Маскарад

Позади голосили невнятными ругательствами сотрудники поликлиники, а впереди мялась Вилена: ее кроткое дыхание согревало розовые ладони и такого же цвета нос. Влад бы очень хотел ускориться, неслышно подойти к ней со спины, закрыть глаза, как в детстве, спросить: "Угадай, кто?" вдобавок еще и поцеловать в щеку, не дожидаясь ответа, однако у громко хлюпающей слякоти и коленного мениска на то свои, идущие врозь планы. Сладкое, точно ее кремовый аромат, предвкушение окутало тело незнакомой негой: дотронуться до нее стало важнее, чем получить глоток кислорода, потому парень не сдержался и обнял со спины замерзшую девушку, щекой уткнувшись в мягкую шапку возле уха. — Ты улыбаешься, — восхищенно вздохнула она. — Ага. Вилена подняла голову — сердце словно склеили по кусочкам и завели заново. — Не спросишь, почему? — напускно обиженно свел брови он. — Для улыбки не должно быть причины, — и показала ему свою, — Ну все, выпускай меня, — заерзала в объятиях девушка, — А то не успеем до прихода родителей, и я не успею тебя победить в морской бой. Нехотя Влад выпустил Вилену из рук. — Это кто кого еще сделает. Я поддаваться не собираюсь. — В таком случае, я тоже, — фальшиво серьезно заявила она. — Черт побери, я заведомо в проигрыше. — А если я скажу, что мы можем сыграть на желание? — хлопнула пушистыми ресницами. — М-м-м, тогда подумаю, — а сам уже продумывал, что загадает. Всю дорогу он не решался взять ее за руку, озвучить слова, вертящиеся на языке с самой последней их встречи, обговорить то, что бросалось в глаза ярким пятном. Лишь сидя в позе лотоса напротив нее и окна, убирая с поля очередной сбитый ею корабль, глядя на светлые волосы в закатном романтично-малиновом свете, очнулся от пелены диковинного тумана, в который ненароком провалился, едва лишь очутившись с Ви. Недосягаемая, очаровательно милая, светло улыбающаяся, глубоко погрязшая в размышлениях о следующем ходе она сейчас сидела прямо перед ним — протяни руку и коснешься перламутровой, аристократичной кожи на изящной шее, щеках, проведешь пальцем по губам, подайся вперед и вдохнешь ее выдох, соприкоснешься своей грудной клеткой с ее. Влад не мог поверить, что стоит перед океаном влюбленности и вот-вот окунется в него с головой. Зачем ему вязкое, кишащее голодными комарами, склизкими жабами и прочей пресмыкающейся живностью, болото-симпатия к Косте, когда, поверни голову, рядом плещут изумрудные, прозрачные волны чувств к Вилене? — И как же так вышло? — она закусила губу — Влад точно завис на этой невинной, но одновременно невероятно соблазняющей картине. Сглотнул внезапно вязкую слюну, ощущая, как тяжелеет дыхание. — Мастерство не пропьешь, — не отрывая взгляда от нарисовавшегося шедевра, огрубевшим голосом произнес он. В последний раз он ощущал себя так возбужденно в том клубе, когда позволил слабостям взять над собой верх и провалился в наркотическое опьянение, когда Костя казался самым красивым и дорогим человеком на свете. Холст порвал раздосадованный художник, однако заместо него возник иной, пославший не один разряд тока по телу: — Что ж… И что ты хочешь? — ее голосовые связки тоже не слушались, вынуждая голос дрожать. — Закрой глаза, — в подушечки пальцев впились невидимые подстегивающие колючки ежика-купидона. Безнадежный романтик, над чем и посмеялся внутренний голос. Вилена беспрекословно прикрыла веки. Несмотря на все произошедшее, Вилена все еще открывается ему. — Надеюсь, ты не достанешь нож, чтобы прирезать меня, — замолкла, ощутив, что парень приблизился, а он отметил, что с ним она гораздо общительнее, чем с другими. Не взяв улыбку под контроль, прикоснулся к ее губам свои, как к венецианскому хрусталю. Вилена перестала на мгновение дышать, но после жадно втянула воздух, пропитанный его запахом — ваниль, сандаловое дерево и пачули. Холодная женская рука легла на его шею, заставив вздрогнуть. Не отрывая губ, Влад продолжил поцелуй, втягивая и облизывая то ее верхнюю, то нижнюю губу, пробегая по ним языком, вкушая воздушный крем. Руки держат вес собственного тела, оттого не блуждают по девичьему телу в хаосе. Вилена от переизбытка чувств чуть царапает заднюю часть шеи юноши, неосознанно доставляя удовольствие. Поцелуй обрывается, однако Влад не торопится отдаляться: смотрит глубоко ей в глаза, в неожиданной накрывшей панике пытается отыскать в глубинах мозга хоть какие-то слова. — Я скучал, — "Что я наделал?" — И я… — скромно подтягивает к себе колени, выравнивает дыхание. — Ты… Все хорошо? — "Я испортил ее. Теперь ее родители прибьют ее, а затем и меня". — Наверное, — пожала плечами, пряча смущенный взгляд в ворс ковра, — Теперь ты оставишь меня? — пропитанный плачем вопрос сорвался с ее губ камнем в юношескую голову. "Мне бы стоило это сделать, но тогда я не смогу жить спокойно, зная, что воспользовался тобой, как… Остальными". — В этот раз не уйду, даю слово, — "Ты и так слишком настрадалась по моей вине".

