Рюджин, тебе нужно бежать...

Мысли Шин Юны метались, как звери в тесной клетке. Боль в перевязанной руке пульсировала в такт сердцу, но физическая боль сейчас значила меньше, чем та, что жгла изнутри. Она переживала за Рюджин и грызла себя за слабость перед Хван. Как она позволила той ранить себя? Как дала себя одурачить? Всё случилось слишком быстро. И сейчас из-за её ошибки, из-за того, что она сломалась в решающий момент, с Рюджин творится неизвестно что. Что с ней делают? Издевается ли Йеджи над ней прямо сейчас? Заставила ли подчиниться силой? Юна зажмурилась, отгоняя самые страшные картинки, но они лезли в голову одна страшнее другой. Но ведь раньше все было не так... Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть, выбивая из омута тревожных мыслей. — Войдите, — её собственный голос прозвучал хрипло, словно она не пользовалась им несколько дней. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась знакомая чёрная макушка. Милые ямочки на щеках, добрая, чуть лукавая улыбка — и мир вокруг перестал давить с такой чудовищной силой. — Черён... — Юна слабо улыбнулась, и в её голосе впервые за долгое время проступило тепло. — Ты пришла. — она чуть замялась, но добавила: — Я скучала. Черноволосая девушка подошла ближе, пряча за спиной объёмистый пакет с едой. — Конечно пришла. Иначе ты тут от голода умрёшь, а я этого не хочу. — Правда не хочешь? — Юна прищурилась, наблюдая, как Черён достаёт из пакета аккуратные контейнеры с супом и рисом. — Или притворяешься? Черён обернулась к ней, и в её глазах сверкнули привычные искры. — Шин Юна, если бы я хотела твоей смерти, разве бы не прострелила тебя на месте? — она вскинула бровь, усмехнувшись. — Хах. У тебя рука на меня не поднимется, — довольно промурлыкала Юна, поймав её взгляд. — С чего такая самоуверенность? Ты меня не знаешь, — Черён протянула им обеим по стакану воды. — Знаю, — перебила Юна. — Во-первых, потому что я ранена. Во-вторых, потому что я безоружна. В-третьих... — она сделала многозначительную паузу, а в уголках её губ расцвела хитрая улыбка. — А, точно! Ты ведь любишь меня! Черён поперхнулась водой. — Не кричи, идиотина! — она поспешно зажала Юне рот ладонью. — Почему? — голос Юны звучал приглушённо, но ни капли не раскаянно. — Ты ведь тоже скучала. Ну так поцелуй меня уже. Иначе я сама это сделаю. — Ты ненасытная! — Но когда мы с тобой спали той ночью, ты сказала то же самое... но все равно  просила продол... Юна не успела договорить — Черён резко накрыла её губы своими, запечатывая поцелуй. Шин довольно усмехнулась прямо в поцелуй, нежно поглаживая большим пальцем щёку девушки. — Раздражаешь, — фыркнула Черён, пряча раскрасневшееся лицо от Юны. — Давай уже поедим. — Я не могу, — демонстративно подняв загипсованную руку, с досадой проронила девушка. — Господи, дай мне сил, — прошептала Черён, закатив глаза. — Она же меня в могилу сведёт своими выкрутасами. Юна тихо хихикнула. — Между прочим, ты на них клюёшь. Вот смотри, даже сейчас, — Юна показала взглядом на руку Черён, которая уже тянулась к ложке, решив покормить её сама. Черён аккуратно поднесла ложку с супом к губам Шин. Когда тарелка опустела, атмосфера в палате неуловимо изменилась, став плотной и тревожной. — Как Рюджин? Она всё ещё у Хван? — спросила Юна, и в её голосе не осталось и следа от прежней игривости. Черён тихо выдохнула и взяла руку своей девушки в свои ладони. — Я не хотела тебе говорить до последнего. Но раз ты спросила... — она