Добро пожаловать на вечеринку!

— Привет. Пэ Сэджин неловко переминался с ноги на ногу, сгорбившись, будто пытался сделать себя меньше. Ким Докча молча кивнул, признавая его присутствие. Тогда Пэ Сэджин опустился на одно колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и спросил: — Можно я присяду рядом? Он не отводил взгляда, пока говорил. В каждом его движении — от застенчивой улыбки до отсутствия оружия на виду — сквозила почти навязчивая вежливость. Будто он боялся спугнуть дикое животное. Я безобиден, видишь? — словно говорил его открытый, миролюбиво протянутый ладонь вверх жест. Ким Докча посмотрел на его руку с недоверием — и не поверил ни на йоту. Вместо этого он перевёл взгляд за спину Пэ Сэджина. Там, в тени разрушенного здания, Пак Мунде лениво облокотился на опору, но слишком уж выверенным было это «небрежное» позёрство — так смотрят те, кто умеет наблюдать, не показывая этого. — Игнорируй его, — сказал Пэ Сэджин, уловив его взгляд. — Он не доверяет мне оставаться с тобой наедине. И правильно делает, — подумал Ким Докча с равнодушием. Участники TeSTAR вели себя с ним на удивление осторожно — в их общении сквозило не только недоверие, но и нераспознанный, стойкий страх. Они все, казалось, бессознательно копировали друг друга. Кроме этого человека перед ним. Один только Пэ Сэджин смотрел на него открыто, прямо — без колебаний. Ким Докча задумался, есть ли смысл в разговоре с ним, — и не нашёл ни одного. Их группа скоро уйдёт, а загадки TeSTAR не имели значения — ни для следующих сценариев, ни в большом счёте. И всё же… любопытство сгубило кошку. Он махнул ему, разрешая сесть. Уже в тот момент, когда Пэ Сэджин устроился рядом с ним и одарил его слишком сияющей, стеснительной улыбкой, отчётливо напоминающей мордочку хомяка, Ким Докча почувствовал, как под ложечкой закралась тяжесть — слишком не совпадала эта наивность с тем, как остальные участники группы держались на его месте. Это было… странно. В Пэ Сэджине не было ничего пугающего, но именно рядом с ним Ким Докча чувствовал себя пойманным в ловушку. Он отвернулся от загадочного собеседника и вновь посмотрел туда, где только что стоял Пак Мунде. Пусто. Сердце екнуло — не к добру. — Мы решили уйти завтра, — пробился до него голос Пэ Сэджина сквозь пелену мыслей. — Спасибо за гостеприимство. — Пустяки. В этот раз — почти правда. — Говорят, ты не узнал Мунде, когда встретил его впервые, — продолжил Пэ Сэджин и чуть опустил голову, пряча лицо в тень. — А я тебя узнал. По спине Ким Докчи прошёл ледяной холод. Он не отводил взгляда от пустоты, где исчез Пак Мунде, — лишь бы тот вернулся. — …Правда? — Я… про твою маму, — голос Пэ Сэджина дрогнул. Он как будто отразился эхом, словно весь мир сузился до пещеры, где слова вырезали тоннель тишины. Даже здание, на котором он сосредоточился, будто поплыло. Ким Докча сглотнул. Это должно было случиться, — сказал он себе. В мире любимого романа он уже сталкивался со знакомыми лицами: бывший обидчик, коллега, мать… встреча с человеком, читавшим её историю, была лишь вопросом времени. Он спрятался в своей белой, статичной комнате в голове, подальше от реальности, и приготовился. Но то, что вышло из этой тесной пещеры, оказалось не презрением и не осуждением. Неожиданность сбила его с толку, и без того мутная картина перед глазами качнулась. Сквозь грохот собственного сердца он слышал, как Пэ Сэджин продолжал говорить. Новости, книга, мама ушла от отца, мама была твоей фанаткой, тюрьма, отец… — слова сыпались без всякого порядка. Но всё складывалось в одно: он не был здесь просто как «сын убийцы». Ким Докча зажмурился, не желая видеть мигавшее в углу окно статуса Четвёртой стены, насмехавшееся над ним, а когда открыл глаза, Пэ Сэджин всё так же смотрел прямо на него. — Ты в порядке? Его прямой взгляд всегда пугал Ким Докчу. Сейчас — особенно. — Мне надо идти, — выдавил он. Он уже начал разворачиваться, когда рука схватила его за запястье. Пусть он не почувствует, как я дрожу, — отчаянно подумал Ким Докча. — Подожди, пожалуйста. Я просто хотел сказать… — Пауза, глубокий вдох. — Я рад, что ты вырос таким. — Рука отпустила, почти застенчиво. — Рад, что встретил тебя, Ким Докча. Ким Докча ушёл. Убежал, как он сам себе пытался это отрицать. Я — Ю Джонхьёк, — повторял он про себя, ускоряя шаг, не позволяя себе оглянуться. Я — Ю Джонхёк. А внутреннему голосу, что вопил с экрана Четвёртой стены, — крикнул: — Заткнись! После долгой ночи, проведённой в ворочании с боку на бок, наконец настало утро. По мнению Пак Мундэ, оно наступило слишком поздно. Над ним заря опускалась на непривычный оттенок бронзы, между туманом облаков мерцали затухающие звёзды. Как всегда, они не сулили ничего хорошего — лишь зловещую атмосферу. Пак Мундэ перевёл взгляд на следующее по странности явление. Пока все остальные переминались, обмениваясь прощальными словами, бледная фигура Ким Докча стояла в нескольких шагах, оживлённо беседуя с мужчиной в чёрном — чьё имя само по себе вызывало ощущение опасности. Пак