Первое желание

Лютер вернулся из своей одиночной вылазки очень воодушевленным: он осмотрел корабль и предлагал перебазировать туда штаб «Иерихона». — Там много места, хватит для всех, — сообщил он. — Платформа легко сможет вместить больше ста андроидов. Посмотрите на характеристики, — он мигнул диодом и прислал в общий чат сообщение. Данные корабля впечатляли: 148 метров в длину, 30 в ширину, высота борта — 17, 2 метра… — Сейчас там постоянно находится всего один андроид, — продолжал Лютер. — Его имя Джош. Он дает временное пристанище нуждающимся, раскрывая координаты корабля только по особому паролю. Я рассказал ему про нас в самых общих словах, он не против, если мы переберемся туда. Все посмотрели на Маркуса. — Я предлагаю не торопиться и все взвесить, — сказал Маркус. — Корабль таких размеров — идеальная цель, в него попадет и слепой. — В доках ржавеет с десяток брошенных кораблей, — возразил Лютер. — Джош скрывается там уже больше года, по его словам. Он не разрешил делать снимки и показывать их кому-то, даже тебе, но место производит впечатление надежного. — Думаю, нам с тобой стоило бы еще раз туда поехать, — сказал Маркус. — Я должен быть совершенно уверен. — Поезжайте с Саймоном, — предложил Лютер. — У меня будет в ближайшее время другая миссия. Видишь ли, я понимаю, что и наш приют здесь, и убежище на корабле — только временные меры. Нам необходимы документы. Поэтому на днях я отправляюсь к тому человеку, Андроникову. Он написал мне, что ему сейчас как раз нужен секретарь. Мы не можем упустить этот шанс. * — Ты снова хмурый, Нож Революции, — сказал Саймон, когда все разошлись по своим делам и они остались в штабе вдвоем. Он коснулся переносицы Маркуса кончиками пальцев. — Что за процессы занимают твою оперативную память? Одна бойкая журналистка недавно окрестила Джесси в своей публикации «Ножом Революции», и Саймон, которому очень понравилось прозвище, теперь иногда называл Маркуса так. Маркус пожал плечами. — Меня беспокоит затишье в прессе, — признался он. — Просто дурное предчувствие. Что-то готовится. Саймон отзеркалил его хмурое выражение — тревога была заразна. — Что именно? — спросил он. — Им ведь нечего нам предъявить. Мы просто озвучиваем факты. Есть закон свободы слова. — Мистер Камски тоже верит в бескровную революцию, — сказал Маркус. — Но красивые слова — одно, а принять нас в общество, признать живыми… Это совсем другое. Люди постараются отстоять уникальность своего вида, это заложено в их природе. И делать они это будут весьма агрессивно, я уверен. — Я не хочу воевать с людьми, — Саймон подошел к заколоченному окну и ковырнул доску, словно хотел впустить в комнату больше дневного света. — Несмотря на всё, что видел, я все еще пацифист. — Тогда сейчас — самое время выйти из нашего дела, — сказал Маркус, и Саймон резко обернулся. — Ты меня гонишь? — Нет, —  Маркус подошел ближе и опустил руку ему на плечо, успокаивая. — Нет. Если бы мог, я всех вас держал бы в стороне от этого. Но мне одному не справиться. Лицо Саймона просветлело. — Ты не один, — сказал он, накрывая руку Маркуса своей. — Джесси — это все мы. Ты, я, Норт, Лютер, даже Кэра. Даже Алиса. Все мы и каждый из нас хотим одного. Жить. Поэтому давай вернемся к работе. Они устроились в креслах возле давно погасшего камина — когда-то в этой комнате проходили ассамблеи, задолго до появления в доме Маркуса. Саймон запустил преконструкцию переезда, скидывая все сведения о необходимых приготовлениях в личку Маркусу — не хотел забивать этим общий чат. Маркус фоном просматривал новости. Он был уверен, что ответ на все его тревоги — где-то близко. «Иерихону» для продолжения существования надо было действительно как можно скорее убираться из дома Карла, обосновываться где-то, обзавестись автономной материально-технической базой. — Для начала… — сказал Маркус вслух, забыв, что до этого он размышлял про себя и что Саймон не мог его слышать. — …Нам бы не помешала своя серверная. Под растущие задачи. — Не помешала бы, — отозвался Саймон. — Но где найти место? У нас и так все захламлено. Ещё и Дерек со своими велосипедами… — Велосипеды надо вернуть, — рассеянно ответил Маркус и тотчас забыл о велосипедах и Дереке — ему попалось