***

Хэллоуин не заинтересовал бы и скуку своей развлекательный программой, состоявшей из игры в мафию, чаепития, тягомотных разговоров с Яковом Максимычем, его супругой Татьяной Дмитриевной — по совместительству учительницы географии, и Матвеем Ивановичем. Супруги тихо переговаривались, сидя за учительским столом с некоторыми одноклассниками, а учитель ОБЖ, усиленно делал вид, что ему нравится проводить заслуженный выходной в кругу подростков. Буквально все раздражало и давило: стены, выкрашенные в бледные цвета, вздувшийся от времени ламинат, Костя, уделявший весь вечер Нике, а чай в одноразовом стаканчике был столь пресным, что выдохшаяся газированная вода по вкусу превосходила бы его в несколько раз. Воронов намеревался в скором времени покинуть мероприятие, чем-то схожее с утренником в детском саду, но Вилена, с которой он переписывался большую часть праздника, пожелала ему повеселиться на всю катушку перед тем, как отправиться с родителями в театр, поэтому он, желаючи быть идеальным парнем, остался выполнять просьбу своей девушки. Однако терпение лопнуло, как струна старательного скрипача, и Влад покинул здание, недовольно поджав губы и никого не предупредив. Сигарета мелькала между пальцами — жажда никотина овладевала им с каждой минутой более и более, однако он же дал себе обещание и кем он будет после того, как нарушит его? Как тяжело станет смотреть в зеркало. Пальцы запутались друг о друга, и сигарета потерялась в растаявшем снеге и комьях грязи. Парень вздохнул почти без капли сожаления и вернулся на школьную территорию — дома ждет пресловутая, набившая оскомину за всего одну неделю подготовка к экзаменам. По лестнице Влад забрался, прикладываю максимум усилий, остановился отдышаться около рекреации. Резь уменьшилась, пробились в сознание голоса Егора, Богдана и Коли: — Не сходится у меня, вот как хочешь. Не похож он на человека, который собственной победой будет жертвовать, чтобы подлизать, — рассуждал второй. — Давай еще раз. Его выгнали из лицея, так? — возражал Громов. — Допустим, — вставил слово и Боженов. — Засунули в клоповник, так? — Принимается. — Будь ты на его месте, не хотел бы вернуться в большой спорт? — Да я в маленьком от скуки вешаюсь… Что говорить про большой, где за нарушение правил пинают? — Бодь. — Как я могу думать от лица Тайги? Я знаю его только как человека, который тащит вместе со Львом тяжелое бремя нашей никудышной команды. Всем свойственно ошибаться. — А… — Думаешь, если он протащит никакую команду хотя бы в полуфинал, его не возьмут обратно? С твоим отстранением вышло совпадение, тем более, ты уже в строю. Почему ты видишь в людях только плохое? О, Влад, приятно вновь тебя видеть, — Богдан протянул руку, и Воронов крепко пожал ее. Ехидство зажигало фейерверки в готовности праздновать победу — Громов тоже настроен против Тайговского. В левое крыло, где находился класс присутствующей параллели, пробежала Любаша наверняка за чаем. — Не-не, пацаны, все хуйня. Прокололся, видать, он нехило, раз аж выпнули из команды, и вопросик нависает, а не подставит ли он нас, если не побоялся подставить ребят из лицея, — взъерошил "ежик" волос Егор. — И ты почему-то отрицаешь, что выпнуть его могли за допинг, — вмешался Влад. Первая петарда многообещающе взлетела в воздух. — Вот оно! — щелкнул пальцами Коля, а по лицу его, последнее время задумчивому и унылому, расплылась улыбка. Парень выжидающе оглядел Богдана. — Да бред, резы бы показали, что он колется. — Их можно и подделать, — не дождавшись, пока взорвется первая, Воронов запустил вторую и посмотрел на опустившего плечи Егора. — А поведение? Поведение у него… Не замечали странного? — воодушевленно расспрашивал Громов. — На тренировках он вполне адекватный, и Костян бы с ебанутым не стал иметь дела. "Я бы поспорил с тобой, но в другой раз", — про себя посмеялся над заявлением друга Воронов, а вслух произнес: — Он из раздевалки выходит когда? — Блять, Влад, ты такой душнилой сделался, как с Леной возиться начал. Почему ты, блять, вообще ненавидишь Тайгу? — Да потому что он блядский наркоман и я хочу, чтобы он нахрен убрался из нашей школы, пока все окончательно не пошло по пизде! — "Пока он не забрал у меня Костю во всех смыслах", — И завали ебало насчет Ви. Егор открыл рот, чтобы возразить, но Богдан опередил его: — Ну вот он, идет куда-то. Проследите, Каневские, и выясните всего его "грязные" дела. — Каков шанс того, что он решит именно сейчас засунуть в себя дрянь? — возмутился Влад, и петарды попадали прямиком вокруг него. — Когда вокруг никого? Действительно, шансов, что он пошел просто отлить, куда больше. — Слушайте, он прошел сортир, — непонимающе брякнул Громов. — Хватит ли ему наглости ебануть прямо в классе? — потер подбородок с ямочкой, такой же как у брата, Егор, — Нет. Влад, просто харэ поносить его просто так. — А что в классе? — нахмурился Воронов с обращением к Коле и Богдану. — Чайник? Конфеты классухи? Кто-то из наших? — перечислял Амурский. — Да не, все наши у них… — А Любаша вышла? — встрепенулся Егор. — Господи, герой, блять… Нет, я готов поверить, что он наркоман, но в то, что… Извините, фантазия не настолько богата, — мотнул головой Коля. Боженов уже не слушал, направляясь по мертвенно глухому холлу в кабинет словесности. Влад заспешил за ним, чтобы остановить, однако вмерз в пол, увидев картину в классе. Окружившие его петарды взорвались одновременно, оглушая, ослепляя и расчленяя тело. — А если они специально решили вдвоем побыть, а вы ворветесь? — эхом из-за спины раздался голос Богдана, — Ебаный рот… Оцепенение застигло врасплох Воронова, хоть мозгом он понимал, что следует зайти, увести бедную одноклассницу или остановить друга, превращавшего обескураженного Матвея в кожаный мешок, набитый костьми, но тело отказывались воспринимать команды. Вот, мимо, еле держась на ногах, прихрамывая и размазывая слезы по раскрасневшемуся лицу, проковыляла Любаша. Она заикалась и захлебывалась, словно ничего не видела перед собой от пелены страха, застывшего в глазах, цеплялась за руку Аси. Богдан, Вова, Мишка, Кирилл и Денис растаскивали по разным углам кабинета Боженова и Матвея. Костяшки Егора превратились в лопасти мясорубки, только провернувшей фарш, лицо же Тайговского сильно напоминало кулек для органов, разукрашенный бордово-фиолетовыми оттенками. Когда сзади завизжала Ада, Воронов вернулся в сознание, но было слишком поздно что-либо исправлять — парни прекратили избиение без него. — Пизда рулям, — прокомментировал Костя, нервно трясясь. — Ага… — Бля, Влад, какой нахуй "ага"? Они щас мусоров сюда нагонют, Егыча посадют за избиение, а Тайгу за попытку изнасилования. Спасибо, нахуй, не хочу в ментовку давать показания. Опять. Короче, я смываюсь, — Бекетов ретировался, оставив Влада одного в паникующей толпе. Юноша встряхнул головой: два варианта действий. Первый и самый простой — сбежать вместе с Костей; второй — остаться и сломать жизнь злейшему врагу. Хватит ли у него смелости сыграть в Бога и дать показания против Тайговского? Если он поведает тайну Матвея, то представители закона выйдут на Костю, продавшего ему наркотики. Сцепив зубы и попросив мысленно прощения у Любаши и Егора, Влад зашагал в лестнице, пользуясь всеобщей суматохой. Стыд ступал за ним по пятам, и спрятаться от него не представлялось возможным: сочувствующее лицо Вани, испуганное — Светы, забитое — Любы. Проходя через калитку и трясясь от страха и холода, он наткнулся на Сергея Боженова. Этот мужчина, побывавший не в одной горячей точке, видавший кучу смертей, убивавший сам, ныне выглядел испуганно. Вдали заголосил вой сирены, и вскоре к зданию подъехала карета скорой помощи. Вышли три молодых человека — интерны. Они вызывали доверие — юные, полные желания жить и спасать жизни, напичканные под завязку знаниями и любовью к миру. — Эй, парень, куда идти, знаешь? — обратился к Владу один из троицы с вытянутым лицом и серьгой в ухе. — Эм, да. События закрутились, как в центрифуге, сменяя друг друга в хаотичном порядке, точно видеоряд в старом проигрывателе. Они отскакивали от восприятия, врезаясь точечно и не глубоко. Он запомнил полицейский участок, одинокий, убитый и впитавшим в стены запах безнадеги, шумных родителей Матвея, представителей правоохранительных органов, лениво исполняющих свои обязанности, переживающее лицо Якова Максимыча, кровь на руках Егора, шутки Мишки невпопад и Ивана, что утешал друга. Самого Влада знобило, точно при горячке, он боялся, что загремит за решетку, потому что не пересек правонарушение. "Почему я не ушел? Кому пытаюсь доказать, что я хороший, если все и так в курсе, что я плохой?" Когда старший Боженов позвал на приватную беседу родителей Тайговского, а Любаша с мамой были на допросе, парень наглотался храбрости вперемешку с тухлой водой из кулера и подошел к Егору, что сидел в изоляторе в ожидании дальнейших действий. — Сука, ровно год назад мы были тоже были в ментовке, — шутил тот. — Ты сделал все верно, — заверял Иван, — Маленько, конечно, переборщил, но… — Да я бы, блять, его убил! — Не кричи об этом. — Что такого ему сделала Любаша? Она же божий одуванчик после Людмилы Витальевны! — Мудак он, — успокаивая челюсть, сжал кулаки Влад. — И нарик, — согласился Егор, — У него такое ебало было объебаннное вблизи, хуй знает, как никто не разглядел… — замолк, когда вышел старший брат из кабинета. Сергей, твердо ступая, направился к решетке, а за ним, лебезя, худенькая сотрудница с ключами. Младший Боженов напрягся, сжал прутья до побелевших костяшек и понурил голову. Девушка открыла камеру: — Все обвинения сняты. Можете идти, — настойчиво улыбнулась она. — Как? В смысле? Что? — однако свой расспросить Боженов младший вынужден был прекратить под строгим взглядом брата. — Спокойного вечера, Сергей Алексеевич. Передавайте Ревиалю, что мы ценим его заботу о нас, — кокетливо улыбнулась она и была такова. "Так просто можно избежать ответственности? То есть Егор мог хоть до смерти заколотить Матвея, и ему бы не пришлось за это отвечать?" Как Влад мечтал оказаться на его месте, чтобы последствия от действий растворились солью в воде. Как бы хотел, чтобы его будущее не зависело от его поступков. Когда пришло время дачи показаний, успели приехать родители Воронова: кожа Любви Андреевны отливала предобморочной белизной, а брови Виктора Романовича сходились на переносицу и напоминали длинную, мохнатую, серую гусеницу. — Ну, рассказывай, — вальяжно развалившись на стуле, чавкнула словами грузная женщина. — С какого места? — вытер мокрые ладони о джинсы. — С какого хочешь, мне плевать. — Уважаемая, придерживайтесь трудовой этики, — бросил шпильку в сторону полицейского Виктор Алексеевич. — Да у меня таких случаев, знашь, сколько было? А сколько буит? И что мне, каждый раз проявлять сострадание? Я не плакальщица, а представитель государства и президента, дай боженька ему здоровье, так что не указывай мне. Поживешь с мое… — Чужой опыт, несомненно, ценен, но я опираюсь на свой. Будьте добры, представляйте государство вежливее. Тем более, это ребенок, — не повышая тона, перебил женщину отец. И на скрючившуюся мину ее подбросил, — Быстрее начнете — быстрее закончите. Вам же неохота опрашивать детей до рассвета? Влад вывалил все, как на духу: хоть воспоминания путались, смешивались, точной волшебный лес, а он старался из него выбраться, пуская в ход найденные мачете и карту. — Влад, ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно? — ледяные руки мамы прикоснулись к лицу, и только тогда парень отмер. — Да все нормально. Ничего необычного, — отстранился от нее, боясь, что кто-то из одноклассников увидит его слабость. — Натерпелся… — Любовь Андреевна вертел голову сына, разглядывая ее словно в первый раз. — Мам, я не ранен, успокойся. — Люб, — отец положил свои большие ладони на хрупкие плечи, — Поехали домой, не хватало, чтобы давление опять поднялось. — Да-да… — спохватилась она и обвела взглядом убитый участок, — Домой… Всю дорогу в машине отец успокаивал супругу, а Влад сидел сзади и чувствовал себя лишним. Как он переживет несколько часов в их компании, если уже спустя двадцать минут мечтает об одиночестве. Интересно, всего пару месяцев назад он боялся его до криков, а ныне фантазирует о встрече с ним. По приезде домой Влад упал на кровать, достал телефон и до поздней ночи переписывался с Виленой. Таким образом, к следующей их встрече, что состоялась в следующий вечер, она была в курсе всех событий. Несмотря на печальные известия, девушка выпорхнула из подъезда, как молодой птенец, Влад сразу же улыбнулся. Привстав на цыпочки, чмокнула юношу в щеку, озадачив не на шутку. — Ты все еще переживаешь за Любашу? Юноша хмыкнул. — Эм, нет… Кхм, мои родители… Они сидят в машине за моей спиной. — Ой, божечки, — Вилена премило зарделась. — Все в порядке, мама и без того думала, что ты моя девушка.

