Маскарад

Высотные здания чинно выстроились в широкий коридор, их большие окна, будто живые глаза, следили за прохожими, которые в последний выходной день никуда не торопилась, наоборот, они наслаждались лучами солнца, запахом кофе и свежей выпечки, медленно прогуливаясь. Даже дети, еще не научившиеся сидеть, вели себя на удивление спокойно: из колясок доносилось довольное кряхтение. Юноша, заглушив воспоминания о прошедшем дне музыкой в наушниках, быстро шагал к автобусной остановке. Хоть долгой поездке с ненужными ему остановками и десятком назойливых пассажиров он предпочитал велопрогулку, однако на вечеринки никогда не брал двухколесного товарища. Опытным и весьма неприятным путем парень пришел к выводу, что для отсутствия ссадин и синяков придется пожертвовать велопрогулками. Он частенько поглядывал на время в ожидании нужного автобуса. Однако одну старую маршрутку сменяла другая, шоферы радостно сигналили клаксонами, пугая сонных воробьев и голубей, нахохлившихся на проводах и голых ветках, но нужная никак не приходила. Почему в этом году деревья уже сбросили красочную листву? Почему похолодало так скоро? Ведь меньше месяца назад лето грело каждого и клятвенно уверяло, что еще не скоро откланится. Влад об этом почти не задумывался, все мысли занимала предстоящая встреча. Ему очень не хотелось опоздать — парень представлял ее на протяжении многих лет и во всех вариантах оножидал ее появления. Но улыбаться не хотелось — счастье, за которым он гнался, как одержимый, не думало присоединяться к предстоящей прогулке. Владу мерещилось, что оно в лице беззаботного ребенка прыгает по плитке, держа в руке гелиевый шарик розового цвета. Среди серо-коричневых улиц яркое пятнышко двигалось неуверенно, словно боясь навлечь на себя апатию и хмурость и потускнеть. Шарик и энергия, которую он распылял, точно самый редкий и сладкий цветок, скрылись за поворотом. Одного взгляда хватило на небольшую зарядку бодростью, и теперь уже странное знакомство с отцом Лизы, недопонимание с Егором, похмелье, ломка и больное колено не очерняли позитивный настрой. Стоило войти в битком набитый и трясущийся даже на гладкой дороге автобус, сердце вновь закровоточило, будто кто-то резко отодрал пластырь от свежей раны. Парень все возвращался и возвращался мыслями к Косте и Нике. У друга появилась девушка, значит ли это, что все прекратится? Что Бекетов забудет Влада и пропадет из его жизни, разворотив все, словно неисправная мясорубка? Воронов сжимал грязный поручень сильнее и старательно убеждал себя в обратном. На удивление, он пришел на оговоренное место раньше нужного времени. Холодными руками Влад выудил сигарету с зажигалкой и закурил. Погода стояла точно такая же, как и девять лет назад в день их знакомства: теплая и ясная. Воронов помнил его лучше вчерашнего и нередко нырял в него, заставляя себя вновь пережить те яркие эмоции. Подхватив рюкзаки, двое первоклассников шустро покинули школу. Смеясь над неуклюжестью учительницы, ребята бежали на детскую площадку, на их секретное место на толстых ветвях тополя, что могли выдержать и взрослого человека. Мальчишки коротали там время уже около года: болтали обо всем на свете, позабыв о родителях, жевали украденные в магазине мармеладки и шоколадки, планировали будущее, в котором каждый из них непременно оказывался известной и богатой личностью с большой и счастливой семьей, делились переживаниями и поддерживали друг друга. В тот раз Костя и Влад недобежали до дерева: они увидели троих ребят на пару классов старше, местных хулиганов, что тащили за волосы худенькую девочку по резиновому покрытию детской площадки. Та упиралась тоненькими ножками, пыталась слабыми ручками убрать мощные ручища от своих белокурых кос. С коленей содрана кожа, по белым колготкам размазалась кровь, банты, разорванные и испачканные землей, валялись в кустах барбариса. Девочка не кричала, не звала на помощь, только тихо мычала да сопротивлялась, как могла. Костя и Влад побежали выручать ее. Только разбив Бекетову верхнюю губу, а Воронову посадив здоровый синяк под глазом, старшие ребята отстали. Ви, как после попросила называть себя девочка, поджав пухлые губы и держась за расшибленную коленку, сидела на лошадке-качалке и едва сдерживала слезы, пока новые знакомые искали белые банты и старались ее успокоить. Мальчишки долго пытались выяснить ее адрес, вызывались проводить домой, но Ви упрямо молчала. Так, побитые, но нашедшие друг друга и оттого улыбающиеся, все они предстали пред Любовью Андреевной. Женщина поохала, повздыхала, побранила мальчиков за драку, как полагается матери, но обработала раны и накормила троицу куриным бульоном. — Папа говорит, что девочек и слабых обижать нельзя, — захрустел домашними гренками Костя на заботливое ворчание женщины. Любовь Андреевна мягко улыбнулась Костику. Росший в семье бывшего заключенного, мальчишка был отзывчивее многих современных детей и взрослых. Сколько их было на площадке и сколько подошло, чтобы помочь беззащитной девочке? Только ее сын и Костя. Женщина ласково взъерошила волосы Влада, а после обеда отвела наконец заговорившую Вилену к родителям вместе с мальчиками, которые не хотели отпускать новую подругу одну, да и та сияла улыбкой без переднего зуба в их компании. — Привет, — девичий голос спугнул иллюзию детских воспоминаний. — Привет, — Влад избавился от никотиновой палочки, застенчиво улыбнулся и снял наушники. Вилена на миг мило сморщила нос от сигаретного дыма, вогнав юношу в краску. — Как выходные? — вспорхнув в разваливающуюся от старости только подоспевшую маршрутку, подняла большие глаза девушка. Влад на секунду растерялся, утонув в ее яркой радужке и запахе дрожжевого теста. Парень задышал глубже, наслаждаясь небесным флером. — Выходные? Нормально, как обычно. Отмечали с друзьями победу, — сглотнул он, — А у тебя? — Испекла запеканку с изюмом и лимонный пирог. Влад удивленно поднял брови. Вилена рассмеялась, не боясь привлечь внимания хмурых пассажиров. — Почему ты так удивлен? Это же не так сложно, нужно просто знать рецепт. По мнению Влада, она сияла и изнутри, поражая диковинными для своего возраста интересами, и снаружи, не пользуясь косметикой, в отличие от всех девушек, которых он знал. Те рьяно пытались нарисовать себе интересную, “не похожую на остальных” внешность, но выходило слишком пошло и неуместно, или же подделывали внутренний мир, дабы понравиться как можно большему числу людей. — Обычно подростки не… — Влад старался подобрать слова, чтобы ненароком не порвать нить общения, — Не… Не умеют готовить, — в итоге сморозил первое, что пришло на ум. — Это все ложь и вранье. А как же наша Любаша? — Исключение. — Разве исключений не может быть два? Маршрутка резко остановилась, скрипнув тормозами, словно пенопластом по стеклу. Влад рефлекторно поддержал Ви за плечо, а она благодарно улыбнулась, запустив всплеск радости по всему телу. Со всех сторон