Вы - мой гость

      Новый проект так затянул его, что Рокэ мог сидеть за расчетами несколько часов к ряду, отсылая слуг с обедом, а потом и ужином куда подальше. Он прерывался только на сон и обсуждения с Ричардом, которые они часто переносили в сад, чтобы подышать свежим воздухом. В очередной раз он засиделся допоздна. Когда же наконец в глазах появилась резь, а цифры стали путаться на бумаге и в голове, он наконец оторвался от работы и понял, что в кабинете уже давно темно, а Ричарда, с которым они выбирали конечный дизайн, давно нет. — Где он? — спросил Рокэ у слуги, пойманного в коридоре. Не то, чтобы исчезновение Окделла было ново, но Ричард предпочитал ночевать в замке и заодно гнал спать Рокэ, давя то на жалость, то на собственный плотный график, который не получится поменять, если Рокэ решит днём вздремнуть. — Эр Ричард задержался в шахте, — ответил слуга. — Он сказал, что скоро вернется.       Почему-то Рокэ ни капли не поверил этому «скоро», да и логика подсказывала, что задержка эта явно была неспроста. Решив, что делать ему все равно нечего, Алва решил обосноваться в личных комнатах Дика в одном из кресел. Надо же проверить, не подводит ли его чутье.       Ричард появился только глубокой ночью. Его одежда была в пыли, а на лице читалась усталость. В общем, сразу видно, что вылез из неприятностей. Увидев в своей гостиной Рокэ, Дик замер на пороге, явно выбирая, отступать или же решительно войти, сделав вид, что все в порядке. — Где ты был? — спросил Рокэ, не отрываясь от романа. Работать в комнатах Ричарда от чего-то совсем не получалось. — В шахте, — ответил Ричард, решив проскочить мимо него в ванную. — Ничего страшного. — Стоять. — потребовал Рокэ, решительно хватая его за запястье. Ричард поморщился, и этим сказал все, что хотел знать Рокэ.       Они вместе зашли в ванную, где Алва решительно снял с шипящего от неприятных ощущений юноши все, кроме трусов. Ссадин оказалось предостаточно, но ничего действительно серьезного, Ричард тоже так считал: — Это просто царапины. Не стоит звать врача.       Рокэ не стал спорить, он просто усадил его на широкий каменный бортик и, не слушая возражений, сначала старательно протер Ричарда влажными полотенцами, а потом, найдя в тумбочке у раковины аптечку, принялся обрабатывать раны. — Ты должен быть осторожнее, — он старался быть аккуратным, но то и дело косился на окделловское лицо, проверяя. Мальчишка был лишь несколько смущён — его выдавали покрасневшие щеки. Что ж, Рокэ был готов признать, что смотрелось это довольно мило. — Я знаю, — ответил Ричард, голос его был тихим.       Какое-то время они сидели так, не говоря ни слова, и Алва чувствовал, как серые глаза с плохо скрытым интересом разглядывали его. Тихое внимание оказалось приятным, как ненавязчивые прикосновения, и Рокэ без угрызений совести наслаждался им. — У тебя есть шрамы, — наконец сказал Ричард, указывая на старый шрам на его руке. — Да, — ответил Рокэ. — Это напоминание о прошлом. О… — он на миг задумался, но всё-таки добавил. — О родителях. Что раз я выжил в той катастрофе, то глупо тратить время на серое, бездейственное уныние, и тем более глупо стелиться перед всякими идиотами.       Ричард кивнул, его глаза были полны понимания.       Комната, в которую они перебрались, была тихой, только мягкий свет лампы озарял их лица. Рокэ сидел на краю кровати, его пальцы все еще держали бинт, которым он только что перевязал последнюю ссадину на плече Ричарда. Тот сидел, слегка наклонившись вперед, его руки лежали на коленях, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены комнаты, а что-то далекое, почти забытое. — У меня тоже есть шрамы, — тихо начал Ричард, его голос был едва слышен. Кажется, он долго собирался с мыслями. — Не только на теле.       Рокэ не стал прерывать. Он чувствовал, что сказано это было не просто так и расчувствовавшийся Окделл решил излить ему душу. Ну что ж, Рокэ был готов потерпеть чужие душевные порывы, если потом это поможет им лучше работать. — Когда мне было шестнадцать, — продолжил Ричард. — я… я попытался покончить с собой.       