Брак по расчету

Лай становился громче, пронзая предрассветную тишину как нож. Арманд скинув с себя шляпу, решительно достал из-за плеча ружье, готовый к худшему. Тимоти проследил за его взглядом направленным в сторону дороги, решительным и разъяренным, взглядом загнанного в угол хищника решительно готовящегося к атаке. Но из тумана вынырнула не жандармейская сворá, а одинокий пес — рыже-белый бретонский эспаньоль с висячими ушами и виляющим хвостом. — Флик! — громко и облегченно выдохнул Арманд, убирая ружье. Пес, узнав голос, с разбегу прыгнул на Арманда, принявшись игриво скакать вокруг и лаять, а учуяв присутствие Тимоти, в несколько пружинистых прыжков запрыгнул в лодку, едва не опрокинув её. Омега, прикрывший лицо руками от страха, почувствовал шершавый язык, лижущий его пальцы. — Это же… Пес Лиз, — он облегченно рассмеялся сквозь слёзы, гладя собаку по мохнатой шее. - Помнишь его? - беззлобно спросил, Арманд, подходя к лодке. — В Шампани в первый день, он испачкал мне костюм, и Лиз упрятала его в псарню. Флик гордо гавкнул будто подтверждая «Было», вильнул хвостом, тычась мордой в ладонь, но аккуратно обошел живот, будто чувствовал хрупкость жизни под тонкой кожей. — Прочь, глупый! — Арманд попытался оттянуть пса, но Тимоти остановил его: — Всё в порядке. Он… бережный. Слова растворились в новом шуме — к пирсу подкатила телега, запряжённая тощей клячей. На козлах сидел Ник, его шрамы на щеке дрогнули в усмешке: — Думал, вас волки сожрали! Объятия бывших сослуживцев длились дольше, чем требовала мужская гордость. Ник тут же засыпал вопросами, тыча пальцем в лодку: — Откуда лодку взяли? Как через блокпосты прошли? Тут всюду русские, - взгляд Ника прошелся по изорванному окровавленному рукаву. - Что с рукой? — Позже, — оборвал его Арманд, кивнув на Тимоти. — Сначала Тимоти. Ник наклонился к лодке и замер. Тимоти, прижимавший ладони к животу, был белее паруса, а на его брюках темнели влажные пятна. — Воды отошли, ваша светлость? — прошептал Ник. — Нет, это от реки, — буркнул Арманд, но Тимоти перебил, голос дрожал как тростинка на ветру: — Внутри… будто что-то лопнуло. Он не шевелится. Мужчины переглянулись. Флик, уловив напряжение, заскулил, прижав уши. — Поехали скорее на квартиру. Лиз ждёт в городе. Она… — Ник запнулся, совершенно не зная что делать, — помогала при родах у овец. — У овец? — Арманд стиснул зубы, подхватывая Тимоти на руки. Тот вскрикнул от боли, но тут же закусил губу. - У тебя есть другие предложения? - Нужно найти повитуху! - Когда? Он уже разрождается! И вам на минуту все ищут! Телега Ника пахла сеном. Арманд забравшись в телегу, уложил Тимоти на подстилку, заботливо прикрыв его плащом. - Ты не со мной? - вопросительно протянул Ник, обратившись к Арманду, накрывая сено настилом. - Нет, я тут, - погладив Тимоти по голове сказал, Арманд, подтягивая настил, чтобы скрыть их. — Едем, — простонал омега, впиваясь пальцами в деревянный борт, спазмы становились все болезненнее и чаще. — Пожалуйста… Флик прыгнул следом, юркнув в еще не накрытую настилом щель, устроившись у ног Тимоти, как страж. Телега тронулась, и Ник, нахлёстывая лошадь, пробормотал: — Тут не далеко. Два часа езды. Тимоти застонал, и Флик завыл в унисон, будто чувствуя, как боль сжимает его тело в тиски. Арманд прижал ладонь к животу омеги — под кожей бушевало молчание, страшнее крика. *** Свеча коптила, отбрасывая на стены прыгающие тени. Квартира, снятая Ником, была очень скромна: сырые стены, скрип крыс за перегородкой, воздух, густой от запаха плесени. Тимоти лежал на матрасе. Его тело извивалось в конвульсиях, так сильно, что Лиз вынуждена была привлечь Арманда. Альфа держал Тимоти в кольце своих рук, чувствуя как короткие ногти омеги зло и яростно сжимают его предплечья. — Надо было… Уйти…Я не хотел…Ух… Дура, — невпопад выл Тимоти, смешивая французский со смесью других языков, как в детском бреду. — Встретиться… с Остином… должен был… Отпусти, дикарь… Боже как больно… Я умру. Арманд прижимал его к груди, чувствуя, как его собственная рубашка мокрая от пота омеги слипается с обнаженной горячей кожей Тимоти. Лицо, бледное как воск, исказила гримаса агонии — но даже так он был прекрасен. Хрупкий фарфор, треснувший, но не рассыпавшийся. Каждый крик омеги бил в виски, как молот по наковальне. — Ты не умрёшь, — шептал Арманд в такт потугам. - Откуда тебе знать?! Ты… идиот! Мимм…- болезненно проскулил Тимоти, метаясь в руках альфы. - Я тебя не любил! Зачем я… Зачем ввязался… Как скотина… Ооо… Арманд почувствовал короткий укол и опустил взгляд вниз. Лиз, опустившись на колени между дрожащих бедер Тимоти, напоминала хищную птицу: её руки мелькали в тусклом свете. Арманд