послышалась отрезвляющая ругань: у кого-то упала сумка, кто-то обронил телефон, а кто-то и вовсе чуть сам не осел на затоптанный пол. — Может, — уголок его губ неосознанно пополз вверх. — Мы выходим на следующей, — поправив выбившуюся кудряшку Влада за ухо, девушка отстранилась. В оранжерее было пустынно, точно весь мир забыл о существовании сего места, где вечно пахло мокрой землей, свежим холодом и пыльцой молодых цветов, лишь несколько продавцов, нелепо увешанные шлангами, лейками, граблями и тяпками, сновали туда-сюда, подобно пчелам. Разноцветные лепестки застилало покрывало золотых солнечных лучей сквозь стеклянную крышу. Царила атмосфера сказочности — Влад не мог поверить своему счастью, свалившемуся за шиворот охапкой царапающего снега. Спустя девять лет он наконец гуляет с Виленой, слушает ее истории взахлеб, словно это самое важное в жизни, зарывается носом в сердцевины цветов, постоянно чихает от пыльцы, наслаждается ее смехом и мечтает, чтобы это мгновение длилось маленькую вечность. Он беззаботен, как в детстве. Окрыленный юноша даже не заметил, как они покинули безлюдную оранжерею под понимающие взгляды продавцов, не почувствовал тяжести горшка с яркими колокольчиками, пропустил дорогу до дома в ужасно тесном автобусе. Он все глядел на Вилену, испытывая неземное наслаждение от упавшего груза, и боялся сказать грубое слово в ее присутствии. — Я, наверное, никогда столько не говорила, — остановившись подле своего подъезда, девушка опустила взгляд на тонкие пальцы, — Мне так неловко… Ты почти все время молчал. — Мне нравится тебя слушать, — слетело у Влада с языка прежде, чем он успел отдать себе отчет. — Правда? Тогда я, пожалуй, не буду об этом беспокоиться. — Ви, а ты… Ты любишь танцы? — парень схватил покрепче резной горшок, — Если да, то я был бы рад увидеть тебя на соревнованиях… В качестве зрителя. — Обязательно приду! Спасибо за сегодняшний день, давно так не было. Правда, без Кости непривычно. Кстати, как он? Как Денис? Со старшим Бекетовым у них было множество безмятежных воспоминаний. В нем совмещались те чисто русские, мужицкие черты, что в соединении делали образ его великодушным: внешне черствый и грубый, с большим количеством партаков, кривым носом, широким лицом и светлыми, точно рожь, бровями, он детей любил больше жизни, а друзей собственного сына считал за собственных малышей. Возвращаясь с очередной вылазки Денис всегда приносил Костику, Владу и Ви дорогие сладости, которые в обычных магазинах не водились. У Бекетова первого появились мобильный телефон, большой, современный телевизор и игровая приставка. Дети же любили Дениса в ответ самой настоящей детской и чистой любовью. Влад радовался ему больше, чем собственному отцу, который вечно пропадал на работе, а о сыне вспоминал только, когда требовалось помочь с домашними делами. Денис каждый раз при встрече всего одной своей здоровой ручищей обнимал троих ребят, и Влад чувствовал себя самым любимым ребенком на свете и желал, чтобы его отец когда-нибудь тоже его обнял. — Костя-то как обычно, а Денису продлили срок, — уныло улыбнулся Воронов. — Ох… — в самой глубине ее зрачков промелькнуло разочарование, быстро сменившееся обыкновенным блеском, — Влад, знаешь, я все ждала день, когда он выйдет на свободу, думала, что тогда все вернется на круги своя… Думала, что это он был катализатором нашего счастливого детства, но, видимо, этого не случится. — С чего это? Денис выйдет лет через пять, и я уверен — он нас не забыл, не разлюбил. Представляешь, ему будет уже почти пятьдесят, а нам за двадцать. — В этом и суть: мы все выросли, сильно изменились, на долгое время наши пути вообще разошлись, — Вилена и Влад надолго замолчали, каждый вспоминая отдельные обрывки из детства, — Ой, тебе же тяжело стоять с горшком, давай сюда. На секунду Воронов соприкоснулся с ее ледяными пальцами и только тогда понял, что на дворе стоит ранний вечер. — До скорого, Влад. Спасибо за помощь. — Может, донести до квартиры? — Нет, не надо. — Тогда до скорого. "А чем я хуже Кости?" — промелькнуло в голове, — "Если он увидит меня с ней, то тоже начнет испытывать муки совести, бросит Нику. И все станет, как прежде". Для начала стоит понравиться Вилене. Но как?

***

Понедельник выдался мерзким и склизким - ночью шел ливень, ныне повсюду грязь с мелкими камушками, комочками и остатками ломкой листвы. Влад, поругавшись с матерью накануне, пришел в школу в отвратительном настроении. Сегодня он готов проклинать каждого встречного за любой жест, потому и компании младшеклассников, задиравших знакомый силуэт мальчишки, прилетело знатно. Мысленно юноша успокоил себя, что совершил благое дело, а не спустил пар на детях. Каждая ступенька давалась ему с большим трудом, и Влад начинал понимать престарелых преподавателей, плетущихся по лестнице, подобно черепахам, и по-черному завидовал пролетевшему мимо беззаботной пулей Мишке. — Федя, елки-палки нахрен, тащи свои булки быстрее, а то Кир нагонит! — донеслось бодрое восклицание сверху. — Иду-иду… — монотонно отозвались снизу. Странные друзья. Всегда вдвоем, и никому не удавалось вписаться в их компании. Весь мир им не нужен, чтобы день провести так, что живот от смеха болит и скулы сводит. Несмотря на брата-близнеца, с которым должна быть духовная связь, у Мишки она спонтанно возникла с Федей. Два недалеких человека, мыслящих только настоящим, гиперактивных и неуклюжих, они с первого дня школы сдружились. С первого класса и по сей день они участвуют во всех внеклассных занятиях, включая театральный кружок, кружок программирования, хор, субботники и различные проекты. Однако фамилии Виноградова и Котова часто звучат и неодобрительно в кабинете директора. Бой кашей в столовой несколько лет назад, хлопушка в туалете, продажа ответов на предстоящий тест, подмена видимых чернил на невидимые у учителей — все это дело рук Мишки и Феди. Влад же отмечал про себя, что шалости этих парней в большинстве своем безобидны и носят только развлекательный характер, не причиняя никому физического вреда. В то же время Воронов ясно понимал, почему братья в школе общаются изредка, а если и находятся в одной компании, то не обращают друг на друга внимания: при рождении Кириллу, кажется, досталось все спокойствие, что должно было уйти брату, а Мише — вся энергичность. Им сложно находиться вместе долгое время — один всегда мельтешит и куда-то торопится, а второй — хладнокровно смотрит на окружающих с несбыточной фантазией побыть одному. Влад от чистого сердца радовался странной паре Котова и Виноградова и надеялся, что и его взаимоотношения с Костей, Егором и Ваней со стороны выглядят столь же нерушимо крепко. Воронова, который превозносил дружбу до небес, тогда до глубины души поразили слова Боженова. Егор ему не верил. Может ли это означать, что та дружба, которую свято превозносил юноша, не действительна? Не придумал ли он ее себе? — Костян, я