Мундэ наблюдал, как на лице Ким Докча сменялись эмоции — от раздражения к смирению, затем — к хмурому выражению, и, наконец, к привычной, почти бездушной маске, к которой Пак Мундэ уже начал привыкать. Источником этих чувств было, без сомнения, привязанность. Рано или поздно ему прилетит по голове, — невольно подумал он. Или молотком по лбу. В этом была бы хоть какая-то утешительная надежда — знать, что Ким Докча может невольно выдать свою слабость. Пак Мундэ подождал, пока «регрессор» уйдёт, и лишь тогда подошёл. — Ким Докча. Ким Докча не вздрогнул, но едва заметный twitch в уголках глаз выдал напряжение. — Пак Мундэ, — коротко ответил тот, не глядя в глаза. Так было даже лучше. Сегодня у Пак Мундэ не было ни капли смелости. Стеснённый собственной трусостью, он начал считать бессмысленными даже вопросы, на которые хотел получить ответы: Что ты? Каковы твои отношения с этим регрессором? Что ты знаешь о системе? Ким Докчи, ты бог? На последний вопрос Пэ Сэджин отвечал твёрдо: — Посмотри на него, Мундэ. Как он может быть чем-то, кроме человека? Пак Мундэ смотрел и смотрел. Что бы ни видел Пэ Сэджин — в конечном счёте это не имело значения. Он протянул руку, медленно, чтобы не спугнуть Ким Докча, и дождался рукопожатия. Ким Докча пристально уставился на протянутую ладонь слишком долго, прежде чем сжать её. Холодная и влажная рука была удивительным контрастом к лицу, что смотрело на него без эмоций. — Надеюсь, ты дойдёшь до конца сценария, который хочешь увидеть, — тихо сказал Пак Мундэ. Ким Докча вздрогнул. Даже сейчас, с бледной кожей и каплей пота, стекающей по шее, Ким Докча выглядел нереально. Стоять перед ним лицом к лицу было всё равно что стоять слишком близко к солнцу. Пак Мундэ отступил и отвернулся, пока не ослеп. Он подошёл к Ю Санга. — Ю Сангха-сси. Она улыбнулась приветливо. Выглядела уставшей, её яркое лицо было немного затуманено, словно подстраивалось под нынешнее безжизненное состояние Ким Докчи. Эта мрачная группа словно отражала друг друга. Пак Мундэ почувствовал лёгкую вину. — Извините за все неудобства, которые мы вам причинили. — Да не стоит, — ответила она, словно хотела сказать больше. Пак Мундэ уловил в ней любопытство — оно пылало так же горячо, как и его собственное. В итоге Ю Санга лишь грустно улыбнулась: — Надеюсь, мы встретимся снова, когда сценарии завершатся. Она говорила так, будто финал сценариев был вполне вероятным. Пак Мундэ посмотрел на её прекрасное лицо, испачканное пеплом и тяжёлыми испытаниями, и сам оттолкнул собственные сомнения. Он говорил себе, что есть вещи, о которых лучше не знать. «Неведение — блаженство», — как говорится. — Мы обязательно встретимся, — пообещал он, беря её руку и вкладывая визитку. Раньше безупречная, она теперь была грязной и изношенной. Ю Санга прижала её к груди, и слабые тянущиеся уголки губ стали самым нежным, что видел Пак Мундэ. Он отвёл взгляд, чувствуя, будто увидел то, чего видеть не должен был. Вернув взгляд к Ким Докча, он увидел рядом и Пэ Сэджина. Пак Мундэ узнал улыбку на губах друга. Она отнесла его мыслями к временам, когда TeSTAR ещё не была такой связной и знаменитой группой. Это была болезненная улыбка, особенно в обратной связи с тяжёлыми событиями. Улыбка облегчения. «Я выжил», — кричала эта улыбка. — «Я могу выжить ещё». Когда Пэ Сэджин улыбался, в этом всегда звучало облегчение. Пак Мундэ не понимал этого. Возможно, он был единственным, кто ощущал, что разговор с Ким Докча — это как стоять на краю пропасти, зажатый между миром, который заново перестроился, и бездной. Что бы ни видел Пэ Сэджин в Ким Докчи — в этот момент это имело значение. — Посмотри на него, Пак Мундэ, — вздыхал Пэ Сэджин. Пак Мундэ смотрел и смотрел. Хотя улыбка Ким Докча была маленькой и робкой, она была настоящей. А перед ней парило окно статуса. Имя: Ким Докча Уровень: #& Звание: JF$%JH&*(( Пение: HG%$B Танцы: LJ&%%# Физическая привлекательность: J&%EJRNJER Обаяние: &%TR$# Черты: ###################### Пространство, заполненное вопросительными знаками и непонятными символами, мигало. В нём содержалась часть ответа — в этом Пак Мундэ был уверен. У него не было точного слова, чтобы описать это, но он узнал это сразу. Лучшее определение — ящик Пандоры. Он был прямо у него на виду. Он отвёл взгляд. Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя. В поле зрения улыбка Ким Докча сужалась до застенчивой усмешки. За те месяцы, что Пак Мундэ знал его — было ли у него когда-либо такое прекрасное выражение? Окно статуса перестало мигать, и вместе с этим тень вернулась, меняя каждую частицу человека Ким Докча на существо, знакомое Пак Мундэ. Как ни старался, он не мог вспомнить ту красивую улыбку, что видел мгновение назад. По спине пробежал холодок. Он поднял руку к лицу. — Мундэ? — голос Ахён прозвучал рядом, возвращая его в реальность. — Что случилось? — Ничего, — ответил он. Ах, вот почему всё так плохо, подумал он, вытирая лицо. Ты и я. Он вспомнил регрессора — мужчину с лицом, будто высеченным Богом. И себя тоже.