Особый подход

Когда Ризли спустился вниз, его не встретил никто. В комнате стояла та особая ночная тишина, в которой слышно, как потрескивает тусклая лампа на стене. Его взгляд почти сразу скользнул к кровати — и там, свернувшись, дрых Господин Предвестник. Аякс лежал на боку, вцепившись в одеяло с такой обезоруживающей, почти детской доверчивостью, будто это было единственное безопасное место в мире. Ризли невольно качнул головой. Даже не шелохнулся, когда он дважды прошёлся по комнате, тяжело ступая по полу. Надо же было так вымотаться. И где, спрашивается, этот рыжий успел довести себя до полного изнеможения? Несколько секунд Ризли стоял, раздумывая, не подняться ли обратно и не заняться бумагами — теми самыми, что могли подождать до утра. Это было бы разумно. Правильно и безопасно. Но мысль не задержалась надолго: он и без того почти весь день делал только то, что было разумно и правильно. С тихим, почти раздражённым выдохом он принялся расстёгивать жилет. Двигался он медленно, уж слишком хорошо понимая, что делает. Снял перчатки, отложил жилет, рубашку, брюки. Остановился на мгновение, оставшись в нижнем белье, но тут же усмехнулся собственной попытке сохранить хоть какую-то видимость приличия. Кого он вообще пытается обмануть? Тело уже давно выдало его с головой — тяжёлым теплом под кожей, напряжением внизу живота, тем глухим, тянущим голодом, к которому он за последние дни почти успел привыкнуть. Сперва он и правда не собирался будить Аякса. Просто подошёл к кровати, осторожно опустился на край, стараясь не качнуть матрас слишком сильно, и лёг поверх простыни на небольшом расстоянии от него. Второго одеяла он, разумеется, не принёс. Теперь уже поздно было сожалеть об этом. Сон не шёл. Ризли повозился, устроился удобнее, перевернулся на бок — лицом к рыжему — и замер, сам не заметив, как начал его разглядывать с той внимательностью, которую человек позволяет себе только тогда, когда уверен: его не видят. Во сне лицо Аякса теряло всё то, что обычно заставляло Ризли с трудом сдерживать желание то ли ударить его, то ли притянуть ближе. Не было ни этой бесстыдной, вызывающей улыбки, ни насмешливого блеска в глазах, ни вечной готовности поддеть, укусить словом, вывести из себя одним только тоном. Сейчас он выглядел невозможно мирным. Свет ночника мягко ложился на его кожу, высвечивая бледные, уже сходящие следы недавнего боя, тонкую россыпь веснушек, рыжие ресницы, отбрасывающие едва заметную тень на щёки. Губы были чуть приоткрыты, дыхание — ровным и тёплым. Слишком беззащитный вид для человека, который наяву напоминал стихийное бедствие. Ризли долго смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, вязкое чувство — уже не одно лишь желание, а что-то глубже, неприятнее и потому опаснее. Нежность. Чувства, к которым он считал себя совершенно не расположенным по природе и которые в отношении Аякса меньше всего хотел бы признавать. Может, хоть раз позволить себе быть эгоистом? Он медленно поднял руку и провёл костяшкой пальца по щеке спящего — едва касаясь, будто заранее знал, какой она окажется: тёплой, гладкой, неожиданно мягкой. Аякс тут же нахмурился. Не проснувшись до конца, он молниеносно перехватил его запястье — жёстко, на одних рефлексах, так что Ризли только хмыкнул про себя. Отличная реакция. Даже слишком для человека, который секунду назад выглядел совершенно беспомощным. В следующее мгновение рыжий распахнул глаза и уставился на него мутным со сна, но быстро проясняющимся взглядом. — Ты... — хрипло пробормотал он, ещё не вполне вернувшись в себя. — Уже ночь? — Не совсем. — ответил Ризли. Он не стал сразу отнимать руку. Только чуть выгнул бровь и, воспользовавшись моментом, свободной рукой легко ущипнул Аякса за щёку — скорее из вредности, чем