Маскарад

Ждать лифт, старый, с протертым линолеумом, пропахший насквозь могильным одиночеством и мочой, с изуродованной поверхностью зеркала черным спиртовым маркером, настроения не было — Влад не спеша шагал по лестнице на шестой этаж. Он мог бы отвлечься от мыслей, пересчитывая неровные, болезненно-белые ступени, но и этим заниматься не хотелось. Правильно ли он все делает? Внутренний голос пока молчит, не поощряя, однако уже и выматывает нравоучениями. Со временем он откопает в себе смелость исправить все. Завибрировал мобильный телефон в заднем кармане джинсов — звонила мама. — Да? — он остановился на полпути и облокотился на перила. — Влад, я сегодня не приеду, работы до неприличия много. Покушать не забудь и жди отца, — раздался теплый, но усталый голос. — М, понял. Он тоже будет поздно, — и, немного погодя, добавил, — Я у Егора, дом через дорогу. Любовь Андреевну отвлекли, она скомканно что-то ответила сыну и вновь с головой погрузилась в расчеты. И только ей одной известно, насколько хотелось бросить все, приехать домой и провести пятничный вечер вместе с семьей, но вместо этого женщина открыла очередную папку и нырнула в омут капризных цифр. Вечеринка близилась к своему концу, когда Влад вернулся — многие едва шевелили губами, бездумно глядя в потолок и друг на друга. “Спортсмены, называется. А я, собственно, чем лучше?” — заговорил внутренний голос, — “Я хотя бы ходить еще в состоянии”. Владу не составило труда найти хозяина вечера — Егор беседовал на балконе со своей девушкой и парнем из команды, что обладал густой, кудрявой, черной шевелюрой и очками. Воронову стоило бы уже запомнить имя прелестной воздыхательницы Боженова, если он не хочет чувствовать себя неловко хотя бы при общении с ней. А стоит ли это того? Отношения Егора серьезными никогда не были и длились три недели в среднем, заканчиваясь строго по инициативе Боженова. Ни одной девушке не удалось продержаться дольше тридцати одного дня рядом с ним. За маской гения, спортсмена и души компании на деле скрывался безответственный, своенравный, ветреный лентяй. Сюрприз, не правда ли? — ... Не знаю, брат, это как пойдет. Но с Тайгой у нас явно больше шансов, чем без него, — смутно знакомый собеседник говорил Егору. — Да ну? — ядовито вырвалось у Влада. Его уже от одного упоминания Матвея начинало внутренне корежить, как от горькой микстуры. — Ну да, — пожал плечами парень из параллели, с прищуром смотря на вторгшегося в разговор Воронова. Почему они обсуждают обыкновенного нарцисса, который даже не способен утешить плачущую девушку и проводить ее хотя бы до машины? Влад до мозга костей не понимает всеобщую любовь к Матвею и обладает к нему лишь негативными чувствами. — Влад, заткнись, он ничем не лучше тебя. Твое отражение,— мысленно уколол себя. — Мы обычная школа, уж извини за прямоту, в самой жопе мире, а он бывший ученик лицея с уклоном в спорт. Думаю, в этом году у нас есть шанс хотя бы до декабря продержаться, поднять рейтинг школы и собственные шансы поступить на бюджет. Если, конечно, команда будет не хуи пинать, а заниматься чем-то, хотя бы отдаленно похожее на спорт, — чиркая зажигалкой, продолжил рассуждать глубоким, спокойным голосом парень. — Лева вообще говорит, что если булки не будем разжимать, то и до февраля дойдем, — согласился Егор. — Ой, а там недалеко и до победы! — широко улыбнулась девушка и, преданно заглядывая в глаза Боженову, еще крепче обняла его, хотя, казалось, это было невозможно. Она что-то шепнула Егору на ухо, и лицо его исказила странная, непонятная Владу эмоция. Пара, попрощавшись, покинула балкон. — Кстати, Богдан, — оставив сигарету зажатой в зубах, протянул руку новый знакомый. — Влад. — Влад, Влад… Воронов, правильно? Приятно познакомиться. А ты… Из…? — "В". — Ну да, "бэшками" тут и не пахнет. Сидят в своей математике все… Богдан ненадолго задумался, а потом вдруг насмешливо улыбнулся. — Извини, просто до этого я слышал про тебя столько хорошего от Кости, а после разнимал твою драку с Тайгой, — под вопросительным взглядом Влада, стал разъясняться он, — Небольшой диссонанс в голове возник. Хм, ладно, бывай, было приятно познакомиться. Приходи на показательные, может, свидимся, — Богдан выкинул окурок в окно и скрылся, оставив Воронова в одиночестве краснеть за свои поступки и смотреть на пробивающегося сквозь облака месяц. Владу стало стыдно, а совесть ядовито уколола: похоже, в пьяном состоянии он становится неконтролируемым, раз его два человека держали. Со временем разбрелись и остальные ребята, оставив после себя бардак, который устранить одному человеку было неподвластно, если этот человек, конечно, не являлся перфекционистом до кончиков ногтей. — Иногда я влезаю в поношенную шкуру Серого и понимаю, почему он против вот этого вот всего, — Егор обвел бедлам рукой и обратился к единственному гостю, — Ну да ладно, потом разберемся. Ты чего-то хотел? — Я могу у тебя остаться? — выдавил из себя слова Влад. — Ваще ноль проблем, — обрадовался друг, — Серый приедет не раньше полудня, так что спи хоть до посинения. Только потом не жалуйся, что на смурфика похож, лады? Егор не стал выяснять причину, по которой Воронов внезапно решил переночевать у него, в своей голове связав это проблемами с родителями, что всегда было для него больной темой. Боженов достал из нижнего ящика подушку в клетчатой наволочке, колючее одеяло и, спихнув несколько одноразовых пустых стаканчиков прямиком на пол с дивана, небрежно закинул на него добро. — Располагайся, ­— прежде чем удалиться в свою комнатушку, пьяно прогремел Егор. Влад уснул моментально, хоть вместо привычной мягкой кровати под ним был жесткий диван, а вместо любимой подушки — старая, с комочками пуха внутри. Под утро по окну начал тарабанить дождик, и парень завернулся в тонкое одеяльце, не осязая его колючести. На этот раз сон был удивительно приятен. Юноша шел по тропинке магического леса. Ночные жители тропиков стрекотали эхом и белыми огоньками вели к озеру, чистому, умиротворенному, словно нирвана мира сосредоточилась в нем. Бабочка, невероятной красоты, с неоново-зелеными, резными крыльями села ему на плечо, но стоило ему до нее дотронуться, как та упорхнула ввысь, потерявшись на фоне огромного лунного диска.