сказал, блять, чтобы ты меня в это дерьмо не впутывал. Я не хочу валяться на мусорке, — Ваня строгим голосом чеканил слова, словно молот кузнеца выправлял форму подкове. — Да ладно, не ссы, все заебись будет, — странно дернул плечами Костя. — Ты как сел на иглу, стал на ебанутого похож. — Ладно, хуй с тобой, так и сдохнешь в бедности. О, Владос! Подь сюды, дело есть, — увидев друга, Костя азартно улыбнулся и повис одной рукой на шее Воронова. — Че за дело? — Ты же любишь бабки? Так вот, есть одна темка подзаработать. Нам с тобой нужно всего лишь доставить товар из пункта "А" в пункт "В". — Иди нахер с такими предложениями, не буду я жопу в тюрьме греть. — Тоже ссыкло, ясен хер. — Предложи кому-то другому, — посоветовал Ваня. — О, бля, а мысля-то не дура! Но я к вам пришел, помочь захотел, как друзьям, а вы сразу нахуй шлете. — Дело в том, что это незаконно и жизнь нам никто не вернет. А на мне бабуля и малая. Я лучше своим проверенным способом деньги добывать буду. — И ты за месяц получишь столько же, сколько я за ночь. — Я жить хочу, мне через пять месяцев только восемнадцать. Хочу пользу людям приносить, а не вред, — продолжал спорить Иван. — Дк ты и будешь полезен! Тоже врач, который радость приносит, — на что Баев разочарованно покачал головой, — Блять, живите, как хотите, предложу Тайге тогда. Влад представил приторно слащавую улыбку на веснушчатом, розовом лице, как Матвей, задорно смеясь и нездорово блестя глазами, обнимает Костю, и внутри закрутился ураган протеста. — Ладно, хуй с тобой, я в деле, но это только на один раз. — Вот и алмазно, — сверкнул зубами Бекетов. Тут же кричащий звонок оповестил о начале урока, и прежде, чем Влад зашел в класс, Ваня поймал его за локоть твердой хваткой и шепнул на ухо: — Ты в яму самолично явишься. — Обойдется, — скинул ладонь товарища Воронов, тот предупредительно нахмурился. — Если деньги нужны, то я у своих могу поспрашивать. — Да не только в них дело. В класс, поправляя большие очки и теряясь в кипе бумажек, зашел Яков Максимыч. — Да-да-да… Доброго утра, ребятки, — рассеянно зашевелил губами старик и громко кашлянул, — Для начала объявление, пока ваш преподаватель задерживается на собрании… Итак, до каникул остается не так уж времени, оно, признаться, бежит вперед батьки, хе-хе… Ах, да, на следующей неделе у вас планируется медкомиссия, Ася, девочка моя, раздай-ка документы ребятам… — Сука, — выдавил из себя Костя, пока одноклассница металась по классу с листами, Влад тоже напрягся. — Я вас предупреждал, — обернулся Иван с укоризненным взором. — С нравоучениями пиздуй к малолетке своей, — огрызнулся тихо Бекетов и сжал ручку до белых костяшек. Ваня на подобную выходку друга лишь вскинул бровь и продемонстрировал затылок. Влад же пытался успокоить себя — паника сжирала его точно огромный хищный червь: невыносимо медленно и жутко омерзительно. Если родители вдруг узнают, что он употреблял запрещенные вещества, то отношения с ними из неглубокой ямы превратятся в необъятную пропасть, пустынную и ветреную. У матери поднимется давление, и ему придется смотреть, как она будет лежать в больнице, бледная и безжизненная, а отец вовсе перестанет замечать его. Влад превратится в призрака, что болен своей же виной, на которого никто не будет обращать внимания. Только друзья будут поминать его за бутылкой. Дрожь тисками охватила тело юноши, он сосредоточился на предстоящем конкурсе и прогулкой с Ви, что ненадолго, но отвлекло от монохромных прогнозов. — Так, а Егор где? — хриплый голос Якова Максимыча разрезал воздух очередной молнией, — Ваня, Влад, Костя, не знаете, что с ним? — Он проспал, прибежит ко второму, — не моргнув глазом, соврал Баев. — О, хорошо-хорошо, а то я уж хотел Сергею Алексеевичу звонить, не случилось ли чего? Ну ладно, приступайте к уроку, не буду более задерживать, — по-старчески кряхтя, Яков Максимыч покинул кабинет. — Егыч и месяца не выдержал в этой дыре, а говорил, что протянет, — цокнул Костя, — Слабак, получается, и пиздабол. — Мы и недели не отходили, — припомнил Влад. — Мы и не выебывались, а сразу сказали, что это место презираем.

***

Ночь стояла темная из-за тяжелых облаков, что нависли над городом, как Дамоклов меч, и влажная — собирался дождь. Влад, распрощавшись с Ромой, что с каждой тренировкой выказывал все больше похвалы, но приэтом тоска в его глазах становилась заметнее, грел красные ладони дыханием и притаптывал возле автобусной остановки. Натруженные мышцы молили прекратить заниматься активной деятельностью, но как только он велся на поводу желаний, холод немедля сковывал его в безжалостные объятия. Парень уже шмыгал носом и успел чихнуть несколько раз, когда дряхленький автобус выплюнул Костю на улицу, подобно пережеванной жевательной резинке. Упали первые капли дождя, обещая нелегкую ночь. — Еще дольше мог? — вытер потекшие сопли Влад. — Мать присосалась к бутылке, никак мозги вправить не мог, — сплюнул Бекетов, — Хуй с ним, пошли живее. Они зашагали в неизвестном Владу направлении, не стараясь обогнуть грязь и мусор. — Опять подрались? — в игривом свете фонарей Воронов смог разглядеть припухлость и застывшую кровь на нижней губе Кости и светло-розовый синяк на щеке. — Да, но давай не надо на эту тему кислород тратить. Короче, посвящаю в дело, берем товар, перегружаем его в соседнюю тачилу, получаем бабки и кайфуем. Груза сегодня дохуя и больше, поэтому к нам присоединится Сторож. Он мужик классный, только рисковый дохуя, не соглашайся на его авантюры. Потом заебешься по мусарням гоняться. Усек? — Не тупень же. — Не бзди, нам потом Север по стаканчику нальет, отметим твое "крещение", расскажешь мне, как ночка с Лизой, — подмигнул Костя, а Влад слабо улыбнулся. Действительно, ему совершенно не о чем беспокоиться. Все пойдет по четкому плану, по которому Бекетов уже месяц работает и ходит живой и здоровый. Тем временем дома, что стояли возле дороги, многоэтажные, вычурные, точно архитектор решил показать на них всю безграничность своего потенциала, сменились на хлипкие сталиники, что жалобно и будто бы из последних сил поглядывали на путников. Дождь усилился, превратившись в проливной, и Костя выругался. Через некоторое время у одного из домов к друзьям присоединился парень, лет на пятнадцать старше по виду, по кличке Сторож. Горбатый, бритый налысо, с кривым лицом, правую часть которого украшала страшная улыбка с золотыми зубами, очень широкими плечами и горой мышц, он, отделившийся от грязной, темной стены, испугал Влада так, что у того на секунду сердце упало в пятки. — Эхе, да он еще тот скес! — подшутил хриплым голосом мужчина, — Он нас не сожжет? — и сощурился на один глаз, будто пытаясь проникнуть в мысли стушевавшегося парня. — Не-не, он язык за зубами держит, — уверил Костя. — Да вижу, что он, блять, молчит, как будто язык отрезало нахуй. Такие акробаты обычно самые первые и сдают в ломбард корешей, — Сторож закурил, не с первого раза