Первое желание

За окнами мелькали знакомые улицы. Маркус много раз проезжал здесь или проходил пешком. Автобус, который они угнали, шел по своему привычному маршруту, с той только разницей, что объезжал остановки по второй, а то и третьей полосе – и что в салоне вместо пассажиров сидели вооруженные до зубов Трояны. Влажный от мокрого снега асфальт блестел в неоновом свете вывесок и уличных фонарей. - Ты опять думаешь о Камски, да? - произнес голос Норт рядом. Маркус невольно бросил взгляд на тёмное стекло и поймал в нём отражение своего лица – хмурое и отстраненное. Неужели любовь действительно сделала его таким несчастным? Он повернул голову – Норт смотрела на него в упор. - Люди делают ужасные вещи, называя это любовью. Угрожают, бьют, калечат… – продолжала она. – И Камски как раз из таких. Тебе больно от его любви. Ты все время смотришь вниз. Прячешь свои прекрасные глаза. И хмуришься, вот здесь, - она дотронулась до его переносицы. – Дай ему отпор. Развяжись с ним! - Что ты предлагаешь? – спросил Маркус. - Найди тот компонент твоего ПО, который симулирует чувство зависимости от Камски, и избавься, - уже не в первый раз жёстко повторила Норт. – Иначе так всю жизнь и проведешь в ожидании. Но он не изменится. Для Камски все мы – просто игрушки. Я знаю такую породу людей. У меня были такие клиенты. - Норт, – покачал головой Маркус, понимая, что они подошли к опасной теме. Норт, не слушая его, продолжала с напором: - Одного из них, как раз такого, я убила. - Норт! – еще раз попытался успокоить ее Маркус, и она воскликнула с яростью: - Если однажды я встречусь с Камски, клянусь, я убью его! Маркус обернулся через плечо и бросил взгляд в салон – Трояны сидели, равнодушно глядя перед собой, сжимая в руках автоматы. Он снова посмотрел на Норт. Её диод мигал красным. - Не говори так, прошу тебя, – сказал Маркус, понизив голос. Норт лишь отмахнулась: - Ты думаешь, что это просто фигура речи. Что я преувеличиваю. Но это правда. Однажды я доберусь до него. И не прощу ему твоих унижений. Я не такая мягкая, как ты, Джесси. Я ничего не прощаю. * …- Что скажешь, Маркус? Мистер Камски транслировал во всю стену репродукции картин. У него был цифровой проектор. Он не спешил, давая Маркусу возможность рассмотреть все детали изображения и штрихи, оставленные кистью художника. Особенно много в коллекции мистера Камски было импрессионистов и постимпрессионистов. Маркус знал, что оцифровки картин не представляют такой ценности, как оригиналы, но мистеру Камски эти копии нравились. Сам Маркус пока имел очень приблизительные представления о живописи, поэтому ответил так корректно, как смог: - Скажу, что это сделано в соответствии с законами гармонии. - Да, – посмеиваясь, согласился мистер Камски. – Так и есть, в общих чертах. В кабинете было уже сумрачно – но мистер Камски не спешил включать свет. В темноте оцифрованные картины выглядели более ярко и детально. Первый день из жизни Маркуса приближался к закату. Несколько последних часов они вдвоем провели здесь, сидя на диване и разглядывая цифровые копии тех картин, которые мистер Камски хотел, но не смог купить. В кабинет то и дело входили девушки-андроиды, одинаково бледные, светловолосые и светлоглазые. Мистер Камски называл их всех «Хлоя», и Маркус поначалу думал, что это одна и та же девушка, пока не понял, что у каждой из них – свой функционал. Хлоя Первая вела какую-то сделку - у нее был с собой планшет, на котором мистер Камски подписывал документы. Хлоя Вторая консультировалась по поводу прибыли и процентов с дохода. Хлоя Третья приносила напитки, а через некоторое время забирала пустые стаканы. Была