Особый подход

Проснулся он рано — по крайней мере, по внутренним часам. Но даже так выходило, что проспал он непозволительно долго: усталость всё-таки взяла своё и утянула на дно без снов и без привычной настороженности. Когда Ризли окончательно пришёл в себя, первое, что он отметил, было почти приятным: никаких сигналов, никаких срочных вызовов. Уже хорошо. Ризли осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить пленника. Тот спал, уткнувшись щекой в подушку, растрёпанный и подозрительно мирный — настолько, что Ризли на секунду задержал на нём взгляд дольше, чем следовало. Потом одёрнул себя и ушёл в душевую. Пол под босыми ногами был холодным. В тесном помещении держался слабый запах мыла и влажного металла. Ризли открыл воду, плеснул в лицо, несколько секунд стоял, упираясь ладонями в край раковины, пытаясь окончательно стряхнуть сонливость. Поднял голову — и тут же наткнулся в зеркале на знакомую рыжую макушку, появившуюся у него за плечом. Опять подкрался. — Я тебе уже говорил не заходить сюда, пока я здесь. — сказал он, поворачиваясь. — Что, даже сейчас? — с самым невинным видом спросил рыжий. И, не дожидаясь ответа, беззастенчиво прижался к нему сзади, обхватив руками за талию, словно это было не вторжением в личное пространство, а чем-то само собой разумеющимся. Ризли невольно всмотрелся в отражение в зеркале. Отёчность с его лица почти сошла, синяки заметно пожелтели по краям, потеряв угрожающую черноту. В этом утреннем свете рыжий выглядел не опасным мерзавцем, а почти безобидным — живым и... милым. Если, конечно, забыть о его отвратительном характере, о лживом языке и о том, сколько неприятностей он уже успел принести. У Ризли не было лишних секунд на такие мысли, но тело, как назло, отреагировало раньше разума: кровь знакомо потянуло вниз. — Сейчас особенно. — проворчал он. Но отталкивать не стал. И это уже было плохим знаком. — Мне работать надо. И чем скорее, тем лучше. — А как же я? — поинтересовался Господин Предвестник, чуть отстраняясь и заходя сбоку, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты вернёшь меня обратно в камеру? Ризли нахмурился. — С чего это ты взял? — Просто подумал, что сейчас меня ещё можно «случайно» обнаружить где-нибудь в пыльном углу этой консервной банки. — На его губах появилась простодушная, почти детская улыбка, от которой хотелось не верить ни единому слову. — Уверен, ты знаешь пару таких мест. Учитывая, что твой ход был не так уж удачен… это было бы неплохим решением всех наших проблем. «Каких ещё наших проблем?» — с раздражением подумал Ризли. — «Ничего нашего не существует». И всё же само это «наших» кольнуло неприятно. Потому что, как ни крути, проблемы уже и правда стали общими, просто признавать это не хотелось. — А ты уже всё продумал, да? — усмехнулся он вслух и всё-таки снял с себя его руки. Не грубо. Просто твёрдо. — Но ты же понимаешь, что с учётом твоих прежних подвигов после такого «побега» тебе светит только одиночная камера. И в качестве развлечений — многократные утомительные допросы. — продолжил он. — Боишься, что я проболтаюсь? — рыжий прищурился, зажмурив один глаз, будто они вели не опасный разговор, а обменивались шутками за обедом. — Я не боюсь. Я уверен. — отрезал Ризли. — Тут ты не прав, — легко ответил тот. — Мы же сейчас на одной стороне. — На одной? Стороне? Мы? — медленно повторил Ризли, выделяя каждое слово отдельно. — Даже не хочу вдаваться в подробности. Мне некогда. Он отвернулся, взял полотенце и вытер лицо резче, чем было нужно. — Иди прими какие-нибудь пилюли. В обед я постараюсь принести еды из столовой. — Я не привередливый, — разочарованно протянул Предвестник. — Там ещё полно засохшей каши. Кажется, наконец сообразив, что больше здесь ничего не добиться, он пожал плечами и ушёл из душевой — всё с той же обманчиво ленивой грацией, как будто никуда не спешил и никого не испытывал на прочность с самого утра. Дверь за ним закрылась. И только тогда Ризли с неожиданной ясностью понял, что не злится. Это осознание оказалось неприятнее, чем следовало бы. Ещё недавно любое взаимодействие с этим невозможным заключённым отзывалось в нём глухим раздражением, постоянной готовностью к подвоху, жёстким, почти физическим напряжением в плечах. Теперь же всё это куда-то ушло, словно за ночь стёрлось. Осталась похоть — это ладно, с ней всё было предельно ясно. Но рядом с ней появилось кое-что хуже. Нежность. Не та сладкая сентиментальная чушь, над которой он бы только скривился, а опасная, тихая слабость: желание одёрнуть этого придурка за очередную дурную шутку, дать ему шутливый подзатыльник, заставить выпить таблетки, укрыть потеплее, а