сумев поджечь сигарету на ливне, и окинул Влада очередным оценивающим взглядом, что морозец прошиб позвоночник. — Друзей не предают, — заставил открыть себя рот Воронов, собственный голос ему показался тихим и неуверенным, как у заики. Сторож ухмыльнулся на одну сторону, видимо, левая часть лица его была парализована, что навевало ужас и порождало зудящую потребность убраться из-подо взора, и, держа кривую сигарету неровными губами, хлопнул Влада по плечу: — С такими принципами быстро сблатуешься, — одобрительно подмигнул, сплюнул в лужу и обратился уже ко всем, — Сегодня центровой привезут, готовы спинки молодые гнуть? — За такие бабки я готов всю ночь этот ебучий груз таскать, — отшутился Костя, разминая руки и шею. — Ты бы не пиздел так смело, а то услышат ведь. Начальство-то оно такое, у него везде уши. Глядь, может, и друг твой с Богданычем на короткой ноге? Влад сглотнул — Костя и Сторож рассмеялись специфической шутке. За туманом показался свет фар, а меньше чем через четыре минуты подкатил здоровый грузовик, чье колесо в полтора раза превышало рост среднестатистического человека. Влад моргнул — наваждение спало, автомобиль оказался обыкновенного размера. “У страха глаза велики”, — вспомнил юноша любимую поговорку деда и глубоко вдохнул влажный, озонный воздух. Хлопнула дверца со стороны водителя, Сторож обменялся с ним дежурными фразами. — Работай быстро, у нас полчаса, — шепнул Костя, и, как только открылся кузов, бодро запрыгнул в него. Влад последовал за ним, внутри лежали стопками мешки из-под угля. — Не спи, — грубо подтолкнул Сторож, успевший скинуть с себя и оставить в прокуренном салоне кожаную куртку, и взвалил на себя мешок. Вена на его лбу моментально вздулась от напряжения, а мышцы забугрились, что даже через черный слой татуировок было видно. Влад с трудом смог поднять первый мешок — по ощущениям не менее десяти килограммов. И то был далеко не уголь: куски древесины бы впивались в спину, Влад же этого ощущал, но думать, чем наполнены мешки не хотел. Спустя три ходки вымотанное тело отказывалось шевелиться, а колено словно пилили наживую, хотя груз надо было переносить из одной машины в соседнюю. — Не мужик? — вытирая пот со лба, прохрипел Сторож, и Воронов, сцепив зубы, вернулся к тяжкому занятию. Влад потерялся во времени, пространстве и думах. Глаза заливал пот, а мозг автоматически считал оставшиеся мешки. Только неунывающее лицо Кости и мысль о том, что здесь нет Тайги, укрепляли его дух. Заброшенную парковку заливал дождь, тусклый свет фонаря мигал время от времени, ни единой живой души в этой глуши. Трое человек, сгорбившись, носили нечеловечески тяжелый груз из одного транспорта в другой. Никто не заметил подъехавшего легкового автомобиля. Из него вышел спортивного сложения мужчина в неприметной, бесцветной одежде и закурил. — Сука, — процедил Сторож и поманил пальцем парней к себе, — За нами ливерят. Костя грязно выругался, утер пот со лба и опасливо посмотрел в сторону незваного гостя. — И че делать? — Че-че… Либо он нас вальнет, либо мы его шваркнем наглухо… Ледяной ужас цепью сковал горло. Воронов перестал шевелиться, концентрируя силы на боковое зрение — кто знает, сколько еще продлится предубийственный ритуал. Костя тоже молчал, ожидая указаний старшего. Немой вопрос револьвером с одним патроном закрутился над их головами. — Блять, только воздух глотнул… Да и вы шпана еще… — выдох со свистом вышел из легких вмиг постаревшего на несколько лет мужчины: лицо осунулось, азартный блеск в глазах пропал, кожа сделалась бледной. Он метался перед выбором, однако счет шел на минуты. Собрав волю в кулак и набрав полные легкие кислорода, он принял решение, — Рвите когти к мамкам, а я тут зачищу. — Так не пойдет, — возразил Костя, а Влад захотел одернуть его за рукав и бежать, очертя голову. Но кем покажет себя он, если при первой опасности готов защищать только себя любимого? — Пацан, я гляжу, ты-то не собираешься играть в героя, — перевел безжизненный взгляд Сторож на Воронова, — Бери под ручку своего дружка, и драпайте. Ты же не хочешь сесть? Живее-живее, хер знает, почему этот додик еще не размозжил наши мозги по асфальту. Влад схватил Костю за ладонь, и тот выдохнул: — Если выживешь — я проставляюсь в баре. Мужчина хмыкнул: — Идете до угла здания спокойно, типа отлить пошли, сворачиваете и даете деру со всех ног, усекли? Если слышите выстрелы раньше — ползете до угла, а потом по дворам, будто мамка позвала, — развернулся и пошел к курящему человеку, — Молодой человек, не найдется лисичек? Влад, крепко держа заторможенного Костю за ледяную ладонь, увел за угол. Сразу послышался выстрел, и парни побежали, что есть мочи, а в голове еще эхом звенела тишина. — Ходу, ходу, ходу! — подначивал очнувшийся Бекетов, обгоняя друга. Бекетов петлял дворами, очевидно, отлично зная местность, и в итоге привел их к метро. Только в вагоне, наполовину заполненным замученными людьми, Влад смог расслабиться. От него, презрительно скосив глаза, отсела женщина. — Хэй, может, отпустишь уже? — Костя посмотрел на переплетенные пальцы. Воронов слишком резко отдернул руку. Бекетов нацепил капюшон на мокрую голову, откинулся на спинку, мельком взглянул на табло и спросил друга: — Ты в норме? — так просто и без подтекста, словно они возвращались с обычной вечеринки. — Только что ебнули человека за моей спиной, и я ничего не мог поделать… Блять, Костян, это даже не легавый был, а такой же человек, как мы! — громко зашипел Влад. — Попизди погромче, тогда менты точно нас посадют и справедливость восстановится, — шикнул Костя и оглядел сонных пассажиров. — С какого хуя там вообще оказался этот человек? — не унимался Влад. — Блять, ну извини нахуй, что между бандюгами идут терки, которые я не могу контролировать. — Ты ввязался в междоусобные войны, меньше месяца банкуя? — выдавил смешок Воронов, — Бля, а нельзя было предупредить? И куда ты меня на этот раз тащишь? — Эй-эй, не кипятись — мы же целые по итогу. Если центровой при нас останется, то и бабок нехило получим. Влад уронил голову на ладони и зажмурил глаза до цветных пятен. — Никто тебя не будет пытаться прикончить. Бля, Влад, тебя даже не видели. Че ты так трясешься? Может, таблеточку от головной боли? — Нахер иди со своими таблеточками, видеть их больше не могу. Бекетов расслабленно откинулся на сиденье. — А едешь ты домой, спатушки, ясно? Завтра лавэ передам. — Ебаный пиздец, ты еще за бабками собрался ехать после этого? — Зря обсирались и горбатились, что ли? И кто-то же должен отчитаться, если Сторож… — Костя сглотнул и на несколько секунд прикрыл веки, словно пытаясь себя убедить в лучшем исходе. Нож вины кольнул Влада в сердце: другу тоже плохо, но он поддерживает, а не изливает эмоции наружу, как неуравновешенный. — Да, думаю, мы заслужили плату. Костя приобнял его в ободряющем жесте: — Все будет заебись, не ссы. Выберемся мы из жопы, обещаю, и тебя не зацепит.