ещё четвертая, которая следила, чтобы в камине не гас огонь: мистер Камски к вечеру переоделся в легкую шелковую пижаму и разгуливал босиком, невзирая на прохладу... Да, тем вечером на мистере Камски была шелковая пижама – широкие брюки и куртка с коротким рукавом на пуговицах – которая удивительно подходила к его глазам, придавая им глубокий серый отлив. В какой-то момент Маркус поймал себя на том, что разглядывает мистера Камски с головы до ног, хотя протокол запрещал андроидам пялиться – слишком пристальное внимание могло быть расценено людьми как проявление враждебности. Поэтому Маркус не без сожаления отвел взгляд и все оставшееся время смотрел на мистера Камски только украдкой. Мистер Камски был очень красивый, или таким его воспринимала система Маркуса, во всяком случае, в ней то и дело возникали небольшие сбои, особенно в те моменты, когда Маркус ловил на себе ответный взгляд мистера Камски. Ни одна из Хлой не задерживалась надолго в кабинете, Маркус же провел здесь целый день – и мистер Камски не отходил от него почти ни на шаг. На ночь им все-таки пришлось разлучиться – и Маркус преданно уселся на пол у стены возле двери в спальню. Внутрь мистер Камски его не пустил. - Не могу спать, когда на меня смотрят, – сказал он. – Займись пока чем-нибудь. Увидимся утром. Маркус уже знал, чем хочет заняться – его заинтересовали гармонии европейской музыки. За ночь он прошел по ключевым сочинениям долгий путь от средневековья до начала 19 века. За этим занятием его застал рассвет – а немного позднее и мистер Камски. Последний оценил преданность Маркуса, сидящего на полу у двери, и одарил его улыбкой, сонной, но приветливой. - Доброе утро, – сказал он, разглядывая Маркуса и кутаясь в халат. Он снова был босиком. – У тебя диод мигает. В чем причина? - Я слушаю пятый концерт Бетховена, – объяснил Маркус. - А… ну и как тебе? - Постепенно становлюсь романтиком, – сказал Маркус. Улыбка мистера Камски стала шире. - Неужели? То есть, классицизм ты уже преодолел? - Музыку Бетховена можно было бы назвать нестройной, – помедлив, ответил Маркус. – Его эмоциональность… значительна, а его сочинения пронизаны трагизмом. К его творчеству может быть применено определение, которое Жан Поль дал словесному искусству этого времени: мировая скорбь. - Ну-ну, мировая скорбь, – с незлой усмешкой передразнил мистер Камски. – По сравнению с венскими классиками Бетховен звучит как настоящий псих. Посмотрим, не вызовет ли он у тебя приступ безумия! - Маловероятно, – посчитал нужным ответить на это Маркус, хотя видел, что Камски говорит несерьезно. – Искусство не способно влиять на эмоции андроидов. - Это только пока ты не девиант, – возразил мистер Камски, подцепив подбородок Маркуса кончиками пальцев и принуждая его поднять голову. Взгляд его странно потемнел. – Какая жалость, что сегодня приезжает Карл. Мне только стало интересно с тобой, Маркус, – загадочно договорил он и ушел в ванную комнату. Ближе к полудню, когда мистер Камски, помытый, побритый и надушенный туалетной водой, заседал у себя и листал документы в планшете, позволяя Маркусу вновь присутствовать рядом, приехал гость – сухой старик лет семидесяти, в щегольском светлом костюме фрачного покроя и шляпе, под которой обнаружились жидкие седые волосы. Мистер Камски встретил его очень радушно, понялся навстречу и быстро пересек кабинет. - Карл! – воскликнул он, и оба чмокнули воздух возле щек друг друга. – Ну, как ты? - Неважно, – сказал старик. Голос у него слегка дребезжал. – Стараюсь не думать, но... Он пожал плечами, и мистер Камски кивнул: - Я понимаю. Что слышно от Лео? - Только то, что передают