***

Светлое помещение ресторанного зала, заставленное в диковинном узоре столиками с белоснежными скатертями, резными стульями с мягкими сидениями, приятное освещение, запах ароматных блюд и дорогих духов. Их разместили за тихий, дальний стол, выдали меню и принесли плетеную корзину с теплыми булочками и маслом. Виктор Алексеевич, поправив черный галстук, деловито просматривал винную карту, Любовь Андреевна отлучилась в уборную, оставив за собой шлейф лаванды, Вилена все время приглаживала идеальную прическу и расправляла незримые складки на миди-юбке. Влад, расстегнув первые две пуговицы рубашки, которую мать отгладила накануне, глядел в меню и думал, о чем говорить с родителями. Сделав заказ и отпив несколько глотков от черешневого сока, Любовь Андреевна заговорила первая: — Виленочка, мы очень рады, что ты решила провести этот вечер с нами. — Мне тоже приятно поужинать с дороги Владу людьми, — почему эти важные слова говорит она, а не он? Мама отмахнулась. — На самом деле, я по тебе очень соскучилась… Вроде, последний раз мы виделись?.. Не припомню… — Около восьми лет назад, — обронил слово и отец. — Ах, да! Вы тогда пришли с вашего выступления музыкальной школы. Ты все еще играешь, Влад забросил фортепиано, только получив диплом? — Немного… Признаться, родители хотят, чтобы я связала жизнь с музыкой. Они постоянно обсуждают, как будут ходить на мои концерты, — за последнюю неделю, что они общались теснее прежнего, Вилена рассказала, что до зубовного скрежета ненавидит флейту и классическую музыку. Иногда игра ей осточертевает настолько, что она руки сами тянутся к музыкальному инструменту, чтобы кинуть его в стену. Этот диалог Ви не по душе, однако она не подает виду: так же приветливо давит из себя улыбку, так же приветливо звучит интонацию ее слов, так же заинтересованно она его продолжает. Влад сжал в знак поддержки ладонь Ви под столом. — Дорогая, ты говорила им, что не хочешь идти по стопам матери? Лариса Викторовна прислушалась бы к тебе — ведь ты ее единственная и любимая дочка. Вилена не моргая смотрела на женщину, желающую ей добра, словно не веря в то, что посторонний человек относится к ней лучше собственных родителей. Сама не заметив, девушка сильно сжала ладонь Влада. — Мама… Знаете, она всегда придерживается мнения отца, а он считает, что женскому полу хватит и среднего общего образования. — Что за вздор, — очнулся Виктор Алексеевич, — Каждый человек в нашей стране имеет право получить такое образование, какое хочет. Пол не имеет значения. Более того, разговаривать с образованным человеком, в нашем случае еще и симпатичной девушкой, гораздо интереснее, чем с болонкой. — А чем бы ты хотела заниматься? — не унималась мама. Вилена робко пожала плечами. — Ви отлично готовит: помните, приносил творожные кексы? — Да-да, Витя слопал их почти все. Еле урвала себе штучку. — И у нее огромное количество красивых цветов, — гордо продолжал Влад, — И всяких, э-э-э… Как их? — Макраме… — опустив взгляд, смущенно ковырялась в тарелке девушка. — Именно! — Вилочка, ты не волнуйся, обязательно найдешь то, что действительно западет в сердце, — заверила Любовь Андреевна, — Влад тоже не определился со своим будущим. — Ну, я подумываю над переводоведением… — в оправдание пробубнил юноша. — Дети, в любом случае, у вас есть шанс перевестись или получить второе высшее образование. Жизнь же не заканчивается в двадцать с хвостиком, а только начинается, — подбадривающе сказал отец перед тем, как отлучиться на улицу, дабы выкурить сигарету. Второй вечер, что разместился в памяти Влада, в ряду под названием "незаслуженное счастье". Родители, Вилена, разговоры, еда, погода — все создавало ощущение сна, приятного, скоротечного, который он не забудет при пробуждении. Он на несколько времени думать забыл о Косте, Матвее, Любаше и экзаменах. Эти вещи потеряли свою значимость, а слова Арсения Григорьевича, наоборот, обрели вес. Семья всегда поддерживает, принимает любые выходки, рядом при ужасе — вопреки нестабильному давлению, Любовь Андреевна не побоялась приехать в полицейский участок, мама принимает его переменчивость насчет выбора профессии, заботится, узнав о травме, и закрывает глаза на его грубости, отвратное поведение и строит мостик между ним и отцом. — Было здорово провести с вами время. До встречи, — прежде чем покинуть автомобиль, попрощалась Вилена. — Заходи в гости, — напоследок обронила Любовь Андреевна и, когда молодые люди вышли на улицу, обратилась к супругу, — Влад так меняется при ней — становится похож на тебя. Виктор Алексеевич хмыкнул: — Главное, чтобы она не оказалось временным увлечением или чтобы он не совершил ошибку, которую будет невозможно исправить. И я, попрошу заметить, был лучшим на курсе и до нашего знакомства, а не лодырем. Любовь Андреевна рассмеялась и увела машину к соседнему дому в поисках парковочного места. — Твои родители такие милые, — топчась на второй ступеньке подъезда, призналась Вилена. — Вполне, — пожал плечами парень. — Честно, я очень нервничала перед встречей… Долго мучилась от бессонницы, а когда поцеловала тебя при них — подумала, что испортила впечатление… И большое спасибо, что не оставил меня одну с ними. Он долго не мог провалиться в сон, выгравировывая сказанные ею слова в сознании заново и заново. Улыбался совсем глупо и предавался сладким мечтам о том, как в следующий раз дотронется до нее, снова вкусит ее губы, прижмет к себе крепко-крепко и не выпустит ближайшие несколько часов.