сделала паузу, подбирая слова. Юна выжидающе смотрела на неё, и в этом взгляде застыла мольба. — Черён? Скажи, прошу. Я переживаю за неё. Я не хочу, чтобы твоя начальница ей навредила. Или... или она уже? — Йеджи... — начала Черён и запнулась. — Недавно... добровольно-принудительно заставила твою сестру заключить брак. Я была свидетелем со стороны Йеджи. А Феликс — со стороны Рюджин. — Чёрт возьми... — зло прошипела Юна, сжимая здоровый кулак. — Добилась-таки своего. Почему Феликс мне не сказал? Черён пододвинулась ближе, пытаясь поймать её взгляд. — Я попросила не говорить тебе. Ты тогда была так подавлена... я испугалась и решила, что так будет лучше. — Ясно, — прошептала Юна. Она опустила голову, и её мысли снова понеслись вскачь, только теперь они были ещё злее и беспощаднее к самой себе. «Всё произошло из-за того, что я не смогла сопротивляться. Из-за меня. Я оказалась слишком слабой. Позволила ранить себя, позволила собой манипулировать. Если бы я была сильнее, если бы не растерялась тогда... Рюджин сейчас не была бы в лапах у Йеджи. Это я во всём виновата. Я не уберегла сестру. Я предала её своей слабостью». Комната поплыла перед глазами, но Юна заставила себя не плакать. Не при Черён. — Черён, — её голос прозвучал глухо и безжизненно. — Я хочу побыть одна. Черён понимающе кивнула. Она не стала спорить, не стала задавать лишних вопросов. Только мягко сказала: — Я рядом, — и, поцеловав Юну в лоб, бесшумно вышла из палаты. На выходе Черён ждал Феликс. Он приветливо ей улыбнулся, но в глазах застыла тревога. — Как она? — спросил он. — Уже лучше. Идёт на поправку, с каждым днём. Но... — Черён кивнула в сторону охраны Хван, замершей у дверей палаты. — Даже когда она поправится, ты ведь понимаешь, что на этом не остановятся. Йеджи не остановится. — Знаю. Будем надеяться на лучшее. Ты уже ей рассказала про... недавнее событие? — Да. Она поникла и попросила оставить её одну. Я не знаю, Феликс, чем я могу ей помочь. Я словно между двух огней, — Черён обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от безысходности. — Не думай об этом. Ты делаешь для неё достаточно. Я уверен, она рада, что ты у неё есть, даже несмотря на все обстоятельства, что сложились между Рюджин и Йеджи. Все страдают от этого. Но ты должна быть сильной, ради нее. Черён мягко улыбнулась и кивнула. — Спасибо тебе, Феликс. Мне стало легче. Феликс кивнул в ответ, и Черён уже собралась уходить, но его голос остановил её. — Черён... — он замялся, опустил голову и резко выдохнул. — Как Хёнджин? — он чуть помолчал, а потом всё же договорил: — Как Ли Ноу? Они ведь в порядке? Я понимаю, ты не можешь сказать мне всё, но... я переживаю за них. Черён грустно улыбнулась. — Их держат под присмотром, по приказу Йеджи. С ними мои друзья, так что всё хорошо. Им не навредят, пока... — она замялась. Феликс сглотнул. — Пока Рюджин с ней. — Хорошо, — резко отрезал Феликс, и в его голосе проступила сталь. — Прости, что задержал. Удачного пути. Он нервно улыбнулся, и Черён, понимающе кивнув, развернулась и ушла. Феликс проводил её взглядом, а потом перевёл взгляд на охрану, стоящую возле палаты Юны. «Я вас всех перебью, если их хоть пальцем тронут», — мысленно пообещал он, не испытывая ни капли сомнения. Развернувшись, он вышел на улицу. Нужно было покурить и попытаться успокоить шторм в собственной голове. В пристройке парни сидели на кроватях. Хёнджин нервно перебирал пальцы, а Минхо щёлкал щекой, глядя