Маскарад

Ему снились светлые волнистые волосы, которые он сжимал во время поцелуя. И было до того хорошо, что захватывало дух и немели все конечности. Только губы, что пытались почувствовать хоть что-то, вместо фейерверков эмоций ощущали абсолютную пустошь, безжизненный вакуум, поглощающий в себя сказочное наслаждение. Воздух заканчивался, а ему все хотелось, чтобы поцелуй длился нескончаемую вечность. Чтобы придуманные воздушные замки просуществовали хоть еще немного. Ужасно прекрасный в своей несбыточности сон кончился, сменившись утренней суровой реальностью. Горло болит, как при простуде. Видимо, ночью он провел немало времени, извергая из себя спиртное. Голова кружится хуже калейдоскопа в руках человека, страдающего эпилепсией, а он только приоткрыл глаза. А еще ему хотелось плакать, потому что выдрали из мира красочных фантазий. Пересилив это воющее желание, парень протер сонные глаза. Он дома — первое, что может различить, отвернувшись от стенки. Его комната, наполовину залитая приятным глазу солнечным светом, все так же не убрана: кучи одежды разбросаны повсюду, рюкзак вяло подпирает письменный стол, а шторы не до конца открыты. Или закрыты? Он не может вспомнить, когда последний раз к ним притрагивался, потому его комната всегда находилась между светом и тьмой. С трудом юноша садится в постели, держась за голову. Единственное, что может ему помочь — это горячий душ и вода с лимоном. Стоя под бодрящими струями, он силится вспомнить, что было вчера после игры. Однако в голове сохранились обрывками диалог с Костей да колющая обида. Костяшки пальцев саднят — неужели он успел вчера с кем-то подраться? Попытки вспомнить все самому оказались бесплодны, поэтому он включил телефон, надеясь, что там что-то сохранилось. — Бля-я-я… — тихо простонал он, отложил сотовый на смятое одеяло и провел руками по лицу. — Поздравляю, Влад, ты долбаеб высшего разряда, — упрекнул себя он, переодеваясь, — А главное, каким, нахуй, образом? Телефон пикнул сообщением от Садовского. Воронов во второй раз зашел в их чат. Рома отправил часы дополнительных тренировок, песню и похвалил друга за то, что тот все-таки согласился принять участие в соло-конкурсе. В душе Влада всколыхнулся страх - захотелось отменить все, сказать, что соглашение было ошибкой. Но отказаться он не может, зная, что совесть скомкает его и без того потрепанные нервы в уродливый клочок нитей, если он подведет Рому. Ведь он дал ему надежду, и забрать ее — жестокость. Как отобрать у человека, страдающего астмой, ингалятор при приступе. В дверь постучали, и за ней показалось розовое лицо матери. — Уже проснулся? Как себя чувствуешь? — одетая по-домашнему просто, она прошла в глубь комнаты, ступая по-летнему легко. — Нормально, — пожал плечами Влад и тут же пожалел об этом. Мышцы заболели - спал он в крайне неудобной позе. Женщина протянула стеклянную кружку, что была на две трети заполнена грязноватой жидкостью. Влад не нашелся с ответом, лишь благодарно улыбнулся, превозмогая физический дискомфорт, и отпил, моментально закашлявшись от горечи. — Травяной чай помогает от похмелья, — сообщила Любовь Андреевна, и губа ее дернулась в подобии улыбки. Простила, сделала первый шаг, хотя виноват был он. Влад сжал кружку с такой силой, будто пытался придушить себя за всю боль, причиненную маме. "Прости", — просипел он у себя в мыслях. Духу же произнести это простое слово у парня не хватило. Любовь Андреевна тем временем открыла до конца темно-синие тяжелые шторы, впуская дневной свет во всю комнату, прикрыла окно, из-за которого создался сильный сквозняк, ощутимо дувший по ногам, и села на стул на колесиках, что стоял напротив кровати возле рабочего стола. Запахнув плотнее халат в попытке согреться, она вздохнула и начала речь, делая между предложениями длинные паузы: — Влад… - юноша, ожидая неприятный разговор, отставил кружку на пол и устремил взгляд на мать, — Мне крайне не нравится твой образ жизни. Ты днями где-то с кем-то пропадаешь, ничего не говоришь ни мне, ни отцу… Ты стал употреблять слишком много алкоголя. Я бы ничего не сказала, если бы это было не так часто и не в таком количестве. Ты практически каждый день приползаешь домой в невменяемом состоянии. Понимаю, лето, подростковый возраст и так далее, но уже началась осень. Влад, это твой последний год в школе, и он очень важен для твоего будущего. Ты бы мог уделять больше времени учебе… Если хочешь, можешь звать друзей в гости, вместе с ними готовиться, мы с Витей против не будем. — У тебя все разговоры сводятся к учебе. Это достает. Я только и слышу что: "Учись, Влад, учись", "А как в школе?" "Ты подготовился?" "Как твоя домашняя работа?" — подавленно процедил сквозь зубы он. — Не правда, мы интересуемся и твоей жизнью, но ты каждый раз игнорируешь наши вопросы и уходишь, — спокойно перебила его Любовь Андреевна, — Я даже не знаю, дружишь ли ты до сих пор с Костей и всего несколько раз видела Егора с Ваней. Объективно, выходил виноватым Влад. Но ему так хотелось доказать всем, особенно матери, что он прав, что это все остальные поступают несправедливо по отношению к нему, поэтому, заткнув логику эгоцентризмом, с упорством государственного адвоката доказывал это. Однако место совести в его сознании никто не занимал, и та с аналогичной упертостью наносила ножевые ранения точечно, адски больно по нервам. Он их физически ощущал: иногда заканчивался кислород, а лоб покрывало небольшой испариной. Все закончилось тем, что они вновь поссорились. По его вине. Влад, чтобы испытывать душевные муки не так явно, по обыкновению ушел из дома. На улице было тепло, уютный двор раскрасился осенними красками. Стояла сухая, безветренная погода, потому на детскую площадку высыпала вся детвора из ближайших трех домов. Дети беззаботно играли в догонялки, лазили по детскому городку, лепили в песочнице куличики и играли в жмурки и догонялки. Особо отчаянные и что постарше забрались на старый тополь и болтали там, не обращая внимания на суматоху внизу. Юноша поморщился от галдежа и глянул на часы в телефоне — еще нет и пяти вечера, самое время для прогулок, а значит, данная эпопея прекратится совсем нескоро. Он хотел было отправиться к другу, но тут дверь противоположного дома открылась, и на залитую солнцем улицу вышла она. У него перехватило дыхание, даже руки, собиравшиеся поджечь сигарету, задрожали. — Блять! - встряхивая обжегшийся рукой, чересчур громко брякнул он, привлекая осуждающие взгляды многих мамочек. Она же словно и не обратила на него внимания и продолжила обходить дом, направляясь к автобусной остановке. Ему выпал шанс: они одни, вне школы, их никто не увидит, он может извиниться и снять с себя этот груз, выворачивающий ему руки. Воронов последовал за ней, воодушевленный идеей починить хоть что-то, сломанное им, но неожиданно из-за угла дома вышел Ваня. Они чуть не столкнулись лбами в прямом смысле. — Здаров, — приятно