***

Той ночью Влад не мог заснуть, вспоминая парковку. Выстрел иногда врывался в полусонное сознание. И тогда юноша понял, что сострадал малознакомому человеку. Несмотря на грубость, неотесанность и невоспитанность, Сторож спас их с Костей. Ему хватило пяти минут, чтобы решиться поставить свою жизнь на кон. Неужто за маской зэка, прожженного не одним испытанием, прятался отзывчивый человек? Воронов также принял тот факт, что сам бы не смог так легко отказаться от жизни ради кого-то. Его мучали и мысли, что все это произошло из-за наркотиков. Ежели до этого стимул перестать употреблять был шатким, как равновесие неопытного эквилибриста, то ныне он окреп. Влада истязали кошмары о прошедшем дне, гротескно дорисовывая жуткие детали, потому утром он проснулся с гудяющей головной болью. На кухне завтракал отец: по телевизору шли новости, над чашкой с чаем из черной смородины ажурно витал дым, омлет с кусочками сочного авокадо и аппетитно-красными помидорами покоился в белой тарелке. Виктор Алексеевич увлеченно слушал события прошедшей ночи, позабыв о приеме пищи и не заметив появление заспанной фигуры сына. — Доброе утро, — потирая глаза, пробурчал Влад и принялся рыскать по шкафчикам в поисках сухой, чистой кружки. — Да-да… — отхлебнул горячий чай отец, не удостоив сына и взглядом. — ... В один час тридцать пять минут на улице имени Старыгина был застрелен молодой парень, двадцати пяти лет, Смирнов Всеволод Савельевич. Следователи еще выясняют причину убийства столь юного гражданина. Однако наши репортеры осмелились предположить, что парень лишился жизни, так как до этого состоял в преступных группировках, а после выхода из тюрьмы, в которой провел два года, сменил жизненные приоритеты, не без помощи государственного психолога, решил покинуть сомнительный бизнес. Как известно, выход из криминала лишь один. Будьте осторожны! Не стоит принимать предложения о легком труде от незнакомцев. Шаг от тюрьмы до морга один!.. Виктор Алексеевич цокнул языком и наконец принялся за разделывание омлета. У Влада замерла рука с чайником над кружкой — с экрана телевизора на него смотрели глаза вчерашнего товарища. Фотографии молодого мелкого авторитета сменились последними, сделанными в тюрьме. — Как эти новости прошли цензуру? Всех туристов и бизнес-партнеров так лишимся, — проворчал отец. — Тебе его разве не жаль? — глухо проговорил Влад, наполнив прозрачную кружку кипятком до краев. — Он знал, на что идет, знал, что последует наказание — а срок в тюрьме или смерть, то уже воля случая. Раскат грома окатил улицу, закончив тему диалога, заверещали сигнализации автомобилей. — Люба взяла выходной на твое выступление, — невзначай сообщил Виктор Алексеевич и допил чай. — М… А ты? — юноша с надеждой посмотрел на отца. — И я. Владу на секунду даже почудилось, что тучи, висевшие свинцовым грузом, расступились и пустили солнечный свет. Он улыбнулся, еще не веря счастью, и отхлебнул кипяток с ягодным привкусом, сразу же подавившись. — Вернусь поздно, и Люба тоже. Удачи в школе. Дверь за отцом захлопнулась, юноша тут же побежал переодеваться в уличную одежду и звонить Косте. Однако Бекетов не отвечал словно специально. С неимоверной скоростью для человека, у которого ныли абсолютно все мышцы, Влад домчался до соседнего дома, с огромным усилием открыл ржавую железную дверь и поднялся на второй этаж. Он еще никогда так не нервничал, пока ждал появления Кости вслед за звонком. — Че надо? — щурясь спросонья, промычал Бекетов, живой и невредимый. Не помня себя от затопившей радости и завалившего лавиной облегчения, Влад обнял друга. Тот на секунду обомлел, но-таки приобнял в ответ. Разряд тока пробежался по венам, точно собрался выиграть гонку у сердцебиения. Воронов чувствовал не раненое тело друга и не мог его отпустить и перестать глупо улыбаться. — Ты чего? — осипшим голосом спросил Костя и выдохнул, колыхнув кудри Влада за ухом. — Рад, что ты не кормишь червей и не за решеткой, — тихо ответил юноша, не выпуская друга из кольца рук. Бекетов рассмеялся: — Я самая живучая тварь из всех. Влад наконец отпустил Костю и прошел в квартиру. — А вот Сева нет, — бесцветным голосом сообщил Влад, ожидая, что Бекетов расскажет, как прошел остаток ночи. Широко зевнув, Костя прошел к холодильнику, отпил из початой упаковки молоко и сел на табуретку возле Влада. — Ничего не скажешь? — не выдержал Воронов. — Ты и так в курсах, — пожал плечами Костя и закурил, предварительно приоткрыв окно. — А… — Да обошлось все в этот раз, не ссы. Только без бабок, блять, сижу… Лучше ты расскажи, как Лиза. — Она? А-а-а… Ничего не было, пришел ее батя и всю малину обломал, — слукавил Влад, не желая выставлять себя нерешительным мямлей, — Но потом я встретился с Ви. Костины брови взлетели, создавая глубокие складки на лбу, он одобрительно закивал: — И как она? Совсем крыша поехала из-за ебанутых предков? — Ездили в оранжерею, — отвел взгляд Влад. — Бля, ясно. Совсем кукуха отлетела. — Увлечение цветами не самый плохой способ отвлечься в ее ситуации. — Ну знаешь, эти пизданутые бабы с охапками ромашек и лютиков в беретах, юбочках в горошек и в пальтишках меня больше пугают, чем вызывают желание, — Костя вновь рассмеялся, на этот раз нездорово, словно психически больной. — Эй, у нас же медицинский осмотр и сдача анализов, а ты куришь всякую хуету, — забеспокоился Влад. — Да Егыч вместо меня в баночку сделает дела, и все будет заебись… Слушай, какая бы Ви не была странная, какими бы мразями не были ее предки, обещай, что сольешься сразу, как только запахнет жареным, — попросил необычайно серьезно Бекетов. — Да что может случиться? — Хуй знает, например, ее батя тебя в углу зажмет, — Влад одарил друга непонимающем взором, — Блять, клянусь, когда мне было восемь, этот старый пердун на меня смотрел, как на самую красивую в мире шлюху! — Десять лет почти прошли, у него наверняка изменились вкусы… — Блять, просто пообещай мне, что выберешь сохранность своей задницы, а не утешение девочки-припевочки. — Хорошо.