***

— Ребятки, оба дела закрыты и не получат своего продолжения. Коррупция в нашей стране сильнее правопорядка. И, как быстротечно время, с конца ноября вас ждут пробники, — с таких новостей началась новая неделя. Влад поник и избегал контакта с Егором, сосредоточившись на уроках — некоторых пор они заняли все его время, совершив рокировку с танцами. Школа позабыла о глумлении над Колей, словно никогда этого и не делала, и разделилась на два лагеря: один, опираясь на не самую лицеприятную славу о Боженове, избитое, оттого жалкое, лицо Тайговского и его заслуги перед школой, "вульгарное" поведение Любаши ("Зачем она предлагает каждому попробовать ее выпечку? Это явный намек на большее", — аргументировали они), поддерживал Матвея всеми силами, выходил на скрытый конфликт с Егором и писал непристойные надписи про Любашу. Второй же, к которому волей-неволей примкнули друзья Влада, да и он сам имели совершенно полярное мнение на произошедший инцидент. И для юноши развернувшиеся события играли не последнюю роль, однако и не первую. Костя не пришел на уроки, что не являлось редкостью, но и не отвечал на смс и звонки — именно размышлением о нем занимали последнюю треть мозга Воронова. После третьего урока, когда пришло время завтрака, в столовой разгорелась ссора между сторонами разных баррикад. Пришлось тревожить сонную охранницу и звать преподавателей-мужчин, дабы прекратить приобретающий оттенки безжалостного пожара конфликт. Все классы отвели по кабинетам насильно, и через несколько времени заработал громкоговоритель голосом Адольфа Генриховича: — Ученики школы имени Блока, я, как директор данного учебного заведения, настоятельно прошу не поднимать тему Хэллоуина в беседах с кем бы то ни было: другими учениками, учителями, иным персоналом школы и с друзьями. Западный праздник, пришедший в нашу культуру на время затуманил рассудки детей, чего и следовало ожидать. Отныне каждый, кто намеком или же прямым текстом затронет сию тему, будет обвинен в травле и исключен из школы. Спасибо за внимание, — стоило голосу замолкнуть, как значительная часть класса обернулась на последнюю парту возле окна — на дочь директора, Аду. Коваль непонимающе подняла аккуратную бровь, мол, что вы от меня хотите, я на отца никак не влияю, да опять уткнулась в экран телефона. Мало-помалу ребята пришли в себя и вернулись к своим обычным занятиям, Влад же, угнетающий себя различным родом депрессивных мыслей о Косте, нашел подбадривающую улыбку Вилены, подмигнул ей в ответ, вызвав у Егора приступ язвы, и, не зная, куда деть руки, подошел к Нике. Аблонская, увлеченная подготовкой к предстоящей контрольной работе по истории, сначала и не заметила юношу — пришлось прокашляться пару раз, дабы дать о себе знать: — Привет. — Приветики, — приторно поздоровалась она. Длинные волосы, заплетенные в свободную косу до спины, светлый ободок, не дающий передним коротким прядям отвлекаться от учебы, слегка накрашенные коричневой тушью ресницы, блестящие от прозрачного блеска губы, вязаный крупной вязью белый кардиган поверх черной водолазки, изящные жемчужины в маленьких мочках — все наседало на плечи, грозясь сломать шею. — Ты не знаешь, что с Костей? — пересилив себя, заговорил с ней он. — Оу, он на работе. "Значит, ей сказал, а лучшему другу посчитал ненужным сообщать. Я же волнуюсь не меньше ее!" — Ясно, — двинулся к своему месту, пользуясь гремящим ненавистью звонком. — От Лизы привет, — уже в спину кликнула она. — Ага. "Я плохой и мир не лучше". После терапии он настойчиво вертелся у квартиры Бекетова, однако на многочисленные звонки никто не отвечал, а соседи подумали, что он взломщик и грубо попросили удалиться. После, как завелось, Влад пришел к Вилене, они пообедали и сели заниматься. Стрелки часов неустанно крутились, за по окну весело тарабнил ливень вперемешку с градом, проезжали машины, сосед-трубач репетировал кряду четыре часа один и тот же фрагмент марша, задания школьные менялись с заданиями экзаменационными. Голос Вилены единственный излучал спокойствие среди какофонии звуков. В восьмом часу вечера — когда в дождливо стене появились просветы — вернулась с работы Лариса Викторовна. У Влада похолодело внутри от страха, однако не так сильно, как раньше. Женщина смерила парня недовольно строгим взором. Сказав безэмоциональное "добрый вечер, молодой человек", она повесила клетчатое пальто на крючок, сняла бордовый берет, что высветлял седину в волосах, и ботильоны, что подчеркивали узкие щиколотки, она прошла в ванную комнату. Влад старался изо всех сил вести себя вежливо и учтительно, чтобы завоевать если не любовь, то хотя бы признание своего существования у матери своей девушки. — Дочь, ты сегодня репетировала? — наливая любимый кофе — черный, с одной ложкой сахара — из кофейника в чашку, Лариса Викторовна обратилась к Вилене. Она крайне редко использовала в обращении "дочь", а ежели и обращалась к ней столь, можно сказать, формально, это означало, что она разозлена и сдерживает эмоции, как полагается женщине, особенно, ее статуса — замужней, образованной и рассудительной. — Не успела, — сцепила ладони в кулак за спиной. — Чем же ты была увлечена целый день? — Уроки, экзамены, мам. Влад разрывался: промолчать или сказать что-то в защиту Вилены. — Я в твое время успевала еще и ужин на семью приготовить, хотя меня никто об этом не просил, а не играть в бирюльки с… — прокашлялась, — Молодыми людьми. Подстриженные ногти впились в кожу: промолчать или сказать слово поперек? — Тогда жилось труднее и никто не жаловался. У тебя же, дочь, есть и крыша над головой, ты обута, одета. Мы с отцом требуем от лишь отличных оценок, чтобы ты могла осуществить свою мечту — поступить в музыкальное училище, — промолчать или защитить? — Однако, представь себе, там люди играют на музыкальных инструментах. Пренебрегая ежедневными репетициями, ты лишаешься возможности стать лучшей. Промолчать или… — Лариса Викторовна, Ви действительно весь день училась и помогала мне. Клянусь, мы за минуту до Вашего прихода закрыли последний учебник. И если Ви будет круглыми сутками изучать нотную грамоту и играть на флейте, то у нее попросту не будет друзей. Женщина повернула голову в сторону Влада, на секунду в ее глазах проскользнуло недоумение, будто она позабыла о его существовании. Чашка с кофе была отставлена. Мать Вилены долго изучала Влада взглядом. Вздохнув, она растянула слова липким медом: — Ради исключения сегодня не буду расстраивать отца. Впредь подобного не должно повториться. Дочь, проводи гостя и помоги мне приготовить ужин — отец прибудет через сорок минут. В коридоре, где их никто не мог застать, девушка крепко обняла парня. — Спасибо, — едва различимо прошептала она в шею и оставила невесмомый поцелуй у него на щеке. — Да… Не за что?