***

Чудесный сон оборвался настолько неожиданно, что юноша вздрогнул, будто чего-то испугавшись. На него хладнокровно смотрели два глаза цвета чистого форстерита. Влад, спросонья подумав, что их владельцем является Егор, завернулся плотнее в одеяло и прикрыл веки в надежде досмотреть фантазию, но мозг его уже успел вернуться в явь и понять, что глаза принадлежали вовсе не Егору. Влад заметался по дивану, пытаясь подняться, извиниться и скрыться с так называемого места преступления как можно скорее, однако, запутанный в одеяло, точно гусеница в кокон, он едва не упал к ногам старшего Боженова, но, слава вестибулярному аппарату, избежал неловкой ситуации. Тем временем Сергей, одетый в старые джинсы и серую помятую рубашку, оценивал масштабы урона, что нанесли подростки. Мужчина прохаживался по комнате медленно, ступая аккуратно, с пятки на носок, по-хищнически тихо, что пробуждало необоснованное волнение, граничащее с необузданной паникой. Когда человек злится, ругается — не так уж боязно. Страшно, когда он смотрит так, будто хочет убить, но и звука не издает. Влад, натягивая на свое практически обнаженное тело одеяло до самого подбородка, успел разглядеть уставшее, бледное лицо Сергея, недельную небритость и черный ежик волос. Это была первая встреча старшего Боженова и Влада за весь немаленький период дружбы с Егором длиной в десять лет. Воронов, зная, что Сергей служил в каком-то секретном отряде специального назначения, и насмотревшись фильмов про военных, представлял его себе настоящим, русским богатырем: что б под два метра ростом, мускулистой фигурой, белой, сверкающей от счастья, потому что служит Отечеству, улыбкой и добродушным лицом. Из этого всего имелся лишь высокий рост, едва обгонявший младшего брата. Тело Сергея было сухим от многочасовых тренировок и стресса, лицо же сочетало в себе противоречивые стороны: в нем совмещались и жестокая, кощеевская готовность убить, и что-то по-кошачьи хитрое, и в то же время донельзя печальное и уставшее. Все в купе эти качества вызывали неприятное копошение мурашек по телу, как лапки насекомых. Сергей, до сих пор не проронив и слова, оставил Влада одного, все так же тихо ушел в комнату к Егору. Ровно к тому моменту, когда Воронов успел впопыхах, кое-как натянуть на себя одежду, из соседней двери вылетел словно ошпаренный, друг и встал точно по шеренге рядом с Вороновым. — Двадцать минут на уборку, — отдал приказ Сергей и четким шагом покинул квартиру. У него был тяжелый, неживой голос. Влад никогда не слышал, что бы люди говорили так пугающе, до мороза: громкость не повышалась, но каждое слово точно с шипением выжигалось на коже. Матерясь известными выражениями и придумывая новые, Егор затолкал Влада на кухню к раковине с грязной посудой, сам открыл окна, чтобы проветрить помещение, и принялся остервенело собирать мусор: одноразовые стаканчики, пустые, смятые бутылки из-под пива и еще куча всего. Мыл посуду Влад заторможенно, еще не до конца осознавая, во что попал. Младший Боженов же носился белкой в колесе — боялся наказания. Егор до восьми лет рос в отвратительнейших условиях. На нем не было живого места: детское лицо было изуродовано гематомами, ссадинами, покраснениями. Как только Сергею исполнилось восемнадцать, он обратился в органы опеки, и спустя недолгое время родителей лишили всяких прав над детьми. Попечительство было отдано Сергею за неимением каких-либо других совершеннолетних родственников (деда, Степана Владимировича, давно признали сумасшедшим стариком, что заколотился за три версты от города в своем доме, что больше походил на бункер, и не подпускал на пушечный выстрел никого). И вот уже почти как десять лет братья живут одни, изредка довольствуясь лишь компанией друг друга. Хоть ужасное время прошло, привычка Егора носить мешковатую одежду, чтобы скрыть несуществующие увечья, никуда не делась. Однако сейчас Влад мог лицезреть на друге обтягивающую майку и невольно понимал, почему друг популярен среди женского пола, и даже родимое пятно на плече размером с кулак не портит приятности его внешности. С такой скоростью Воронов не убирался никогда за прожитую жизнь: по необъяснимой причине волнение передалось и ему, да и представать в не самом лучшем свете перед взрослым человеком ему не хотелось. Он и не смог выдохнуть, когда входная дверь плаксиво оповестила о прибытии Сергея, хоть они и управились за положенное время. Старший Боженов, оценив скорость и качество работы, кивнул: — Мусор выносите и возвращайтесь. — Бля, прости, что так все хуевенько обернулось. Я не знал, что Серый приедет рано и мы так продрыхнем. Ты можешь валить, скажу, что у тебя появились срочные дела, — выкидывая переполненные мусорные мешки, предложил Егор. — Да нормально все, не парься. Все равно делать нечего. Кстати, когда у него новая командировка, говоришь? — Кажется, никогда. Он вроде в отставку вышел и телохранителем какого-то важного перца устроился. Стресса меньше, но график, честно, уебанский. Раньше я хоть знал, что его не будет ровно столько-то месяцев, а сейчас не знаешь, что и взбредет барину в голову, — поделился Егор. — Удивительно, ты на этот раз не всек Тайге, — подметил он, когда они зашли в лифт. — Не до этого было как-то, — пожал плечами Влад, — Короче, я отшил Лизу и пришлось ее успокаивать. Вот, как-то так. — Единственное, что ты мог адекватного сделать, так это оставить ее в покое или предоставить компанию, не отшившую ее. — Тебя, что ль? А как же дама твоего сердца и первая любовь? И я думал, что ты блондинок любишь, - поддел Влад, посмеиваясь. — Иди ты в баню! Я имел в виду Тайгу или кого другого, народу-то дохуя было, — двери лифта открылись, Боженов вышел первым и, вполоборота продолжил говорить, — Да, и в моем вкусе брюнетки. — То есть ты напиздел всем? — не устал потешаться Влад. — Ебать ты догадливый. Кхм, так, ебало кирпичом, будто мы не выдраили хату от пола до потолка, а вернулись со свидания. Давай, ты же умеешь улыбаться по-человечески, а не выдавливая. Ну вот, так гораздо лучше, — перед открытием двери дал наставления друг. На кухне стоял Сергей, уже переодевшийся в простые тренировочные штаны, которым, судя по виду, лет было не меньше пятнадцати, и домашнюю хлопковую футболку. Возле его ног, кто бы мог подумать, терся кот в ожидании ласки, хотя на дух людей это животное не переносило. По квартире витал аромат свеженарезанных овощей и сваренных пельменей, что еще дымились на столе. К приятному удивлению Влада, накрыто было на трех персон, хотя, может, Боженовы кого-то ждали, и ему, как воспитанному человеку, необходимо было удалиться, оставив семейство наедине с планами. — Руки мойте и садитесь обедать, — сухо сказал мужчина и выудил из холодильника еще не открытую упаковку сметаны. Только сейчас Влад заметил и поседевшие виски, осунувшееся лицо Сергея, и усеянные ожоговыми шрамами предплечье и кисть правой руки. Они выглядели ново, словно недавно художник-садист химической реакцией испещрил тело старшего Боженова. В голове Воронова промелькнула мысль, что Сергею не было и тридцати, а выглядел он лет на сорок. "Вот уж кто сполна прочувствовал на себе всю жестокость божью, а ты кончай ныть о несправедливости жизни к тебе". — Рассказывайте, — сев напротив Влада, Сергей оглядел обоих лишь с интересом узнать, почему наказ был нарушен. — Отмечали начало игрового сезона, — виновато пролепетал полуправду Егор, ибо игровой сезон еще и не думал начинаться. — В каких масштабах? — Сергей отпил из стеклянного стакана крепкий чай, перед этим размешав в нем две чайные ложки сахара, взял вилку в правую руку, на секунду замер, глядя на тыльную часть кисти, и переложил прибор в левую. — Да нас совсем немного было!.. Только команда, нас восемь человек. — Это все? — не веря брату, продолжил словно щипцами вытягивать информацию старший Боженов. — Ну, и еще две девочки были, — сдался тот, — Но они… — Потом об этом поговорим еще раз, — остановил его Сергей, — А сейчас ешьте, — и посмотрел на Воронова, что сидел тенью. — В… Влад, приятно познакомиться, — торопливо проглатывая огурец, представился он. Сергей кивнул, а его мобильный телефон, до того неприметно лежавший на краю стола, издал звуковой сигнал, уведомляя о звонке. Мужчина отлучился на балкон, но разговор у Влада с Егором так и не завязался. Воронов не мог понять, почему Боженов боится брата. Безусловно, Сергей не являлся лучшим собеседником и не проявлял никаких эмоций, однако же, стоит не упускать из виду, что Егора воспитывал он один со своих восемнадцати лет (с того момента на младшем Боженове синяки только полученные по собственной глупости и горячности характера) и никакой самой малой жестокости в его сторону не допускал. Даже сейчас, за единственное установленное правило, он лишь заставил устранить последствия, но Влад не увидел и намека на жестокость в его глазах и готов поспорить на здоровье отца, что когда он уйдет домой, то с друга не упадет и волос. Посему они сидели молча, слушая чавканье кота, что заодно с ними решил пообедать, звук работающего холодильника и обрывки диалога Сергея с невидимым собеседником: — Нет… Дмитрий Богданович, мое решение не изменится… — мужчина говорил, с нажимом, однако тщательно выверяя слова, точно знал, что его слышат три пары ушей, — Полагаю, и здесь для меня найдется работа, как и решил мсье Вадим… Я подчиняюсь только его приказам… До понедельника, Дмитрий Богданович.