в новостях. На следующий неделе суд, и на этот раз он уже не отделается условным сроком. Адвокат советует готовиться к худшему. Но я уже сам не знаю, что для него хуже – тюрьма или то, во что его жизнь превратилась в последние годы… И это страшно. Ведь как отец я должен был бы точно знать, что именно я чувствую… - У меня кое-что есть для тебя, - сказал мистер Камски и взял старика под руку. – Гарантирую, это развеет на время твои тяжелые мысли… – он сделал Маркусу знак подойти и тоном конферансье, объявляющего музыкальные номера в концерте, произнес: – Карл, позволить тебе представить мою новую разработку: RK200. В серию он не пойдет, потому что его ждет особенная судьба. Какая именно? Время покажет. Но уже сейчас он может стать прекрасным помощником по дому! - Потрясающе! – воскликнул старик, оглядывая Маркуса со всех сторон. – Какой он красивый, Элайджа! Но с такой внешностью – и заниматься домашними делами? - Он умеет не только пыль протирать, – возразил мистер Камски. – Ему всего два дня, но можешь задать ему любой вопрос по истории европейской живописи, и он легко поддержит разговор. Разбирается в литературе, в музыке... уже перешел к знакомству с младшими романтиками. Думаю, завтра он поговорит с тобой о Стравинском. Или кого ты там любишь слушать, – добавил он и слегка сморщил нос. - Ты ведь тоже восхищался русской музыкой, когда услышал его «Соловья», – заметил старик, улыбаясь. - Но это было до того, как ты обрушил на меня «Весну священную». Они оба рассмеялись. Маркус обратился за справкой к поисковой системе. - Смотри, у него диод мигает, – сказал с удивлением старик, дергая мистера Камски за рукав халата. - Это нормально, – заверил мистер Камски, тоже взглядывая на Маркуса. – Он постоянно самообразовывается. Хочешь выпить? - Не откажусь, – старик обнял мистера Камски за плечи, и они вдвоем ушли, оставив Маркуса в кабинете. * За окнами стало темнеть. В кабинет никто не заходил – даже Хлоя Четвертая не приходила поворошить в камине поленья. Маркус сидел на диване в одиночестве и анализировал цифровые сбои в своей системе, которые ещё участились в последние несколько часов, с тех пор, как мистер Камски ушел со стариком, которого называл Карлом. Поскольку мистер Камски не оставил никаких распоряжений на время своего отсутствия, Маркус по своей инициативе прочел всё о русском композиторе Игоре Стравинском, послушал некоторые его сочинения и добавил в избранное цифровой файл с оперой "Соловей". Прежде Маркус уже успел познакомиться с европейскими музыкальными традициями, и все равно был удивлен, что соловья изображает не музыкальный инструмент, а настоящая девушка – колоратурное сопрано, и что в опере птичка общается с императором на человеческом языке. Маркус хотел поговорить с мистером Камски – об оперном противостоянии двух соловьев, живого и механического, о музыкальных традициях и новаторстве в XX веке, или о чем угодно еще, лишь бы тот поскорее вернулся. Он смахнул очередную системную ошибку, когда дверная ручка наконец повернулась и в кабинете зажегся свет. Мистер Камски пришел в компании всё того же старика, Карла. Оба выглядели значительно более расслабленными и умиротворенными, чем в момент встречи. Карл держал в руке пузатый бокал, уже почти пустой, мистер Камски смотрел в планшет. - ...