***

Незаметно наступила середина октября. Юноша только успевал, что посещать тренировки Ромы, иногда, когда позволяла непостоянная погода, присутствовать на уличных тренировках волейболистов, отношения между которыми с каждым разом становились незримо натянутее: Тайга завоевывал популярность и уважение, отодвигая на второй план Льва, и не всем это нравилось. Скрытый конфликт проявлялся опозданиями на тренировки, специальными сильные подачи, кривыми связками. Коля Громов вовсе придирался к каждому действию Матвея, в связи с чем их часто отправляли домой — остыть. В течение учебной недели Влад каждый день, даже если не ходил в школу, провожал Вилену до дома. Девушка всегда рассказывала ему, что произошло за то время, пока они не виделись, и внимательно слушала Влада в ответ. Однажды юноша осмелел и обнял ее, а после шел домой такой счастливый, словно выиграл лотерею. И все было хорошо, если бы не один и тот же кошмар, преследовавший его: руки на горле, что душат, юноша открывает глаза, видит дуло пистолета, направленное на него, раздается выстрел, и он подрывается, точно кипятком обожженный. В такие ночи он больше не мог уснуть, поэтому открывал окно и поджигал сигарету. Морозный, временами влажный, воздух колючками помогал прогнать тревогу. Настало время конкурса, к которому он готовился, несмотря на желание, которое появлялось стабильно раз в пару дней, сдаться и бросить. Влад очень хотел увидеть друзей и родителей, однако по приезде на место проведения — большая сцена в широко известном узкому кругу лиц театре — юноше сообщили, что выступающим в зрительном зале появляться запрещено, как и приехавшим поддержать нельзя находиться за кулисами. — Да что за бред, я не могу увидеть друзей? — рявкнул зло юноша молодой сотруднице. — Молодой человек, не я устанавливаю правила, а организатор. Вот он приедет, к нему и идите с претензиями. Разозлившись на всех, Влад вышел на пожарную лестницу, где уже стояли несколько соперников, и закурил. Успокоившись, он вернулся в гримерку — просторная комната с толстыми стенами и высоким окном с ажурной решеткой. Тяжелые бордовые шторы были открыты и пускали в прохладное помещение солнце. Его лучи били точно специально в экраны телефонов, наручные часы, заколки и блестящие костюмы, отчего по потолку и стенам сновали десятки солнечных зайчиков. Наносили грим парни, красились девушки, выстроилась длинная очередь за ширму для переодевания, в воздухе витал запах лака для волос, косметики, разных духов, ядреного кофе и годных капкейков из кофейни, мимо которой проезжал юноша недавно проезжал. Влад улыбнулся — настолько ему нравилась вся эта суматоха перед выступлением. Вытащив из сумки накануне аккуратно сложенные Ромой белые джинсы и такого же цвета рубашку, он встал в очередь. Счастье не заканчивалось, уже болели щеки и сводило скулы от ширины улыбки, а он все не мог заставить себя сделать нормальное лицо. — Привет, ты как, сильно волнуешься? — со спины неожиданно обняли. — Не-е-ет… Как ты сюда прошла? — уголки губ поднялись еще выше, когда он увидел Вилену. — Тому, кто по-настоящему хочет что-то сделать, ничего не страшно, — хихикнула девушка и обняла Влада за шею, привстав на носочки. Фокус сконцентрировался на Вилене, остальные звуки стали доноситься словно из-под толщи воды. Сегодня от нее пахло сладкой ватой и цветами. На милом личике рассыпаны едва заметные веснушки, светло-персиковые губы что-то говорят, а яркая радужка глаз еще насыщеннее из-за солнца. Волосы убраны в косу и ниспадают по тонкому плечу. Влад смотрит на девушку и глаз оторвать не может. — Тебе очень идет это платье, — хриплым голосом перебивает он ее, и круглые щеки Вилены покрываются румянцем. Она отстраняется, поправляет белый воротник и разглаживает несуществующие складки на юбке-колокольчике темно-фиолетового платья, что доходит ей до колена. — Спасибо… Кстати, все хотела спросить, почему ты этот конкурс выбрал? В знак поддержки Невского? — Да выбора и не было… А причем тут Невский? — Он спонсор и деньги победителю вручит лично. Отец утверждает, что он таким образом восстанавливает репутацию и связь с общественностью. — Я здесь ради танцев, — "и чтобы доказать себе, что чего-то стою", — А не политики. Вилена вмиг просияла такому ответу. — У тебя все получится! В школьных мероприятиях ты всегда занимал первые места, и это было заслуженно. Я в тебя верю, — в порыве девушка снова прижалась к Владу. Юноша подумал, что готов участвовать в любых конкурсах хоть каждый божий день, дабы ощущать изящный стан под пальцами. — Я побежала занимать место. Буду ждать твоего выхода, с нетерпением, — на прощение пролепетала она и покинула гримерку. Влад наскоро переоделся, чуть растрепал волосы — все, как они обговаривали с Ромой несколько раз. Стоило подумать о Садовском, как зазвонил телефон. — Если будешь занудствовать, то даже это не испортит моего настроения, — в веселой манере поприветствовал товарища Воронов. — Танцуй для себя, а не для них, — спустя долгое молчание попросил Рома, — Вживись в роль умирающей души настолько сильно, чтобы у них захватило дыхание. Ты умеешь, ты можешь, если захочешь, — Воронов услышал, как Садовский выпускает сигаретный дым, — Сделай это не ради чертовой победы, а чтобы доказать себе, что не зря… Не зря занимаешься любимым делом… Издалека засигналила машина, и звонкий женский голос окликнул Рому: — Где ты, паршивец, шляешься? У сестры день рождения, а он на балконе прохлаждается!.. — затем голос стих, Садовский закрыл балконную дверь и наполнил легкие никотином. — Так, сделаешь это ради себя? — Но первое место было бы славно получить, да же? Ты столько времени на меня убил… — Слушай, смерть Славы показала мне, что не стоит гнаться за звездами, надо делать что-то в удовольствие и не за приз. Потому что лучшая награда — это осознание, что ты являешься важной частью своей жизни и можешь прожить ее, как хочешь ты, а не стремясь угодить другим… На лирику потянуло, сори, — Рома приглушенно рассмеялся. — Паршивый день? Ты справишься. И я исполню танец для себя, не переживай. — Ха-ха, тогда, пожалуй, выпью за тебя. — Ром, я не подведу, — прежде, чем закончился вызов, поспешил уведомить юноша. — Знаю. Удивительно, от него даже не требовали победы, наоборот, говорили получить удовольствие и не обращать внимания на окружающих. Его мотивировали улыбаться, забыться и отпустить страхи показаться хуже, чем остальные. — Живей-живей, смотрите номер, под которым выступаете! Все вывешено на стенде. Начало через десять минут! Смешавшись с толпой, Влад устремился к пробковой доске, на которой прикрепленные листы смешались в кашу. Спустя долгое время поисков он наконец нашел себя — Воронов