***

Виктор Алексеевич сидел в своем кабинете, глубоко задумавшись над текстом. Попытки перевода на человеческий не приносили плодов который час кряду. Все пустое пространство стола, что не занято монитором, компьютерной мышью и клавиатурой, завалено словарями, которые обыкновенно стоят в ряд на полке, и бумагами. Смуглый лоб мужчины прорезают задумчивые складки, он в такой степени погружен в работу, что не сразу слышит возвращение сына. Влад заваливается в уличной одежде на кровать. Его мысли то и дело возвращаются ко сну, что он недосмотрел. Наконец за последние несколько месяцев ночью в его голове царствовали не кошмары об одиночестве, агонии, а неестественный в своей красоте дивный сон, в которой хотелось погрузиться вновь да с головой. Желание сбылось, и юноша провалился в хрупкую дрему. Однако вместо жаждаемой безмятежности, которую в тот единственный раз почти ощутил кожей, его вновь сводил с ума ужас: он лежал на твердой, каменной земле, а змея, холодная, скользкая, тяжелая, медленно стягивала его шею удавкой, бесконечная стая падальщиков, пронзительно гаркая, кружилась в небе так, что голова кружилась. — Влад, — позвал отец, закончив кошмар сына. Юноша распахнул глаза и сощурился от слабого света уличного фонаря, что проникал в полузанавешенную комнату, — Сходи в магазин, пожалуйста. Заработался совсем, забыл тебе сказать, — засучивая рукава джемпера, попросил Виктор Алексеевич, — Список на кухне, на столе. — Угу, - протирая глаза, сонно отозвался Влад, — А мама разве не приходила до сих пор? — Она вернулась поутру, а затем уехала часов в семь, — ответил отец, — Поеду заберу ее, — он собрался выйти из комнаты, но на пороге остановился, — Выполни ее просьбу, пожалуйста, она и так зашивается. — Да-да, схожу, не переживай. Отец уехал, и Влад только через какое-то время понял, что на улице стемнело. Неужели он проспал так долго? Ведь планировал вздремнуть пару часов, а в итоге весь день пробежал галопом, словно трепетная лань от хищника, мимо него. Часы показывали без двадцати восемь вечера. Воронов отчаянно застонал — почему все вечно идет против него? Да здравствует очередная бессонная ночь!

***

Он чапал по осенним лужам, даже не пытаясь их обойти — смысла нет, они повсюду. Пока он пребывал в объятиях Морфея, прошел ливень, и ныне пахло мокрым асфальтом и гниющей листвой. Холодок вечера вынуждал накинуть капюшон толстовки, а руки засунуть в карманы куртки. В магазине было немноголюдно: пожилая пара, выбирающая ягоды для варенья или пирога, высокий, одинокий студент, зависший у холодильников с алкоголем и энергетиками и… самый дурманящий запах заварного крема, который мог принадлежать хлебобулочным изделиям. Или только одному человеку, но какова вероятность, что он встретит ее в магазин? Влад с загоревшейся надеждой пытался незаметно выискать девушку, но его попытки не увенчались успехом, потому он направился за покупками, потушив спичку необъяснимой радости. Провалиться с меланхолию не дал Костя, возникший будто из воздуха: — Нихуя, вот это совпадение, — удивился он и пожал Воронову руку, — Ну, выкладывай, что было вчера, пока я в жопу ужаленный катался по городу. Костя непривычно широко улыбался без ведомой причины, глубоко, словно запыхавшись, втягивал морозный от стоящих возле холодильников воздух, губы слегка обветрены, а глаза точно переменились: цвет пасмурного неба в них растворился, уступив место бензиновым разводам и грозовым тучам, в которых сверкали молнии. — Да что рассказывать-то? — пожал плечами Влад, — Я как-то самое интересное, наверное, и пропустил, — закинул в корзину упаковку молока, заметив, что Бекетов сжимал под мышкой только буханку пшеничного хлеба да бутылку кефира. — И чем ты, стесняюсь спросить, был занят? — Да так… Аблонской ограничил круг допустимых действий в мою сторону, — пробубнил Влад, взял десяток яиц и направился к колбасному отделу. — Не понял, Никуся че там забыла? — у Воронова “Никуся” чуть кровь из ушей не вызвала, как при разрыве барабанных перепонок. — Ты когда успел ее, кхм, с ней так сблизиться? — стараясь контролировать скачущий голос, прожевал вопрос Влад и сцепил зубы, чтобы изо рта не вылетела какая-нибудь колкость. — Ща расскажу, а ты не тяни кота за яйца и говори уже, каким хуем Ника оказалась у Егыча, — оживленно потребовал Костя. — Да не она, а ее сестра. Так, что там с Вероникой? — на секунду меж стеллажей мелькнула девичья фигурка, заставив Влада выпрямиться и расправить плечи. Показалось?Если бы он только мог расслышать запах, принадлежащий только ее коже. — А, ну, короче, мы ходили на свидание, - обескуражил Костя, вонзив словами кинжал меж ребер со спины. На этот раз шум в ушах стал отчетливее, с неприятным потрескиванием, как при поломке радиоприемника — он передернул плечами, чтобы отогнать ощущения, — Вроде как. Я надеюсь, что она поняла, что это было именно свидание, иначе нахуя мы ели мороженое, а я делал вид, что пиздец как люблю этого, как бишь его… А, Пикассо! И вообще рисую все свободное время и пиздец как разбираюсь в искусстве, а математика реально интересная хуйня, — вывалил кучу информации Костя. — Успешно хоть? — через силу усмехнулся Влад в ответ. — Ой, блять, иди в пизду, даже поддержать не можешь, — ответил в привычной манере Костя, но тут же посерьезнел, — Шутки шутками, но ты недоволен чем-то из моих действий. Че не так? — Зачем ты ей наврал? — Ну дк, очевидно же, чтобы понравиться! — Если она раскусит тебя, что делать будешь? — До этого не дойдет. — А если… — Без “если”, Влад, уж что-что, а пиздеть я умею отлично. — Как знаешь. — Короче, ясно все с тобой. Так и будешь одиночкой с Ваней ходить, а я полетел кабанчиком домой, пока мамка не всосала всю водку в одно хлебало. Бывай, — попрощался Бекетов и скорыми шагами ушел к кассе. Влад побродил вдоль стеллажей еще с десять минут и, так и не найдя кабачковую икру нужной марки, направился по маршруту Кости. Подойдя к кассам (конечно же, работала всего лишь одна), он увидел ее, закрывающую дверь магазина с уличной стороны. Благо, очереди не оказалось, а продуктов было мало — он покинул продуктовый уже через несколько минут. Девушка, нагруженная двумя увесистыми пакетами, медленно шла домой. Влад мог разглядеть и тонкие ее щиколотки, облаченные в белоснежные носки, и тоненькую талию, что не полнил и плащик песочного цвета, и клетчатую юбку длиной до середины голени, и волосы, которые в свете фонарей сходили за белые, утренние облака. Настроение охотно потянулось, выползая из спячки и поднимаясь, однако смелость будить не торопилось, потому Влад решил проводить девушку до подъезда, оставаясь ночной тенью.

