Брак по расчету

Лёгкий ветерок конца лета трепетал кружевными занавесками на окнах особняка де Батлеров. Воздух, пропитанный ароматом увядающих роз из сада, нёс прохладу, но не свежесть — скорее, предчувствие осеннего увядания. Из роскошной кареты вышел ступив крепким шагом кожаных ботиков Остин. Его трость с набалдашником в виде львиной головы глухо стукнула о брусчатку, словно отмечая начало очередного спектакля его бурной семейной жизни. Его омега уже стоял в дверях, одетый в роскошный костюм из струящийся шёлка цвета пыльной розы. Его кудри, короткие и непокорные, оттеняли бледность кожи, а губы, чуть распухшие от утренних терзаний, казались единственным ярким пятном на этом фоне. Тимоти де Батлер был усладой для глаз супруга в свои двадцать с небольшим лет он выглядел юно и свежо, но в глазах зеленых как высокогорные озера — глубина, совершенно не свойственная юным созданиям. — Куда собрались, ваша светлость?— Остин подхватил его за запястье, пальцы властно впились в тонкую кожу. Его голос звучал сладко, как сироп с цикутой. — В Лувр. Выставляются итальянцы, — Тимоти не отводил взгляд от кареты, будто надеясь, что его взгляд красноречиво скажет о спешке за которой омега пытался скрыть нежелание находиться подле супруга. — Ах, культура! — Остин фальшиво рассмеялся, проводя ладонью по его плечу. — Позвольте составить компанию. - Карета ваша, - мрачно ответил омега, чтобы супруг понимал это не добровольное согласие - это неизбежное принятие. - Вот и чудно. Обожаю проводить с вами время. Тимоти не ответил, лишь кивнул, словно марионетка. Его запястье всё ещё горело в плену цепкой хватки. --- Внутри кареты пахло кожей, лавандой и железом — будто сама роскошь здесь смешалась с кровью. Остин развалился на бархатной скамье, расстегнув воротник. Его глаза, холодные и оценивающие, скользили по омеге. — Как прошёл ваш день, душа моя? — Остин коснулся его руки, будто случайно. Палец провёл по вене на запястье. — Спал. Чревоугодничал. Ленился.Читал. Бездельничал. Еще спал. Ждал, — Тимоти смотрел в окно, где мелькали силуэты Парижа. Город, который он больше не мог назвать своим. - Можете спросить у Жанны, вы ведь ее наняли шпионить за мной, - упрекнул альфу Тимоти. — Скучно,— Остин придвинулся ближе, дыхание горячее, чем полуденное солнце. — Может, развлечёмся? Его рука скользнула к колену Тимоти, сжимая его сквозь шёлк. Омега дрогнул, но не отстранился — знал, что любое движение лишь разожжёт мужа. — Прекратите. Здесь… не место,— прошептал он, голос ровный, но ногти впились в ладонь. — Ах, да! — Остин фыркнул, внезапно отдернув руку. — Вам же некомфортно нигде кроме как в супружеском ложе и неизменно одной и той же тоскливой позе. Омега никак не среагировал на это - его увлек вид из окна. - Три года, Тимоти. Три года я жду наследника, а вы плодите лишь пустоту! Тимоти повернулся к нему. В его глазах, обычно бездонных, вспыхнул огонь. — Может, проблема не во мне, а в Вашем бессилии? - прошипел омега. - Мой муж отлично справился с этой задачей! Удар был молниеносным. Пощёчина Остина обожгла щеку Тимоти. - Я ваш муж, Тимоти. Омега чувствуя звон в ушах, прижал ладонь к горящей щеке, что же кожа будет красной еще долгое время -прекрасное украшение в свете. — Вы забыли верно, кто спас вас и вашего никчемного «мужа» от смерти? — Остин прошипел, сжимая его подбородок. — Ваш «муж» сгнил бы на колесе, если б не моя… доброта. Смех омеги, горький и беззвучный, заполнил карету. — Доброта? Вы купили меня. Доброты здесь нет. Как и любви. Остин откинулся на сиденье, красивое лицо исказило яростью. - Вы неблагодарны и глупы, ваша светлость. До Лувра они ехали молча. Тимоти прижался лбом к холодному стеклу, следя, как капли мелкого дождя бьются о стекло. Остин напевал мелодию их первого танца — ту самую, что звучала, когда Тимоти было пятнадцать и он думать не думал о том, как сложно может сложиться его жизнь. Тимоти не помнил эту мелодию, она не имела для него никакого значения. *** Сквозь высокие окна лился золотой свет заката, подсвечивая мраморные статуи и полотна в золочёных рамах. Тимоти, в своем бледно розовом шелке и краснеющим пятном на щеке быстро слился с тенями залов, будто пытаясь стать частью фресок. Его кудри, обрамляли лицо, на котором застыла маска светской скуки. Стоило Остину отвернуться на минуту и его омега в компании других светских особ улизнул в соседний зал. --- Итальянец, одетый в бархатный камзол с вышитыми гвоздиками, жестикулировал у своей картины. Толпа вокруг полотна «Эрот и Аполлон» гудела, как улей. Тимоти, с бокалом шампанского, всматривался в черты Аполлона — высокие скулы, голубые глаза, золотые волосы, характерный подбородок - все это он видел. Видел в живую. Как и черты Эрота. Ооо… Черты Эрота принадлежали ему самому и это лицо он каждый день видел в зеркалах. — Интересно, синьор Гуаденино вы писали с натуры? — спросил маркиз Де Румель, коротко посмотрев на Тимоти. — Лица уж больно знакомые в нашем свете. Одно из них даже нынче вне закона. Художник развел руками. - Никакой натуры, исключительно моя фантазия. Все совпадения случайны. «Конечно же нет» подумал про себя Тимоти, вспоминая как они с Армандом позировали Луке в Каннах. На картине Аполлон и Эрот в объятиях друг друга взмывали вверх. — Прекрасная аллегория, не правда ли? — художник появился за спиной Тимоти, когда друзья омеги ускользнули в сторону других полотен. — Эрот обречён гореть в лучах солнца. Вечно. Тимоти отвел взгляд от картины и посмотрел на художника. - Вы все еще горите, не так ли? - улыбнулся Лука. - Разве может быть иначе, - обреченно выдохнул Тимоти, а после как бы невзначай предложил. - Познакомить вас с моим новым мужем? - Новым? - хохотнул Лука. - Что со старым было не так?