по какой-то необходимости. — С чего это тебя вдруг так вырубило? Парень сонно моргнул, потом лениво, с едва заметным довольством прищурился, всё ещё не выпуская его запястья. — Мм. Да так. Решил поприседать, поотжиматься... — протянул он, будто речь шла о какой-то сущей мелочи. — Кажется, немного увлёкся. Для трёхсот подходов, пожалуй, ещё рановато. Следовало ожидать. Оставь этого идиота без дела — и он немедленно найдёт способ измотать себя до полусмерти просто потому, что иначе ему скучно. Ризли коротко выдохнул, качнув головой. — Ты вообще живой? — Да, — Аякс улыбнулся, и от этой улыбки в нём мгновенно проступило всё привычное: наглость, веселье, тот невыносимый азарт, который не гас даже спросонья. — Что мне сделается? Его взгляд скользнул ниже — по обнажённым плечам Ризли, по груди, по тому, как мало расстояния между ними осталось на этой узкой кровати. Его улыбка тут же стала наглой и понимающей. — А ты потрахаться хочешь? Ризли даже не попытался изобразить возмущение. Смысла не было. С ним — особенно. — Ага. — просто ответил он. На лице рыжего медленно расцвело почти хищное довольство. — Тогда командуй, Гражданин начальник. Вместо того, чтобы командовать, Ризли уселся на кровати. Так, чтобы опираться спиной в изголовье. А потом немного наклонился, взял рыжего под руки и подтянул к себе, чтобы тот полулежал на его груди. — А? Что происходит? — засмеялся тот. — Ничего. — ответил Ризли. — Отдыхай, трудяга. Аякс был тёплым, гибким, живым под его руками. Ризли без труда мог дотянуться куда угодно, сжать крепкое плечо, медленно огладить живот, задержаться на талии. Он легко касался губами шеи, иногда едва ощутимо прихватывал зубами мочку уха, и каждый раз чувствовал, как тело в его руках едва заметно вздрагивает. От этого короткого отклика внутри становилось только жарче. Он не спешил. Ризли не был любителем «первых разов». Слишком много необходимости держать себя в узде. В иных обстоятельствах он бы, пожалуй, предпочёл кого-то, кто не заставлял бы его одновременно хотеть и сдерживаться. Но Аякс уже успел довести его до того состояния, когда осторожность становилась последней тонкой нитью самоконтроля. Поэтому Ризли просто гладил его — неторопливо, с почти раздражающей тщательностью. Ладонь скользила по торсу и груди, пальцы лениво обрисовывали рельеф мышц, иногда дразняще касаясь соска, а иногда сжимая крепче, так, что у рыжего сбивалось дыхание. Он слушал эти тихие вдохи, короткие звуки, ловил невольные движения — и сознательно не опускался ниже. Именно поэтому Аякс довольно быстро начал терять терпение. Поначалу он только лежал, позволяя делать с собой всё, что Ризли вздумается, и, кажется, даже наслаждался этой вынужденной пассивностью. Но вскоре в нём начала проступать привычная беспокойная жадность: он заёрзал, едва заметно подался назад, будто стараясь сильнее вжаться в Ризли, поймать от него больше тепла, больше давления, больше всего сразу. В этом было что-то почти невыносимое. Его трусы уже изрядно оттопырились, было заметно, что он очень хочет, чтобы руки Ризли побывали и там. В какой-то момент он повернул голову, устраиваясь у Ризли на плече и протянул руку к его лицу. Ризли встретил его взгляд — мутноватый, полуприкрытый, уже совершенно поплывший от ласки, и в следующую секунду не выдержал. Наклонился и поцеловал его. Сначала медленно, почти лениво. Но стоило Аяксу ответить — горячо, жадно, без малейшей осторожности — как вся выдержка Ризли опасно затрещала. Его ладонь тут же скользнула ниже, накрывая напряжённый член сквозь ткань, и рыжий глухо застонал прямо ему в губы. Этот звук отдался в груди у Ризли, приказывая действовать. Аякс резко втянул воздух, оторвался от поцелуя и хрипло выдохнул: — Блядь… я так хочу тебя... Просто трахни меня, ладно? Я