в серый потолок. Их крошечная камера состояла из двух коек, умывальника и маленького окна под самым потолком, затянутого ржавой решёткой, которая пропускала так мало света, что даже днём здесь царили сумерки. Дверь тоже была металлической, с глухой решёткой на уровне глаз — через неё можно было видеть коридор, но не вылезти. — Интересно, как там Ёнбок... — Хёнджин сделал паузу, вспоминая лица Феликса, Чонина и Сынмина. — Без понятия, — ответил Минхо, снимая пиджак и оставаясь в чёрной майке и чёрных штанах. — Нам бы выбраться отсюда поскорее. Хёнджин усмехнулся. — Хён, услышат ведь. Будь потише. — Плевать, — сказал Минхо. — Пусть глухими станут, но я тише говорить не буду. Моя интуиция меня не подводит — скоро мы точно выберемся. Хёнджин снова усмехнулся. — Ты всегда такой. — улыбнулся Хван — Хён, как думаешь, что там насчёт Рюджин? — Я думаю... — начал Минхо и резко замолчал, повернув голову к двери. — Эй, Хани, ты если подслушиваешь, делай это чуть тише. Хёнджин резко обернулся. За дверью, по ту сторону решётки, действительно стоял Джисон — прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди. — Не думал, что ты меня заметишь. — Я заметил тебя ещё минуты три назад, — Минхо лениво откинулся на спинку кровати, скрестив руки на груди, и с довольной улыбкой произнёс, глядя прямо сквозь решётку: — Так что услышал, что хотел? Или же ты просто пришёл послушать мой голос? Джисон закатил глаза, но кончики его ушей предательски покраснели. — Мне приказано. Уж прости, но так нужно. — Ахх, — прорычал Минхо. — У вас здесь всё слишком строго. Хёнджин молча смотрел то на Минхо, то на Джисона, наблюдая за их диалогом со стороны. Минхо вдруг поднялся с кровати и медленно подошёл к двери вплотную. Его пальцы легли на холодные прутья решётки, разделявшей их. Джисон, оказавшись так близко — пусть и с другой стороны — инстинктивно выпрямился, но не отступил. — Ты знаешь, Хани, — голос Минхо стал ниже, почти мурлыкающим, и он говорил прямо в решётку, не сводя с Джисона глаз. — Когда ты так старательно делаешь вид, что выполняешь приказы, у меня возникает желание заставить тебя признаться, зачем ты на самом деле сюда пришёл. Джисон сглотнул и дёрнул плечом, пытаясь сохранить безразличное выражение лица, но его глаза бегали, а щёки начали розоветь. — Я пришёл проверить, не замышляете ли вы побег. — Правда? — Минхо наклонил голову к плечу, не отрывая взгляда. — Тогда почему ты стоишь так близко? Думал, я не замечу? Или... — он сделал паузу, усмехнувшись одним уголком губ, — ты просто соскучился? Джисон дёрнулся, словно его ударило током, и сделал шаг назад от решётки. — Ты... ты спятил! — выпалил он, голос сорвался. — Мне нужно идти! Он развернулся, едва не споткнувшись о собственные ноги, и быстрым шагом скрылся в коридоре. Но даже сквозь тусклый свет было видно, как горят его уши и шея. Минхо довольно усмехнулся, всё ещё стоя у решётки, и только потом вернулся на кровать. — Милый, — он сделал паузу — Милый и наивный. Хёнджин выгнул бровь. — Ты совсем берега не видишь? — А что такого? — лениво пожал плечами Минхо. — Он сам пришёл. Я просто пошутил. — У тебя странное чувство юмора, — фыркнул Хёнджин, но в его голосе слышалась плохо скрываемая усмешка. — Эй, Хёнджин, — позвал он парня, видя, как долго тот сидит в одном положении. — Всё нормально будет. И с Ёнбоком, и с Рюджин, и с Юной. Да и с нами всеми. Не сомневайся в лидерстве этой девушки. У неё слишком большая воля, а когда дело