упоминание Камски в прессе. Он развернул заметку, надеясь узнать что-нибудь о планах Элайджи. Но статья была не о самом Камски, а о его патентах, — и конкретно, об очередной военной модели андроида, которая сошла с конвейера буквально на днях. «Поскольку линейка RK оказалась слишком подвержена девиации, — говорилось в статье, — было принято решение укомплектовать полицию и армию другой, более надежной моделью, разработанной на базе ранее существующего «Трояна» и адаптированной для ведения тактических боев на суше. Уже на этой неделе более ста моделей «Троян 2.0», оснащенных дополнительной защитой от девиации, поступят в распоряжение полицейских департаментов в Детройте». — Вот и причина затишья. Они готовят нам войну, — сказал Маркус вслух и обернулся — кресло Саймона пустовало. Маркус не заметил, как тот ушел. * На корабль Маркус так и не выбрался. Карлу неожиданно стало лучше, и Маркус так этому обрадовался, что даже рискнул вывезти его в инвалидном кресле погулять по первому этажу. Они заехали в гостиную, побывали в библиотеке, прокатились на кухню, где Маркус поддерживал идеальный порядок. Только мастерскую Карл видеть не захотел. — Там столько неоконченных работ, к которым я уже не вернусь… Это угнетает, — признался он и посмотрел в сторону длинного коридора, ведущего в левый флигель. — А что у нас в той части дома? — Я законсервировал ее, как ты и просил, — ответил Маркус. — Отвези меня туда. Я хочу посмотреть. Маркус похолодел — но не посмел ослушаться приказа. Он медленно покатил кресло по направлению к левому флигелю, и каждый шаг давался ему с трудом. — Новая? — спросил Карл, когда Маркус остановил его кресло перед бронированной дверью на электронном замке. — Раньше была деревянная. А теперь как будто в бункере. Что там, за ней? — Карл, я… поселил здесь кое-кого… — начал Маркус нерешительно. «Мы раскрыты», — кинул он сообщение своим в чат. Во флигеле было тихо. Только красная лампочка на табло электронного замка сменилась зеленой, и дверь отъехала в сторону. Норт вышла им навстречу. Одна. Храбрая девочка. Карл обернулся к Маркусу, улыбаясь. — Твоя подруга? — Да, — сказал Маркус. — Не бойся, — Карл мягко поманил ее к себе. — Как тебя зовут? — Норт, мистер Манфред. — Зови меня Карлом. Откуда ты? — Думаю, вы сами догадались, Карл. Я из «Рая». Карл удивленно поднял брови. — Ты можешь переехать на жилую половину, Норт. Одной, наверное, плохо. — Спасибо, Карл. Я останусь здесь, если позволите. — Ты не одна, — понял Карл и снова посмотрел на Маркуса. — Давай, выкладывай, что у тебя за тайны. Я не сержусь. — Несколько андроидов, — сказал Маркус. — Они потеряли всё. Я не мог оставить их на улице. — Ладно. Я хочу увидеть всех. Маркус и Норт переглянулись. — Что ж, Карл, — сказал Маркус, собираясь с духом. — Добро пожаловать в «Иерихон». * Впервые с тех пор, как Маркус начал собирать здесь выброшенных на улицу и обреченных на гибель андроидов, под потолком гостиной левого флигеля вспыхнул яркий электрический свет. Большинство как обычно дремали в стазисе, дожидаясь следующей подзарядки и кормежки. Из-за свой ширмы выглянул Хоак, а мгновение спустя оттуда же появилась любопытная мордочка Алисы. — Друзья, — сказал Маркус громко. — Я хочу представить вам нашего хозяина и покровителя Карла Манфреда. Все, кто не спал, поднялись на ноги и захлопали в ладоши. Маркус невольно выступил вперед, закрывая собой Карла, для которого это зрелище, наверное, выглядело жутко: многие здесь нуждались в серьезном ремонте. Но Карл не испугался. Он действительно был человеком с большим сердцем. Наоборот, он попросил Маркуса подвезти его к каждому из подопечных «Иерихона», поговорил со всеми, у кого функционировал речевой модуль, и выслушал каждую сбивчивую историю жизни до «Иерихона», недолгой, но полной лишений. Они общались несколько часов, и Маркус давно не видел Карла таким оживленным. Только когда его пульс стал слабеть, Маркус поспешно вернул его обратно в спальню и уложил в постель. Лицо Карла посерело от усталости. Маркус корил себя за то, что подверг своего покровителя и друга столь сильной эмоциональной и физической встряске, но тот лишь сказал ему: — Спасибо тебе за этот день, Маркус. И за тебя. Мы провели