***

Океан выплеснул парня на каменистый берег. Наглотавшись соленой воды и водорослей, уставший, на грани сознания, с бледными, потрескавшимся губами, с застывшей солью в уголках глаз, он раскинулся звездой на суше, тихо смеялся и глядел на солнце. В следующий раз подняв свинцовые веки, увидел пред собой девушку, что сидела на коленях и поила его из фляги. "Ангел? Неужели я умер?" — подумал он, а спасительница очаровательно улыбнулась и приставила к его губам сладкий, водянистый фрукт. Пожелав родителям, взаимоотношения с которыми несказанно улучшились с того вечера, удачи, Влад доел хлопья с молоком за просмотром корейского фильма, захлопнул дверь и заморгал, проверяя, находится ли в реальности. Костя сидел возле лестницы, рядом с дверью в квартиру Вороновых. Скрючившись, точно старый изюм, он держался за голову, одежда его, испачканная грязью, липла к телу второй кожей, в соломенных волосах застряли зерна земли, тыльные стороны ладоней испещрены мелкими порезами, как от кустов. — Эй, — Влада тихо окликнул друга, присев на корточки перед. Костя поднял отекшее, заплывшее фингалами лицо и криво усмехнулся, являя перепачканные кровью зубы. — Бля, а погнали в парк? — ворочая языком, как неповоротливым жуком, проговорил сипло он. — Ты накурился опять? — В пизду эту школу и Тайгу. Давай свалим к хуям, а? Влад глухо выдохнул и помог Косте подняться на ноги. Придерживая за спину и закинув одну его руку себе на шею, довел до ванной комнаты, ощущая нарастающее жжение в паху — Бекетова необходимо помыть, ибо сам он не в состоянии справиться с простой задачей. Отправил Ви сообщение, что сегодня его не будет, так как приболел, схватил первые попавшиеся толстовку и джинсы — благо, рост Кости ненамного превышает его — и поспешил к другу, покуда тот не сломал что-то вокруге или себе. Бекетов безуспешно стягивал с себя серо-коричневую футболку, открывая вид на желтоватую кожу торса и практически черные подтеки на ребрах. Ком в горле с каждой секундой прибавлял в размерах. "Не смей думать о нем в подобном ключе. У тебя есть девушка, у него есть девушка. У тебя Ви, у него — Ника. В это раз ты не посмеешь уничтожить возведенное". — Где приложили так? — помог избавиться Бекетову от кулька ткани. — Акробаты хуевы приперлись долг забирать и, ебать, вот это нахуй поворот, нашли совершенно нихуя. Даже телек батин не забрали, — когда он видел Костю не во власти наркотического опьянения? Неделю назад? Месяц? Или дольше? Друг истерично рассмеялся. — Кость, тебе надо в душ. Бекетов продолжал безудержно хохотать. — Костя. Зрачки заполонили собой все пространство, испарив радужку, они беспорядочно бегали по лицу Влада. Тело начало заваливаться на Воронова — успел поймать его. — Хах, я столько бабок отдал, чтобы… Чтобы нахуй овощем стать… — Ясно, тебе не помешает охладиться, — включил воду, стараясь не слушать бредни друга. — Бля, Влад, мне так хорошо… Никакая сука не пиздит над ухом… Только ты рядом… — Джинсы снимай и заходи, — кивнул в сторону душевой кабины. — Какой ты строгий дядька. Мне нравится, — электрический разряд. "Приревновал к Ви?" Однако как бы бабочки не щекотали живот изнутри, допустить непоправимого нельзя. Остатки сознания приказали уходить из ванной комнаты. — Кость, прекрати. — Не, я серьезно. — Я тоже серьезно. Замолчи, — "Иначе я просто не сдержусь". — Кажется, я не смогу принять душ сам, не поможешь? — Блять, Костя, все ты можешь. Если через пятнадцать минут не выйдешь… — То, что? Зайдешь ко мне? "Идиоты". Напрасные переживания прекратились, как только Бекетов упал на кровать Влада. В его одежде, пахнущий его шампунем и гелем для душа. — Крыша приехала на место? — войдя в свою комнату с тарелкой бутербродов и чаем, поинтересовался Воронов. — Иди ты! Столько лавэ просрано… Вот хули ты рясу напялил? — провел ладонями по лицу и принял положение сидя. В глазах отразился намек на осознанность. — Может, это ты перешагнул черту? — А может, мои предки? — запихивая в рот хлеб с колбасой, проворчал Костя, — Ща запихну хавчик, и погнали в парк. — Давай я тебя до дома лучше провожу и… — Я тебе не баба, чтоб меня провожать. Ухажер хуев. Спор бесполезен, Владу не осталось ничего, кроме как уступить задурманенному Косте. Утром — насколько двенадцать часов можно считать таковым — в парке мирно гуляли разве что усталые мамаши с колясками, слонялись в поисках сухой лавочки алкоголики да пробегал мимо офисный планктон. — Так-так, здесь где-то колесо заброшенное, — пробираясь сквозь голые кусты и разрезая кожу на руках больше, то ли сам с собой, то ли с Владом разговаривал Костя. Под изношенными кроссовками чавкала каша из мокрой, глинистой земли и подтаявшего снега, полуразложившиеся, мясистые ветви от старых дубов и кленов. Воронов старался ступать медленно и осторожно, дабы не поскользнуться и не увеличить разрыв мениска. — Глянь! Вон оно! — Бекетов остановился и ткнул пальцем в ржавый аттракцион. Кабинки колеса обозрения, когда-то пестрящие разноцветными красками, ныне могли похвастаться лишь смертельной бледностью, облупленностью да способностью ненароком задавить кого-то, вдруг свалившись. Власти, вероятно, уже внесли сие оружие убийства в реестр сноса, однако очередь до него дойдет совсем не скоро. — Зачем ты меня сюда притащил? Могли бы посидеть дома. — Дк это ж скучно, что пиздец. И предки твои в любую секунду зайти могут. А здесь тип природа свежий воздух, все дела, — запрыгнул в нижнюю кабинку, та пронзительно скрипнула и опасно покачнулась. Костя обернулся и протянул руку Влада, — Давай. "Я пожалею", — подумал Воронов и вложил свою теплую ладонь в холодную друга. Костя подтянул его внутрь и, сметя рукавом куртки жухлую листву с сиденья, сел, Влад уместился рядом. Бекетов подкурил сигарету, , едкий дым мигом окутал его лицо, что