касается нас, она и из такой жопы вылезет. Нам остаётся лишь ждать. — он щелкнул языком — Думаю, скоро всё начнётся — уже намного серьёзнее, — сказал Ли Ноу. Хёнджин уверенно кивнул, а Минхо лишь улыбнулся. «Рюджин, я знаю, ты всё сделаешь идеально», — подумал Минхо. Он очень доверял своей подруге. Своему дому. Ничего не предвещало беды, как вдруг… К их столику подошла незнакомая для Хван девушка. — Рюджин? Это правда ты? Сколько лет тебя не видела! Шин дергается. Неужели?... Она смотрит на девушку с явным удивлением. Почему именно сейчас, когда она с Хван?  Шин встаёт из-за стола, даже не глядя в сторону Йеджи, зная, что той не нравится всё происходящее. Черт. Не вовремя. — Минджон?... И правда, давно не виделись. Как ты? — Я в полном порядке… Ой, я, наверное, вам помешала. Рюджин, это?.. Ким смотрит на Хван, чуть кланяясь ей. Рюджин тоже оборачивается на Хван. Глаза бегают, сердце бешено стучит.  Ведь...  Минджон — общая подруга Рюджин  и Джимин… — Это… Моя… Подруга! — немного подумав, резко отвечает Шин, возвращая взгляд на Минджон. — Серьёзно?! Ты перестала поддерживать наше долгое дружеское общение после смер… Рю понимает, что хочет сказать девушка, поэтому быстро перебивает её. — МИНДЖООН! Я тут подумала, может, как-нибудь сходим погулять. А то ты права, сейчас мы немного заняты… Рюджин скрещивает руки на груди и начинает стучать пальцем. «Азбука Морзе?.. Что Рюджин хочет сказать?» — зачем Рюджин переходить на него? Ким этого не понимала, пока Шин не начала. "Слушай, Минджон, не смей упоминать о Ю Джимин в присутствии этой дамы. Фамилия Хван тебе о чём-то говорит?" — «ЧТО? Эта девушка из семьи Хван?... НЕУЖЕЛИ ТА ЖЕСТОКАЯ НАСЛЕДНИЦА? Блять… я не вовремя… Крайне не вовремя.» — А… это, к сожалению, у меня не получится. Много дел на работе и прочее. Ладно… я думаю, мне пора… Удачно провести время! До свидания. Ким в спешке уходит, напоследок обняв девушку и прошептав ей на ухо, что ещё расспросит её о том, что она делала с Хван, наедине. Йеджи же сидит со спокойным видом, но в её сознании бушует настоящий ураган ревности. Кто эта девушка?  Почему так общается с Рюджин?  Какая «дружба» была между ними?  Как посмела им помешать?  Почему Рюджин представила её как подругу перед этой девушкой? — Ох… Прости, Йеджи. Минджон всегда была экстравертом. — Шин натянула улыбку. — Думаю… пора уходить… Хван достаёт кошелёк и кидает на столик пачку денег. Она берёт девушку за руку и выводит из кофейни. Резко. Рюджин понимает, Йеджи зла. — Йеджи, отпусти… больно. Но Хван её не слышит. Она лишь крепче сжимает руку бедной девушки и направляется на подземную парковку к своей машине. Действие блокаторов закончилось, и Шин улавливает аромат ванили, доносящийся от старшей. — ХВАН, ПУСТИ!! Только не говори мне, что у тебя… Разгневанная Йеджи толкает Шин внутрь салона на сиденье возле водителя. Она блокирует машину, чтобы Рюджин не могла выйти, обходит её, быстро разблокирует дверь и садится внутрь.  