удивленный друг протянул руку. Влад пожал ему ладонь, глядя Баеву за спину. Девушка продолжала воздушно плыть по своим делам, оставляя за собой сладко-кремовый флер. Собранная по крупицам смелость вдруг рассыпалась на тысячи кусочков. Если он сумеет ее собрать, то будет наидорожайший витраж. — Что-то случилось? — поинтересовался Ваня. — Да нет. Все как обычно. А ты… У тебя как? — пожал плечами в ответ и приветливо улыбнулся. — Пойдет. Слушай, а ты занят? Не хочешь в баскет сыграть? — Почему бы и да, — делать все равно нечего, а так он хоть отвлечется. — Круто, только продукты занесу и пойдем к остальным, — улыбнулся Ваня, показывая очаровательные ямочки, и направился к дому. — Кто будет? — шагая в ногу с другом, задал вопрос Влад. — Костя, Егыч, Лева и Кир, — на что Воронов кивнул. Компания вырисовывалась довольно приятная, а именно это ему и было необходимо в данный момент. Они подошли к тому же дому, в котором жил и Бекетов. Однако подъезд Вани был самым дальним, будто пытался скрыться среди старых, летом пушистых, сейчас полуголых деревьев. Возле крыльца стояла одинокая скрипучая скамеечка, окрашенная по-детски разноцветно. В комплект к ней шли старушки-сплетницы. Все три пожилые женщины всегда были броско накрашены, точно ждали покойных мужей с работы, щелкали семечки, выплевывая жеваную лузгу себе под ноги. Однако пожилые ведьмы, как мысленно окрестил их про себя Влад, оставались единственной отвратной стороной подъезда номер "пять": под окнами находились яркие клумбы из анютиных глазок, бархоток, ромашек и других прелестно пахнущих цветов, названия которых Влад никогда не знал. Среди них затерялся садовый гном с пухлыми румяными щечками, красным колпаком и полустертой улыбкой. Из окна первого этажа доносилась классическая музыка пахло домашней выпечкой. — Я быстро, — уверил Ваня и скрылся за подъездной дверью. Влад наконец закурил, наслаждаясь музыкой, ароматом пыльцы и теста. Он почти вернулся в спокойное состояние, но старухи, кряхтя и чуть не перебивая друг друга, нарушили шаткую гармонию: — Ишь молодежь пошла, тьфу! — Да-да, в наше время и подумать о сигаретах в таком возрасте было грешно. — Да я в их возрасте уже на трех работах горбатилась, не жалея собственного здоровья, и воспитывала ребенка! — А эти что? Непотребщина, разгильдяйство! — Да это что, — со знающим видом протянула одна из них, что сидела в центре и имела жабье лицо, — У Соньки-то новый хахаль нарысовался, а только учера с другим ее видела! Кажись, десятый на этой неделе, — она имела необычный, южный говор, который различить было очень сложно, особенно, когда дама жевала и говорила одновременно. — Ох, батюшки! — прикрыла лицо руками менее противная на вид пожилая женщина. Кажется, в ее глазах можно было прочитать сострадание и жалость. — Да проститутка она, прости Хоспади! Я всегда тебе талдычила! — ляпнула третья голосом, что похож на звук скользящего по стеклу пенопласта, и закинула в беззубый рот горсть подсолнечных семечек. — И как Земля ее носит? А перед детьми-то не стыдно? Батюшки, срам-то какой… Дверь скрипнула и появился Баев. — Пойдем? — Ага, — Влад потушил носком кроссовки бычок и направился в сторону баскетбольной площадки, даже не пытаясь анализировать поток информации, полученной только что. — Как погуляли вчера? — Если честно, я ничего не помню, — растерянно пожал плечами в ответ юноша. — Значит, хорошо, — хохотнул Ваня. — А ты чего делал? — На работе отпустили пораньше, поэтому так, по дому в общем, — как всегда немногословно ответил друг, однако, словно желая разрядить обстановку, решил уточнить, — Домашку вот успел поделать, бабуле за лекарством сходить. Открыл учебник по химии, понял, что ничего не вдупляю и закрыл… Как-то так вот. — С чего химия? — Вроде как сдавать планирую, — смущенно почесал затылок Баев, — Там, типо, в медицинский надо. — М-м-м, а почему медицина? — удивился Воронов. Он мог представить полицейским, борющимся за правду, учителем, который объясняет детям "что такое хорошо, и что такое плохо", в конце концов обычным охранником, но образ врача совершенно не вязался с внешностью Вани. Ростом чуть выше среднего, с широкими плечами, грубыми ладонями, чуть сгорбленной от неуверенности в себе и вечной усталости осанкой, волосами цвета темного шоколада, такими же глазами, греческим профилем, он ни коим образом не мог напоминать врача. Ада и Ника иногда шутили, а может и говорили всерьез, выспись Ваня, найди модную одежду и слегка подкачайся, то смог бы работать моделью известного и дорогого бренда одежды и аксессуаров. — Ну, или на крайний случай, смог бы играть в отечественных сериалах какого-нибудь супер-мега богатого и неприступного миллиардера-криминального авторитета вроде Стефано Висконти, —мило улыбаясь, рассуждала Аблонская, — У тебя точно нет южных кровей в роду? Ваня пожимал здоровенными плечами на глупости одноклассницы и пропадал после школы на работе. Всеми силами старался помогать семье, оставшейся по неизвестной Владу причине без кормильца. Работал Ваня совершенно незаконно грузчиком при не очень прибыльной компании доставки продуктов в магазины. Влад никогда не задавался вопросом, как его друга вообще наняли на такую работу, но ответ был настолько прост, что и прожженным детективом быть не нужно: кто сверху захочет спускаться в болото, чтобы испугать ее тиной? Физический труд не по возрасту, с которым иногда и взрослые мужики еле справлялись, и жизнь без отца, по мнению Воронова, сделали Баева сильным, закаленным, но совершенно скованным в общении и на эмоции человеком. Однако же, он не растерял сострадание и человечность, оказавшись на самом дне жизни, как то происходило с доброй половиной людей. — Помощь людям там, все дела. Обожаю эти вещи, знаешь? — перевел в неловкую шутку Баев. Возле тротуара остановился грязно-белый автобус с недовольной водительницей средних лет. Женщина, скривив тонкие губы в сухую полосу недовольства, яростно смотрела на красный светофор. Пассажиры сидели раздраженные, и только одно лицо казалось спокойным. Девушка со светлыми, словно хлопок, волосами сидела возле окна, читая увлеченно книгу и, казалось, пребывала в своем личном уютном мире, не замечая фырканье окружающих. Загорелся зеленый свет, автобус неохотно дернулся, выбросив вонючий черный дым, и лениво покатил прочь, усердно пыхтя и гоняя пустой целлофановый пакет возле себя. Влад смотрел ему вслед, сожалея, что не смог попросить прощения в этот раз. Ваня тактично промолчал, никак не прокомментировав заминку друга, лишь кивнул, мол, нас и без того ждут, а ты ворон считаешь. Вокруг баскетбольной площадки, огороженной железным забором со сколотой краской, высились несуразные, полуголые деревья. Летом они создавали необходимую тень, сейчас же тонкие, кривые ветви, точно острые, старушечьи ногти, с парой иссохших листьев норовили залезть на поле, испортив игру. Благо, росли они всего на одном углу и не могли