должен выступать предпоследним. Не зная, чем заняться до своего выхода, парень решил погулять по закулисью. И ему действительно понравились суматоха светоржессеров, декораторов, костюмеров и визажистов, запах снэков, смешанный с десятками ароматов духов, волнение и трепет соперников. Он почувствовал себя будто на правильном месте, где позабыл о хлопотах и переживаниях, где люди ему улыбались искренне, а не с целью поиметь выгоду, где в кои-то веки расслабился и получал удовольствие от каждого мгновения. В тот момент Влад жаждал, чтобы день не смел заканчиваться слишком быстро, а в его он мечтал получить первое место и билет в жизнь селебрити. Однако вскоре комнаты и коридоры, которые посещать разрешалось, закончились, а до выхода оставалось еще десять человек. Влад встал возле тяжелых кулис и, щурясь от света, оглядел зал. Егор, показывая пальцем на сцену, шептал на ухо Ване что-то такое, отчего тот едва сдерживал смех. Вилена не отводила завороженного взгляда от выступавшей девушки. Родители, взявшись за руки, тихо переговаривались, нечасто поглядывая на сцену. И только Кости не было. Бекетов знал, как важно именно его присутствие, и не явился. "Может, он опаздывает. Вдруг с тетей Яной или с ним случилось что, а ты уже почувствовал нож в спине? Успокойся", — сегодня и внутренний голос оставил в забвении яд, — "Он обязательно придет, он клялся тебе, он не кинет тебя". Влад в такой степени погрузился в рефлексию, что не заметил, как очередь дошла до него. И вот тогда покалывание на подушечках пальцев стало дискомфортным, дыхание участились, как после бега, а сердце сжалось в жалкий комок. Юноша вышел на сцену, босыми ступнями ощущая каждую неровность паркета. Заиграла музыка, и он, вспомнив поддержку друзей и семьи, мимолетно поймав их подбадривающие взгляды, воздушно провел рукой по воздуху, словно оглаживая невидимого кота. Зазвенело в ушах. Движения были плавными, точно у него и не было костей, и отточенными до того, что он выполнял их с опущенными веками. Он позабыл обо всем на свете, отдаваясь ритму, настроению. Для него перестали существовать люди, он будто парил в невесомости, вкладывая накопившиеся эмоции печали, безысходности в танец. И боль в колене, скрипящая, как старая повозка, ничего не значила. Гул аплодисментов послужил наилучшей медалью. Полуобнаженная грудь часто вздымалась, руки тряслись, ноги не держали — юноша с трудом поклонился и медленно, еще находясь в мире танцев, открыл глаза. Костя свистел и хлопал над головой, дерзко улыбался Владу — остальное не имело значения. Юноша покинул сцену, и тут же упал, схватившись за голову. Адреналин спал, и адская судорога пронзила ногу. — Ты в порядке? — спросил женский голос. — Да, — жмурясь от стреляющих ощущений, твердо ответил парень. — Ты красиво танцуешь. — Спасибо. — Надеюсь, здесь ничего не куплено, и победа уйдет тебе. Влад открыл глаза и увидел девушку, которой аплодировали еще больше, чем ему. Чересчур худая, высокая с медовым каре и безумно добрыми глазами. — Будешь? Здесь отличный фруктовый чай, — она протянула одноразовый стаканчик с горячей жидкостью и уселась по-турецки рядом. — Спасибо… — смущенно прокашлявшись, принял подарок юноша, — Справедливости ради, твои движения более профессиональны. — Ах, Боже, все вечно смотрят на профессионализм, забывая о страсти, — отмахнулась она, и в этом жесте было столько грации, что Владу показалось, что он беседует с герцогиней. — Если и впрямь ничего не куплено, то деньги выиграешь ты, — нашелся с вежливым и честным ответом он. — Но мне бы хотелось, чтобы это был ты. Скучно все время побеждать и видеть, как такие талантливые люди больше не выходят на сцену, — незнакомка одарила парня ослепительной улыбкой и поднялась, — Я пойду, не буду мешать твоему одиночеству, удачи. — И тебе. — Пусть справедливость восторжествует! — и упорхнула к компании девушек, о чем-то беззаботно щебечущих. Влад допил вкусный чай, через силу поднялся и заставил себя не браниться в театре. Послышались овации, объявили короткий антракт, во время которого будет определен победитель. Воронов прошел в гримерку, чтобы обуться. Свои вещи он нашел на бархатном бордовом диванчике, заваленном всякими пакетами. Боль в суставе так разъедала мозг, что юноша не сразу обратил внимание на то, что остался в помещении один. Только когда массивная дверь оглушительно разбила тишину, он смог отвлечься от пытки. — Добрый вечер, Владислав. Я верно запомнил Ваше имя? — смутно знакомый мужской тембр прорезал сознание. — Да… — Влад стушевался, увидев вошедшего. Ежели голос этого человека помнил слабо, то лицо запомнил четко, как собственное, — Здравствуйте, Арсений Григорьевич. Парень попытался встать, чтобы подать протянутую руку, однако резь в колене открыто запротестовала, и Влад сморщился. — Не стоит пренебрегать своим здоровьем. В отличие от всего остального в жизни, оно у нас одно, — понимающе вздернул уголок четко-очерченных губ мужчина и оседлал стул рядом. Бунтарский жест удивительно шел ему и не разнился с выстроенным образом. Однако, стоит отметить, что Арсений Григорьевич, лет тридцати пяти на вид, с проницательными глазами ярко-голубого цвета, темно-русыми волосами, идеально выбритым лицом, тонким носом с едва заметной горбинкой, в обыкновенной белой рубашке с расстегнутыми двумя пуговицами и отутюженных строгих штанах, не казался оторвой и прожигателем жизни, как об этом кричали новостные каналы. Скорее, он напоминал осмелевшего революционера, что в скором времени поведет за собой народ, и тот будет доволен своим лидером. Мужчина излучал уверенность, вопреки недавнему скандалу, разрушившему его карьеру. — Никогда не думал, что танцы могут быть такими захватывающими. В жизни не смел предположить, что такой юнец, как ты, пробудит во мне любовь к искусству… Все свои тридцать три года я недооценивал его. Влад сидел неподвижно, боясь лишним вдохом спугнуть важного человека. Подумать только, полтора месяца назад сидящий напротив мужчина баллотировался в президенты, а сейчас без капли заискивания хвалит его труд. — Позволь, я перейду на “ты”, не против? - юноша кивнул болванчиком, — Больше всего меня поразили твои глаза. Если не секрет, на кого ты смотрел? — Друг… Там сидели мои друзья, — прокашлявшись и стараясь придать голосу более мужественный оттенок, ответил Влад. — Хм… А как же семья, она разве не пришла поддержать тебя? — Пришли, конечно… Арсений Григорьевич задумчиво покивал. — Один человек однажды сказал мне, что все в этом мире временно — любовь, деньги, молодость, друзья. Только семья — это навечно, — парню хотелось крикнуть, что это все ложь, что в его жизни все иначе, что его друзья останутся с ним навсегда, но