***

— Господа лодыри и тунеядцы, это не входит ни в какие рамки! — возмущаясь, крякал Виктор Романович, — Ваши результаты за тестирование просто-таки… Ошеломительны в плохом смысле данного слова. Конечно же, это относится не ко всем, Соболева и Разумовский показали отличные результаты… — Вот нахуй он делает из этого цирк? Можно было просто раздать работы без всеобщего унижения, - заворчал шепотом Иван, но Виктор Романович расслышал его. — Баев, у Вас какие-то претензии ко мне имеются? — отложив стопку работ, учитель оперся на стол и подался корпусом вперед, — Так скажите громче, я человек плохо слышащий. Что же Вы замолча… Иван встал из-за парты и произнес ничуть не дрожащим, твердым тоном, перебивая говорящего: — Говорю, что для нас было бы лучше разобрать ошибки. Учитель ненадолго замолчал, зло прищурившись, а затем выплюнул слова с отвращением: — Вы еще будете учить меня, как проводить уроки? Позвольте, Баев, если бы Ваши результаты в процентах были около девяноста, я бы Вам и слова поперек не сказал, — рассек ладонью накалившийся воздух Виктор Романович, — Однако… Что Вы имеете в результатах, Баев? Дайте-ка загляну в Вашу работу, — учитель зашуршал бумагами в поисках нужной, а Ваня стоял, сцепив зубы, а грудь его вздымалась быстро от возрастающих эмоций, — От она! Сорок процентов правильно выполненных заданий… Иван, это не серьезно, даже и половины не осилили. Такие глупые ошибки, даже пятиклассник может отличить род от семейства, а Вы… — мужчина развел руками, насмешливо улыбаясь. — Виктор Романович, действительно, давайте разберем задания, — взыграло чувство справедливости и у Жени Макеевой. — А на Вашем бы месте я молчал, Евгения. Вы справились только с двадцатью процентами. Думаете, Ваши пропуски, пусть и по уважительной причине, не сыграют никакой роли при получении аттестата? Вам нужна "тройка"? Так я нарисую ее, что Вы, с меня не убудет! Но как Вы жизнь будете жить без знаний биологии? Оставшийся урок Виктор Романович разбирал все ошибки Ивана и Жени, не забывая подбрасывать колкости в адрес учеников. Ваня стоял, закипая все больше и больше, казалось, из его ушей с минуты на минуту повалит пар, как из локомотива старого поезда, а у Макеевой побелели сжатые в кулаки ладони. Одноклассники сидели тише воды ниже травы, но временами подбадривающе глядя на Ивана с Женей. Время тянулось нескончаемой резиной, но урок все же закончился. Напоследок Виктор Алексеевич задумчиво растянул слова: — Признаться, я удивлен, что дерзость проявили именно Вы, Иван, а не Ваш сосед. Кстати, Боженов написал работу в полтора раза лучше. Вы бы у него получились ради приличия вместо обсуждения девочек. Они, знаете ли, не любят мужчин с низким уровнем интеллекта. На этом все, можете быть свободны. Все, кроме Коваль. До среды, господа и готовьтесь к тестированию по первому и второму параграфам вашего учебника. Влад ожидал, что Ваня вылетит из класса первый, однако тот не торопясь собрал свои вещи, также не спеша вышел из кабинета, направляясь к лестнице на второй этаж, а оттуда — в туалет. Друзья пошли вслед за ним. Впервые Влад видел Ивана в таком шатком состоянии — одно слово, действие и Баев расчленит взглядом любого. Войдя в туалет, Ваня процедил сквозь зубы невнятное проклятие и достал сигарету. — Мелкохуец недотраханный, — согласился Егор и тоже прикурил. — Зато ты теперь герой в глазах наших ребят, — улыбнулся Костя и сел на подоконник, рядом. — Такой ценой?.. Вот уж не надо, спасибо. — Героями иначе не становятся, — поддержал Влад. — Ага, правда, желательно, чтоб ты еще кони двинул в конце, чтоб те памятник поставили, но это уж как повезет, — пошутил Бекетов, выпуская дым и ставя одну ногу на подоконник. — Ну это уже хрень собачья. Серый вон получил награду за геройство, а живее всех живых вон ходит. Покоцанный, правда, но живой же! — возразил Егор. — Да? За что же? — оживился Ваня. — Ес честно, я не особо в курсе, но вроде там в плену побывал пару часов, никакой информации не выдал секретной, еще и смог сбежать, и запомнить расположение какого-то важного объекта. Но ты лучше сам у него спроси. - Ебать-копать, это, получается, мой друг — брат героя России? Славно, — присвистнул Костя. Сегодня он тоже был в приподнятом настроении. "Неужели одно свидание смогло его так изменить?" — подумал Влад, но вслух произнес иное: — Интересно, когда твой брат все успел? — Это вот в последней командировке было. Ты ж видел его шрамы? Вон, оттудова. После всего этого тотального пиздеца и распогонился. Мирная жизнь у него началась. Посмотрим, как долго она продлится. Они поговорили еще немного с целью привести Ивана в нормальное состояние, после компания поплелась в кабинет истории. Вытряхнув на парту покоцанную ручку, найденную на полу, и тонкую тетрадь в двенадцать листов, Костя откинулся на спинку скрипучего стула и, прищурившись на один глаз, взглянул на Влада: — Ну и чего ты сегодня такая муха сонная? — Соседи не опять, а снова выясняли отношения. — А, у Левки батя совсем ебнулся, да? — Что-то типа того. Хотя, когда он трезвый, вполне норм мужик, — произнес мысли Влад. К ним подошла Любаша, среднего роста, с волосами цвета горького шоколада до лопаток, весьма миловидным лицом и капризно вздернутым носом. Она лучезарно улыбнулась, и ее по-детски пухленькие щечки украсили ямочки. — Ребят, я пряники имбирные испекла, угощайтесь. — Любаша, ты нас балуешь, — в ответ растянул губы Егор и взял угощение. — Вань, ты молодец. Давно надо было ему хоть что-то сказать, а то сколько можно за счет нас повышать себе самооценку, — подбодрила она. — Солидарен, - отозвался Федя и залез носом в пакет с пряниками, — С вишней? Нет? Ну тогда для Миши возьму, - и утащил пару изделий у возвращающейся к своей парте Любаши, — Виктор Романыч изначально казался мне типом на своей особой, так сказать, биологической волне. А ведь мог бы нам знания давать вместо того, чтобы заниматься самовосхвалением… — Влад перестал слушать речь Феди, обратив внимание на вошедшую в класс одноклассницу. Она плавной походкой подошла к первой парте, не спеша положила на ее краешек учебник, тетрадь и аккуратный бежевый пенал. Не успела девушка занять место, как к ней обратилась Любаша: — Вилен, угощайся, — Влад едва мог различить слова в общем гомоне. — С удовольствием, - просияла Вилена и откусила десерт, — Так вкусно! Любаш, у тебя золотые руки! Поделишься рецептом? Хотела недавно попробовать испечь что-то наподобие, но не нашла приемлемого… Дослушать разговор Владу не дали - Ваня, до того говоривший с кем-то из одноклассников, вернулся на свое место и загородил собой обзор и слышимость на первые парты. — Лично я считаю, что мы переработали свое. На этой неделе я приду только на диагностику, чисто из уважения к Ксимычу, — доедая ароматный пряник, с набитым ртом произнес Костя. — Отличная идея, — щелкнул пальцами Влад, соглашаясь. — Не, меня Серый в землю живым закопает, если узнает, что я прогуливаю, да и пиздюдлей от Левы получать не очень-то горю желанием за пропущенные тренировки. Сентябрь еще похожу, а вот с октября начну халявить. — Бля-я-я, еще же эти показательные еще, — вымученно выдохнул Бекетов и поднял глаза к потолку, — А хотя, знаете, туда же всех пускают, да? Значит, и Ника будет. — Давай только без розовых соплей, — поморщился Влад. — Не завидуй, дружище. И на твоей улице перевернется грузовик с классными телочками. — Ты их только не переедь на велике, — с насмешливым видом дал совет Егор. — У вас высшее в сфере стендапа? Почему я не был на попойке в честь защиты диплома? — сквозь пронзительную трель звонка закатил глаза Влад. Яков Максимыч вошел в класс, как всегда шаркая и собирая грязь со школьного линолеума полами брюк. Пожилой мужчина поправил очки и сел за свой стол, что был еще не захламлен, ведь учебный год только начался. — Садитесь-садитесь, ребятки. У меня для вас важное объявление — городскую диагностику вы пишете в четверг, - класс неодобрительно зашептался. — Да екарный бабай! Они сверху сдурели там, а? С какого это… — возмущался чересчур громко Денис Овсянников, парень с внешностью, конфликтующий с его сущностью: опрятные вещи, аккуратная прическа каштановых локон никак не сочетались с его хулиганистым поведением. В любой школе широко известны всем учителям и ученикам не те фамилии, которые принадлежат медалистам, а те, чьи обладатели нарушают все возможные правила. В их школе это Овсянников, Боженов, Котов. Обычно, за последней идет уточнение: "Не тот, который из "А" и который играет в волейбол, а его бесстыжий братец, который опять начудил делов". — Ай, блин, Женька, за что? — Макеева, не стесняясь своего превосходства в силе, безжалостно стукнула увесистыми учебником "Всеобщей истории" по затылку раздухарившегося Дениса, тут же по классу волной прокатились смешки. Влад поморщился, словно это его ударили по голове. Мышцы шеи натурально напряглись, и он вспомнил, что сегодня еще предстоит тренировка с Ромой. — Овсянка, придержи язык! — шикнула Макеева. — Спасибо, Женечка, но вынужден согласиться с Денисом. Так, о чем это я говорил? — преподаватель задумчиво постучал скрюченными пальцами по столу, — Ах, да, всем обязательно быть. Также необходимо определиться, кто будет заниматься проектом о представлении нашего класса, но это отложим до пятницы. Буду ждать желающих. А теперь приступим к уроку. Итак, кто может рассказать о кризисах шестидесятых-восьмидесятых годов двадцатого века? Следом за вопросом поднялось несколько рук: Разумовский держал свою невысоко, Воробьева Ася — с сомнением, Мишка — в такой степени уверенно, будто история была его коньком, Вилена — скромно. Влад же, пользуясь тем, что сидит позади всех, пригнулся к столу, делая оживленный вид бурной мозговой деятельности. — Ну давай, Мишенька, порадуй меня, — как только прозвучало имя отвечающего, Влад спокойно выдохнул.