И Рокэ почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Такое неожиданное откровение было явно не тем, что ему хотелось бы знать. Что он там говорил о чужих душевных порывах? Забудьте. Надо было заткнуть юношу, но рука от чего-то не поднималась. — Почему? — всеже спросил он.       Ричард вздохнул, его пальцы слегка сжались в кулаки. — Надор — очень консервативная страна, а Окделлы — лицо Надора. И когда я понял, что я… другой, то не знал, как жить с этим. — он посмотрел на Алву, его глаза были полны боли. — Я был уверен, что мне никогда не позволят быть собой, что я должен стать королем, продолжить род, жениться… А я… я не мог. Однажды я нашел в библиотеке журнал, — продолжил Ричард, его голос дрожал. — Там было твое фото. Ты выглядел таким свободным. И я понял, что хочу быть таким же. Но вместо этого я почувствовал только боль.       Рокэ понятия не имел, что мог сказать и сделать в такой ситуации, ему не приходилось поддерживать кого-то. А делать что-то было надо. Он приобнял Ричарда, давая понять, что он рядом и готов слушать. — Я принял таблетки, — ответил Ричард, его голос был почти шепотом. — Меня нашли слуги. Я очнулся в больнице, а отец… он даже не пришел. Гораздо позже я узнал, что ему пришлось срочно вылететь на Марикьяру, но тогда мне казалось, что это все из-за меня.       Рокэ почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он не хотел представить, как это — быть настолько одиноким. У него никогда не возникало сомнений, что, каким бы он ни был, его теперь уже покойная семья, приняла бы его в любом случае. — Потом я сбежал, — продолжил Ричард, его голос стал немного тверже. — В шахты. Я не знал, куда иду, просто бежал, пока не оказался глубоко под землей. — Рокэ слушал, не прерывая. — Там, в темноте, я нашел кусок кварца, — сказал Ричард, его глаза загорелись. — Он был маленький, но он отражал блеклые, почти незаметные лучи света, и, казалось, светился. Как будто говорил мне, что даже в самой глубокой тьме есть свет. И я забрал его, как память, с тех пор он всегда со мной.       Рокэ от чего-то стало грустно. От самой ли истории или от того, что она принадлежала Ричарду, не имело значения. Ну что ж, откровенность за откровенность. — Когда я работал моделью, — начал Рокэ. Ричард посмотрел на него, его глаза были полны интереса. — я думал, что вот он, мой шанс. Шанс быть замеченным, шанс оставить след. Очень хотелось показать и старшим братьям, и отцу, что я тоже чего-то стою. Но красивый мир софитов быстро сменился мерзкой подноготной. Это оказалось… пусто, — сказал Рокэ, невольно морщась от воспоминаний. — Глянцевые обложки, фотосессии — за этим скрывалось совсем другое. Непристойные предложения, сальные взгляды, шантаж…       Ричард посмотрел на него, его глаза были полны боли. — Я не мог больше этого терпеть. — продолжил Рокэ. — И именно тогда умерли мои родители. После очередного наглого предложения я окончательно решил, что хочу делать что-то действительно полезное и то, где продвижение будет зависеть только от меня и моих талантов, а не от того, как широко я готов раздвинуть ноги. Поэтому я оставил модельный бизнес и продолжил дело отца.       Ричард посмотрел на него, его глаза были полны благодарности. — Спасибо, что рассказал мне это, — прошептал он.       Рокэ посмотрел на него, и, повинуясь глупому порыву, сжал его ладонь. — Ты не один, — наконец сказал он. — У тебя хорошая семья.       Ричард провел большим пальцем по его костяшкам. — Да, очень.       Они сидели в тишине, их плечи слегка соприкасались, создавая ощущение близости и доверия. Рокэ почувствовал, как что-то внутри растекается теплом и плавится, готовое принять новую форму, как горячее железо.       Леворукий, ну и глупости в последнее время в голову лезут. — Давай закончим проект, — наконец разорвал тишину Ричард. — Да, — согласился Рокэ. — Давай закончим.