рассечь кому-либо руку или лицо. На самой площадке уже тренировался Котов Кирилл — высокий парень со светлыми волосами и глазами и скупым на эмоции лицом, даже сейчас оно ничего не выражало. Влад ожидал увидеть и его брата-близнеца, но того не оказалось. Видимо, приходил в себя после вечеринки. Рядом общались Егор с Костей, а Лева, сложив руки на груди, молчал и деловито кивал, словно ему был интересен разговор. Ваня незамедлительно поздоровался со всеми, как и Влад. Разбились на команды и начали игру. Перекидывали мяч скорее с удовольствием, чем с целью победить, кроме Зайкина. Он, по обыкновению своему, выкладывался на полную: пот ручьями тек по лицу и шее, бутыль с водой давно опустела, а футболка прилипла к сухощавому телу. — Все, перерыв, иначе кони двину, — первым сдался Егор и немедля улегся на землю. — Поддерживаю, — согласился Кирилл и сел рядом, пытаясь отдышаться. Лев ничего не сказал, вздохнул, прислонился к холодному железному столбу, на котором крепилось баскетбольное кольцо, и прикрыл глаза. — Чего он пассивно-агрессивный такой? — подсел к остальным Влад, не чувствуя ног. — И это ты зовешь агрессией? — рассмеялся Боженов, — Ты его на тренировках не видел, там вообще отвал пизды и всего остального. Хотя, может, он сегодня на нас злобу вымещает за вчерашнюю попойку, — пожав плечами, добавил он. — Ага, блин. Завидует, что не был с нами, — угрюмо подметил Костя и закурил. Потянуло сладковатым дымом. Зазвонил телефон Кирилла, и он отошел. — Ставлю все свои бабки, что ты бросишь свою блондинку через неделю, — внезапно переменил тему Бекетов. — А я даже спорить с тобой не буду, — изогнул губы в подобии усмешки Егор. — Парни, тут дело одно появилось. В общем, дальше без меня. Мяч потом вернете, — вернулся Кирилл, с нейтральным выражением лица. — Дело государственной важности, раз оно важнее пропущенной тренировки, — встрял Лева. ­— Не нуди. Тем более, мы школьная команда по волейболу, а не баскетболу, — закатил глаза Егор. Лев проигнорировал слова Боженова и продолжил выжидательно испепелять взглядом Котова. — Брат, как обычно, — пояснил тот в ответ. — В следующий раз отработаешь, — наконец отпустил Кира. Парень благодарно кивнул, и дальнейшая игра проходила без него. Влад и не заметил, как вечер омрачил небо, включились фонари и ночные неоновые вывески магазинов. Воздух стал холоднее и влажнее, налетела мошкара, а он погрузился в игру, пытаясь обойти Льва, но куда ему тягаться с лучшим спортсменом школы. — Ладно, хватит с вас на сегодня. Будем считать, что долг списан, — и лучезарно так улыбнулся, что Владу показалось пугающе-странным, — Ты еще плутать будешь? — перевел взгляд на Воронова, собираясь предложить дойти до дома вместе, ибо жили в одном. — Не жди, — отказался от компании Зайкина юноша. Лев, пожав плечами, пошел домой, оставив парней наедине, Егор же давно поспешил по своим делам. Бекетов и Воронов остались вдвоем. ­— То есть мы с Ваней за вас отдувались? — Костя рассмеялся, — Мог бы и предупредить, я бы не старался так сильно, — фыркнул в конце Воронов. — Н-да, пиздец денек, — выдал друг, еще смеясь. — Да, дрючит он знатно, — подтвердил Влад. — Сигу будешь? Пацаны подогнали новый сорт, — предложил Бекетов. Единственный доступный им обоим способ расслабиться. Влад не отказался, и через несколько секунд по телу пробежала щекочущая волна умиротворения. Он улегся посреди поля рядом с Бекетовым и уставился вверх. По небу летел самолет, мигая лампочками. Кто-то прямо сейчас направлялся на отдых, в жаркие страны, загорать под палящим солнцем и купаться в шумном море, а он тух здесь под гнетом собственных мыслей. Блеклым светом пробивался сквозь облака месяц, как та самая надежда о благоприятном будущем, что еще не покинула его сознание. — Я спьяну согласился участвовать в сольных соревнованиях по танцам, — промычал в пустоту Влад. — И че ссым? Победишь же, — выпустив сладкий дым, ответил Костя. — Да как-то… Я же обычно с командой выступал и если лажал, то не особо видно было, а тут все зависеть от меня будет. — Главное репать, забив хуй на все. Мы так перед соревнованиям и делаем. Почти всегда успешно, кстати. — Идея. Только родителям не зайдет. — Ты меня не слышал? Я сказал забить хуй на все — на предков тоже. Если они не поддержут тебя в этом, то вообще можно откровенно посылать их куда подальше. — Не знаю… Это неправильно как-то, — он и представить себе не может, как на этот жест отреагирует мама. Наверняка очень болезненно, а ему видеть глаза ее, полные слез в который раз, не хочется. Он ненадолго замолчал, обдумывая сказанное, но отчего-то слова в голове теряли значение. Он все больше возвращался в прошлое, практически не замечая этого. — Кость, у меня до сих пор не выходит тот день из головы. Думаешь, мы правильно поступили… С ней? — Нет, конечно, — с его губ это прозвучало так легко и непринужденно, точно он говорил о заваленной самостоятельной, а не ошибке, разрубившей их жизни на три разных пути, — Ну да и хуй с ним. Кто прошлое помянет — тому хлеборезку разукрашу. В небе показалось несколько ярких пятен. — Сегодня праздник какой? — В смысле? - переспросил Костя. — В честь чего салюты? — Нет никаких салютов, Влад. — А это тогда что? — ткнул пальцем в небо. — А-а-а… Штырит, согласен. Классно, да? — Воронов свел брови на переносице, — Парни дали затестить, сказали для начинающих самое то. Смысл слов до Воронова так и не дошел, зато блаженство свободно гуляло по крови, растягивая губы в глупую улыбку, выветривая тяжелые мысли, норовящие вывалиться из головы камнепадом. — Давай еще в баскет, а? — приподнялся на локте Костя, и глаза его озорно блестели. Их игра была больше похоже на неловкое барахтанье рыбы, выброшенной на берег сильной волной. Но обоим казалось, что их мастерству восхитился бы профессиональный баскетболист. Ноги время от времени путались друг о друга, пальцы не могли попасть по мячу, и тот катался забавным колобком по площадке. Они бесчисленное количество раз падали, расшибая колени о шершавое покрытие площадки, сдирая кожу на ладонях. Одно такое падение вызвало адскую боль в колене, но привело в сознание, выталкивая дурь из головы. Матерясь, Влад схватился за ногу. Поддерживая друга за плечо, но еще не осознавая, что произошло, Костя проводил его до дома и затерялся в ночной темноте. Подъезд пах хлоркой и моющими средствами, напольный фикус так же одиноко стоял в углу около окошка, встречая жильцов. Лифт приехал удивительно быстро, лампочка в нем работала исправно, на зеркале ни одной надписи, ни одна кнопка ни подожжена. Влад прислонился к холодной поверхности, тяжело дыша. Колено утихло, но проснулась совесть. Сегодня он должен извиниться хотя бы перед матерью. Из кухни шумел телевизор, Влад тихо поздоровался с мамой, что мерила давление, и прошел в ванную. Ледяные струи душа помогли собраться с духом и отрезвили сознание. В чистой одежде и с грязной совестью он зашел на