потом притянуть к себе, сгребая в охапку, и мимолётом поцеловать в переносицу — просто потому, что тот в этот момент будет смотреть слишком нагло и слишком сонно. Ризли мрачно уставился на своё отражение. Он размякает. Слишком глупо. И не к тому человеку. Этому типу нельзя доверяться ни на секунду. Нельзя привыкать к тому, как легко он влезает в личное пространство. Нельзя позволять себе думать о нём как о ком-то, кого нужно беречь. И уж точно нельзя превращать временное безумие в нечто похожее на привязанность. Он с силой провёл ладонью по лицу, словно мог таким образом стереть с себя и остатки сна, и навязчивые мысли. Работа. Работа должна помочь. Она всегда выручала. *** Когда Ризли уходил, рыжий лежал на кровати, раскинув руки и глядя в потолок. То ли надулся на то, что его отшили, то ли, наоборот, уже вынашивал какую-нибудь новую выходку. Ризли велел себе об этом не думать. На рабочем столе его, как и следовало ожидать, поджидала целая гора писем. Если повезёт, удастся разобрать всё до обеда. Он бегло перебрал конверты и сразу вытащил тот, что лежал сверху. Судья, значит. Интересно, что Нёвиллет придумал на этот раз. Оказалось — нечто такое, что на несколько секунд привело Ризли в полное недоумение. Добрый вечер, Ризли. Исчезновение Предвестника Фатуи из Крепости Меропид по-прежнему остаётся в числе наших внутренних дел первостепенной важности. По словам Предвестницы Арлекино, Снежная всерьёз обеспокоена случившимся. Я читаю твои подробные отчёты и не сомневаюсь, что ты принимаешь все возможные меры для расследования. Однако не все двери открыты даже для тебя, как бы высоко ни было твоё положение. Поэтому я принял решение направить к тебе своих агентов под видом заключённых. Их двое: путешественник Итэр, уроженец неизвестной мне страны, и его спутница Паймон. Эти двое уже не раз приносили существенную пользу Фонтейну, и, полагаю, ты должен был о них слышать. Кроме того, они хорошо знакомы с самим пропавшим Предвестником. Я доверяю им и надеюсь, что им удастся выяснить нечто важное. Ожидай их завтра в первой половине дня. О том, что тебе известно об их истинной миссии, никто не должен знать. Юдекс Нёвиллет. Ризли откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул. Ну разумеется, он слышал о загадочном путешественнике и его летающей спутнице. О них, кажется, слышали уже все. Но чтобы всерьёз отправить такую парочку в тюрьму в качестве тайных агентов... Для этого нужно было либо обладать поистине безграничной верой в людей, либо иметь весьма смутное представление о том, как устроена Крепость. Какими бы способными ни были эти двое, чужеземец в компании странного летающего существа вызовет здесь что угодно, только не доверие. Если уж посылать кого-то с подобным поручением, то лучше неприметного местного прощелыгу, который не будет выделяться на фоне остальных заключённых. А ещё лучше — того, кто уже бывал в подводной крепости и знает её порядки. Впрочем, к недоумению примешивалось и облегчение. Вряд ли эта парочка сумеет докопаться до чего-то по-настоящему опасного. Значит, беспокоиться пока не о чем. Если, конечно, не считать своеобразного гостя, устроившегося в его спальне. Вообще-то далеко идущих планов у Ризли не было. Решение убрать Господина Предвестника с глаз долой и правда оказалось не самым удачным — тут рыжий, как ни неприятно это признавать, был прав. Тогда на Ризли давила угроза международного скандала. Недовольство одного Господина юдекса из-за драки он бы ещё пережил. Но мысль о том, что он может втянуть в неприятности весь регион, тяготила куда сильнее. И потому то, что он устроил с этим нелепым «побегом», довольно закономерно превратилось в его личную проблему. Он продолжал разбирать письма, сортируя их машинально и почти не вчитываясь, а мыслями снова и снова возвращался вниз. Этот мальчишка был хорош собой — слишком хорош. Ладный, гибкий, с той опасной живостью, которая не даёт отвести взгляд. Но дело было даже не во внешности. Ризли вряд ли заинтересовался бы им всерьёз, если бы не этот сумасшедший огонь в глазах — дерзкий, голодный, неумолимо живой. Сам Ризли за годы в кресле коменданта успел ощутить себя едва ли не стариком: человеком порядка, привычки, выверенных решений. И потому эта наглая, бешеная молодость рыжего задиры действовала на него особенно сильно. Будоражила сильнее, чем следовало. И чем дальше, тем хуже. Это тоже становилось проблемой. Отдельной, очень личной и оттого особенно неприятной. В конце концов с корреспонденцией было покончено. Ризли отложил последнее письмо, помедлил секунду и поднялся из-за стола. Пора было посмотреть, что за агентов прислал ему обеспокоенный судья.