видел только алые брызги на её запястьях да скомканную простыню, которую Ник подал вместо полотенца. — Тужьтесь -тужьтесь, не болтайте! — Лиз хлопнула Тимоти по бедру, оставляя кровавый отпечаток. — Головку вижу! Тимоти в ответ выдохнул, а затем вновь напрягся в руках Арманда. Лиз метнула взгляд на Ника, стоявшего в дверях с тазом теплой. — Покипяти ещё! — рявкнула она, а потом смягчилась, поглаживая внутреннюю сторону бедра Тимоти. — Почти, ваша светлость. Ещё разок, - и протянула руки к тащу омеги. — Прочь… руки прочь… ненавижу тебя! — он закатил глаза, обнажив мутные белки, и на секунду обмяк, будто дух вырвался наружу. Арманд тряс его, возвращая в кошмар: — Очнись! Слышишь? Ты должен… — Должен?! — Тимоти ожил, царапая Арманду руки, и жалобно скуля. — Мне так больно. Лиз пронзительно свистнула — Ник вбежал с тазом, вода расплескалась по полу. — Легче теперь, — буркнула она. — Головка вышла. Осталось… Тимоти повернул голову и впился взглядом в Арманда. Его лицо было мертвенно-бледным, нос распух, из ноздри свисал пузырь соплей. Но в глазах, расширенных болью, горела ярость жизни. Арманд поймал себя на мысли, что никогда не видел его прекраснее. — Зачем… ты… — Тимоти захрипел, срываясь в кашель. — Выходи… Выходи, чертёнок! — Лиз привстала, её пальцы обхватили что-то алое и скользкое. Внезапно тело омеги выгнулось, как тетива лука. Лиз ахнула, принимая окровавленный комочек. Все дружно облегченно вздохнули. — Всё, ваша светлость, вы молодец ваша светлость, — она возилась внизу, обмывая малыша, забирая со стола нож. — Теперь обрежем пуповину… И… Тишина. — Почему… Почему не плачет? — Тимоти ухватился за Арманда, тряся его, обеспокоено сводя брови, глаза его зеленые светлые как сладкие виноградинки, наполнились тревогой. — Где крик? Арманд посмотрел на Лиз. Та щёлкала младенца по стопам, потом перевернула вниз головой, вытряхивая слизь. Малыш безжизненно болтался в её руках, синеватый, как виноград в инее. — Дыши, чертёнок! — Лиз шлёпнула его по спине. — Ник, спирт! Тимоти завыл, цепляясь за сознание: — Нет… нет… Без движения. Без звука. — Лиз… — голос Арманда сорвался в шепот. Тимоти, не видя, уловил паузу. Его пальцы впились в рукав мужа. — Отдай мне его! — зарычал он, пытаясь приподняться. — ОТДАЙ! Лиз уже растирала младенца тряпкой, шлёпая по спине. Тишина звенела громче колоколов. …А потом раздался хрип. Тимоти замер, глаза расширились. — Это… он? Но Арманд не ответил. Он видел, как Лиз судорожно наклоняется, прикладывая губы к крошечному рту. В её движении была дикая, звериная решимость. — Дыши, — прошептал Арманд, не зная, кому адресует мольбу: ребёнку, Тимоти или себе. Тимоти обмяк, рука безвольно соскользнула с руки Арманда. Арманд прижал его к себе, пряча лицо в мокрых волосах. Где-то внизу, что-то захрипело громче. А потом раздался словно благословение раздалось кряхтение сбивчиво переходящее в пронзительный детский крик. Арманд облегченно выдохнул и посмотрел на Тимоти. Его лицо расслабленное в бессознательности на грубых простынях, еще хранило следы схваток: влажные пряди волос, слипшиеся на лбу, как паутина из черного шелка, капли пота, застывшие на висках. Арманд залюбовался веснушками — золотистыми искрами, рассыпанными по переносице. Губы, бледные и потрескавшиеся, слегка приоткрытые, обнажали край зубов. На нижней губе алела засохшая капля крови. Россыпь родинок и без того всегда заметных , теперь особенно выделялись контрастом на фоне мертвенной бледности. Арманд смотрел, затаив дыхание. Каждая деталь будто обжигала: как ресницы, слипшиеся от слез, отбрасывали тени на синяки под глазами; как тонкая жилка на шее пульсировала в такт дыханию. Он был похож на падших ангелов с картин, что они с Армандом созерцали в галереях Парижа: крылья сломаны, но сам он светился изнутри своей мистической хрупкостью. Он казался слишком прекрасным для мира, где роды принимают в крысиных норах, а жизнь начинается с тихого хрипа. Нежность обожгла сильнее боли. Он хотел заслонить Тимоти собой от всего. - Арманд, - он нехотя оторвал взгляд от Тимоти и повернулся на голос Лиз, протягивающей ему сверток, откуда выглядывали крохотные пальчики Он поцеловал Тимоти ложбинку ключицы и аккуратно отпустил, принимая в руки заветного и выстраданного малыша. Крохотный, сморщенный как старичок он ворчливо хрипел. Арманд не смог сдержать улыбки, принявшись инстинктивно качать кроху. Он посмотрел на Лиз, она уже полностью переключила свое внимание на Тимоти. Появившийся в дверном проеме с сигаретой в зубах Ник, видимо пытающийся отойти от пережитого стресса, крикнул торжественно: - Мои поздравления! - Тссс, - сердито шикнула Лиз, на что ее муж тут же сконфужено осекся.