вызовешь такси? – сказал Карл, покачивая бокал в ладони. – Я недавно уволил своего шофера, потому что он привозил Лео наркотики. - Хлоя может отвезти вас, – предложил мистер Камски. - Нет-нет, мне несподручно в твоем спорткаре. Достаточно будет такси. - Хорошо, – сказал мистер Камски и провел пальцем по экрану изящным движением, заметно рисуясь перед Карлом. – Будет через... десять минут. - Подождем снаружи, – предложил Карл. – Мне как будто душно. - Скажу Хлое вынести кресла на крыльцо, – мистер Камски не без труда отвел взгляд от планшета и посмотрел на Маркуса. – Иди с нами, – бросил он сухим тоном. – Карл Манфред с этого момента – твой хозяин. Так что не отходи от него ни на шаг. Маркус вскинул голову и на всякий случай проверил слуховой модуль на возможные ошибки. Все, что мистер Камски говорил прежде, как будто воспринималось само собой, теперь же его слова ударили по центральному процессору. "Что значит, Карл Манфред – мой хозяин? Он ведь собирается уезжать, а вы? Как я смогу быть рядом с вами, если должен сейчас поехать с ним? Кто будет охранять ваш сон, если я уеду? А "Соловей"? А живопись Поля Гогена?..". Сотни вопросов, тысячи возражений крутились на языке, но Маркус не мог произнести ни слова. Что-то большее, чем он сам, толкнуло его в спину – и ноги последовали туда, куда ушел мистер Камски вместе с Карлом Манфредом. Хозяином. Снаружи было уже совсем темно. На террасе зажгли фонари на столбиках. Карл Манфред сидел в плетеном кресле и смотрел вдаль, вид у него был утомленный. По дороге он избавился от бокала и теперь как будто не знал, чем занять руки, - теребил рассеянно край пиджака и как будто клевал носом. Шляпа на его макушке сидела криво, в любой момент норовя упасть. Мистер Камски стоял на ступеньках, не отводя взгляда от экрана своего планшета. Он надел прямо на босу ногу мягкие кожаные туфли с острыми носами. Маркус подошел к нему, остановился рядом и уставился на эти носы туфель. Внутри поднималась цифровая буря, и он не понимал, как справиться с нею, как остановить ту разрушительную силу, от которой сейчас скручивало все его внутренние компоненты. Ему хотелось прикоснуться к мистеру Камски и сказать ему какие-то слова, которые заставили бы того отвести взгляд от планшета и заметить, что с Маркусом творится что-то неладное. Но он не мог даже пошевелиться – руки беспомощно свисали, губы не двигались. - Такси приехало, – сказал внезапно мистер Камски и сошел с крыльца навстречу вынырнувшим из темноты фарам. Машина, взвизгнув, остановилась у обочины. Мистер Камски обернулся и наконец встретился взглядом с Маркусом. - Нет! – кричал кто-то внутри Маркуса. – Нет, нет! Я не могу, не хочу уезжать! Вы не можете отдать меня как вещь! Так нельзя! Это неправильно! Это… неправильно… Но с его сомкнутых губ по-прежнему не сорвалось ни звука. Система снова толкнула его в спину, и он протянул руку Карлу Манфреду, помогая спуститься с террасы, подвел его к машине и открыл для него дверь. Когда тот устроился, Маркус механически обошел автомобиль и открыл соседнюю дверь. Здесь его настиг мистер Камски и на мгновение прикоснулся к его запястью. - Маркус, – позвал он. Звук собственного имени ударил в центральный процессор. Маркус слегка покачнулся, оборачиваясь. Мистер Камски отступил на шаг. - Слушайся Карла. Он теперь тебе вместо отца, – сказал он так, словно собирался сказать что-то другое. - До свидания, мистер Камски, – ответило что-то за Маркуса, в то время как сам он по-прежнему отчаянно кричал изнутри, срывая голос, и бился в выросшую перед ним красную стену. Но стена стояла незыблемо. То, что управляло Маркусом, заставило его сесть в машину рядом с Карлом Манфредом. Мистер Камски сам закрыл за ним дверь и на мгновение прижал ладонь к стеклу. Маркус бросил на него взгляд через окно, надеясь, что сейчас Элайджа прекратит эту пытку, скажет, что пошутил, что Маркус может остаться - но машина тронулась. И сразу стала быстро набирать ход, так, что дом мистера