Газ в пол — машина Хван выезжает с парковки. Оставив охранников и Чана смотреть на всё это с неимоверным шоком. — Быстро по машинам! — командует Крис. Парни садятся в автомобили и тоже выезжают вслед за Хван. В машине Йеджи: — ХВАН, ТВОЮ МАТЬ!!! КАК ТЫ МОГЛА ТАК ПОСТУПИТЬ? Ты ведь знала, что начнется... — Молчи… — ТЫ ЕЩЁ УМУДРЯЕШЬСЯ МЕНЯ ЗАТЫКАТЬ?!! ЗНАЯ, ЧТО У ТЕБЯ НАЧНЁТСЯ ГОН, ТЫ ВСЁ РАВНО ПОШЛА НА ЭТУ ЧЕРТОВУ ПРОГУЛКУ!! ТЫ ВЕДЬ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЛА, ЧТО Я НЕ ХОЧУ НАХОДИТЬСЯ ВОЗЛЕ ТЕБЯ В ЭТО ВРЕМЯ! Боже, твои феромоны… Шин старается не дышать: феромоны Йеджи заполнили всё пространство её лёгких. К щекам начала подступать кровь, а внизу живота стало невероятно тянуть и неприятно покалывать. — Хван, останови машину… Но Йеджи молча смотрит на дорогу, всё сильнее и сильнее вжимая педаль газа. — СУКА, ХВАН, ТЫ МЕНЯ НЕ СЛЫШИШЬ?!!! ЙЕДЖИ… О, чёрт… Ворота открываются, пропуская машину Хван внутрь двора. Йеджи выходит из машины и направляется к пассажирскому сиденью. Она распахивает дверь, резко хватает омегу за руку и уводит в дом. Бан Чан и остальные прибывают. Крис быстро направляется в дом вслед за девушками. Сука, почему именно сегодня? Уже в доме: Йеджи заводит девушку в гостиную, чуть ли не кидая Шин на диван. Хван стоит со взглядом, наполненным злобой, отвращением и ненавистью. Медленно и без каких-либо колебаний томным голосом спрашивает лишь одну вещь: — Кто эта сучка, что тёрлась об тебя у меня на глазах? Рюджин массирует запястье, на котором появились следы от крепкого хвата Йеджи. — …Да ты конченая… Рюджин встаёт. Ноги еле держат её, но она всё так же упрямо направляется к девушке, стоящей перед ней. — Не доводи меня, Шин. Отвечай. — А если доведу? Что сделаешь? Убьёшь меня? Тогда вперёд. — Ты так легко не отделаешься от меня, Шин. Я разрешила тебе не брать мою фамилию, чтобы не привлекать внимание. Но, как оказывается, это пошло только на руку! Ты спокойно можешь флиртовать со всякими шлюхами, да ещё и делая это у меня на глазах. Думаешь, что, находясь со мной в браке, можешь спать со всякими проститутками? У тебя свобода действий, а Хван должна мучиться, смотря на то, как её любимого трогают другие, да?! — Прекра… Не успела Шин сказать и слова, как девушка перед ней закричала ещё сильнее. — Не смей перебивать меня. Никакие слова не оправдают этого. Как ты можешь называть меня подругой перед ней? И ещё умудряешься после этого говорить со мной, как ни в чём не бывало? Йеджи хотела продолжить свой бурлящий от избытка эмоций монолог, но рука, что замахнулась и дала ей пощёчину, остановила слова, которые вот-вот должны были вырваться. — Замолчи… ЗАМОЛЧИ!!! Хватит думать только о себе! Я не твоя собственность и никогда ей не буду. Твоя ревность выходит за рамки дозволенного, но ты этого не понимаешь!!! Бан Чан заходит в гостиную и, видя Хван, что держится за место удара, смотрит на Шин. Йеджи замечает его и подаёт голос. — Смойся, пока живой… Йеджи достаёт револьвер и направляет его на Чана. Чан видел такую Йеджи впервые. Её глаза будто стеклянные… Она даже не делает различий между друзьями и врагами. Так легко и без сомнений направить оружие на друга?...  Да что, чёрт возьми, происходит? Чан кланяется и быстро уходит из поля зрения девушки. Он не испугался, просто понимал, что в таком состоянии Хван может убить любого. А это значило лишь одно: единственный человек, способный хоть как-то утихомирить этого зверя, — лишь Шин Рюджин. Чан выходит на улицу и приказывает всем даже на метр не приближаться к дому. — Хван, что ты делаешь? Как можешь направлять оружие на него? Йеджи поворачивает голову в сторону Рюджин. Голова плывёт, а приятный фисташковый аромат, доносящийся от омеги, дурманит голову. Йеджи делает шаг ближе и обхватывает талию Рюджин, плотно прижимая бедную девушку к себе. — Отпусти, Хван! Но Йеджи не слышит. Она проводит носом по шее девушки, вдыхая её аромат. — Теперь единственный способ заставить тебя