***

Резкий поворот. Быстрый взмах кисти. Грациозный прыжок. Сбивчивое дыхание. Главное — не упускать ритм. Наплевать на боль в колене. Не потерять эмоцию страдания на лице. Рваные движения. Пот струится водопадом по смуглому лбу, мокрые волосы прилипли к лицу. Музыка останавливается. Захотелось крикнуть от досады. — Стоп! — Рома сцепил зубы и поднял голову кверху, будто моля о пощаде, Влад же оперся руками о бедра, попутно пытаясь отдышаться. Сил возмущаться не хватает, поэтому остается выслушивать замечания Садовского, — Ты танцуешь макабр, а не брачные игры орангутанга! Это танец, символизирующий твою смерть, духовное перерождение и должен вызывать у людей мурашки, а не желание выблевать содержимое желудка. Ты отстаешь на доли секунд. Прогоним еще раз, а завтра дам тебе передышку. Ненавистная композиция вновь включается, и ноги начинают автоматически выполнять движения, пока мозг занят другим. Он вспоминает, как днем Влад, помогая собрать упавшие учебники, случайно прикоснулся к еепальцам, и сразу сухость во рту, хуже пустынной, сердцебиение, ускорившееся как при тренировке, и улыбка, глупее детской. Парень прокручивает снова и снова тот момент, удивляясь тому, что запах вблизи еще слаще и будоражащее, словно песнь сирены для любого путника. Он скользит змейкой на велосипеде вдоль луж, хотя это бессмысленно, ведь третий день идет дождь. Влад добирается домой, принимает душ, не чувствуя температуры воды и с огромным удовольствием и нежеланием просыпаться когда-либо в этой жизни заползает под одеяло. Морская пучина проглатывает его, как никчемную песчинку, кружит, играется с ним, бросает из стороны в сторону, заливаясь ледяной соленой водой в уши, нос, рот, заставляя закашливаться ею же и воздухом, выбиваемым из легких. Утром у него еще ходит ходуном голова от ночной юлы-сна, а холод и полумрак в комнате только навевают воспоминания о кошмаре. Влад ставит чайник, нарезает хлеб и сыр, при этом порезав палец, бормоча ругательства, клеит пластырь на ранку, садится завтракать и, чтобы не сидеть в гнетущей тишине, включает телевизор. — Главное событие сегодняшнего дня, шестнадцатого сентября, — последним включенным каналом оказывается новостной, — Невский Арсений Григорьевич, баллотирующийся в президенты нашей страны, был недавно замечен возле своего дома нашими журналистами. Им удалось выяснить, что неожиданная пропажа Невского была не что иное как результат вечеринки по случаю победы в выборах. Однако результаты остаются до сих пор неизвестны. Неужели Невский настолько уверен в своем успехе? Не слишком ли это самонадеянно? Об этом и более расскажет моя коллега с места событий… — Влад переключает новости на японский мультик, не желая загружать голову грязной политикой.