кухню. Приглушенно-тепло горело настенное освещение, а из окна шестого этажа открывалась панорама города, мерцающего разноцветными огнями. Любовь Андреевна, хоть и увлеченная вечерними новостями, заметила сына. Она вежливо улыбнулась и отставила кружку с ароматным чаем, что разносился по всей квартире чем-то приятно восточным. — Ужинать будешь? — поднимаясь со стула, чтобы убрать аккуратненький тонометр в шкафчик, который был переделан в домашнюю мини-аптеку. — Да, наверное, — от волнения он слишком резко упал на стул. Любовь Андреевна сделала громкость телевизора громче и принялась разогревать еду. — ... В ночь с четвертое на пятое сентября пропал один из кандидатов предстоящих выборов. Пока остается неизвестным — похищение это, неудавшаяся вечеринка или же стратегический ход со стороны представителя демократической партии Российской Федерации. Повлияет ли это на предвыборную кампанию? Упадет или же, наоборот, вырастет рейтинг Невского? Подробный анализ провел ученый-политолог, один из лучших юристов нашей страны — Алексей Степанович Боженов, — вещал из студии популярной новостной программы моложавый парень с жеманным лицом, но очень приятным тембром голоса. — Добрый вечер, Игнат… — начал говорить мужчина, лет под пятьдесят-шестьдесят. Лицо его доверия не вызывало и сразу навевало мысли, что он будет врать с три короба, пытаясь из данного мини-интервью обзавестись парой новых клиентов пущей, славой и влиянием. В основном же внешность его отдаленно напоминала Егора. Влада внутренне перекосило от омерзения к человеку, которого не по собственному желанию лицезрел на экране телевизора. Пока дети знаменитого "ученого-политолога и одного из лучших юристов страны" едва сводят концы с концами и зашивают наживую причиненные им как ментальные, так и физические раны, тот с супругой купаются в известности и роскоши: дорогой костюм, стильная стрижка, подходящая под возраст, дорогая картина в золотой раме на заднем фоне кабинета, расплывшееся от жира жадное лицо. Он похож жабу, которую надо потереть, чтобы достаток в семье был хорошим. Перед носом появилась тарелка с котлетами по-аджарски и картофельным пюре, отвлекая от просмотра новостей. — Как давление? — начал диалог Влад, лениво ковыряясь вилкой в тарелке. — Слегка повышенное, таблетку уже выпила, скоро должно снизиться, — Любовь Андреевна присела рядом, сложив изящные пальцы в тонкий замок на столе. Парень прокашлялся. — Я тут… Подумал и решил, что буду сдавать японский и общагу. Вот, — сердце гулко забилось в ожидании ответа матери. Она не успела ответить: послышался звук открываемой входной двери. — Я дома, — раздался из прихожей низкий голос отца, а вскоре и он сам показался на кухне. Увидев ужинающего в компании мамы Влада, он незаметно улыбнулся и поцеловал жену в щеку. — Сейчас руки помою, переоденусь и присоединюсь к вам, — голосом, чуть бодрее обычного, сообщил он. Весь вечер мама вспомнила университетские годы, знакомство с отцом под тихий музыкальный канал, что решили сменить, а Влад думал, что хотел бы тоже так влюбиться — раз и на всю жизнь, построить такую же семью, в которой все друг другу прощают обиды, поддерживают, в каких бы обстоятельствах не находились. Любовь. А существует ли она? Юноша пылко верил в нее, ибо перед глазами было немало примеров ее доказательств. Родители Влада, познакомившиеся в студенческое время. На его памяти они ни разу не ссорились, наоборот, поддерживали друг друга и были будто одним целым, дополняя каждого идеально. Когда злилась Любочка, как ее ласково называл отец, Виктор Алексеевич всегда оставался спокойным, рассуждал рационально, не давал ситуации скатиться по наклонной и охлаждал огненный характер супруги. Когда же на работе были трудности у него, Любовь Андреевна помогала разобраться с проблемами. С прожитыми вместе годами она даже освоила базовый уровень японского и кое-что понимала в азиатской культуре. Они выглядели, как своеобразный инь-янь, по-ангельски светлая Любовь Андреевна, и с небольшой бородкой, темно-каштановыми, связанными на затылке в пучок волосами и выбритыми висками и татуировками по всему телу, Виктор Алексеевич. Преодолев трудности ранней беременности и негативного общественного мнения, они смогли сохранить любовь друг к другу в изрядно раненых сердцах. Влад всегда ими восхищался ими в глубине души. Любовь сквозь годы и тяготы судьбы смогли пронести и его бабушка с дедушкой. На их долю выпали одни из самых беспощадных и несправедливых испытаний, какие только может придумать извращенный человеческий мозг: жестокая и кровопролитная Великая Отечественная Война, бесконечная осада Ленинграда, послевоенный голод и разруха и Сталинские репрессии, под которые попал дед Влада, став в итоге ссыльным в Сибирь. Бабушка поехала вслед за мужем, не боясь мороза и физического труда. Пойти на верную смерть ради человека — верх безумства или же проявление искренней любви. Каждый воспримет это по-своему. Влад предпочитал думать, что бабушка была вменяемой, и всегда заслушивался ее историями об их с дедом истории жизни. Одно до сих пор оставалось скрыто туманом — как из Сибири они оказались в Москве. Юноша хотел верить, что это было очередное любовное приключение, но только Богу известно, что было на самом деле. Любовь зарождается не только в белом, как у его родителей, сером, как у бабушки с дедом, но и в самом черном, грязнее канавы, обществе. Тому пример родителей Кости. Мать — с подростковых лет зарабатывающая самым легким и доступным для нее способом, и отец, промышляющий мелкими кражами. Оба вне закона, оба с проблемными семьями нашли друг в друге не только друзей, но глубокие чувства. Со школы и по нынешний день вместе, хоть и порознь. На свободе и вне ее — всегда друг за друга. Ведь ничто не объединяет так сильно, как общая вина. Однажды Влад, куря на одной из вечеринок, сухо выделил три причины существования любви: необъяснимая химическая реакция, привязанность или же привычка, одинаковые беды. Внутри тогда что-то запротестовало, крича, что нельзя быть таким бесчувственным сухарем, потому что любовь нельзя объяснить. — Влад, а как танцы? — поинтересовалась Любовь Андреевна. — Да-а-а, скоро конкурс будет. Сольный, — неловко замявшись, ответил он. — А дата уже известна? Мы бы с Витей с удовольствием пришли, — воодушевилась женщина. — Я уточню еще раз… Кстати, там за первое место дают денежный приз, — ненароком заметил парень. — Будет дополнительным стимулом победить, — подмигнул отец, — Но главное в любых конкурсах — бесценный опыт. Каким бы профессионалом ты ни был, выступление перед публикой может сыграть свою роль. Сколько моих знакомых не смогли стать синхронистами из-за стеснения перед людьми. Ты, слава Богу, не страдаешь пейрафобией. У тебя все получится, Влад. Мы верим, — на лице отца появилась улыбка, которая была адресована только ему. И сонное чувство гордости приосанилось, заставляя поверить в свои силы.