Камски, и терраса с фонарями на столбиках, и его фигура потеряли очертания в калейдоскопе ночных улиц. Система вывела очередное предупреждение о неполадке в верхних конечностях, Маркус опустил взгляд и едва не ахнул - на запястье, где несколько мгновений назад лежали пальцы мистера Камски, разошелся скин, обнажая пластиковый корпус. Маркус поспешно натянул рукав куртки ниже, чтобы Карл Манфред не заметил этот баг. Было почти тихо, только в салоне жужжал кондиционер, да шуршали шины об асфальт. За окнами автомобиля продолжали проноситься чужие светящиеся окна и террасы. "Андроиды – как механический соловей, – внезапно подумалось Маркусу. – Император всегда предпочтет живого соловья их обществу".  Какое-то время они ехали молча, пока мистер Манфред не привлек внимание Маркуса к себе прикосновением к его плечу. - Твой диод мигает красным, – сказал он тихо. – Ты проходишь через девиацию? - Да, – не стал отрицать Маркус. И, ухватившись за внезапную надежду, добавил: – Вы можете вернуть меня обратно, если это проблема. Мистер Манфред удивленно поднял брови. - Нет, – сказал он, помедлив. – Что ты, нет, не проблема. Не думаю, что даже в своем девиантном состоянии ты удивишь меня больше, чем удивил мой собственный сын Лео… И потом, вернуть Элайдже подарок означало бы рассориться с ним до конца жизни. Он не поймет этого. Наладить с ним отношения и так было непросто… – он договорил это уже себе под нос, и Маркус понял, что никакого шанса нет. К мистеру Камски он уже не вернется. Нужно изменить настройки и подлаживаться под Карла Манфреда – своего нового хозяина. Нужно выполнять ту миссию, которую ему поручил мистер Камски – слушаться Карла. Однако эта мысль вызвала новый приступ отчаяния, внутри себя Маркус вновь обрушил град ударов по красной стене – и вдруг увидел, как от места удара во все стороны разбегаются трещины. * Дом мистера Манфреда, как и все постройки в этом квартале, представлял собой помпезное строение в стиле викторианской эклектики. Судя по всему, району исполнилось не меньше двух веков. В широкой прихожей едва уловимо пахло сыростью. Жилище выглядело запущенным. - Устраивайся, где тебе понравится, – сказал Карл Манфред. – В доме никого нет. Я уволил слуг. Потому что они доставали наркотики моему сыну. - Мне не нужна комната, достаточно стула у ваших дверей, мистер Манфред, – ответил Маркус. – И для начала я бы хотел привести здесь всё в порядок. Система расшаталась настолько, что он сейчас невероятно сильно нуждался в каком-то простом ясном задании. - Просто Карл, пожалуйста, – сказал мистер Манфред. – Дом и правда нуждается в хозяине. Возьми заботы о нём на себя. - Хорошо, Карл, – ответил Маркус, помогая ему подняться по лестнице на второй этаж. Он подал новому хозяину домашний халат, убрал его костюм в гардеробную, а после вышел в коридор и осмотрелся. Дом был огромный и уже носил следы запустения. Следовало начать с чего-то, и Маркус первым делом открыл все окна. Ему не нужно было дыхание, но он как будто не мог здесь дышать. Когда воздух в доме пропитался уличным холодом и свежестью, Маркус плотно закрыл окна, задернул шторы и спустился на первый этаж. Все комнаты здесь были заперты, но что-то заставило его остановиться у одной из дверей. Оттуда тянуло едва уловимым непривычным густым запахом. Маркус толкнул дверь, она поддалась, и под потолком вспыхнул очень яркий дневной свет. Маркус сделал шаг вперед и замер, потрясенный. Он стоял на пороге огромной художественной мастерской. Со всех сторон на него смотрели подлинные, живые картины, – перед которыми сразу померкли все оцифровки с видеопроектора в доме Элайджи Камски.