***

Душный автобус несмело трепыхался с места, покачиваясь неуклюже, как старый бегемот. Пейзаж за мыльным из-за дождевых ручейков окном, увы, не мчался, а стоял неподвижно, точно памятник незамысловатой архитектуре города. Конца пробки, образовавшейся около часа назад из-за невнимательности отдельных водителей, не было видно. — Надеюсь, это стоит моих мучений, — вымученно закинул голову назад Влад, разминая затекшую шею. — О, еще как! Поверь, у тамошнего бармена золотые руки, — подстегнул предвкушение Костя и перенес вес с одной ноги на другую, — Ты такого пойла, нет, такой выпивки в жизни не пробовал! Я тебе гарантирую улет башки. Салон автобуса был переполнен: впереди, как повелось, сидели несколько старушек с авоськами, обсуждая цены на местном рынке, чуть ближе — два непоседливых ребенка, борющихся за место у окошка с уставшей мамашей, следом группа студентов, кто-то из них уснул, а кто-то активно пролистывал тетрадь, неприятно шурша исписанными листами, далее грузный мужчина с бородой, занимавший половину прохода, рядом с ним худощавый юноша с футляром из-под скрипки, справа спокойный ребенок с родителями и совсем близко алкоголик, сердито обнявший коричневую пластиковую бутыль, какую обычно выдавали на разливе пива и кваса. От мужчины дурно пахло, жиденькая бороденка его спуталась и слиплась то ли от алкоголя, то ли от пота, одежда была порвана и насквозь пропахла мусором и асфальтом. "Гляди, Влад, твое будущее, если не остановишься", — съязвил внутренний голос, но Воронов успокоил себя тем, что он не собирается проводить жизнь подобным образом. Это все временно. Это все пройдет и забудется, как любой кошмар. "Жизнь временна, а алкоголизм вечен", — парировал все тот же голос, — "И потом, не ты ли помнишь все свои кошмары? Каждый из них прячется за углом твоих мыслей, точно обезумевший клоун". Кто-то из пассажиров, завидев остановку, попросил водителя открыть двери. Усатый старик, чем-то внешне схожий с Ленином, сиюминутно выполнил просьбу, несмотря на то, что автобус стоял посреди проезжей части. Костя дернул за руку товарища и, накинув капюшон серой толстовки, выбежал на улицу, тут же оросив себя и несколько прохожих брызгами лужи. Ругаясь похлеще сапожника, проткнувшего себе палец иглой, Бекетов продолжил путь, за ним — Влад, засунув руки в карманы куртки. Дождь лил беспощадно, словно пытаясь превратить Москву в затерянную Атлантиду, Влад подумал, что в вечернем выпуске новостей большое время уделят потопам, плавающим рыбками машинам и утонувшим жертвам. Через несколько минут быстрого шага парни добрались до двухэтажного кирпичного здания. В туманной, застилаемой ливнем темноте, чересчур броско светилась сине-зеленая неоновая вывеска с надписью "Valle de expansión. Las luces de un sol". Мраморным изваянием на входе стоял один упитанный охранник в черной форме и кепке. Внутри было темно — в такое время в ночных клубах только работники, натирающие полы до блеска, моющие посуду со скрежета, расставляющие прибывший товар по полкам. Включена лишь ультрамариновая подсветка по кромке бара, отчего растения, создающие имитацию джунглей, создают образ не очаровательной, а дикой, пытающейся своими терновыми лозами убить путника природы. Костя по-свойски, будто заведение принадлежало ему, оперся на барную стойку и кинул взгляд на приоткрытую дверь, что по цвету сливалась с кирпичной стеной. Влад подошел к другу, рассматривая интерьер. Парень также успел заметить и танцпол, окаймленный подсветкой цвета мурена, и современную установку ди-джея, и черные диванчики со столиками. — Эй! — позвал неизвестного Костя, еще больше облокотившись на стойку, чтобы голос долетел до того, кто находился за дверью. Из-под барной стойки вылез парень, крепкого телосложения, наверняка бывший или настоящий спортсмен, низкого роста, шатен с отливом в красный, чуть горбатым, как после перелома, носом и бледно-карими глазами. Во взоре незнакомца промелькнуло что-то похожее на взгляд Сергея, однако в полумраке Влад так и не смог понять, что. Бармен, облаченный в белую мягкую кофту, которую так и хотелось потрогать, мельком оглядел двух посетителей клуба и вопросительно кивнул: — Что надо? — голос его звучал не дружелюбно, но вежливо. Издержки ли профессии или же воспитание — загадка. — А что люди делают в барах? — саркастично бросил Костя и взглянул на Влада, который решил, что разумнее будет промолчать, нежели ляпнуть что-то постыдное. Он здесь только из-за Кости, так бы его не пропустили. — Что пить будешь? — перефразировал вопрос бармен и принялся развешивать по мудреным подставкам бокалы. — Твой фирменный “Олд фэшн”, только на водке, — бармен принялся выполнять заказ. Руки действовали умело, быстро, красиво. — Новенький? — спросил он, взглянув на Влада. — Он со мной, — отмахнулся Костя и расселся на высоком барном стуле, бармен же ничего не ответил, лишь приподнял бровь да поставил коктейль перед Бекетовым, — И ему сделай, нечего жлобиться. — Против правил, — отчеканил парень. — Ну так я же прошу, а не он. — Нет. ­— Да брось, никто не узнает. Я точно никому не скажу, он тоже, и ты тем более. Не обеднеет хозяин от пары грамм водки. Бармен покачал головой и, прищурившись, вновь оглядел с ног до головы Влада так, что у того мурашки пробежали. Воронов уже хотел вмешаться в диалог, но незнакомец изменил решение. — Иначе бутылку спиздишь, — прокомментировал он свои действия и сделал такой же, янтарный напиток для Влада. — Буду должен, — отсалютовал Костя. — Не попадитесь. — А мы в каморку пойдем, там же никого сейчас? “Каморка” оказалась маленькой комнаткой с темными обоями, маленьким окошком под потолком, крохотным черным диванчиком, почти пустым шкафом для верхней одежды, в котором висела только куртка бармена, одиноким стулом и столом, заставленным всякой всячиной: пепельница, пачки сигарет, кружки с чаем и пустые, грязные и чистые, электрический чайник, упаковки из-под лапши быстрого питания, запах которой еще витал по воздуху. Ящички же были с замочными скважинами, ключ от одной из которых Костя достал из кармана джинсов. — Падай на подушки и чувствуй себя, как ебаный король, — довольно протянул он и открыл верхний ящик. — Что там? — Влад сел на диван и отхлебнул недурно сделанный коктейль. Огненная жидкость с горьким привкусом настойки и сахарным послевкусием утащила в негу, обволокла тело сладчайшим афродизиаком. Мысли, и до того не собранные, ныне пустились в цыганский пляс. Бармен не пожалел алкоголя. — Героин, — Костя открыл запечатанный пакетик и высыпал дорожку на столик. — Ты в своем уме? — возмутился Влад. — Ну пока да. Ща исправим, не ссы, — он достал сторублевую купюру и завернул трубочкой. Влад перехватил теплую руку друга. — Не всек ща. — Это дурь, — произнес очевидное Воронов. — Дурь — у тебя в башке, а это белая полоса нашей жизни. — Все нормально у меня с головой. — Да прям-таки? — усмехнулся Костя, обнажая острые клыки, — С тобой пиздец, Влад, если ты не видишь, то это вижу я, — Воронов крепче сжал руку Бекетова в приступе неконтролируемого смущения и злости — Ты постоянно не с нами, когда мы собираемся вчетвером, не со мной, где-то в дебрях своего мозга, все время ищешь кого-то в толпе, озираешься, как вор на первой ходке, особенно в школе. На тусовках ты один вечно, уходишь ото всех. С тобой точно все нормально? В черных, словно сама пустота, зрачках Кости мелькали вспышки молнии. От него кисловато пахло энергетиком, ядрено от выпитого алкоголя, свежо от дождя и сигаретами. Все это и близость, в которой они находились, взбудоражило у Влада странные, покалывающие кожу, заставляющие мурашки пробежаться по спине, тянущие низ живота чувства. Воронов лихорадочно отнял руки от друга, пытаясь прийти в себя, изо всех сил направляя свой мозг на анализ слов Кости, а не на воображение. В прошлый раз запрещенные вещества спасли его — то был уютный, семейный вечер рядом со счастливыми родителями. Если, конечно, ему это не привиделось. Так почему он должен тонуть в зыбучем чувстве вины? Почему должен постоянно слышать собственный осуждающий голос, если это сводит с ума, если это сравни сдираемой заживо коже. С каждым днем наждачка-совесть дерет оголенные нервы кровожаднее и кровожаднее. Он хочет избавиться от гнета, до слез, выплаканных в подушку, до сдавленных хрипов, что должны быть криками. Но, увы, не может. — Рассказывай, как, — сдается Влад, а треклятый голос в голове, что скоро замолкнет неустанно твердит: "Все падшие люди себя оправдывают плохими жизненными обстоятельствами". Совесть растворилась, как сахар в чае. Тишина, которую в прошлый раз он смог узнать, приголубила взбаламутившееся сознание, точно любящая мама неспокойного ребенка. Костя, вытирая порошок под носом, осушил бокал залпом, закашлялся в кулак и расслабленно откинулся на спинку дивана. — Что с тобой? — сипло проговорил он и раскинул руки по спинке. — Ви. Одно имя ее, произнесенное за несколько лет вслух, а не в мыслях ускорило кровь, текущую по венам. Он туманно вспомнил ее лицо, обрамленное чуть вьющимися прядями, запястья с самодельными браслетами, две толстые косички, поцелуи солнца на ее щеках. — До сих пор? Я думал, ты уже перешел через это. — Я тоже думал… — Влад последовал примеру Кости и улегся на жесткую спинку дивана, шеей вмиг почувствовав предплечье Бекетова. — По чесноку — вина не твоя. Да и не моя. В этой истории вообще нет виноватых. У нас не было выбора, — ворочая языком, как после анестезии, аргументировал Бекетов, — К тому же, мы были детьми, нам было всего девять лет. — Я не должен был… — Влад, смотревший на тень от рамы окна на потолке, повернул голову в сторону Кости и запнулся. Взгляд отчего-то сразу упал на его тонкие губы с едва заметным шрамом на верхней — результат детских забав. Бекетов сидел почти неподвижно — только моргал и тоже смотрел на губы Влада, ускоряя сердцебиение, разжигая внутри пламя дикого, странного желания. Кадык Кости нервно дернулся, точно спусковой крючок для Влада — он обхватил лицо друга и горячо впился в его губы, как если бы был чудовищно голоден, и этот поцелуй — его единственный способ насытиться. Костя ответил моментально, не менее жадно, скользя языком, на котором еще чувствовался сахарный привкус, по небам Влада, тот забывал дышать, покусывал в ответ, чувствовал горячие руки, пробирающиеся под толстовку. Она вскоре полетела на пол, а следом за ней — и Костина кофта, и футболка. Влад забрался к Косте на колени, покрывая поцелуями шею, сильно закусывая солоноватую кожу, до покраснения. Бряцающий звук пряжки ремня, расстегнутая пуговица и ширинка. Костя с нажимом перехватывает руки Влада и заваливает на диван, нависает сверху, исступленно продолжает ласки, вырывая у Воронова стоны, схватывает их своими раскрасневшимися губами.

