Добро пожаловать на вечеринку!

Вглядываясь, блуждая, в поисках того, что можно было бы искупить — а это уже превращается в тысячи, миллионы, миллиарды… бесчисленные мелодии. Прошло минут тридцать после того, как две группы разошлись. Со стороны горизонта, куда скрылся тот самый знаменитый бойз-бэнд, донеслась лёгкая, словно весенний ветер, мелодия. Она мягко вибрировала в воздухе, нежно покачиваясь, словно колыбельная. Ли Хёнсон замер на месте, непроизвольно прислушиваясь, слегка запрокинув голову — будто эти меланхоличные голоса можно было потрогать, ощутить кожей. Он понял это инстинктивно. Это был прощальный подарок. — До самого конца они умудряются удивлять, — пробормотал Ким Докча, стоя в двух шагах слева. Слова прозвучали так тихо, что, казалось, он и не рассчитывал, чтобы их услышали. Но Ли Хёнсон уловил их — и отсутствие эмоций в этом голосе заставило его обернуться. Ким Докча тоже остановился. Его взгляд был устремлён туда, откуда лилась мелодия, кружась в воздухе, как мотылёк вокруг огня. В его глазах мелькало что-то серое — не злоба, не зависть, а неопределённое, неуловимое. Как всегда, этого человека было трудно читать. Тем временем песня достигла кульминации — молодые голоса сливались в гармонии, взлетая к самой высокой ноте. Звучало так, будто это музыка из сказки. Ли Хёнсон усмехнулся про себя: ирония в том, что они вообще могли это услышать, лишь подчёркивала абсурдность апокалипсиса. Возможно, это была очередная причуда Системы. Но… не так уж и плохо, — подумал он, едва сдерживаясь, чтобы не начать напевать. Он позволил себе раствориться в этом моменте, будто взятый в заложники каждой секундой пробуждения. К этому времени половина их группы уже устроилась на земле, слушая импровизированный концерт. Ю Сан-а выглядела просветлённой. Даже Ю Джонхёк, кажется, расслабился. Ли Хёнсон погрузился в иллюзию покоя. Последний раз подобное он ощущал, когда Ким Докча смеялся над их шутками — заразительно, безудержно, пока все не валились со смеху. Тогда Хёнсону отчаянно хотелось сохранить этот момент, запечатлеть его навсегда. Когда песня уже подходила к концу, его переполнили неясные эмоции, и он невольно выпалил: — Мундэ-сси… очень похож на вас. Он тут же пожалел об этом. Теперь, под насмешливым взглядом Ким Докчи, ему пришлось подбирать слова, пытаясь объяснить, что общего между «обычным офисным работником» и «мировой звездой K-POP». Но подбирать слова и раскрывать целую вселенную за ними — не его конёк. Ли Хёнсон подумал и сдался: если Докча всё равно не поймёт, зачем мучиться? — Просто он иногда безумно безрассуден, — неуверенно пробормотал он, почесав затылок. В этом была правда, но лишь крошечная её часть. С каждым новым слоем тайна существа по имени Пак Мундэ становилась только глубже. Если бы Ли Хёнсону пришлось выбрать один момент, который лучше всего иллюстрировал две стороны одной медали, это был бы эпизод спустя неделю после того, как Пак Мундэ присоединился к ним. Тогда он стоял над поверженным противником, с разбитыми коленями и переломанными костями, ухмыляясь, как мальчишка, стащивший конфету. Когда он заметил их страшные взгляды, его улыбка потухла, но не раньше, чем он произнёс два слова, от которых у Ли Хёнсона по спине пробежали мурашки. «Я победил». «Мы совсем не похожи», — сказал Ким Докча, и в его голосе звучало что-то оскорблённое, будто сама мысль об этом была для него унизительной. Ли Хёнсон ещё немного поразмышлял над этим. «Да», — наконец согласился он. «Пожалуй, ты прав.» Хотя на самом деле они были похожи. Очень. В последней отчаянной попытке не выглядеть полным идиотом, Ли Хёнсон вдруг спросил вслух: «Пак Мундэ очень силён. Почему же тогда его друзья просили его оставаться на месте и ждать их?» Он и не ожидал ответа, но Ким Докча, словно почувствовав его отчаянную потребность объясниться, неожиданно ответил, слегка запинаясь: «Должно быть, из-за его манеры сражаться.» Докча не стал развивать тему дальше, и Ли Хёнсон не смог сдержать горькую ухмылку, появившуюся на его лице. Или, может, потому что он так похож на тебя. Ким Докча отвернулся и зашагал вперёд. Один за другим остальные члены группы поднялись и последовали за ним. Сказке пришёл конец. Ли Хёнсон в последний раз оглянулся на горизонт, прежде чем тоже двинуться в путь. В его сознании всё ещё звучала та песня: Даже если суждено исчезнуть и кануть в лету, эта история останется в памяти этого мира.