***

Утренний холод царапал щеки и почти зажившие от ссадин ладони. Негустой туман осел на проводах так, что почти незаметны были сидевшие на проводах птицы. Влад, кутаясь в джинсовую куртку, медленно перебирал ноги к школе. Он старательно пытался вспомнить, что было вечером субботы и в воскресенье. Ему казалось, он упускал что-то важное, но не мог понять, что. Лишь к вечеру седьмого дня недели он смог осознать, что выкурил с Костей далеко не обычную сигарету, до того часы последнего выходного потратил на то, чтобы собрать мозг по кусочкам и отбиться от сообщений Лизы. Они были настолько назойливыми, будто между ними произошло что-то большее, чем ненароком брошенный взгляд. Ему стоит поинтересоваться у остальных, что было на вечеринке, если не хочет сесть в лужу в ближайшем будущем. В школе в столь раннее утро было довольно немноголюдно. Однако охранница, женщина, лет под пятьдесят, с золотыми зубами, грозным взглядом и смертельно уставшим выражением лица, уже приветствовала учителей и учеников дружелюбным оскалом. Владу выдали ключ от шкафчика с номером "26". Он даже обрадовался в тот момент и почувствовал героем американского подростковом сериала, однако быстро разочаровался. Шкафчики были не впол, и ему, по всем законам подлости, достался тот, что находился снизу. Он надеялся, что друзья будут хранить свои вещи рядом, но место справа оказалось захламлено школьной канцелярией, соседкой же сверху выступила девушка-неформалка из параллели, и только Ваня смог поднять настроение, когда продемонстрировал ключи с цифрой "24". Косте же с Егором достались места рядом с командой по волейболу, наверняка над этим похлопотал Лев для сплочения духа и поднятия продуктивности труда. Улыбку вызвало и возвращение самого светлого человека класса — Жени Макеевой. Невысокая девушка с копной непослушных рыжих волос, вечно стянутых в конский хвост, спортивным телосложением, заливистым, заразительным смехом, чистой улыбкой и волевым характером держала в узде весь класс, помогая старосте, и одновременно была душой компании, подвигая Мишку, а Котов не обижался, охотно делясь местом. Первые три урока протянулись довольно незаметно с шутками Жени и Миши, Влад только и успевал, что менять кабинеты, бегая из одного конца корпуса в другой, с первого этажа на второй. Потому столовая, кишевшая бесчисленными детьми, равнодушными и, наоборот, чересчур внимательным учительницами и сонными поварихами, оказалась для него местом отдыха. И пусть со всех сторон верещали дети, трепались ученики средней школы, а буфетчица, женщина средних лет с толстыми, словно сардельки, пальцами и по-рыбьи выпученными глазами, кривила без того мятое лицо, чавкала жвачкой, мечтая, кажется, убить всех, ничуть не поднимала настроения, специально медля и создавая очередь, что длилась до самых дверей, он все равно выдохнул с облегчением. Ему повезло, Изольда Рубеновна отпустила с урока чуть раньше, сославшись на плохое самочувствие. Однако же, было очевидно, что пожилая женщина торопилась в учительскую, чтобы перемолоть кости новенькой учительнице по физкультуре. Влад успел занять пустое место в единственном чистом углу столовой и сейчас, поглощая честно сворованный у первоклашки завтрак в виде не особо аппетитной как на вкус, так и на вид запеканки и холодного чая, ждал друзей. Через какое-то время Ваня наконец сел рядом с добычей. Баев выглядел скверно: под глазами большие синяки, что при плохом школьном освещении и темной кофте выглядели болезненными, а в самих зрачках отражалась безнадежная пустота. — Приятного аппетита, — решил подбодрить его Воронов, — Надеюсь, от сегодняшней запеканки нам не придется провести у туалета полдня и ночь. — От запеканки вряд ли, но я бы чай на твоем месте не пил, — сонно подметил он в ответ. Влад глянул в свою чашку: в светло-коричневой жиже, что должна была быть чаем, еще барахталась муха в несчастных попытках выжить. Парень скривился и пожалел, что притронулся к местной еде. За последние несколько лет ее качество ухудшилось, но голод все же сильнее. — Выглядишь… Хреново. Что произошло? — задал вопрос Воронов, отодвигая от себя салатовый поднос с недоеденным завтраком. — Так, дома проблемы, да еще и Максимыч со своими диагностиками не обрадовал. И так понятно абсолютно нихуя, так нас еще за это и оценивать будут. — Может, и пронесет, как в прошлом году, — обреченно пожал плечами в ответ и заметил в очереди светлую макушку Кости. Рядом с ним стоял знакомый силуэт: долговязое телосложение, собранные в низкий, свободный пучок волосы цвета ржавчины, кривой, будто после перелома, нос. — Вань, а это кто? — кивнул он в сторону незнакомого парня, который добродушно смеялся Косте. — Новенький, вроде. Кажется, Матвей, — устало ломая куски плохо пропекшейся запеканки, сказал Баев. — И как он тебе? — Хм, не знаю, не общался. Но Егору, как и тем, кто с ним уже законнектился, он понравился. Ну, там, улыбка добренькая, шутки смешные, чуть ли не отличник и, вроде как, новый игрок в школьной команде по волейболу, — безразлично сообщил информацию Баев. Влад не успел ответить, так как напротив с громким уханьем сел Боженов. — Ебаные очереди и эта мымра болотистая. Очередь, как в войну за хлебом! Что за хуйня, я в мирное время живу. Костя все еще общался с Матвеем, не торопясь к друзьям. И это вызывало у Влада неприятные, скребущие ощущение возле горла. Егор хмыкнул, спровоцировав приступ паники. — Что? — повел плечом Воронов. — Все еще ножи точишь на Тайговского? Чего тебе он сделал? — перебирая погнутую вилку между пальцами, задумался тот. — В смысле? — А, ты не помнишь, что было в пятницу? — хохотнул Егор, — Ну ты знатно так приложился к лицу Матвея. Один раз, правда, но зато какой качественный. Серый бы заценил, — угрюмо подметил в конце он и, жуя за обе щеки запеканку, продолжил, — Если что, то я без понятия, зачем ты так сделал и ушел дальше бухать. Может, просветишь? — Сам ни черта не знаю, — развел руками Влад. — Ты б извинился, Матвей парень мировой, простит. — О чем речь? — наконец подошел и Костя. Удивительно, но его лицо его было румяным и выспавшимся, а вещи поглажены и пахли не пылью, а дешевым порошком для стирки. — Говорю Владу, что перед Тайгой надо бы извиниться за палитру на лице. — Дважды причем, — подметил Костя, припомнив и случай у себя дома. — Не буду я перед ним бегать на задних лапках, как цирковая собачонка. — Эт еще почему? Он же нормальный, адекватный чувак, получивший по морде только потому, что под руку твою пьяную попался. — Скользкий он какой-то, не нравится мне. — Ну смотри, дело твое, — отмахнулся Костя. — Блять, Влад, вот ты вроде тихий, воспитанный мальчик, а как напьешься, во все тяжкие пускаешься. Так и до нар недалеко, — подытожил Егор и с громким хлюпаньем допил чай. Совершенно неожиданно, с противным звуком пододвинув стул от соседнего столика, сбоку сел Миша. Влад научился различать братьев очень быстро, в первый же день. Кирилл мало говорит, скупо улыбается, Мишу же всегда сопровождает тирада, и причем не одна, слов, предложений, высказываний и восклицаний, иногда не связанных по смыслу. — У вас тут можно приземлиться? Что смотрите так? Иногда компания Кира меня задалбывает. Вы не против, если еще Федя займет местечко? Отлично. Что думаете о диагностиках? Я считаю, что это слишком. Лучше бы время дали на подготовку к итоговому, а не мучали всякой лабудой. Кстати, математику-то мы профильную все будем писать на этих диагностиках. Верх несправедливости! — У тебя словесный понос, что ли? — ляпнул Егор, запихивая в себя запеканку. — У тебя будет не словесный, если ты школьную хероту жрешь, — отозвался Миша, — Тут из человеческого только хлеб и масло. Ну, и раньше гематогенки были норм, а сейчас детей всякой химозой пичкают. Вроде и прогресс идет дальше, а такое ощущение, что шаг вперед — два назад. Особенно у нас. — Я ж пошутил. — Я тоже. Приятного