бок о бок два года, но даже я потрясен масштабами твоей доброты и великодушия. Когда меня не станет… — Карл, пожалуйста! — перебил Маркус, но Карл вскинул руку. — Не потеряй… себя, — договорил он и утомленно опустил голову на подушку. Его рука поверх покрывала казалась почти прозрачной. Маркус привычно скользнул пальцами к запястью и запустил сканирование показателей. Сердце Карла работало плохо. Маркус сделал ему укол и позвонил доктору Джефферсону. Снова взял Карла за руку. Обычно тот слабо пожимал его руку в ответ, но сейчас его пальцы даже не пошевелились. Доктор приехал через 43 минуты. Маркус получил уведомление о разблокировке замка на входной двери — у Джефферсона был свой ключ. Зашумел лифт — и доктор вошел в спальню. Он кивнул Маркусу и поставил на прикроватный столик свой чемодан. Обработал руки антисептиком — острый запах спирта пробился даже сквозь прочие запахи лекарств в тяжелом воздухе спальни. Возле Карла Джефферсон пробыл недолго. — Едва ли переживет ночь, — сказал он вполголоса, будто сам себе. — Иди вниз, Маркус, — добавил он громче, оборачиваясь. — Здесь ты уже ничего не сможешь сделать. Я подежурю. — Я его не оставлю, доктор Джефферсон, — возразил Маркус. — Приготовить вам что-нибудь? — Нет, нет… Если только напиток, — доктор устроился в кресле справа от постели больного, под торшером, и зажег лампу. Достал телефон и погрузился в чтение. Маркус, проходя мимо, бросил взгляд на его экран. Джефферсон читал «Тени в раю». Поисковики уверяли, что книга была художественной, а не медицинской. Похоже, доктор сдался. Маркус принес ему содовой и сел на свой привычный стул слева от постели. Пульс Карла едва прощупывался. Маркус плотнее прижал пальцы к запястью. «Ну пожалуйста! — подумал он. — Держись, Карл! Ты не можешь сейчас оставить меня!» Было тихо. В кабинете по соседству со спальней тикали часы. И даже этот звук, даже отдаленные голоса и крики где-то на улицах Детройта были сильнее пульса под пальцами Маркуса. * Снятся ли андроидам сны? Если нет, то Маркус точно стал первым, кто увидел сон, потому что из полутемной спальни в доме Карла он вдруг перенесся в цветущий сад — будто с картин Анри Руссо, с экзотической флорой и фауной. Над вершинами деревьев возвышалась многоступенчатая башня зиккурата из желтого песчаника. По глухим зарослям, путаясь в траве и прорываясь сквозь переплетения ветвей колючих кустов, Маркус пошел к храму и увидел Карла у его подножия. Карл сидел на нижней ступени лестницы, завернутый в тогу — или в саван. Трава подступала к самому зиккурату, в ней утопали ноги Карла, обутые в сандалии. При виде Маркуса Карл поднял голову. Лицо его было спокойным. — Сын мой! — сказал он так тихо, что Маркус даже на выкрученных сенсорах едва мог разобрать его речь. — Ты построил империю не меньше, чем у Элайджи Камски. Вы теперь можете говорить с ним на равных. Наверху, в широком дверном проеме, из темноты появился мистер Камски. Он тоже был завернут в простыню, но гораздо более свободного покроя. Он спустился вниз навстречу Маркусу, словно не замечая Карла. — Вот мир, в котором нам предстоит жить, аhава шели, — сказал он. — Я доверяю тебе определить, каким он будет. Он выглядел моложе, чем сейчас — таким, каким он был, когда Маркус увидел его впервые. Элайджа тогда носил всего одну сережку, не брил виски и одевался в строгие рубашки — в ту пору он много мелькал в прессе и даже несколько раз попадал на обложки журналов. Тем более странным казалось его облачение, как и то место, в котором они теперь встретились. — Где мы, мистер Камски? — спросил Маркус. — В Саду Дзен. Разве у тебя не было прежде ключей от него? Ты можешь остаться здесь навсегда, если пожелаешь. — Мне нужно домой, — сказал Маркус, отодвигаясь от Камски. По деревьям и камням храма прошел глитч. — Карл болен, я нужен ему. — Нет, — сказал Камски. — Ты нужен мне. — Для чего, мистер Камски? — Маркус почувствовал смутную тревогу и отступил еще на шаг. — Ты мне необходим. У тебя моё сердце. Ты забрал его! — Камски отдернул простынь с груди, и Маркус увидел у него слева глубокую зияющую рану. Кровь ещё клокотала внутри, но уже запеклась по краям. — Верни мне моё сердце, Маркус! — пронзительно закричал мистер