себя сегодня полдня растягивал... На миг в комнате стало совсем тихо. Ризли закусил нижнюю губу. Вот это новости… Интересно, что он для этого использовал… Что, можно прямо так ему вставить безо всех этих прогревов…? Войти в него сзади до конца, схватить за волосы, надавить на поясницу и заставить выгибаться и оттрахать так, как он того заслуживает… Сейчас в Аяксе не было ничего беспомощного и мальчишеского — только жар, наглость и эта его почти порочная готовность бросаться навстречу желанию, как в драку. Он всегда нарывался. Шёл вперёд, даже если стоило бы остановиться. И, пожалуй, хуже всего было то, что именно это в нём и заводило сильнее всего. Ризли придержал его за плечи и выбрался из-под него. — Ложись на спину. — приказал он, а сам полез в тумбочку за смазкой. На этот раз рыжий послушался сразу. Без шуток и ехидства, только с тем блеском в глазах, который говорил, что он прекрасно понимает, к чему всё идёт. Он откинулся на простыни, разметавшись на подушке. Потом Ризли уселся между разведённых в сторону ног рыжего, который догадался стащить с себя трусы. Аякс был красивым. Не в мягком, безопасном смысле — нет. В нём вообще не было ничего безопасного. Но именно сейчас, раскрасневшийся, с потемневшим взглядом, с дыханием, которое уже не удавалось выровнять, он выглядел так, что у Ризли пересыхало во рту. Нужно просто добавить побольше смазки… В этой позе не должно быть острой боли… Он всё равно начал с пальцев: сперва один, потом два легко проскользнули внутрь. Ризли нащупал и немного помассировал нужное место, так что рыжий замер с полуоткрытым ртом и уставился к себе на пах, как будто бы хотел разглядеть, что происходит с его задницей… Ризли вытащил пальцы. — Скажи, если станет слишком больно. — произнёс Ризли, упираясь головкой члена в не успевшее сомкнуться колечко. Аякс только кивнул — коротко, стиснув зубы, слишком возбуждённый, чтобы отвечать как обычно. Он старался входить медленно. Он знал, что был большим. Не огромным, но по неосторожности мог причинить много боли. Парень под ним сосредоточенно замер. — Тихо, расслабься. — сказал ему Ризли. — Не сопротивляйся мне. Как бы не старался Ризли, через пару минут рыжий всё же издал тихий стон боли. — Всё в порядке. — сказал ему Ризли. — Я уже вошёл до конца. Скоро отпустит. Парень судорожно выдохнул и зажмурился. На его лице мелькнула короткая тень боли, и Ризли сразу замер, не двигаясь дальше, давая ему привыкнуть. Он провёл ладонью по его животу, вверх, к груди, задержался на сосках, потом снова спустился ниже — не спеша, не позволяя Аяксу зациклиться на неприятных ощущениях, мягко уводя его от боли к удовольствию. Постепенно напряжение под его руками начало отпускать. Ризли почувствовал это раньше, чем увидел: по тому, как выровнялось дыхание, как перестали дрожать мышцы, как Аякс сам подался навстречу — едва заметно, но уже без внутреннего зажима. Только тогда Ризли позволил себе двинуться. Он старался не делать резких движений, и это давало свои плоды. Чем дальше, тем более затуманенным становился взгляд у рыжего под ним. В какой-то момент Ризли приподнял его под ягодицы и подсунул под них подушку. Он не переставал прикасаться к любовнику, но не задерживался долго в одном месте, больше поддразнивая, чем позволяя разгоняться. Но тот уже не хотел терпеть. Он облизал губы и пробормотал, вперив в Ризли ненасытный взгляд: — Ааа, Гражданин начальник, я думал, ты будешь грубее… неужели я не заслужил чего-то более… хааа! Тут он почти заорал, потому что Ризли с силой вошёл в него. Ризли впервые видел, чтобы неопытность была настолько развязной. Ну, ему стоило знать, с кем связывается. Он снова взял смазку, выдавил рыжему побольше прямо под мошонку, вышел, смазал член и снова вошёл, а потом с силой взял того