***

Утро. Снова. Влад, жмурясь от боли во всем теле, даже в тех местах, которые до этого момента, казалось, не могут что-либо осязать, болели, будто его вчера сожгли заживо. Перекатившись с трудом на бок, Влад включил телефон, и первое, на что он обратил внимание — сообщение от Кости: "Ты помнишь что-то?", а уже после увидел время. — Сука, — глухо выдавил он. Часы показывали три часа после полудня, день недели значился как "Среда". Через четыре с полтора часа он должен быть на тренировке, свежий и бодрый, но никак не с похмелья с двоящейся, как в мультиках, головой. Влад поежился от холода — окно открыто, а на улице темно из-за туч. Он заставил себя подняться, ибо лежать дальше просто не мог физически. Пока умывался, пытался вспомнить вчерашний день — как помелом смело. Единственный, кто врезался в сознание — алкаш в автобусе. Когда Влад вернулся в комнату, вибрировал телефон, юноша немедля поднял трубку, думая, что звонит Костя. — Влад, ты уже проснулся? Хорошо. Как себя чувствуешь? — раздался взволнованный голос матери из динамика. — Все нормально, а что? — отозвался на автомате Воронов, отыскивая среди разбросанной одежды свежую. — Ты поздно вернулся вчера, измотанный весь, бледный. Я тебя на сегодня у Якова Максимыча отпросила, а то твое состояние мне не понравилось, — Влад молчал, не зная, что и сказать, — Ты отдыхай, восстанавливайся, высыпайся. Я там на обед картошку с мясом сделала, покушай обязательно. — М, хорошо. — Буду поздно, отец тоже. — Ага, — вызов завершился, а Влад почувствовал опустошение внутри, которое разъедало внутренности кислотой. Хоть и вчерашний день выветрился из его головы, как увядший лист сорвался с дерева, он отчетливо помнил, что ему было хорошо, сейчас он вернулся к тому эмоциональному состоянию, из которого так рьяно пытался сбежать. Глаза держать открытыми — ноша неподъемная, голова - груз многотонный. Он вот-вот сорвется на неоправданную истерику. Ощущение кома в горле давит тисками. Влад включил телевизор, выставил из холодильника на стол земляничный йогурт и полез за ложкой. Та предательски упала, оглушительно бряцнув о плитку. С секунду Влад смотрел на нее, а потом осел возле, прикрывая мокрое от слез лицо трясущимися ладонями. Соленые ручьи нескончаемо текли по лицу, скатываясь к подбородку, вниз по шее, под футболку. Он не понимал, почему ревет в голос, в чем причина. Не из-за упавшей ложки же? Силы иссякли, глаза теперь саднило еще больше, а сон норовил увлечь своей загребущей рукой к себе. Влад поднялся, захватив несчастный столовый прибор, упал на стул. Йогурт уже нагрелся и стал невкусным, а по телевизору шли новости: — ...С результатом выборов, конечно, может ознакомиться каждый гражданин нашего государства, однако, стоит отметить, что поражение Невского шокировало немалую часть населения. Политологи, несомненно, связывают столь ужасный показатель, в размере тридцати процентов, с недавним исчезновением Арсения Григорьевича. Напомню, что это была неудачная вечеринка, ставшая гвоздем в гробу победы. Далее, о погоде… — слова слились в серую массу. Идешь к мечте всю жизнь, тратишь на нее уйму сил, времени, средств, а одна незначительная оплошность перерубает к ней путь. Владу усомнился в своих силах — сможет ли он не подвести Рому, себя на конкурсе? По крайней мере он обычный танцор, а не президент, и о его провале не будут судачить отовсюду.

***

На улице завывал ветер и снова лил дождь, проезжали редкие машины, слепя светом фар. Влад, включив музыку в наушниках, медленно шел домой. Ноги едва держали после тренировки, а чувствовал он себя только что прокрученным через мясорубку фаршем. Пришел домой он поздно, на кухне пил чай отец с какой-то кокосовой шоколадкой, запах от которой пробудил аппетит и у Влада. — Как подготовка к конкурсу? — с любопытством спросил Виктор Алексеевич, но рабочий планшет не отложил. — Нормально, — парень тоже налил себе горячий чай с малиной и лимоном и присел на стул рядом. Диалог не клеился, как мелкие осколки разбитой вазы, стояла тишина, нарушаемая лишь маятником часов. Крики соседей стали громкими в такой степени, словно они ругались в соседней комнате, а не этажом выше. Виктор Алексеевич тихо произнес: — Рассудок напрочь отсутствует. Люба только с работы пришла, а они… Клянусь, правоохранительные органы вызову. — Я к ним поднимусь, попробую поговорить. — Иди, — пожал плечами отец, — Но если балаган продолжится, то полиции не избежать. В следующие минуты Воронов уже стоял напротив двери соседей и ждал, пока кому-нибудь из жителей заблагорассудится открыть. Когда Влад уже отчаялся, послышался замковый щелчок. — Да? — Лев Зайкин, облаченный в домашние шорты, что открывали вид на сильные ноги, и большую футболку, чуть нахмурился. За его спиной, из кухни, продолжался поток брани вперемешку с елейным женским голосом и скулежом собаки. По началу Влад стушевался, однако вспомнил, что отец угрожал полицией, если соседи не прекратят "балаган". — Отец грозится ментов нагнать. Вы бы… — неловко промямлил он. — Что-то еще? — раздражительно выдохнул Лев. Влад мотнул головой, и дверь мгновенно захлопнулась. "Помог, молодец, что дальше?" — съязвил внутренний голос, — "Засунь свои благородные порывы куда подальше, никому они не нужны". Однако гомон прекратился, и отец посмотрел на сына как-то по-новому, что гордость внутри Влада приосанилась.

***

Холодный, сухой ветер залезал ледяными пальцами под полы распахнутой куртки, прогоняя остаточный сон. Юноша быстро шел в школу, что сбивалось дыхание — он проспал, и Разумовский не преминул высказать пару ласковых по этому поводу прямиком по телефону. Влад, лишь сбрызнув лицо освежающей водой и наскоро почистив зубы, отправился в школу. — Ты когда-нибудь начнешь относиться к вещам серьезно? — зашипел Вова, как только Влад прошел турникет и охрану. — Я не специально, — попытался оправдаться он. — Твое “не специально” подвело и Якова Максимыча в глазах коллег, и мой авторитет среди старост, и половину класса, которая только из-за тебя одного не может начать писать диагностику, — продолжал отчитывать Разумовский, бегом взбираясь на второй этаж по пустынной лестнице. Влад же поджал губы в обиду на себя. Довольно быстро они пришли в кабинет, на половину занятый учениками одиннадцатого “В”. Воронов опечалился, увидев друзей в соседнем классе, однако грусть сменила приятное удивление — на первой парте у окна сидела Вилена. На счастье Воронова свободное место осталось только за ней, и он не раздумывая сел на жесткий скрипучий стул. Легкие заполнил аромат взбитого крема, ежевики и цветочной пыльцы, что сперло дыхание. Запах не был нарочно въедливым, но тонким, изысканным и аристократичным. Через полтора часа диагностика завершилась, и Влад, пребывающий словно в нескольких мирах одновременно, в одном его питал невероятный восторг, в другом — затягивающая пустота, вышел в холл. На темно-коричневом, покоцанном диване уже, развалившись, сидели Егор и Костя. — Ну? — оживился Боженов. — Баранки гну, — съехидничал Влад, — Пиздец тотального масштаба. Но не так обидно, потому что я даже не начинал готовиться. Из того же кабинета по направлению к лестнице пролетел разгневанный Разумовский, за ним следом — едва поспевающая Злата. — Ну, у нас все не так уж и плохо, — констатировал Костя, — Чего с ним? — спросил он у проходящего мимо Мишки. — Так бесится. Говорит, что данного материала вообще не было в программе, что это некорректные задания и бла-бла-бла, — подошел к диванчику Котов. — Тут полностью солидарен, — встрял Федя, поправив съехавшие очки, — Но война войной, а, извините меня, если я не прав, но обед, в нашем случае завтрак, по расписанию. Кто-нибудь пойдет в столовку со мной? Там сегодня булочки с малиновым повидлом, очень вкусные, между прочим. — Картонка бумажная эти твои булочки, но если я не пойду, то пострадает вся школа от урона твоей рукожопости, — ответил Мишка, и оба направились в столовую. — Два сапога пара, — сказал, глядя им вслед, Влад. — Как думаешь, через сколько секунд помер бы Федя, если бы Мишки не было рядом? — пошутил Костя. — Да они бы оба загнулись без Кира, — закинул руки за голову Егор, — Кстати, ты придешь завтра на показательные? — расслабленно спросил он у Воронова. — Вполне.