понять, чья ты на самом деле, — это поставить метку. Поэтому бесполезно сопротивляться. Пойми, ты уже у меня в руках… — Неет, ХВАН, ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ!!! — Дорогая, сегодня мы много чего попробуем. Ночь длинная… После этих слов Йеджи подхватывает Рюджин и закидывает её себе на плечо. Младшая всеми силами старается выбраться из мёртвой хватки Альфы, но всё безуспешно. Йеджи поднимается на второй этаж вместе с девушкой в руках, заходит в свою комнату и сразу запирает её. — Йеджи, СУКА, ОТПУСТИ МЕНЯ!! — Отпустить? Да, пожалуйста. Хван кидает девушку на кровать и тут же нависает сверху, не давая возможности сбежать. Рюджин хочет вновь ударить старшую, но Йеджи быстро перехватывает её руки, крепко держа их над головой девушки. Она расстёгивает ремень на штанах и одной частью завязывает руки омеги, а второй привязывает к изголовью кровати, полностью обездвиживая руки младшей. — Не старайся зря. Этой ночью ты станешь моей по-настоящему. Йеджи усмехается и наклоняется к девушке, быстро целуя её губы в очень страстной манере. Руки старшей начинают блуждать по телу Рюджин, создавая волну приятных мурашек. И как бы Шин ни хотела это признавать, касания Хван лишь сильнее возбуждают её. Хван проникает языком в рот девушки, сплетая их языки в одном ритмичном танце, пока руки сжимают пышную грудь девушки. Язык очень настойчиво углубляет поцелуй, отчего Шин теряет голову. Шин ощущает столько возбуждения от, казалось бы, простого поцелуя в засос. Наконец, оторвавшись от девушки из-за нехватки кислорода, Хван самодовольно улыбается. Она начинает спускаться медленными поцелуями к шее девушки, оставляя влажную дорожку на её блестящей коже. Рюджин старается контролировать дыхание, но один стон всё же вырывается из её груди, когда Хван начинает оставлять красные круглые отметки на её шее, как бы невзначай кусая мягкую кожу и отпечатывая на ней свои клыки, но не оставляя метку. Пока рано — нужно ведь ещё повеселиться. Хван отстраняется от девушки, но лишь для того, чтобы разорвать рубашку, мешающую наслаждаться её любимой. — Ха… Хван, прекрати, прошу… Но Йеджи лишь злобно улыбается. Она одной рукой хватает и разрывает топ Шин, полностью оголяя её грудь. Рюджин отворачивается от смущения. Она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть на себе этот жадный взгляд Хван. — СУКА, ХВАН, ПРЕКРАЩАЙ... Остановись, прошу. — Как же много ты болтаешь… Дай мне насладиться тобой вдоволь. Хван тянется к ящику и вынимает оттуда кляп. Как бы Рюджин ни старалась противиться, кляп уже оказывается у неё во рту. — Вот теперь просто наслаждайся моментом, котёнок… Йеджи приближается к груди Шин, что часто вздымается. Она обхватывает пальцами один сосок, начиная крутить его в разные стороны. Рюджин запрокидывает голову назад. Она пытается сдерживать стоны, но когда рот Йеджи обхватывает другой сосок её груди и начинает жадно теребить его языком и посасывать, вот тогда она и не может удержаться. Стоны буквально начинают вырываться из неё один за другим, пока Хван всё ещё играется с её грудью, не сводя глаз с реакции девушки. Она сжимает грудь девушки в своей руке, точно оставляя там следы. Йеджи начинает кусать и оставлять засосы на теле девушки, будто этим хочет сказать, что та принадлежит лишь ей одной. Влажные дорожки из поцелуев превращаются в болезненные укусы. Всё туловище Шин отмечено Хван. Рука Йеджи спускается к спортивным штанам девушки, стягивая их вместе с