знакомая шаль, накинутая на плечи, под ней скрывалось строгое платье по самые щиколотки с длинными рукавами. Никаких украшений она не надела, только вычурная брошь была приколота где-то на груди. Светлые волосы небрежно спадали на лицо, безуспешно скрывая уставший вид, мешки прорисовывались под глазами, у краёв которых появилось гораздо больше морщинок, а на потрескавшихся губах была явно наспех нанесённая бордовая помада.       — Мам, прошло три года, — спокойно начал Леон. — Даже, когда вы с отцом засунули меня в это пекло, ты ужасно врала. Это его слова, если ты помнишь, что я стану настоящим мужиком в армии, так вот я стал, — Он проглотил подступивший к сжатому горлу ком. — Покажи.       Ей не удалось скрыть тревоги на лице. Она только сильнее укуталась в шаль и прижала руки к груди, всё ещё держа бесполезную улыбку. Тут же затараторила:              — Милый, не надо сейчас обо мне, у нас с Эриком всё прекрасно, главное, что ты жив, остальное…       — Покажи, — резко бросил Леон.       — Милый…       — Показывай!              Хельга сделала шаг назад, распахнув печальные глаза от страха. Леон и раньше был остр на язык, но сейчас она с трудом узнавала в нём своего маленького мальчика. Он стал выше, шире в плечах, лицо вытянулось, черты заострились, а во взгляде появилось что-то тяжёлое, незнакомое ей до этой встречи. Она вдруг поняла, что не знает, через что он прошёл… и чего успел насмотреться за эти дни. Возможно, больше не знает и своего сына.       Откинув все попытки скрыть очевидное, Хельга кивнула сопровождающему, тот скрылся за стеной, и сбросила шаль, Леон тут же подошёл ближе и отодвинул высокий воротник платья в сторону. Багровый синяк криво вырисовывался на её шее, расползаясь неровными пятнами под кожей, края которых понемногу начали желтеть.       Леон отдёрнул руку, запрокинул голову, ища губами такой нужный сейчас кислород. Грудь неприятно сжало от увиденного. Ничего не поменялось.       — Где этот кусок дерьма?! — спросил он, скрепя зубами. Еле сдерживался, чтобы не повысить голос до крика. Снова подошёл к матери и схватил ту за плечи, прожигая её взглядом. — Где он?!       — Это б-была случайность, он вспылил, ты же знаешь, он очень эмоционален, сейчас… Все эти новости, — запинаясь, оправдывалась Хельга, выставив перед собой руки.       — Случайность?! Как можно случайно начать душить свою жену?!       — Ему просто нужно было выпустить пар.       — На тебе? — он снизил тон. — Ты снова врёшь, мам. Ты покрываешь эту мразь с того самого момента, как на моей заднице появились первые следы от ремня.       — Милый, всё н-не…       — Всё так, — Он убрал руки. Сделал шаг назад, восстанавливая ровное дыхание. — Тебе было плевать, когда он разбил мне нос. Твоему малолетнему сыну. Плевать и сейчас, когда, чтобы выйти на улицу, тебе приходится скрывать почти всё своё тело.       Глаза Хельги наполнились слезами, готовые в любой момент перелиться через край. Подрагивающей ладонью, она попыталась дотронуться до щеки сына, но он тут же отстранился.       — Как ты можешь… так говорить?       — Перестань играть в любящую мать и возвращайся домой, если тебя устраивает такая жизнь. Я предлагал тебе сбежать, помнишь? Перед поступлением предлагал уехать со мной. Мне казалось, что ты почти решилась, но ты передумала. Сказала, что всё будет хорошо, что у него просто сложный характер, что он, блядь, любит нас. Любящий человек калечит своего ребёнка? Нет. Любящий человек оставил бы это на твоей шее? — он небрежно ткнул пальцем. — Нет.       Леон резко замолчал, зарылся пальцами в светлые волосы, слегка сжав их у корней. Три гребаных года он жил с надеждой, что хоть что-нибудь поменялось, что его отсутствие повлияет на отца, ведь никто больше не нервирует его лишь одним своим существованием, не перетягивает внимание его верной супруги на себя. Вылил на мать всё, что не смог сказать ей тогда, всё, что накопилось в голове, и не пожалел. Ни капли не пожалел.       — Милый, послушай меня, — Хельга сжала губы, стараясь контролировать эмоции. Наконец смогла дотронуться до его руки, аккуратно погладив сверху. — Я понимаю, ты злишься, но отец хочет для тебя только лучшего, мы бы не приехали сюда, если бы не переживали. Т-ты же помнишь, в каком он был состоянии после вторжения, ему пришлось оставить службу из-за травмы, всё, к чему он стремился всю свою жизнь — рухнуло. Это был сложный период для него…       — Это даёт ему право избивать тебя? — спокойно спросил Леон, смотря прямо на неё.       — Он не избивает, я не об этом, милый, я…       — Даёт? Или нет?       Хельга стояла не шевелясь, слова не приходили, их попросту не было. Она искренне не знала, как ответить на его вопрос.              — Знаешь, что самое противное? Несмотря на то, что я правда скучал по тебе, я не хотел тебя видеть. Не хотел снова проходить через одно и то же, выслушивать один и тот же бред из твоих уст.       — Не надо… — она зажмурилась, тихо всхлипывая. Почувствовала, как он отпустил её руку. — Ты в шоке, милый, ты бы не сказал такого… Мы сможем вернуться за Сину, найдём тебе хорошую работу, просто… Не говори такого. Отец гордится твоими достижениями, я слышала, тебя несколько раз назначали командиром отряда, разве не здорово? — Хельга через силу приподняла уголки губ, вглядываясь в его безразличные глаза.       Леон скривил брови, приоткрыл рот, не в силах поверить в услышанный бред. Но затем выдохнул и сухо продолжил:       — Я перетащил на себе десятки трупов, мам, я видел, как людей разрывает на части, я знаю, чем смердят их внутренности. Вечером я смотрел, как сгорают тела, с которыми я несколько дней назад ел за одним столом, и ты говоришь, что я могу спокойно вернуться за Сину?       Слова вылетали сами, возможно, даже первее, чем Леон успел обдумать то, что говорит.       — Но здесь ведь т-теперь небезопасно.       — Нигде не безопасно. Ты сама хотела, чтобы я стал достойным солдатом, как отец. Сама внушала мне эту ахинею про продолжение дела, про наследственность, так вот, я стал солдатом, правда, всё равно не дотянул до его уровня. Такое тебя устраивает?       — Милый, пожалуйста, прекрати это говорить, Эрик тогда принял это решение, я ничего не могла сделать.       — Ты никогда ничего не могла сделать, а когда я смог, встала на его сторону! — почти прорычал он. — Ведь он, любовь всей твоей жизни, от которого ты залетела после случайного перепихона? Или он просто хорошая партия? Вытерпела пару шлепков по лицу, зато стол всегда ломится от еды?       — Леон, хватит! — Хельга нахмурила брови, шмыгая носом. — Пьяный бред твоего отца не имеет ничего общего с реальностью!       — Тогда почему ты ни разу не защитила своего ребёнка? — он подошёл вплотную, нависая над ней. Заметил, как её терпение постепенно лопается. И пусть. — Может, потому что не смогла полюбить его так же, как этого ублюдка?       — Не смей…!       — Простите, — вдруг рядом послышался неуверенный голос. Харви стоял в нескольких шагах, резко ощутив на себе две пары глаз. — Тебя ищут, — сказал он Леону, быстро проскользив взглядом по зажатой и испуганной женщине, которая трясущимися руками аккуратно укутывалась в шаль.       — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то иди, — пробубнила Хельга, опуская голову. — Не заставляй людей ждать.       — Мне ещё есть, что сказать, не волнуйся, — бросил Леон, тяжёлыми шагами двигаясь в сторону Новака, и напоследок добавил: — И тебе, и ему.       Оставив Хельгу позади, они двинулись в сторону задней двери. Харви поджал губы, прокручивая в голове невольно подслушанные им фразы, больше не решился раскрыть рта, чувствуя, как от Леона несёт раздражением. Какого чёрта случайный выбор офицера для поиска Галлагера пал именно на него? Хотя бы получилось найти этого придурка почти сразу и не пришлось бегать по всей территории.       — Что за срочность? — выпалил Леон. — Завтрак только начался.       — Они ворвались в столовую, прочли имена из списка, — Харви недовольно вздохнул. Плёлся чуть позади. — Сказали собраться в большом зале, а к тем, кто не явится через пять минут, возникнет ещё больше вопросов.       — Потом-то хоть накормят?       — Без понятия.              Зайдя внутрь, Леон вдруг остановил его крепкой хваткой за предплечье, заставив инстинктивно сжаться.       — То, что ты услышал… — аккуратно сказал он, смотря куда-то мимо его лица. — Не…       — Не понимаю, о чём ты, — Харви помотал головой, не желая вникать в чужие семейные драмы, тем более в драмы Галлагеров, что Леону было только на руку.       — Спасибо.