вместо этого он сцепил зубы и продолжил выслушивать непрошенные наставления, — Это сложно осознать, но это факт. Например, в этот момент я точно знаю, что под этой самой дверью помимо телохранителей стоят твои родители и юная леди. — Вы не можете знать наверняка. Они точно пришли, пока мы тут беседуем, — сдерживая желчь, вежливо произнес Влад. — Очень может быть, но поверь, их не будет. Друзья всегда предают, и чем раньше ты поймешь, тем на меньше грабель наступишь. — Вы пришли, чтобы сказать мне это? Арсений Григорьевич гортанно рассмеялся. — Нет, что ты, я еще не так стар, чтобы подходить к незнакомым людям и давать жизненные советы. Я пришел сказать, что ни на секунду не сомневаясь, я бы отдал победу тебе, однако жюри могут решить иначе. Не расстраивайся, у тебя светлое будущее, если пойдешь по этой тропинке. Приятно было познакомиться, Владислав, — мужчина поднялся и перед тем, как открыть дверь поскреб подбородок, — Не хотелось бы никого обнадеживать, однако ж надеюсь, что это наша не последняя встреча. Влад изнутри искренне запротестовал, на деле же он молча согласился. Мимо проплывали гигантским гудящим судном гордые лица родителей, навеселе — друзей и восхищенное Вилены. Юноша не слышал ничего, поневоле заблудившись в лабиринте анализа слов неожиданного собеседника. Ни вспышки фотокамер, ни речь жюри в шипящий микрофон, ни звуки оваций не могли создать выход из путаных коридоров раздумий. Победила герцогиня-незнакомка, приведшая его в чувства и напоившая чаем. Как Влад не старался убедить себя в обратном, однако капли зависти все же попали в вены. Он широко улыбался, глотая никчемную обиду и скользкую вину. — Думал, не увижу тебя, — он смог обронить лишь эти слова Косте, что отрывисто опали на пол, звякнув претензией. — Бля, ну пардонь, нарисовались проблемки, — ветрено растянул слова Бекетов и продолжил рассказывать друзьям, как провел почти всю неделю с Никой. Родители подвезли компанию до дома и теперь занимались каждый своими делами: Любовь Андреевна стряпала праздничный ужин — Влад занял второе место — Виктор Алексеевич читал детектив, пока сын прощался с друзьями возле подъезда. Небо окрасилось в черный цвет, не мерцали даже самые яркие звезды, не выглядывала из-за туч унылая луна. Влад, скукожившись, точно старик, стоял среди друзей и все не давал словам Арсения Григорьевича забыться: — Друзья всегда предают, и чем раньше ты поймешь, тем на меньше грабель наступишь. Юноша исподтишка пристально рассматривал каждого: Егор с перебинтованными пальцами и потухшим взглядом даже не делал вид, что слушает Костю, Ваня вел себя привычно отстраненно, изредка вставляя саркастическую реплику. Влад неожиданно понял, что у них не было общих интересов, что вообще не знает, почему они общаются. Бекетова он помнит столько же, сколько и себя, Егор ненавязчиво присоединился к ним во втором классе, а Ваня в восьмом. С Костей они сначала терпеть друг друга не могли. У обоих было секретное место, за пышными кустами сирени на самой дальней, забытой даже сбродом площадке. Оба приходили туда побыть в одиночестве. Только Влад прятался от извечных занятий по японскому и корейскому, а Костя убегал от друзей-алкоголиков родителей. Первое время они дрались за возможность посидеть в тени, но однажды прямо во время драки что-то сломалось в их вражде, и они решили, что компания друг друга гораздо лучше тусклого одиночества. А потом площадку снесли, кусты выкопали и на этом же месте построили спортивный зал, никому не нужный в глуши. Секретное место друзья перенесли на ветви тополя, которые страшились покорять самые отчаянные хулиганы. Вилена неописуемо удивила мальчишек, забравшись на самую высокую ветку со второй только попытки. Через год в школу перевелся Егор, негласно заняв позицию лидера в классе: всех пугали его непроходящие синяки, хмурое лицо, мятая одежда и грубая манера общения, которая часто заканчивалась дракой. Боженов первый начал смеяться над странной дружбой между Костей, Владом и Виленой, а за ним подхватил и весь класс, который боялся перечить мнению Егора. Бекетов предложил другу прекратить “якшаться с девчонкой”, и Воронов, испугавшись, что станет изгоем, скрепя сердце согласился. Ему было невыносимо больно показательно игнорировать ее существование последующие девять лет. Он разрывал себя на части каждый день, он уничтожил глубокий сон, перейдя на поверхностный, перестал нормально питаться и получать удовольствие от жизни, обнаружив хлипкое утешение в сигаретах, алкоголе и встречах с друзьями. И стоило это того? Вертикальная морщина пролегла на его переносице. — Ладно, давайте по домам, мне Серого еще кормить, — почесал затылок Егор. — Согласен, — подал голос Ваня, и парни разошлись. Дома Влада ждали запеченная рыба с овощами, чей пряный запах стоял с самой лестничной клетки и родители. Любовь Андреевна, вытирая руки нежно-голубым полотенцем, слонялась по кухне, Виктор Алексеевич расслабленно листал книгу в гостиной, запрокинув ногу на ногу в мягком кресле. Услышав шум в коридоре, отец отложил детектив, а мать выглянула из-за угла. — Ой, ты один? Почему же друзей не пригласил? Посидели бы вместе, — растерянно проговорила женщина. — В другой раз как-нибудь, — устало растянул губы парень, — Давайте втроем посидим. Кусок белой рыбы неохотно лез в горло, картошка с кабачками застревали в глотке, не желая проваливаться в изголодавшийся желудок — его тошнило от своих поступков, поведения от того, что ему насильно открыли глаза и осветили верный путь. Ему куда удобнее жилось в состоянии слепого котенка, который спихивал ответственность на других и не заботился ни о чем. Приняв наспех контрастный душ, Влад скрылся в своей комнате. Не включая света, он прошел к окну, распахнул раму, не беспокоясь о мокрой голове, и закурил. Сизый дым, точно туман на гремучем болоте, заволок зрачки, дома, фонари, голые деревья, площадку, машины — все поплыло, как будто художник ненароком испортил пейзаж пролитой водой. “Если дружба выдалась фальшивой, то, возможно, любовь выйдет другой”, — задумался юноша, — “Ви точно не способна притворяться”. Заморосил дождик, попав несколькими каплями по носу, Влад выкинул бычок в окно и улегся в постель, заложив руки за голову.

***

Нимфа соблазнительно улыбнулась и, кокетливо изгибая тело, сняла невесомое одеяние и бросила его путнику. Тот, сглотнув вязкую слюну, жадно осматривал обнаженное тело, сминая шелковую полупрозрачную ткань. В свете луны кожа девы сияла блестками. Он шагнул ей навстречу, больше не в силах обуздать желание, девушка звонко рассмеялась и нырнула в озеро, вмиг превратившись в русалку. Юноша кинулся за ней, но поверхность воды покрылась ледяной коркой.