под маской безразличия и веселья прятало истерическую панику. Передал сигарету Владу — послушно принял ее и наполнил легкие никотином, снимая напряжение и заглушая запах Кости. — Бля, я, кажись, продал себя в рабство. — Чего? — поперхнулся Воронов. — Это… Как бишь его? Фигура...? Фигурист...? — Фигурально? — Оно самое, — забрал сигарету, — Короче, долг невъебически огромный, и моя задница лет двадцать-двадцать пять будет его отрабатывать. Блять, кредит нахуй взял, хах… Еще и Ника постоянно жужжит над ухом: "Давай туда сходим, давай сюда съездим, ой, а этот плюшевый мишка так похож на тебя, а ты слышал про Тайгу, ох, бедная Любаша"... Батю еще навещать скоро… Заебало. Скорее бы Новый Год, — оставалась еще одна затяжка до фильтра, Костя позволил совершить ее Владу. — Ага, чтоб валяться целыми сутками в кровати и думать о том, что ебаные пробники и сочинение прошли. — Сука, я уж забыл. — Ты и не запоминал. — Что правда, то правда, — усмехнулся Бекетов, — У тебя как жизнь покалеченная? — кивнул на колено. — Дэ-э-э… Как будто в систему превратилась: каждый ебаный день одно и то же, одно и тоже… Школа, Ви, уроки, дом, школа, Ви, уроки, дом, школа, поликлиника, Ви, дом. Иногда она, конечно, ебать какая разнообразная становится с выходками Тайги, чтоб его исключили. Костя откинулся на спинку и положил руку за спину Влада. С минуту молчал, обдумывая что-то, что в глазах мелькало молниями. — Может, ты уже угомонишь свое подобие совести и дашь Вилене жить нормальной жизнью? После того, как мы ее кинули, вы вряд ли сможете быть друзьями. — Да мы и не друзья… — с замиранием сердца произнес юноша. Воронов до жути жаждал, чтобы сейчас Костя накричал на него, грубо намекнул на то, что тот забудет о нем, велел расстаться с ней и сказал, что произнесенные в душе слова на самом деле правда. Дряблые мечты. — Хера себе, ты шустрый… А на Егыча забей: он всегда был пидорасом. Только и знает, что тереться возле Разгрома и строить из себя невесть что. И, это самое, батек Ви скрывающийся пидорас-педофил, помнишь? Осторожней. — Да понял-понял, я. Влад безмолвно выкинул бычок куда-то в коричневые заросли на такие слова Бекетова. Домой они вернулись до прихода родителей, Влад вернул ему одежду, попрощался и, почувствовав острый озноб в одиночестве, уснул.

***

Неделя выдалась утомительной и напряженной: бесконечная подготовка к пробникам, бьющие градом контрольные работы, негативная атмосфера в школе, озлобленные дети и взрослые, провоцирующие конфликты. Без Любаши в классе стало ощутимо тоскливее, и даже Мишка и Женя уныло улыбались, нагоняя тоску смертную. Так, почти до драки, поссорились Котовы — пришлось вызывать их родителей к директору (причины выяснить так никто и не сумел). Егора вновь застукали за курением, и на этот раз добродушный Матвей Иванович не убедил педагогический состав не тревожить Сергея Алексеевича. Всю неделю Боженов младший не появлялся в школе. У Вани заболела младшая сестра, и Баев четыре дня отсутствовал, работая на износ и заботясь о девочке. Костя, выйдя в среду в школу, пересел к Нике, оставив Влада затухать одному на последней парте. Недолго думая, Воронов пересел к Вилене, и теперь Бекетов дышал ему в затылок. Несмотря на все, откровенно говоря, ужасающие события, для юноши в жизни настал действительно новый период, сопровождаемый улучшением успеваемости, отношениями с родителями и некоторыми преподавателями, самочувствия в целом и сном, что из лоскутов сшился в полноценное покрывало. Более всего радости ему приносила Вилена, ее поддержка, внимание и ласка, которой она непременно старалась одарить его, стоило им остаться вдвоем. Юноша всякий раз трепетал от ее легких прикосновений, млел от близких объятий, забывал слова от ее запаха и наслаждался мимолетными мгновениями наедине. И ни скверная погода, ни подкосившая на неделю простуда не могли лишить опоры хорошее настроение. В период лихорадки, что прокатила по городу волнами эпидемии, Костя навестил его раз, вернув постиранную одежду. Ваня и Егор заглянули два раза, передав в оба из них клубничное варенье от бабушки Баева. Вилена приходила к Владу каждый день, помогала матери, взявшей отпуск, сбивать температуру, готовила супы, приносила любимые печенья, читала книги по школьной программе. Она ни слова не сказала про бардак и незастеленную постель. В один из дней, прогнав вялость и болезненную апатию, парень вместе с девушкой прибрались в его комнате, сделав из захламленной берлоги уютную спальню. — Вы такие чудо, — однажды украдкой произнесла мама, смутив ребят. К середине ноября, почти сразу после выздоровления Влада, прихворала Вилена — настала очередь юноши после уроков пропадать у нее до самого приходы Ларисы Викторовны. Женщина, изначально настроенная категорически против столь ярой заботы юноши о своей дочери, видя, как та шла на поправку гораздо скорее, нежели обыкновенно, оставила недовольства в стороне и, что не менее удивительно, начала проникать к парню уважением и даже симпатией, хотя до сих пор не доверяла ему. Выходные смешались с рабочими днями, поскольку ничем друг от друга, увы, ничем существенным отличались. Однажды, пятничным вечером, Влад задержался намного дольше у Соболевых и застал ее отца. — Можем поспорить на желание, что ты получишь зачет по сочинению. — Так хочешь выполнить какую-нибудь мою просьбу? — саркастично ответил Влад, и сразу по окончании слов входная дверь открылась, впуская в квартиру тучное тело. Ворча на мир, Владимир Владимирович, одетый в старый, но опрятный костюм коричневого цвета, из чьего пиджака всегда торчал угол носового платка, которым мужчина имел привычку частенько протирать лоб, белую рубашку и красный галстук, снял испачканные разводами ботинки, с трудом сведя руки, расстегнул пальто, пригладил густую щетку усов и жиденькие седые волосенки, глядя в зеркало и обвиняя супругу в "неубранной обстановке дома", прошел в ванную комнату. Оттуда он вышел, потирая широкий зоб и требуя на ужин вчерашнее тушеное мясо с фасолью и жирной подливкой. Лариса Викторовна, младшая супруга на десять лет и боявшаяся и почитавшая его одновременно, вмиг отложила просмотр оперы по телевизору и кинулась на кухню исполнять волю мужа. Владимир Владимирович, изощренно, но культурно ругая нерадивых студентов, плюхнулся на стул, заставив его жалобно скрипнуть: — Лодыри, не умеющие пользоваться серым веществом, решили прогулять мой предмет. Очевидно, у данных неандертальцев вместо мозгов веревочка, которая уши держит… — Лариса Викторовна поддакивала супругу, — ...