за бёдра и начал размеренно трахать с оттяжкой, резко входя и тут же выходя почти на всю длину. Сам напросился… Но так и кончить недолго… так тесно и горячо... Какая же... узкая и горячая у него задница... Парень под ним, кажется, наконец получил именно то, чего так долго добивался. Он смотрел на Ризли снизу вверх с такой жадностью, будто не мог насытиться одним только взглядом: ёрзал, сбивчиво дышал, срывался на тихие, рваные звуки — не от боли, а от самого ощущения безоговорочной власти над собой. Будто его захлестнуло чем-то тяжёлым, грубым, неотвратимым, и остановить это уже было невозможно. Ризли слишком хорошо знал, что это за чувство. «Мазохист хренов». — почти ласково подумал он. Господин Предвестник сейчас мало напоминал себя обычного. От привычной наглости не осталось и следа, вместо неё на лице читалась почти растерянность, как будто происходящее выбивало из него весь сарказм и браваду. Он то поднимал взгляд на Ризли, то опускал его на свой подпрыгивающий от толчков член, потом снова смотрел на Ризли — ошеломлённо, неверяще, словно до конца не понимал, что с ним делают и почему это так сильно сводит его с ума. Ризли уловил этот момент почти сразу: ещё немного — и рыжий сорвётся. Тот дёрнулся, потянулся рукой вниз, к своему члену, но Ризли перехватил его движение раньше. — Не так быстро. Он отвёл его руку назад, затем поймал вторую и без лишней суеты прижал оба запястья к кровати. Совсем чуть-чуть жёстче, чем раньше. Совсем немного больше нажима. Этого оказалось достаточно. По телу рыжего будто прошла судорога. Он резко выгнулся, дыхание окончательно сбилось, а в глазах вспыхнуло что-то дикое, беспомощное и жадное сразу. Ризли почувствовал этот отклик мгновенно — и сам сорвался следом, потеряв остатки прежней выдержки. Движения стали резче, глубже, настойчивее, размеренность рассыпалась в одну секунду, уступив место тому голодному, почти яростному напору, который он так долго сдерживал. Рыжий вскрикнул — громко, надорванно, уже не пытаясь ни сдерживаться, ни выглядеть собранным. Этот звук ударил по Ризли сильнее любого прикосновения. Всё напряжение, которое он удерживал в себе до последнего, оборвалось разом. Его накрыло так резко, что на миг перед глазами потемнело, он, кажется, сам сорвался на хриплый, рваный стон и лишь потом бессильно рухнул вниз, всё ещё тяжело вздрагивая от отголосков накрывшей вспышки. Несколько секунд он просто не мог пошевелиться. Это было слишком охуенно. И определённо стоило всех неудобств. Спустя минуту, когда шум в голове немного улёгся, Ризли осторожно отстранился и перевёл дыхание. — Эй. Ты как? Господин Предвестник не ответил. Только тяжело, неровно дышал, и грудь его напряжённо вздымалась под каждым вдохом. Лишь теперь Ризли заметил, что тот лежит, закрыв лицо сгибом локтя. Что-то в этой позе было неправильно. Он тут же приподнялся, быстро отвёл его руку в сторону — и замер. Лицо рыжего было искажено так, что Ризли не сразу понял, в чём дело. А в следующую секунду из плотно зажмуренных глаз уже катились слёзы — быстро и яростно, будто тот сам не успевал с ними справляться. — Да что случилось? — резко спросил Ризли, мгновенно насторожившись. — Тебе больно? — Ничего, — всхлипнул тот и тут же зло сорвался: — Просто отъебись. Не знаю, что это. У меня такое в первый раз… Я это не контролирую. Ризли несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь уложить услышанное в голове. А потом вдруг понял — и уголок его рта дёрнулся в короткой, почти неверящей улыбке. — Вот оно что… Значит, наш грозный Предвестник рыдает после секса. — Иди на хуй! — выплюнул рыжий. Он резко высвободился, отвернулся к стене, сжался весь, будто хотел исчезнуть, и спрятал лицо в ладонях. Ризли только тяжело вздохнул и опустился рядом на кровать.