уже насквозь промокшим в естественной смазке бельём. Шин начинает недовольно мычать и ёрзать, чтобы хоть как-то остановить девушку, но Йеджи не обращает на это внимания. Она полностью стягивает нижние элементы одежды с Рюджин. Поняв это, Шин пытается свести ноги вместе, но Хван силой раздвигает их. — Тебе лучше не злить меня, Шин Рюджин… И тут у Рюджин срабатывают абсолютно все рефлексы. Одним рывком, прилагая огромные усилия, она вырывает руки из плена и со всей силы бьёт девушку прямо в челюсть. Хван пошатнулась — не ожидала такого от беззащитной омеги. Шин быстро стягивает с запястий ремень и швыряет его в сторону, пока Йеджи не успела прийти в себя от произошедшего. Тяжело дыша, Рюджин выплёвывает кляп и отползает к изголовью кровати, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Не смей… — хрипит она. — Не смей ко мне приближаться. Йеджи трогает разбитую губу, смотрит на алые капли на пальцах и… улыбается. Медленно, опасно. — Бьёшься? — голос альфы становится низким, почти ласковым, от чего по спине Шин пробегает ледяная дрожь. — Хорошо. Значит, будешь ещё интереснее ломаться. Хван приближается, но Рюджин не отступает. Она встаёт на колени на кровати, готовая защищаться до последнего. — Ты думаешь, что можешь меня запугать? Наказать? — голос Шин дрожит, но в нём слышится сталь. — Сломать? Только попробуй. Я не сломаюсь, Йеджи. Даже если ты поставишь метку, даже если свяжешь — я никогда не стану твоей по-настоящему. Смирись с этим. — Ни после того, что ты сделала.— голос Шин звучит тихо, но каждое слово бьёт хлеще любой пощёчины. — Никогда. Йеджи замирает. Её взгляд меняется. Ярость медленно отступает, уступая место чему-то тяжёлому, почти… человеческому. — Почему ты так упрямо отвергаешь меня? — спрашивает она тихо. — Я ведь… я пытаюсь дать тебе всё. Себя. Власть. Защиту. — А я никогда тебя об этом не просила, — Рюджин выдыхает. — Ты силой заставила меня. Тишина повисает в комнате, тяжёлая и хрупкая. Йеджи медленно опускается на край кровати, не сводя глаз с Шин.  — Я не позволю тебе делать со мной то, что вздумается, — Рюджин тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. — Я не позволю играть со мной.  Йеджи не двигалась. Рука всё ещё висела вдоль тела, на губе алела свежая кровь от удара, но она не вытирала её. Не смотрела на Шин. Не смотрела никуда. Ни после того, что ты сделала. Слова вошли под кожу быстрее, чем её собственные клыки минуту назад. Она вдруг услышала себя со стороны. Что она сделала? Связала. Заткнула рот. Порвала одежду. Оставляла засосы, как клеймо на скотине. Она… она вела себя как монстр. Йеджи моргнула. Один раз. Второй. Внутри что-то треснуло. Не гнев, не гордость — нет. Что-то хрупкое, что она даже назвать не умела. Сожаление? Стыд? Ужас от того, в кого она только что превратилась на глазах у единственного человека, чьё мнение имело для неё значение? Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Извиниться? Объяснить? Попросить… Ни звука не вышло. Голос отказал. Язык прилип к нёбу. Впервые в жизни Йеджи Хван не знала, что сказать. И понимала, что любые слова сейчас будут фальшивыми. Мёртвыми. Она медленно, будто сквозь вату, опустила взгляд. Увидела кляп на полу. Ремень. Клочки разорванного топа. Свои руки, которые ещё минуту назад сжимали чужое тело. Её тошнило от себя. Не говоря ни слова, Йеджи развернулась и вышла. Плавно. Не хлопнула дверь — просто закрыла её за собой. Шаги в коридоре стихли через несколько