***

В пятницу солнце решило осчастливить людей своим появление на небе. Поутру оно даже припекало, с любовью жаля лицо лучами. Влад с жадностью голодающего человека глядел в окно, мечтая выбраться из душного помещения, сбежать с последнего урока на улицу, покататься на велосипеде, но все же шагал на урок алгебры с Егором. Под дверью соседнего кабинета истории, нервно заламывая пальцы стояла Злата. — Эй, что случилось? — поинтересовался Боженов, увидев нервное состояние одноклассницы. Злата закусила губу, колеблясь с секунду, но все же ответила: — Яков Максимыч объявил Вове результаты за вчерашнюю диагностику… Там все плохо, причем у всех. Самый высокий показатель среди нашей параллели — тридцать пять процентов, и то у Вилены. Классный очень недоволен сложившейся ситуацией и вызвал к себе Вову с Леной. — Дела-а-а, — озадаченно протянул Егор и почесал затылок. Петли двери скрипнули, выпуская из класса часто дышащего Разумовского и Вилену. Ее маленький, острый нос был розовым, точно она несколько часов проплакала, а кожа белая, будто у мертвеца. — Что сказал? — схватив за ладонь Вову, заволновалась Злата. Староста тяжело вздохнул, успокаиваясь. — Кратко — оценки не поставят, потому что результаты не оправдали ожиданий. Два из трех классов завалили. Но "бэшки" не в счет, они математический. Вилена молчала, пока остальные говорили, но так пронзительно, что у Влада челюсть сводило. Если ее родители узнают, то… Он успел дернуть поводок мысли, ринувшейся бешеным псом в сторону худшего исхода. Вилена вдруг слабо улыбнулась, и лицо ее сделалось бодрее, хоть все еще и было вымученным. — Все могло быть и хуже. Оценки никуда не пойдут, — и, успокаивающе глядя на Вову добавила, — Они не испортят аттестат, не переживай. “Заботится о других, а сама этим вечером огребет по самое не балуйся”, — Влад вдруг понял, что ему всегда симпатизировала ее неравнодушие к людям. Сколько еще добрых людей он знает? Только Ивана. — Угу, — буркнул Разумовский, и устремил взгляд, что сейчас напоминал пар жерло вулкана, на Влада, — А ты присоединяешься к Вере с Федей и делаешь презентацию класса. Чтоб в следующий раз не опаздывал, понял? Влад, будучи внутренне возмущенным тем фактом, что попал под горячую руку старосты, все-таки промолчал, чувствуя вину.

***

Большой спортивный зал, который не нуждается в особом описании, так как ничем не отличается от тех спортивных залов, что есть в других школах, разрезал звук юношеских голосов, ударов мячей о пол, пронзительные свистки тренера, шушуканье старшеклассниц. — Есть курить! Я уж думал, ты не придешь, — завалился на лавочку, на которую только что сел Влад, Егор. — Я ж обещал. Ну как у вас все идет? — Ну, Ярик как обычно не принес свою задницу, Костя выпендривается перед Никой, но он, бляха-муха, играть не умеет, так что это произведет хуевые впечатления, Лев с Полиной Вячеславовной согласовывают с Тайгой стратегию на игру, а так, — Боженов неопределенно качнул головой, — Все скучно. — Когда матч? — задал вопрос Влад, заметив знакомое лицо девушки Егора, что неустанно сверлила взглядом спину возлюбленного. — На следующей неделе, — друг ненадолго замолчал, — Но самый сок знаешь в чем? Тайга хочет заменить Кира, нормального центрального блокирующего, на Костю, хренового диагонального. Бля, либо Тайга гений стратегий, либо он оставит нас без защиты. — А что в команде думают? — продолжая ощущать неприятный взор девушки, которая уже показательно пялилась, взъерошил свои волосы Влад. — Конфликт пятьдесят на пятьдесят, но так, не серьезный, думаю, все сгладится, — как только Егор договорил, послышались оскорбления со стороны поля. К тому моменту как двое друзей подбежали на крики, команда уже растаскивала двух сцепившихся друг другу в плечи парней. Среди них Влад узнал Матвея, второй же, кучерявый блондин, был ему незнаком. — Че такое? — начал выяснять суть драки Егор у стоящего рядом в абсолютном спокойствии Богдана, тот показал жестом знак “замены”. — Кир на Костю. Тренер, окончившая в прошлом году ВУЗ, молодая, подтянутая девушка с модельным лицом, увела Матвея и парня с разбитой губой в свою каморку, оставшиеся игроки приняли решение завершить тренировку пораньше. Влад с отсутствующим желанием оказываться в мелкой раздевалке с парнями поплелся вслед за друзьями. Две лавки, ножка одной из которых вечно ломалась, редкие крючки для одежды, туалет со сломанной дверью, не работающий душ с паутиной и причитающейся ей живностью, одна работающая с перебоями люминесцентная лампа — вот и вся раздевалка. В ней с превеликим трудом могли одновременно находиться десять человек. Аргументируя этим, Влад прислонился к стене возле в ожидании друзей. — Ой, Влад! — воскликнула радостно, будто увидела скидку на платье, что давно хотела купить, девушка Егора. Она с опасной скоростью приближалась к Воронову, под руку ведя рядом с собой Нику. — Мы постоим туточки с тобой, ладно? Ника просто волновалась за Костю, вдруг и ему прилетело от Коли. — Свет, — Вероника больно ущипнула за бок ненароком выдавшую секрет подругу. — Валяйте, — протестуя внутреннему голосу, пожал плечами парень. Сиюминутно на Влада посыпалась градом ненужная информация обо всем на свете, начиная от отношений в школе и заканчивая обсуждением поведения парней на тренировке. Мозг имеет крайне полезную функцию отключаться, посему Воронов лишь стоял, делая вид, что заинтересован в разговоре, машинально кивал, сам же в мыслях размышлял о всякой ерунде. Мужская раздевалка находилась прямо напротив лестницы, чем иногда пользовались восьмиклассницы, жадно и, конечно же, случайно подглядывая, потому Владу не составило труда увидеть поднимающуюся чересчур отрывисто по ступенькам женщину. Он ее узнал моментально, в памяти четко сохранились ее черты: зализанный низкий пучок волос цвета лесного ореха, коричневая юбка и пиджак строго кроя, кремовая блузка с кружевным жабо, небольшой, устойчивый каблучок туфель, безэмоциональное лицо с тонкими губами, глубоко посаженными глазами, прорезанный глубокими морщинами лоб. Она лишь состарилась на десяток лет. В голове промелькнуло, если еемама в школе, значит, все совсем худо. За Ларисой Викторовной, уже не твердой, а тихой походкой, шла Вилена, опустив глаза себе на черные школьные туфли с застежкой на липучке. В груди зародился порыв бросить все и прийти ей на помощь.