аппетита, — и откусил бутерброд. Послышался звон разбивающейся посуды. — Блять, Федя, ну еб твою мать, опять? — не сдержался Мишка и пошел выручать друга из груды осколков, по пути задев плечом Разумовского. Вова на секунду прикрыл глаза, успокаиваясь, подошел к компании Влада и положил полузаполненный бланк посередине стола. — Ребят, отметьте, пожалуйста, экзамены, которые собираетесь сдавать. Максимыч сказал, что это надо было сделать еще вчера, но сообщили только сегодня. Все как обычно в нашей школе, — безрадостно сказал он. — А если я в душе не ебу? — Боженов, меня не ебет, ебешь ли ты. Просто поставь две галочки хотя бы где-нибудь, до февраля еще поменять можно, — зло процедил Разумовский. В компании повисла тишина, даже подошедший Миша замолчал. Злость старосты — это прекрасный в своей опасности аттракцион: и интересно, и страшно. Хоть Вова ни разу не был замечен в школьных дураках, но, возможно, сейчас сдерживает себя от нее. Его раздражение казалось страшным не только Владу, но и остальным. — Ладно-ладно, — "Слава его придуркам-родителям, что хватило мозгов не провоцировать Разумовского дальше", — прокомментировал мысленно поступок Егора Влад. — Всем спасибо, можете дальше завтракать, — кивнул Вова и отправился на поиски оставшихся. Окончив не самый приятный, но хоть какой-то завтрак, парни отправились в кабинет биологии. Владу наконец удалось завладеть вниманием Бекетова. — Че случилось? — испуганно спросил он, когда Воронов оттащил его за руку к окну. Золотой свет солнечных лучей падал на светлые волосы Кости, заставляя их выглядеть не так уныло как обычно. Он, заметив серьезный настрой друга на длинный диалог, кинул старенький рюкзак на подоконник и сам последовал за ним. — У тебя проблемы нарисовались? — участливо спросил Бекетов, сложив руки на груди. Влад пожал плечами, все еще сомневаюсь в необходимости данного разговора. — Вываливай давай, я уже столько говна пережил, что и с этим все решим. Есть одно охуеннре средство, называется: "Так, блять. Спокойно, ща все придумаем и выберемся из задницы". Правда, бате не помогло, — хмыкнул в конце. — В субботу… Это же не просто сигарета была? — Не-а. Самокрутка, — как ни в чем не бывало ответил Костя, будто говорил не о наркотиках, а о погоде. — Ты… — Влад потерял дар речи от количества захлестнувших эмоций, — Это… Почему раньше не сказал? Зачем ты ее дал мне?Откуда она у тебя? И давно ты на этой дряни? — Влад, Влад, не кипятись. Как ты думаешь, я должен был тебе предложить? Типа: "Эй, привет, дружище, я вижу, ты по уши в дерьме, есть один варик вытащить тебя оттуда. Будешь марихуану?" Так, что ли? — Н-нет! Ты вообще не должен был мне предлагать эту гадость. Она же… — Помогла нам обоим, да. А если смотреть только на ее минусы, то и будем жить, как гребаные крысы на корабле. И, кстати, тогда ты против не был, — Костя соскочил с подоконника и подхватил рюкзак, — Я тебя ни на что не подбивал, ты мог отказаться. Теперь уже с меня взятки гладки. Влад прикрыл руками глаза. Как же все неправильно выходит. Запрещенные вещества подарили ему незабываемый вечер с родителями, какого давно не было. — Окей, но в следующий раз предупреждай. Хотя лучше, чтобы его не было. — Как скажешь. Все, давай быстрее шевелиться, а то урок начался, а мы все здесь торчим, — Костя схватил друга за предплечье и поволок за собой. Дверь в кабинет биологии скрипела пронзительно и могла разбудить мертвого и глухого. Другие учителя и работники школы предпочитали всегда оставлять ее открытой, чтобы создавать меньше шума, и трогали ее только при открытии и закрытии школы, но не Виктор Романович. Этот приземистый пузатый мужичок, лет под сорок пять, с большими, юркими, всегда выпученными словно от страха глазами, губами-пельменями, короткой шеей, и редкими кучерявыми волосами блекло-рыжего цвета орудовал дверью, как недоучка-скрипач — с радостью и ошеломляющим звуком. Вот и сейчас дверь была закрыта, а из-за нее доносился булькающий голос учителя. — Дай Бог здоровья, — прошептал Костя и заглянул в класс, пронзительным звуком перебивая учителя. — Драсьте, извините, мы пройдем? — и, прежде чем Виктор Романович возразил, протолкнул Влада в кабинет. — Господа… Господа Воронов и Бекетов, это-таки неслыханная наглость. Я бы даже добавил, что это нахальность, дерзость и неуважение ко мне, вашему преподавателю, и одноклассникам! — как всегда, причмокивая после каждого слова, забурчал учитель. — Да-да, там просто очередь была в столовке. Еще раз изините, — пожал плечами Костя. Виктор Романович еще несколько минут рассказывал о правилах приличия, с обидой и скрываемой злобой поглядывая на последнюю парту, а затем с превеликим удовольствием продолжил вести урок. — Вы когда отцепиться от нас успели? — повернулся Ваня. — Так, Камчатка! — Виктор Романович стукнул кулаком по столу, — Это бесстыдство! Мало того, что опоздали, так еще и беседы ведете, отвлекая других учеников, ваших друзей. Вы, может быть, знаете мой предмет в идеале? Вот, например, Баев, скажите, вы биологию сдаете? — Да, — тихо ответил тот. — Что-то я не наблюдаю на вашем лице особой заинтересованности, а в аттестате за прошлые годы хотя бы "четверки". Или вы все и без моих объяснений знаете? Нет, конечно же, нет! Боженов, и вам советую не отвлекаться, хоть вы и прирожденный гений и надеетесь на это, но хоть какие-то знания должны поступать в вашу черепушку. До конца урока никто не проронил и слова, не желая выслушивать однообразные нравоучения.

***

— Влад, нет! Все не так! Твои движения слишком резкие… Нет, снова не так, - Рома громко выдохнул, — Еще раз с самого начала… Нет, руку выше. Изгиб резче, а движение плавнее. Влад, ты меня вообще слышишь? Еще раз с начала. — Ром, я больше не могу!.. — Влад без сил упал на холодный пол. — Что значит "не могу"? — удивился Садовский. — Я который час уже пытаюсь выполнить эту связку, но ничего не выходит, — простонал он, лежа звездочкой посреди тренировочного зала. — Надо больше тренироваться. Тогда получится. — Это надо роботом быть, чтобы вытерпеть нагрузку трех тренировок подряд, еще и эмоции показывать нужные, — продолжал жаловаться Воронов. — Им точно становиться не стоит. Во время танца людям нужны эмоции и чувства, а не тупо заученные движения. Влад поднялся на локтях и посмотрел на Садовского, мол, ты серьезно? — Танцор тоже своего рода актер. Хочешь чего-то добиться — делай и, если уж так хочется, ной, — твердо сказал Рома, глядя на Воронова через зеркало. Он все еще любил танцы и жил ими даже вопреки тому, что многое не получалось. Для него движения под музыку были персональным наркотиком, и никакие усталость, провалы, слезы и истерики не могли отбить это желание. Он будто оживал в короткие периоды, когда вселялся в героя своего танца. Он умел это делать настолько волшебно и нереально, что еще на ранних выступлениях люди засматривались на плавные движения кистей, на иллюзии, создаваемые пальцами рук, на эмоциональные прыжки, повороты тела. Зрители смотрели на его танцы с восхищением и блеском в глазах, и он всегда был рад им. На одном из школьных конкурсов, в котором он участвовал в десять лет, он смог выбить место в одной из городских танцевальных команд, специализирующихся на свободном стиле. Однако здесь он уже не был звездой и талантом: оказалось, что существуют люди, которые обладают теми же навыками лучше него в разы. И ему бы тренироваться, чтобы догнать их, чтобы стать лучше них, ведь он может, но он опустил руки, находясь под влиянием лени и страхом неудачи, и остался на задних позициях, с белой завистью глядя на тех, кто впереди. Рома дал ему шанс шагнуть из тени, красиво завуалировав. Теперь Владу придется согнать с себя три ручья пота, вылезть из кожи вон, дабы в кои-то веки осуществить мечту, заброшенную глубоко в душе, как мусор. — Дай пять минут, — он облизал пересохшие губы и заметил, как Садовский победно улыбнулся.