секунд. Она ушла. Не обернувшись. Не попросив прощения. Не сказав даже обычного «прости». Потому что не заслуживала права это произносить. Рюджин остаётся одна Дверь закрылась. Рюджин была посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрела на пустой дверной проём. Только что здесь была Хван. Только что здесь пахло ванилью, яростью и бесконтрольной силой. А теперь — тишина. Она встала, но ноги подкосились. Она опустилась на пол, прямо на холодный ковёр, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Дыхание сбивалось, в груди колотилось что-то огромное, болезненное. — Что это только что было? — прошептала она в пустоту. Она подняла голову и медленно осмотрела комнату. Смятая постель. Ремень на полу. Кляп в углу. Её собственная одежда в лохмотьях. И запах. Этот проклятый запах ванили, который теперь въелся в лёгкие. А потом она вспомнила взгляд Йеджи. Тот самый. В последнюю секунду, перед тем как та вышла. Рюджин замерла. В нём не было злобы. Не было высокомерия, которое Хван носила как корону. Там было… что-то другое. Пустое. Сломанное. Сожаление, такое глубокое и тяжёлое, что Шин на миг забыла, как дышать. Она видела этот взгляд всего секунду, но он врезался в память намертво. — Ты… — голос Рюджин дрогнул. — Ты ведь правда поняла, да? Поняла, что натворила? Ответа не было. Только стук собственного сердца, только холод, пробирающий до костей. Она сидела так несколько минут. Может, десять. Может, час. Время потеряло смысл. Она переваривала, осознавала, пыталась собрать себя по кускам. Удар. Свобода. Её собственные слова. И этот взгляд. Боже, этот взгляд, от которого хотелось одновременно и убить Хван, и разрыдаться. Но сейчас было не время. Рюджин с трудом поднялась на ноги. Всё тело болело. Запястья горели. На шее и груди пульсировали чужие следы. Ей было противно. До тошноты. Она прошла в ванную, даже не взглянув на разгромленную комнату. Вода ударила горячая. Почти обжигающая. Рюджин встала под струи, не дожидаясь, пока пар наполнит комнату. Скинула остатки одежды на пол. Сжала губы, чтобы не закричать — от боли, от обиды, от всего сразу. Она смывала запах ванили, который, казалось, въелся в кожу. Смывала прикосновения. Смывала ту, кто посмела назвать её своей вещью. — Смойся… смойся… — шептала она, как заклинание. Но вода не могла смыть то, что осталось внутри. Когда горячая вода кончилась, Рюджин выключила кран. Вытерлась. Вдохнула глубоко и подняла глаза на зеркало. И замерла. На неё смотрела чужая девушка. Уставшая, разбитая, с красными глазами. И на её шее, на ключицах, на груди — багровые, почти фиолетовые пятна. Засосы. Следы от зубов. Хван не просто целовала — она метила. Оставляла своё там, куда не поставила официальную метку. Рюджин медленно поднесла дрожащие пальцы к шее. Коснулась самого большого следа — под ухом. Кожа горела даже от этого лёгкого прикосновения. — Боже… — выдохнула она. В зеркале отражалась не она. Отражение молчало, но говорило больше любых слов. Ты принадлежишь мне. Даже если ты ушла. Даже если ты меня ненавидишь. Эти следы останутся. Рюджин отвернулась. Не могла больше смотреть. Она села на край ванны, сползла на холодный пол, прижала колени к груди и закрыла лицо руками. — Что ты со мной сделала, Йеджи? — прошептала она в темноту. — Что ты со мной делаешь… Вода в трубах тихо шумела, остывая. Комната молчала. И только засосы на теле пульсировали в такт сердцу — напоминанием о том, что этот вечер не закончится просто так.