Голубушка, ты не осознаешь масштаб неуважения современной молодежи к Родине, — Владимир Владимирович, будучи широко известен в университете, где преподавал историю СССР десятых — двадцатых годов, как человек, страстно любивший свой предмет, до такой степени, что назвал дочь в честь Владимира Ильича Ленина, считал супругу глупой женщиной ввиду разницы в возрасте размером в десять лет. Именно в разгар его пламенной тирады из-за двери показались поджавши хвосты подростки. Владимир Владимирович свел густые брови, передав хмурому лицу новый оттенок недовольства. Влад сглотнул и решил, что лучшая защита — это старое доброе нападение: — Добрый вечер, Владимир Владимирович. Мужчина смерил дочь взглядом, кричащим: "Я это так не оставлю!", вслух же обратился невесть к кому: — И что данная особь мужского пола делает так поздно в комнате моей дочери? — Володечка, это Владислав — тот, с которым Вилена дружила в начальной школе, помнишь? Они вместе готовятся к экзаменам, и он помогает мне лечить Вилену, — вступилась за детей Лариса Викторовна. — А… Тот с птичьей фамилией, что таскался с выродком уголовника? Воробьев, Синицын, Сорокин… — перечислял, силясь вспомнить. Влад сжал кулаки, а пульс загремел в ушах военным маршем. — Воронов, — процедил сквозь зубы парень. Владимир Владимирович хмыкнул своим мыслям. — Что ж… Милости прошу к столу, за ним и обсудим все. Вилена, помоги матери, не стой истуканом. Девушка мигом бросилась исполнять ведение отца, а юноша, глотая страх и обиду, присел напротив Владимира Владимировича. И отчего-то вспомнилось неоднократное предупреждение Кости. Мог ли этот шестидесятилетний мужчина на самом деле быть чудовищем или же сказанное Бекетовым не что иное как очередное проявление прихода? Меньше чем за минуту перед Владом и Владимиром Владимировичем появились нарезанный тонкими ломтиками ржаной хлеб, кружки с горячим черным чаем, говядина с фасолью и рисом. На тарелках, что отличались меньшим размером, матери и дочери лежал салат, содержащий в себе пресные помидоры, горькие огурцы и темные листья салата. — Обязанность женщины — выглядеть красиво, — поучительно задрал сальный подбородок Владимир Владимирович, сам насадил на вилку жирный кусок мяса. Лариса Викторовна и Вилена робко сели за стол и, опустив головы, принялись за ужин. Влад последовал их примеру. — Итак, Владислав Воронов, — промокнув усы салфеткой, прервал трапезу Владимир Владимирович и прострелил юношу очередным взглядом, суть которого Воронов не старался разобрать, — Какие у тебя намерения в сторону моей дочери? — Отец… — Помолчи, — рявкнул мужчина, отчего Вилена вжалась в спинку стула, — Без того дел наворотила, безмозглое создание. Дай мужчинам разобраться. — Володечка, ему всего семнадцать, ну какой мужчина? — Мальчик с самого рождения должен быть мужчиной и нести ответственность за свои поступки. Возраст не имеет значения, — супруга безвольно замолкла, — Владислав, ты слышал вопрос. — Намерения? — от волнения здоровое колено запрыгало пружиной под столом. — Естественно. Кем планируешь работать, когда будет свадьба, сколько детей хотите, кто родители, какая успеваемость в школе, имеются ли какие-либо заслуги? — Отец, прекрати, ради Бога: он мой друг и не сделал ничего плохого. — Вилена, мужчины с женщинами не могут дружить — это прописная истина, о которой я тебе твержу с самого рождения. Видимо, всилу женской наивности ты не можешь этого понять. Владислав, я дождусь сегодня ответ хотя бы на один вопрос? Воронов размазывал свои ответы по шипастой стене пренебрежения Владимира Владимировича в слабой надежде понравиться ему, однако выражение лица мужчины не менялось, и Влад успел придумать самые печальные исходы диалога. Однако по его окончании мужчина громко чавкнул, пробормотал что-то неразборчивое под нос и чуть громче добавил: — Играйте в "дружбу", да не заигрывайтесь. И чтоб волоса с ее головы не упало.

***

Через семь дней, наполненные гордостью за себя и заботой о болеющей Ви, стало известно, что Любаша перевелась на заочное обучение, а Тайговский Матвей был переведен в другую школу на следующие сутки после проигрыша в третьей игре. Команда была распущена, а часы, что в начале года отвоевала Полина Вячеславовна на тренировки, отданы на дополнительные занятия по подготовке к пробным экзаменам, первый из которых состоялся уже в субботу. Раннее утро, туманное, морозное, с нависшим черным небом над городом, не предвещало отличных баллов. Однако Влад обрадовался, сумев выполнить шестьдесят процентов верно — хороший результат для человека, спохватившегося месяц назад. Юноша предполагал, что друзья дождутся его, но по выходе из аудитории не обнаружил никого из них. Разумовский сообщил, что Костя и Егор ушли с полчаса назад, а Баева не наблюдалось. Вилену забрал отец на колымаге, что он гордо называл "аутомобилем", посему юноша остался ждать Ваню. Тот вышел одним из последних. Вдвоем они довольно быстро добрались до знакомых зданий, хрустя и скрипя снегом под подошвами, обсуждая задания и болтая ни о чем.