***

      В кабинете Эрвина Смита царил полумрак из-за опущенных занавесок, воздух застоялся, кажется, окна здесь открывали нечасто. Свет пробивался сквозь небольшую щель, оседая на столе и картах тонким слоем пыли. Сам командор сидел на кресле, не шевелясь, лишь иногда моргая. Его лицо оставалось невозмутимым, но голова явно была переполнена, ведь сейчас нужно было обдумать многое.       — Проверка снаряжения идёт с самого утра, — нарушил тишину Майк. Расположился на диване напротив, наконец подняв взгляд на Эрвина. — И пока безрезультатно. Преступник должен был быть хорошо подготовлен, раз решился на такое посреди штаба и остался незамеченным.       — Или ему просто повезло, — расслабленно ответила Анита, подперев щёку ладонью на другом конце дивана у подлокотника. — Ты сам прекрасно знаешь, что бывает с людьми в такие моменты, а последствия по счастливой случайности пока его не достигли. Преступника.       Майк лишь скользнул по её фигуре краем глаза, но не ответил. Вместо этого, он вернул взор на Эрвина. Разговор длился уже полчаса, и, честно говоря, не вывел их ни к чему новому.       — И как долго мы собираемся прятать Йегера? — спросила Анита. — У нас даже нет гарантий, что он не причастен ко всему этому, — тихо вздохнула, слегка поменяв позицию, разминая затекшие конечности. — У парня есть неизвестная нам сила, это уже само по себе подозрительно.       — Если мы начнём действовать, исходя только из подозрений, мы потеряем куда больше, чем приобретём, — наконец вернулся в разговор Эрвин. — Мы не можем предсказать, как поведёт себя Эрен, но это не делает его автоматически угрозой. Скорее… возможностью. И от того, как мы ей распорядимся, будет зависеть, станет ли он нашей помехой или преимуществом.       — Он не контролирует свою силу в полной мере, — добавил Майк. — И, что важнее, не понимает её природы, а значит, если он и связан с произошедшим, то неосознанно.       Эрвин вдруг пристально посмотрел Аните в глаза.       — Мы не прячем его, мы выигрываем время, — он встал на ноги, отходя к окну. — И наблюдаем, — слегка отодвинул занавеску, всматриваясь на происходящее на улице. — Пока Ханджи не поймёт, как его контролировать, мы не можем двинуться к тому подвалу, — повернулся обратно. — Лучше приглядитесь к своим людям.       — Мало кто сейчас заслуживает доверия, но в своём отряде я уверен, — ответил Майк.       — Отлично, найди наконец Ханджи, у меня к ней есть ещё пара вопросов.       — Есть.       Майк встал с дивана и направился к выходу. Анита, посчитавшая, что дальнейший разговор не имеет смысла, поднялась следом, но не успела сделать и шага в сторону хлопнувшей двери, как Эрвин продолжил.       — Если текущие события не отпугнут новобранцев, то в наших рядах появятся новые люди, — он сел за свой стол, сложив руки в замок.       — На что ты намекаешь?       Анита повернулась к нему всем корпусом. Веки её потяжелели, а брови опустились. Она заранее знала ответ, но не хотела его слышать.       Эрвин поднял на неё взгляд.       — Ты работаешь без отряда уже второй год и игнорируешь все мои предложения, — его голос оставался спокойным, но ситуацию это не улучшало. — Тебе нужно собрать под своё командование людей либо обосноваться у Майка или Леви. Дальше терпеть твои самокопания я не намерен.       Анита опустила взгляд, сосредоточив его на какой-то невидимой точке на полу. Почувствовала, как спирает дыхание, как перед глазами вырисовываются такие ненавистные ею картины.       — Хочешь понизить меня?       — Я дал тебе время, и оно истекло. Если ты не сможешь принять решение сама, я сделаю это за тебя. И тогда это будет уже не предложение.       — Ты всегда мог дать мне любую горстку новобранцев, не спрашивая.       — Я оказал тебе услугу, так как не собираюсь терять талантливого разведчика и лидера. Ты смогла взять ответственность за Ноа, так будь добра, набери себе достойную команду и вернись в строй.       — Честно говоря, я думала, тебя устраивает моё положение в подразделении.       — Если ты будешь снова возглавлять отряд, то это устроит меня куда больше.       Анита опустила веки. Осознание того, что долго бегать от командора не получится, настигло её давно, даже удивительно, что ей позволили шататься между отрядами или находиться под прямым командованием Эрвина так долго.       — Поняла, — пробубнила она после небольшой паузы. Развернулась, тяжело двигаясь к двери, но вдруг хмыкнув, продолжила: — Надеюсь, ты подготовил хорошую речь для церемонии. После всего этого кошмара только идиоты решат присоединиться к разведке.       — Кто-то да останется, — совершенно сухо ответил Эрвин, уже копаясь в папках на столе.       — Я бы не осталась, — шумно вздохнула Анита и покинула душный кабинет.

***

      — Ай, ай! — вскрикнула Люси, скорчив лицо.       — Прости, — Рут резко поджала губы, точечными движениями аккуратно прикладывая смоченный кусок бинта к её виску.              Люси, чуть сгорбившись, сидела на низкой табуретке за ширмой, перебинтованная правая рука подвешена где-то у груди, тело всё ещё потряхивает, коленки еле соприкасаются, а огромный синяк на бедре напоминает о себе при каждом движении тела.       Под вечер в госпитале стало потише. Дневная суета улеглась, крики сменились приглушёнными голосами. Постепенно зажигали свечи, но Рут с Люси смогли поймать последние лучи закатного солнца, усевшись возле окна.       — Можешь, отодвинуть… это… — выдохнула она, кивнув куда-то перед собой.       Рут проследила за её взглядом — металлический лоток со спиртовым раствором, где она смачивала бинт, мирно стоял на старой деревянной тумбе.       — Зачем?       Люси отвела глаза.              — Меня и так мутит из-за сотрясения, а если я продолжу натыкаться на своё уродское отражение, меня прямо тут и пронесёт.       — Оно не уродское.       — Пожалуйста, — тут же ответила Люси, наблюдая, как Рут уже молча двигает лоток в сторону слабоперебинтованной рукой, к которой наконец вернулась привычная мобильность.       — Твой организм хорошо справляется с травмами, шрам на лице может остаться почти незаметным.       — Но остаться.       Рут вздохнула, опуская руки по швам. Посмотрела в её печальные, как будто даже обиженные глаза.       — Ты чуть не погибла. Идиотские шрамы — это последнее, о чём тебе стоит сейчас переживать.       — Я понимаю… — Люси кивнула, снова прищурившись, как только похлопавшие движения по её виску возобновились. Она сделала паузу, будто набираясь смелости, и тихо продолжила: — Рут… Мне очень жаль, что так вышло. С Филиппом.       Ответа не последовало.       — Как это… произошло?       — Не знаю.       — Я…       Огромный ком подступил к горлу. Она не знала, какие нужно подобрать слова, точнее, знала, будь это кто-то другой, но что сказать Рут… Люси понятия не имела. Поделиться своими чувствами? Как она допытывала всех подряд в попытках получить хоть какую-то информацию о погибших? Как проплакала всю ночь, всё-таки её получив?       — Всё в порядке, — вдруг спокойно ответила Рут, разматывая сухой бинт. — Я уверена, что он погиб достойно. Даже если это не так — всё равно. Он отдал половину своей жизни службе, осознавая все риски и последствия.       — Да, но…              — Мы должны быть готовы потерять любого из нас и двигаться… дальше, — под конец её голос всё же слегка дрогнул. — Поэтому… Сосредоточься на хороших новостях.       — Легко сказать, — Люси печально хмыкнула, смотря куда-то в пол. — Здесь по-всюду одни калеки, Рут. Даже через две комнаты слышно, как людям ампутируют конечности, как тут… думать о хорошем?       Снова тишина. Люси услышала, как Рут сглотнула, следом заметила краем глаза, как она старается не потерять маску равнодушия на лице. Зачем она вообще её нацепила?       — Как ты… Я слышала, что никого не выпускают за пределы штаба.       — Хоть какая-то информация до тебя не доходит? — она приподняла одну бровь. — Проверка давно закончилась.       — И тебя так просто отпустили? Или ты…?       — Сбежала?       — Да.       — Я не сбегала.       — Рут, не нужно навещать меня, если из-за этого у тебя будут проблемы.       — Не будет никаких проблем. Моё УПМ валяется где-то на улицах Троста, там и проверять нечего.       — Разве это не вызывает ещё больше подозрений?       — Как я поняла, Жан подал настолько подробный рапорт, что у них не возникло лишних вопросов.       — Вот как… — Люси резко вдохнула и сделала паузу. — Как он…?       — Держится.       Вдруг её голова опустилась, уголки губ задрожали, пальцы на здоровой руке медленно сжали ткань белой сорочки.       — Прости… Я… — Как бы она ни старалась не расклеиться и не превратить эту встречу в траур по погибшим друзьям, глаза уже наполнились предательской влагой. — Они мне… Все они мне сегодня снились. Было хорошо, там, поэтому… Мне совсем не хотелось просыпаться. Рут, скажи честно… У нас был шанс спасти её? Были бы мы чуточку смелее и решительнее, то смогли бы…?       — Нет, — Слово прозвучало резко, как гром на кристально чистом небе. — Всё уже случилось.       — Но разве ты об этом не думала? — Люси вскинула голову, пытаясь сквозь слёзы найти глаза Рут. — Нас было больше, мы могли что-то предпринять!       — Эта тварь одним движением чуть не размазала тебя по тротуару! — сердито крикнула она в ответ.       У Люси тут же сбилось дыхание. Она всматривалась в усталое лицо подруги, злое, быть может, но явно сильно обеспокоенное. Ей было страшно, страшно потерять ещё одного дорогого ей человека, страшно от одной мысли о том, что будь Люси не такой везучей, то на ней бы не осталось и живого места. Все её травмы — это одна большая удача, и никак иначе.       — Прости, — Рут первая отвела взгляд, заметно смягчив тон в голосе. — Перевязывать не буду, пусть подсохнет, — вдруг она начала возвращать все вещи в аптечку.              — Ничего, это ты… прости. Уже уходишь?       — Я и так задержалась, — защелкнула замок. — Мы договорились на двадцать минут.       — С кем?              — С человеком, который провёл меня сюда.       — То есть ты всё-таки сбежала?       — Это не побег.       Люси дотронулась до её ладони, крепко сжав в своей. Заставила её этим жестом снова посмотреть на неё, остановиться на секунду.       — Ты… Ты уже решила?       — Что? — Рут сузила глаза.       — Сегодня день распределения.       — Да… Думаю, да.       — Я тоже, — Люси отпустила её руку, слабо сжала кулак, отпустив взгляд на него. Вдруг засуетилась, пытаясь выдавить из горла хоть звук.       — Люси…?       — Я пойду с тобой. В разведкорпус.       Несмотря на все вопросы, которые Рут хотела бы ей задать, времени и правда не было. Поговорить не удалось, поэтому о её причинах оставалось только догадываться. Честно, она не ожидала, что все эти события повлияют на неё таким образом, даже наоборот, думала, что Люси захочет уйти, вернуться домой и оставить этот период своей жизни позади, как страшный сон. Или Рут просто сама в глубине души на это рассчитывала. Отговаривать её от этого было бы лицемерием, так что оставалось только смириться.       — Ты долго, — Эзра, облокотившись на стену за углом госпиталя, перекрутил папиросу меж пальцев, вытряхнул табак и выкинул окурок в потрёпанное ведро. — У Хогера могут появиться лишние вопросы.       Рут даже не остановилась, просто прошла мимо, уловив краем уха, как он поплёлся следом. Их утренний разговор вышел скомканным. Она хотела бы напрямую обвинить его в том, что он не дал ей повидаться с Филиппом в тот день, что убедил её, что его травмы не смертельны, но, как обычно, скатилась в пассивную агрессию. Головой Рут, может, и понимала, что Эзра не мог знать того, что случится, но гадкое чувство после его слов никак её не покидало.       — Придумаешь что-нибудь.       — Так и будешь избегать меня? — он поравнялся с её плечом. — Я понимаю, что мои слова вряд ли что-то изменят, но я проработал с ним бок о бок целый год, и мне тоже хреново, что так вышло, и последнее, чего я хочу, чтобы его племянница думала, что мне всё равно.       — Мы вроде уже это обсудили. Не забивай себе голову переживаниями, что его племянница подумает о тебе как-то не так, если тебе это важно.       — Не поверишь, но это и правда важно, — Эзра, сморщившись, поднял руку, игнорируя боль в груди, и остановил её за плечо, вынуждая развернуться к нему всем корпусом. Тут же встретил её усталый взгляд, моментально ускользнувший от него куда-то в сторону. — Если ты всё ещё хочешь знать, что произошло, можем поговорить, но я бы подумал. Иногда лучше оставить всё как есть. Без подробностей. Мой рассказ совсем не будет весёлым.       — Я… — Рут вдруг замялась, поджимая губы. В его словах и правда был смысл, но не для неё. — Будет лучше, если я узнаю всё. Абсолютно всё.       — Как скажешь, — вдруг он шагнул ближе, перемещая свою руку чуть ниже, медленно оглаживая её предплечье. — Я правда думал, что он выкарабкается… Честно. В тот момент там творился хаос, не было смысла врываться туда и отвлекать людей от работы.       Рут глубоко вдохнула, будто пытаясь насильно остановить собственные мысли, заглушить воображение, которое упрямо дорисовывало то, чего она не видела. Может, и правда хорошо, что она не видела его мучений. Может, и не стоило видеть тела, оставив в памяти только это нелепое счастливое выражение лица, представить которое сейчас было почти невозможным.       — Так что именно… произошло? — спросила она, быстро оглядываясь по сторонам, проверяя отсутствие лишних глаз.       — Найдём место поспокойнее, ты и так заставила меня простоять на ногах слишком долго, — Эзра сморщил нос и машинально провёл другой рукой по рёбрам. — Я тоже… не железный.       Он отвёл её обратно к штабу, но свернул, так и не дойдя до ворот. По дороге он снова погрузил её в тот день, начал с самого приказа об отправлении, о том, как они теряли одного товарища за другим, и казалось, что никому уже не удастся спастись и вернуться за стену. Рассказывал Эзра спокойно, почти буднично, без лишних деталей, думая, что так причинит меньше боли не только ей, но и себе. Рут ловила слова отрывками, с трудом концентрируя внимание на его голосе, но ведь сама попросила, так что слушала, не перебивая.       — И появился девиант… Мы попытались его остановить, но, как видишь, — он небрежно приподнял рубашку, заостряя внимание на бинтах под ней. — Не смогли. Тварь зажала меня в кулаке, и если бы он не отвлёк её, то раздавила бы насмерть. У меня не осталось газа, у Филиппа он был на исходе, и… Я плохо помню, как именно это произошло, но ему бы хватило газа для отхода, я, блядь, в этом уверен, но трос порвался, и он упал, — Эзра сделал паузу, успокаивая себя. — Его схватили, титан… успел донести его до рта, но у отряда Ханнеса получилось его уложить. Как тогда казалось… во время.       По слегка протоптанной дорожке, они уже дошли до небольшого ручья, где стояли парочка самодельных лавок. Кажется, он ждал какой-то реакции от Рут, но, оглядев её краем глаза, понял, что сказать ей нечего, поэтому продолжил:       — Он пожертвовал собой, Рут. По-другому я это назвать не могу. Не уверен, устраивает ли тебя такая версия событий, но… как есть, — сквозь стиснутые зубы выдавил из себя Эзра и вдруг опустился на землю, оперевшись спиной на лавку и вскидывая глаза к уже потускневшему небу. — Так гораздо лучше… и отсюда ты услышишь колокол.       Рут огляделась по сторонам, заметив ведро, внутри и вокруг которого валялись остатки папирос. Села рядом, не став задавать очевидных вопросов.       — Меня устроит любая версия, — сказала она опустив голову. — Даже если бы он струсил и убежал, но… такой он человек. Был им.       — Мне… поручили сообщить о его гибели Эмили, как только их выведут из убежища.       — Она этого не вынесет.       — Но… Ты ведь жива.       — Этого далеко недостаточно, тем более, когда она узнает, что я выбрала разведку… Считай, что и мои дни для неё будут сочтены.       — Ты всегда можешь передумать, — он повернул голову к ней и аккуратно накрыл её холодную ладонь своей, тут же переплетая пальцы, и был уверен, что почувствовал, как она сжимает его в ответ. — Останешься рядом с ними и… — вдруг замолчал, так и не закончив фразу. — Даже если ты сейчас примешь такое решение, всегда можно запросить перевод.       — Знаю.       Эзра опустил взгляд на их руки, поглаживая пальцем её кожу. Следом посмотрел на её аккуратный профиль — печальный, вымотанный. Внизу живота разлилось знакомое тепло, но её было жалко, по-человечески жалко, и вдруг появилось желание оставить её поближе к себе. Не отпускать. Ведь он тот, кто сейчас необходим, кто оказался рядом в нужный момент. Захотелось показать ей это, поэтому он медленно поднёс её руку к губам и слегка коснулся костяшек. Рут вздрогнула. Подняла на него сбитый с толку взгляд, проверяя, не показалось ли ей. Эзра же встретил его спокойно, цепляясь своим пристальным взором за её глаза, выглядывая из-за взъерошенной чёлки.       — Думаю, ты уже поняла, что мне небезразлична, — протянул он чужим, более глубоким голосом и поцеловал её руку ещё раз, но уже ближе к запястью. — И, надеюсь, я тебе тоже.       — Ты до безобразия приставуч.       — Я просто не жду удобного момента.       — Поэтому крадёшь первый поцелуй у девушки без спроса?       — Первый? — он усмехнулся, не отрывая губ от её запястья, и продолжил целовать каждый открытый кусочек кожи, еле касаясь. Снова оторвался, чтобы договорить: — Хочешь сказать, что ты в кадетке только и делала, что училась? Не ври, всё равно не поверю.       — Твоё дело.       Ему было мало. После всего, что случилось, ему захотелось вернуть хоть каплю нормальности в свою жизнь, снова почувствовать женское тепло, тем более от той, которая медленно забиралась к нему под кожу при каждой их встрече. Эзра отпустил их всё ещё сцепленные руки и наклонился ближе. Рёбра неприятно кольнуло, но он даже не обратил внимания. Рут уже не удивилась, наоборот — спокойно смотрела на него в ответ, уже понимая, к чему всё идёт, и решила не мешать.       — Тогда ясно, почему ты так пассивна, — хмыкнул он, почти касаясь кончиком носа её.       Рут тут же возмущённо вздохнула и попыталась вывалить на него какой-нибудь упрёк, но не успела. Он поймал её слова раньше — губами. Мягко, лениво. Рут неумело подалась навстречу, но, кажется, Эзре это было только по душе. Поцелуй стал глубже, медленнее, тягуче растягивался во что-то большее, чем прошлый — целомудренный. Он осторожно воспользовался тем, что её губы приоткрылись, перехватывая дыхание, и подключил язык. В ответ он получил от неё тихий, непроизвольный стон, едва слышный, но для него оглушительный. Расцепил их руки, чтобы коснуться талии, слегка подтягивая её чуть ближе. Внутри неё же завязался тугой, горячий узел. Сердце забилось бешено, отдаваясь пульсацией где-то ниже. Ей было хорошо и страшно одновременно. Потому что поцелуй был неправильным. Неуместным. Они не должны были этого делать. Она не должна была. Не сейчас, не в таком состоянии. Рут даже не была уверена, что всё делает верно, что не пожалеет о содеянном через минуту, через час, через неделю. Но остановиться не могла. И не хотела.       Её руки, которые всё это время не находили себе места, поднялись и вцепились в его плечи, следом обвившись вокруг шеи. Эзра тихо выдохнул ей в губы — то ли от неожиданности, то ли от удовольствия. Поцелуй стал явно откровеннее, и она почувствовала, как всё её тело постепенно обмякает.       — Иди сюда, — прошептал он, утягивая её к себе на бёдра. Рут, застигнутая врасплох, навалилась на него грудью, но тут же отстранилась, как услышала его хрипы. — П-подожди, аккуратнее.       — Прости, — пробормотала в ответ и уже сама приникла обратно к его губам, аккуратно держась за напряжённые плечи, сминая рубашку под дрожащими пальцами.       Новые ощущения вытесняли из головы всё, что гложило за рёбрами, всё, что давило сверху скорбным грузом. Это было странное, почти запретное облегчение. Его руки на её талии, его дыхание на её губах. И она позволила себе утонуть, хотя бы на минуту.       Последний луч солнца скрылся за горизонтом, погрузив берег в сумерки, затягивая их в ещё более интимную обстановку. Его ладони гуляли где-то на её спине, потом снова оказались на талии, слегка стиснулись, потянули на себя, заставив её поёжиться от этого нетерпеливого жеста, который создавал уже опасную близость между ними. Когда его руки осторожно забрались под рубашку, вытаскивая её края из брюк, по коже тут же прошёлся жар, Рут ахнула ему в рот, и когда его пальцы коснулись живота, пробираясь выше, её резко передёрнуло. Она отпрянула, не в силах взглянуть на его недоумевающее лицо, боясь увидеть там что-то, к чему не готова. Дыхание сбилось, и вдруг реальность снова навалилась на неё, проясняя всё то, что секунду назад почти перестало существовать.       — Я… — голос сорвался на полуслове, и она раздражённо сглотнула, стараясь сформировать хоть какое-то предложение.       Сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь уже не от него, а от того, что она вообще позволила этому зайти так далеко. Где она вообще находится и почему столько разных чувств переполняют её изнутри? Теперь она не могла с ними справиться, их слишком много, и ничего, блядь, не понятно.       Эзра сообразил, что переборщил, но сохранял спокойствие, пытаясь скрыть разочарование, что ситуация не совпала с тем, как, по его мнению, должна была развиваться. В последний раз провёл ладонью по её животу, убирая руки, и тихо произнёс:       — Не подходящее время?       — Мягко сказано, — выдыхая, ответила Рут.       Со стороны штаба зазвенел колокол. Как раз кстати. Она аккуратно поднялась на ноги, подавая ему руку. Он встал следом за ней, слегка поморщившись от боли, поджал губы, всё ещё смакуя её поцелуи. Рут не придумала, как проститься, поэтому решила просто уйти, но на её запястье тут же сомкнулись мужские пальцы.       — Я тебя напугал.              — Нет, — она аккуратно высвободилась из его захвата и начала отходить спиной. — Просто, как ты сказал… Не подходящее время.       Рут обогнула здание с другой стороны, подальше от главного входа, где караул был организованнее. Шагала быстро, почти бежала, успевая привести в порядок свой внешний вид. Она то и дело оглядывалась — не идёт ли кто следом, не смотрит ли кто из окон, не заметил ли кто её мечущегося взгляда. Буря внутри всё ещё не угомонилась, даже злила, так как не ясно, как её обуздать и успокоить сердце. Сделала глубокий вдох, ещё раз одёрнула рубашку, поправила воротник и наконец вышла из-за угла, где находилось гораздо больше людей. Шаг замедлился, невозмутимый вид давался с трудом, губы горели, как и всё лицо, и она чувствовала себя так, словно у неё на лбу написано всё открытым текстом.       Нужно идти на плац, нет времени даже умыться — не то что, присесть на минутку другую. И в момент, когда она проходила мимо казарм, дверь распахнулась. Ржавые петли взвыли так резко, что она вздрогнула всем телом и отшатнулась. Из проёма вышел Жан, кажется, сам слегка испугавшийся её реакции. Замерли друг напротив друга, пока он не приоткрыл рот, задержав взгляд на её румянце.       — Ты в порядке?