***

      Рокэ сидел в библиотеке замка. Проект наконец-то вышел на этап, когда требовал все меньше его внимания, и все больше согласований, поиска стройкомпании и прочих организаторских моментов. Пальцы его перелистывали страницы книги, но мысли были далеки от содержания увесистого тома. Он посмотрел на огонь в камине, который мягко потрескивал, и вдруг осознал, что уже несколько минут ждет, когда дверь откроется и войдет Ричард.       Он моргнул, словно пытаясь отогнать эту мысль. Почему я жду его?       Но ответ пришел сам собой. Он привык. Привык к их долгим беседам, к тому, как Ричард слушает его, не перебивая, как его глаза загораются, когда они обсуждают архитектуру, философию или какая ещё интересная тема неожиданно всплывёт в их разговоре. Привык к тому, как Ричард иногда, словно невзначай, касается его руки, когда передает книгу, или как их плечи соприкасаются, когда они сидят за чертежами.       Рокэ откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Он никогда не думал, что сможет привыкнуть к такому — придурки из модельного агентства тому свидетели. Из-за этого в Талиге он привык всегда держать дистанцию, даже с теми, кого считал друзьями. Но здесь, в этом замке, с этим человеком...       И больше всего его удивляло то, как он начал хотеть этих прикосновений. Не просто терпеть их, а ждать. Иногда он ловил себя на том, что сам ищет повод коснуться Ричарда — поправить его рукав, передать карандаш, указать на что-то в чертеже. И каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались, он чувствовал что-то теплое, что заставляло его сердце биться чуть быстрее.       Рокэ открыл глаза и вздохнул. Он мог прожить день без Ричарда. Конечно, мог. Он был взрослым человеком, не ребенком, чтобы зависеть от чьего-то присутствия. Но… он не хотел. Не хотел проводить день, не услышав его голоса, не увидев его улыбки, не почувствовав его рядом.       Дверь библиотеки открылась, и Рокэ невольно обернулся. — Эр Рокэ, — раздался знакомый голос. — Вы здесь.       Ричард стоял на пороге, его волосы слегка растрепались от ветра, а в руках он держал несколько новых образцов камней. — Я принес кое-что, что может вас заинтересовать. — сказал он, подходя ближе. — Конечно, уже не для этого проекта, но я подумал, вам понравится.       Рокэ почувствовал, как его сердце ускоряет бег. Он встал, чтобы встретить, и их плечи слегка соприкоснулись, когда Ричард положил камни на столик у кресла. — Это… — начал Рокэ, но его голос дрогнул. — Что-то не так? — спросил Ричард, его глаза были полны заботы. — Нет, — ответил Рокэ, стараясь улыбнуться. — Просто… я рад, что вы здесь.       Ричард улыбнулся, его рука слегка коснулась руки Рокэ. — Я тоже рад, — прошептал он.       И в этот момент Рокэ подумал, что привыкнуть к этому — не так уж и плохо. Наоборот, это было что-то прекрасное.

***

      Кабинет Эгмонта был достаточно просторным, чтобы вместить в себя и огромный стол, и множество стеллажей с книгами и важными папками, сейф, картины, даже пару кресел и диван, но сейчас он казался тесным из-за напряжения, витающего в воздухе. Рокэ стоял напротив тана, и руки его были сжаты в кулаки, а глаза горели. Эгмонт напротив сидел за своим массивным столом, его лицо было серьезным, но в глазах читалось раздражение. Они завязали разговор давно, когда Эгмонт только начал интересоваться проектом, но они все сидели и сидели, и тон их разговора был все дальше и дальше от нейтральной вежливости. — Вы не понимаете, эр Эгмонт, — сказал Рокэ, его голос звучал резко, но он даже пытался сдержать себя. Не более чем дань уважения этому вполне приятному человеку. — Этот проект - не просто здание. Это символ. И если мы сделаем его таким, как вы предлагаете, он потеряет весь смысл.       Эгмонт нахмурился, его пальцы постукивали по столу. — Символы — это хорошо, эр Рокэ, но нам нужна практичность. Мы не можем позволить себе тратить ресурсы на что-то, что не принесет реальной пользы. — Польза не всегда измеряется в деньгах, — возразил Рокэ, его голос стал громче. — Иногда важно то, что остается в сердцах людей.       Эгмонт встал, его взгляд стал жестче. — Сердца людей не накормят их. Вы говорите как идеалист, но я должен думать о своем народе.       Рокэ почувствовал, как медленно, но верно накаляется воздух. Он понимал, что спорить с королем в его положении все ещё пленника — неразумно. Пришлось взять себя в руки. — Возможно, я перегнул палку, — сказал он, стараясь говорить спокойнее. Не то, чтобы он горел желанием отступать, но сейчас это был лучший выбор. — Прошу прощения, если мои слова показались вам неуместными.       Эгмонт посмотрел на него, его лицо смягчилось. — Эр Рокэ, — начал он, его голос стал тише, но в нем чувствовалась твердость. — Вы здесь не пленник. Вы гость. И, более того, вы человек, чье мнение я ценю.       Рокэ удивленно поднял бровь, но не прервал. Он вновь и вновь удивлялся необъяснимому ходу мыслей своих «хозяев». Старик Хайнрих неплохо повеселился, подарив таким мирным людям Алву. Хотелось верить, что король Гаунау и сам посмеялся со своей шутки. — Я знаю, что вы не согласны со мной, — продолжил Эгмонт. — И это нормально. У вас есть право на свое мнение, даже если оно отличается от моего.       Алва почувствовал, как напряжение начинает уходить. — Но… — начал он, но Эгмонт поднял руку, чтобы остановить его. — Нет «но». Вы здесь свой. И ваши слова, даже если они мне не нравятся, важны. Они заставляют меня думать, искать новые решения.       Рокэ посмотрел на него, чувствуя, как сердце опять делает неописуемый кульбит. Нет, все-таки Хайнрих юморист - если Окделлы выдержат Рокэ, то сам Рокэ может вполне свалиться с инфарктом. — Спасибо, — наконец сказал он. — Не за что, — улыбнулся Эгмонт. — Теперь давайте найдем компромисс.       Они сели за стол, и напряжение в комнате начало рассеиваться. Странные всё-таки эти Окделлы, но Рокэ это от чего-то очень нравилось.