***

Многочасовая тренировка закончилась, высосав из Влада оставшиеся силы на дорогу домой. Крутить педали было непосильной задачей, поэтому юноша катил старенький велосипед рядом с собой, еле ощущая собственное тело. Только ноги, особенно орущие от боли колени заставляли двигаться домой, в душ и прямиком в постель. Экран мобильного показывал девять часов вечера — на улице тонкая тишина, иногда нарушаемая проезжающими машинами и редкими пешеходами. Первая осенняя неделя пустила легкий ночной морозец и морось, что дискомфортно щипала лицо и тыльные части ладоней. Костяшки еще не зажили, оттого покалывания щипали не любезно, как бабушка, а точно в наказание за проступки. По противоположной улице шел, едва держась на пьяных ногах молодой парень. В артистически жестикулирующих руках мелькала полупустая бутылка с янтарной жидкостью. Влад бы и не обратил внимания на пьяницу, если б тот не горланил стихотворение, как гимн собственной жизни. Язык парня, одетого в черное пальто, заплетался, но его владелец отчаянно пытался выстрадать из себя строки. Наконец он остановился, поднял бледное лицо к небу и прокричал: — Страшнее нету одиночества, Чем одиночество - в толпе, Когда безумно всем хохочется, Но плакать хочется — тебе! У Влада забегали мурашки по всему телу. Ему ни разу в жизни не доводилось слышать столь надрывного голоса. Голоса, лишенного всякой надежды и радости. Тем не менее, этот человек сегодня открыл ему десятое дыхание (ибо остальные он израсходовал на тренировке) и юноша запрыгнул на велосипед, со странным чувством страха и возбуждения колеся прочь — не каждый день встретишь человека, который читает стихи по памяти посреди пустынной улицы. Кто знает, может, в следующую секунду он достанет пистолет и застрелится, а Владу только видеть смерть не хватало для полного счастья.

***

Он не думал, что учеба в выпускном классе окажется настолько сложной. Нет, он не делал домашнюю работу, не готовился к экзаменам и итоговому сочинению. Все его время занимали выматывающие, многочасовые, иногда сверхурочные тренировки - к концу дня он приходил, что называется, овощем и усердно пытался провалиться в сон. Однако это не всегда удавалось быстро: он мог уснуть сразу, а потом просыпаться по нескольку раз за ночь, а мог и, ворочаясь, проваляться с бессонницей несколько часов, сомкнув глаза лишь под утро. Все же в ночь с четверга на пятницу кокетка-удача повернулась к нему лицом, и он отрубился, когда не было и одиннадцати вечера. Утром, впопыхах собираясь в школу и ругая будильник, который сработал слишком тихо, он все возвращался ко сну. Странно или нет, он запомнил только небольшой отрывок, почему-то въевшийся ему в мозг паразитом. Он чувствовал крепкие объятия со спины, а перед своим лицом видел дуло пистолета. Громкий выстрел и замедленная в движении пуля. Глупость, игра воображения. Но она не дает покоя, навевая грустное настроение. Умереть во сне — говорят, это к долгой жизни. Но правда ли это, или люди просто хотят верить в хорошее? — Я на перекур, кто со мной? — не дотерпев до конца учебного дня, предлагает Влад друзьям. — Не, и так хотят на нас спизженную мобилу повесить. Слишком рискованно, давай сам, мы на шухере, — устраиваясь поудобнее на диванчике около дальнего туалета, проговорил Костя. — А был повод? — округлила глаза новая пассия Боженова, к сожалению, с той вечеринки Влад так и не запомнил ее имени, да и не стоило это того. — Нет, просто… — Егор замялся, пытаясь отыскать слова. — Просто директор считает, если мой батя пиздит все, что видит, то и я этим страдаю, — помог Костя, — Или по себе людей судит, пидр ебаный. — То-то же, сам наворовал на пентхаус, — продолжил Боженов, - А нам на нормальную хавку зажал, скупердяй хуев, — дальше Влад слушать оскорбления Адольфа Генриховича не стал, плотно прикрыв за собой дверь туалета. В углу, между кабинок и раковин, серого помещения толпились младшеклассники. Влад не стал одаривать их своим вниманием, про себя лишь удивившись их присутствию на втором этаже, ведь классы начальной школы, как и их туалеты соответственно, располагались этажом ниже. Открыв форточку шире, он поднес сигарету к губам и растворился в никотине. Эта неделя высосала из него силы в такой степени, что у него физически не хватало времени на то, чтобы загрызть себя виной. Он почти не думал о прошлом, сконцентрировавшись на настоящем. "Выходит, все трудоголики очень грустные и одинокие люди", — заключил мысленно про себя он, когда детский смех разбился о плитку помещения. Он не был веселым, скорее жутким, как в фильмах ужасов. У Влада пробежали мурашки по всему телу, и он решил быстрее уходить. Это он в своем детстве боялся старшеклассников и уважал их, а нынешние дети могут и спокойно ударить его. — Что, с мальчиками не нравится общаться, да? — Только с девчонками можешь языком чесать? — Настоящие мужчины общаются только с мужчинами, а баб трахают! — Сопляк очкастый! Детские голоса раздавались эхом в голове. Слова должны были вылететь из нее, но бились о стенки мозга, который вовсе не хотел их отпускать. Влад так и замер с полуоткрытой дверью в раздумьях о том, как же поступить. Вот и прошлое подкралось незаметно, а он так хотел отдохнуть от него. — Эй, шпана, а ну разбежались! — голос Вани все поставил на места. Дети метнулись из туалета, позабыв о развлечении. Даже тот, над кем издевались куда-то исчез, будто его не было, и Владу все померещилось. — Не загрызли? — положил на плечо руку Ваня, по-доброму ухмыляясь. — Да куда им, — пошутил в ответ Воронов и вышел в рекреацию. Гроза все страшилась вот-вот разразиться на протяжении нескольких часов. Тяжелые темные тучи раздражающе висели половину дня, и яркий свет солнца казался странным заигрыванием звезды со смертью. Она будто чуяла, что не избежать рокота и ярких вспышек, и извинялась, припекая. Ливень пошел во второй половине дня, и закончился он так же внезапно, как и начался. Теперь в воздухе танцевала прохлада, и одновременно горело солнце. По лужам прыгали дети в резиновых сапогах, развлекаясь после школы. — Блять, ебаные цветы жизни! — выругался Егор, когда его джинсы окатил холодной водой ребенок, с разбегу и довольным визгом плюхнувшийся в воду. Уроки только что закончились, и компания друзей стояла на детской площадке под тополем, выкуривая сигареты. — У вас на пятнадцатое октября планы есть? — невзначай спросил Влад, гоняя камушек носком кроссовки по мокрому песку, — Если ничего, то приходите на конкурс. — Забились, — кивнул Костя. — У-у-у, это ты на тренировках ща пропадать бесконечно будешь? Класс, у нас тоже полная жопа. Лев, чтоб его собаки загрызли, Зайкин вместе с Полиной Вячеславовной устраивают открытые тренировки. Тип, чтоб желающих еще в команду набрать, а то у нас по минимуму. Пиздец, че еще сказать? — возмутился Егор, — В честь будущего позора или успеха, эт уж как повезет, устравится бухич. Так, ну ты не придешь, — отмахивается от Вани, — Влад? — Меня не ждите, — отзывается вместо Воронова Костя. — Это как, вашу мать, извиняюсь, понимать? — Работа. И не смотрите на меня, блять, так осуждающе. Может, это и кажется на первый взгляд легко отнести что-то куда-то. А на самом деле, хуй там плавал! Могут послать к черту на кулички с ебаной ценностью в несколько жизней без денег на идиотский проезд. Еще и домой пиздохать после всего, — Бекетов замолчал, — Лять, ну что? Говорите, только не молчите так страшно! — Окей, допустим, самый маленький минус, это незаконность. Опустим его, раз тебе все равно, — принялся рассуждать Ваня, — Тебя не смущает, ну, неопределенность? Вдруг тебя зарежут нахуй, если увидишь или услышишь что-то? — Так ясно. Параноик хуев, как и Влад. Если что, то я не совсем дуб дубом и нож всегда с собой таскаю. — От пули в башке он не спасет, — хладнокровно возразил Баев. — Ладно, "Час вопросов с Бекетовым" продолжается, — переделав название знаменитой передачи под свою закатил глаза он, — А ты чего думаешь? — обратился к Егору. — Хер знает. Будь осторожнее и звони, ес что случится, — пожал плечами тот. — Значит, никого из вас не будет, да? — через некоторое время спросил он. — Ну почему же? — улыбнулся Влад. — Отлично. Хоть кто-то еще не разучился отдыхать.