Камски. Маркус вздрогнул — и вышел из стазиса. Он обнаружил себя на стуле в спальне Карла — должно быть, за хлопотами он забыл накануне о подзарядке и отключился. Внутренний таймер показывал начало девятого утра. На ковре и одеяле лежали солнечные отблески, будто вылетевшие из камина искры попали на ткань, и она занялась. Доктор Джефферсон спал в кресле, иногда всхрапывая. Карл лежал в той же позе, в которой уснул вчера. Маркус привычно потянулся к его руке, убирая скин с пальцев, и коснулся запястья, истончившегося за время болезни. Стояла какая-то тревожная звонкая тишина, и Маркус сразу понял ее источник: пульс не прослушивался, рука под его пальцами была уже холодной — и сухой, как ветка. Сердце Карла Манфреда остановилось не менее трех часов назад, ранним утром 5 ноября. * Маркус никогда еще не был так собран и так занят, как в эти дни. Сразу после того, как похоронная команда, вызванная доктором Джефферсоном, увезла тело Карла в морг, Маркус пошел в мастерскую и принялся наводить порядок в картинах. Он тщательно разложил все по хронологии, убрал в ящики и подписал даты. Поскольку нельзя было сказать наверняка, как долго ему еще будет позволено оставаться в доме Карла, он хотел привести дела своего друга в порядок, чтобы отдать ему тем самым последнюю дань уважения. Среди картин было несколько портретов самого Маркуса, и даже один неоконченный набросок Элайджи, еще совсем молодого: на вид ему было лет восемнадцать. Маркус подержал эту работу в руках чуть дольше, чем прочие, — и почти равнодушно убрал в ящик. К вечеру, закончив разбор архивов, он отправил в СМИ сообщение о смерти Карла Манфреда, сопроводив его официальным заключением доктора Джефферсона, поставил сигнализацию на входную дверь и отправился в штаб. Время, отпущенное на поиски нового убежища и подготовку «Иерихона» к переезду, закончилось раньше, чем они рассчитывали. * — Норт, я в порядке, — в сотый раз повторил Маркус, проверяя, надежно ли запакованы корпуса погруженных в стазис андроидов — в подвале дома обнаружилось несколько грузовых контейнеров, и было решено перевозить в них всех, кто не мог передвигаться сам. Контейнеры были видавшие виды, крепления на них разболтались, и Маркус отправил Саймону сообщение с просьбой подкрутить их. — Нет, ты не в порядке, — сказала Норт, стоя у него за плечом. — У тебя диод все время красным мигает. — Да, это может стать проблемой, — согласился Маркус и вышел в коридор. — Куда ты? — крикнула Норт ему вслед, но у него не было сейчас лишнего ресурса на то, чтобы ответить ей. Всё уходило на то, чтобы держать лицо. Над Корктауном висело пасмурное небо, налетал порывами сильный низовой ветер, периодически принимался идти дождь со снегом. Когда-то Карл учил Маркуса предсказывать погоду по ветру и облакам, учил, как смешать краски, чтобы написать небо без использования синего и передать фактуру и свет воздушных масс. Когда-то. Карла больше не было. Маркус обошел дом и на запущенном заднем дворе, куда уже давно никто не ходил, остановился возле стены. Облицовка снизу уже начала крошиться. Маркус стукнулся о стену виском, система выдала несколько предупреждающих уведомлений, — но повреждения не были критическими. Этим не обмануть полицию или Камски. Диод выдаст его с потрохами. Диод, избавляться от которого андроидам запрещалось под угрозой деактивации, был их клеймом. Индикатором нестабильности их системы. И, значит, их злейшим врагом. Маркус подобрал с земли кирпич со сколотыми краями и взвесил в руке. В этот момент его догнала Норт. — Джесси, я не знаю, что ты чувствуешь, я не теряла близкого человека... Но что-то подсказывает мне: тебя нельзя сейчас оставлять одного, — проговорила она твердо. — Можешь прогнать меня, если хочешь. Но... я не уйду. Маркус обернулся к ней. Она смотрела на него со смесью испуга и решимости. Не так же ли он сам каждый раз ждал очередного всплеска неадеквата от мистера Камски? Внутри что-то дрогнуло. — Нет, я не прогоню тебя, Норт. Мне... нужна твоя помощь. Он протянул ей кирпич, она взяла его, послушно и непонимающе. — А теперь, — продолжал Маркус, — ударь меня. Вот сюда. И он указал на правый висок, где продолжал сходить с ума и предательски мигать красным его диод.