***

Квартира Боженова была из разряда тех, в которой ремонт делали последний раз еще в Советском Союзе, когда она и была построена. Узкая прихожая с вешалкой, на которой сейчас свободного крючка не наблюдалось, длинная тумбочка со скрипучими шкафчиками. Слева - раздельный санузел и ванная комната, размером настолько маленьким, что там едва мог поместиться человек, и тот сразу оказывался зажат между старой, шумной стиральной машиной, ванной с белой шторкой и раковиной. Дальше шла дверь в махонькую кухоньку с выцветшими серыми обоями и старой техникой. Дверь, что вела вперед из прихожей, открывала дорогу в гостиную, одну стену которой занимал сервант, заставленный всякой бесполезной всячиной, противоположную же стену украшал шерстяной ковер с диковинным рисунком. Старенький диванчик и кресло словно сообщали, что в квартире жила пожилая пара, а не молодые братья. Из гостиной была еще одна дверь, всегда наглухо закрытая — спальня Егора с узкой кроватью, допотопным компьютером на столе с огромным количеством ящиков и большим шкафом, в котором оба брата хранили одежду. Кухню и гостиную связывал балкон, на который убрали хлам и несезонные вещи. Сама квартира выглядела слегка уныло и пусто, хоть и была убрана. Чувствовалось отсутствие женской руки, заботы и любви. О них напоминали только светлые занавески да серый кот, выглядевший здесь больше забредшим, нежели живущим на постоянной основе. Влад был нечастым гостем всилу того, что старший брат Боженова отчего-то терпеть не мог посторонних людей и запрещал Егору превращать дом в "проходной двор". Для Влада это было удивительно, он никак не мог понять, почему Сергей так против этого, ведь дома старший Боженов большую часть времени отсутствует, предпочитая работать. Именно поэтому Воронов пропустить такое редкое событие, как вечеринка, хоть и скромная, в доме Егора не мог. Он скинул куртку, поздоровался с котом и дружески хлопнул по плечу Боженова и Кирилла. — Сегодня без Миши? — Да, сегодня он решил посидеть в тишине, — дал странный ответ Котов и протянул банку пива. Влад с наслаждением залпом выпил ее половину и принялся разглядывать остальных гостей. Ребята дружно обсуждали предстоящий игровой сезон, Влад, не включенный в процесс с самого начала, не особо понимал, о чем идет речь. Он ненарокомту з косился на Матвея, как большинство присутствующих. Тайговский бессознательно привлекал внимание. Это раздражало. Действовали на нервы и его харизматичная улыбка, и грамотная, красивая речь, и острый запах какао, который он чувствовал невыносимо сильно. Бесило все, поэтому он стоял в стороне, не желая проявлять в очередной раз злобу, и медленно, смакуя отвратительный вкус, глотал пиво. — Тебе не нравится Тайга? — над ухом раздался тянущийся медом голос, от которого передернуло. — Чего? — нахмурившись, он перевел взгляд на Лизу. Она была пьяна и грустна. Ему стало ее жаль. Он поступил, как полный кретин, воспользовавшись ее симпатией, а затем игнорировал всю неделю. — А мне кажется, он ничего такой, даже прикурить дал, — она криво провела рукой в воздухе с зажженной сигаретой. Влад набрал полные легкие воздуха, готовясь к разговору. Нужно же двигаться из точки невозврата. — Пойдем на балкон, а то еще спалишь все к чертям собачьим, — он аккуратно взял девушку за плечи и повел на балкон. — Сам иди к чертям собачьим! Не нужна мне твоя компания, слышишь? Лучше пойду к… К Тайге! Он воспитаннее тебя и уж точно не станет игнорировать девушку, которую поцеловал… Воронов, почему ты такой козел? — в ее глазах застыли слезы. Она, словно придавленная односторонними чувствами, упала на стул и закрыла лицо ладонями. Влад едва успел вырвать из ее рук сигарету и выкинуть за балкон. Юноша стоял растерянный над ней, не зная, как реагировать на слезы. Она плачет по его вине. "Не опять, а снова, да Влад? Ты мастер разочаровывать людей". И только сейчас, глядя на Аблонскую, ему пришло осознание, что Ромы-то и не было в прошлую пятницу. "Боже, о чем ты думал, когда приглашал его на вечеринку? У него из жизни ушел дорогой человек, а ты предложил напиться в компании незнакомых людей. Не все решают проблемы, как ты", — захотелось ударить себя голове, чтобы мозгов прибавилось. — Лиз… Прости, — он уперся спиной о стену и сложил руки на груди, а она подняла заплаканное лицо на него, — Я… Правда хотел написать тебе, но времени не было, — врет, и в мыслях не было такого, — Стоило раньше извиниться за ту, кхм, ошибку. Аблонская вдруг поджала губы и, городов вздернув подбородок, ушла, оставив его одного стоять в сумраке и пожинать плоды собственных ошибок. — Пиздец, — резюмировал он, доставая из пачки сигарету, — Хоть одной проблемой меньше. Браво, Влад, таким образом ты сможешь разобраться со всем до конца года. И останешься нахуй без друзей, — и грустно рассмеялся собственным умозаключениям. В подтверждение мяукнул кот. — Думаешь, правильно поступил? Ну это же лучше, чем давать ей надежду на что-то. Не щурься так, Серый. Животное грациозно потянулось и, махнув хвостом, удалилось на кухню. Докурив, Влад проследовал все же за Лизой, как бы ни хотелось посидеть в тишине вместе с молчаливым, понимающим котом. Аблонская весь вечер была притворно веселой, шумно смеялась и не сводила глаз с Матвея. Влад время от времени искал ее взглядом, чувствуя ответственность за поступки, которые она сегодня совершала в странном состоянии. И вот она пропала. Он запереживал пуще прежнего. "Успокойся, по рассказам, Тайга ебаный джентльмен", но разум, затуманенный всего одной банкой пива, говорил, что могло и произойти что-то плохое. Лиза плакала на кухне в одиночестве, из пепельницы шел дым. Как бы он не хотел, он не мог ей посочувствовать: он никогда не влюблялся. Поэтому он просто стоял, спрятавшись за углом и мысленно просил не делать ее что-то ужасное. Ее глухие рыдания нарушал жужжащий в беззвучном звонке телефон. Она взяла трубку, и выражение лица из плаксивого сразу сделалось серьезным, хоть слезы и продолжали скатываться к подбородку. — Да, пап, уже спускаюсь, — Аблонская вытерла слезы и направилась к выходу, Воронов едва успел спрятаться в ванной. Подождав немного, он вышел из маленькой комнаты и поплелся за Лизой, держась на расстоянии, но готовый в любой момент поймать падающее тело. Машина, к которой шла Аблонская, была большая, черная и как будто только из салона. Она неловко забралась внутрь, и автомобиль укатил, неуважительно фыркнув Владу в лицо. Прокашлявшись, он зашагал обратно.