Маскарад

— Ну же, открывай… Я же знаю, что ты здесь! — Влад потерял всякую надежду, что увидит сегодня Костю, — Звонок сломался? — настойчиво стучал в дверь. — Эй! Че людям отдохнуть не даешь? — на шум в коридоре выглянула потревоженная соседка с огуречно-сметанной маской на лице, которую юноша в первое мгновение испугался. — Извините-простите… А… А Вы не знаете, дома кто-нибудь есть? — подавившись паникой, постарался придать голосу ровную интонацию. — Я, по-твоему, слежу за ними? Пшел вон, а то после таких, как ты, лампочек не досчитаешься, куревом несет и шприцами все усеяно! А тут дети живут, — женщина фырчала, подобно разозленной кобыле. — Я не пизжу лампочки, — обиженно буркнул под нос Влад. — Все вы так говорите, а мы уже раз пять меняли только за эти шесть месяцев! Хоть по темноте ходи, да боюсь, что без ног останусь и у коляски все колеса полопаются, — соседка занырнула в квартиру, но Влад успел подставить ногу между закрывающейся дверью и косяком. — Давайте я за новой схожу, а Вы скажете, что знаете? Женщина сощурилась, и пара долек огурцов едва не упала на коврик в прихожей. Сомнения и дальше могли терзать ее недоверчивую душу, если бы не надрывный плач ребенка, раздавшийся воем из глубины квартиры. — Только на свои шиши, — и хлопнула дверью перед лицом Влада. — Я мигом, — уже в пустоту бросил он и, боясь, что информатор передумает, понесся опрометью, насколько то позволяло колено, к хозяйственному магазину с заводной мыслью, что еще и починит ключи от своего подъезда. Румяные дети баловались снежками из подтаявшего, серо-черного, смешанного с землей снега, из этой же жижицы строили косых, но довольных снеговиков, ребята постарше, шурша болоневыми штанами, играли в догонялки — тут и там среди облысевших кустов и выцветших игровых комплексов пролетали разноцветные шерстяные помпоны — из сугроба забыто торчала ярко-желтая сломанная ручка пластмассовой лопаты. Влад в ускоренном режиме и бодрой музыкой в наушниках двигался в сторону ближайшего хозяйственного, что разместился в подвале жилого дома у метро. Получив от мастера — пожилого мужчины доброй наружности — распоряжение погулять с полчаса, парень отыскал нужную лампочку и вышел на улицу. Мороз лютовал, раздражая открытые участки кожи, иссушая губы и наказывая вернуться в отапливаемое помещение. И Влад уже собрался подчиниться озябшему телу, как заметил среди ленивых и пасмурных прохожих знакомую до ярости в жилах фигуру. Та не имела ни одной отличительной от других детали: темная куртка из вощеного хлопка, распахнутая до середины грудной клетки, черные джинсы, испачканные застывшей слякотью, разношенные полуботинки. Однако воображение Влада, переполненное гневом к их владельцу, увлеченно украшало его образ, добавляя ему подозрительности и намерения совершить очередное преступление. Воронов выдвинулся на миссию по спасению человечества, улавливая носом иллюзорный запах имбирных пряников и ощущая прилив неведомой силы. Он жаждал отомстить за мучения Любаши, за слезы Лизы, за пустой взгляд Левы, за одиночество Коли и за недомолвки с Костей. Мозг нашел козла отпущения, наделив его собственными отрицательными качествами и ошибками, а кровь охотно бурлила от осознания, что вот совсем скоро он поймает за хвост крысу, разносящую по кораблю заразу, и вышвырнет надоедливо пищащую тварь за борт. Влад впивался в спину Матвея, точно клыки хищника в плоть жертвы, а куртка Тайговского в ответ мозолила глаза. Воронову не терпелось стать свидетелем правонарушения Тайговского — он ведь не может просто гулять — и причинить миру добро. Скалясь в подобии улыбки, он представлял, что же тот может сотворить, и всякий раз вариант выходил опаснее, кровожаднее предыдущего. Он не может допустить пострадавших, ведь натвердо решил измениться в лучшую сторону. Разъедающая вина и жужжащая совесть шпарили нервные клетки кипятком: в тот раз он ничего не сделал — лишь стоял уродливой, беспомощной скульптурой и созерцал, как корчится в муках невинная девушка, как безумно горят глаза Матвея, как Егор — единственный, кто осмелился прервать экзекуцию — сбивает с ног насильника и обрушивает на него удар за ударом. А Влад остолбенел и боялся пошевелиться. Трус. Стоило Тайговскому свернуть в одинокий переулок и наклониться, чтобы всего-навсего подобрать упавший телефон, который Влад так и не заметил, Воронов не выдержал и, нагнав, впечатал парня в пыльную, покрытую тонким слоем льда стену. Матвей охнул и схватил нападающего за руки, на мгновение страх блеснул в его зрачках. Узнав Влада, он расслабил мышцы лица и недоумевающе зашевелил белесыми губами, которые теперь разрезал свежий шрам: — Ты чего? Нос приобрел более кривую форму, а под левым глазом до сих пор расплывался желтовато-горчичный синяк. Оставленный не Владом. Влад глядел в его лицо, пропитанное ложью и бесстрашием перед законом, и сжимал воротник куртки до скрипа ткани. Он не мог выдавить из себя и слова — мозг заволокло непроглядным, как молоко, мороком, выпустив из-под контроля эмоции. Он желал Матвею одной только мучительной смерти за все сотворенное, мечтал уронить его на землю и размозжить кроссовкой лицо. Но руки точно окоченели и не слушались хозяина — Влад рассматривал Тайгу и все больше осмысливал, насколько похож на него. Так же не наказан за проступки, так же упускает все возможности, которые дарит судьба. — Понравился? — хмыкнул Матвей, выбив почву из-под ног, будто взрыв гранаты. Влад сжал кулак, ощущая, как руку берет крупная дрожь. — Завали ебало. — Или выследил, чтобы сказать держаться подальше от объекта твоих ночных поллюций? — плохо скрывая веселье, произнес он, продолжая сжимать рукава куртки Влада. Матвей не мог узнать. — Не выдумывай, — "Почему его лицо все еще маячит перед моим, а не в крови и снегу?" — До твоего мне далеко, — усмехнулся Тайговский. Он не умеет читать мысли. — Дружище, думаешь, никто не замечает, как ты смотришь на Костю? Как меняется твое выражение лица, когда рядом с ним Ника? Как ты пытаешься до него дотронуться, будто "невзначай"? Влад зашипел от злости и собрался орошить врага градом ударов, однако шершавый ком встрял поперек горла, и юноша продолжал лишь бешено простреливать взглядом Матвея. Трель телефонного звонка, доносящаяся снизу, отрезвила Воронова, и он выпустил жертву из рук и принялся отирать руки о куртку, обуреваемый ненавистью к себе. Не смог наказать обидчика, еще и сам загнал себя в его ловушку. Влад жаждал больше жизни, чтобы на экране зияло слово "Дилер" или "Босс" — тогда бы он без зазрений совести отвел на Тайге душу — однако же вместо незаконных деятелей ему звонила "Сестра". — …Абонент шлет тебя нахуй, — повесил трубку Матвей, раздраженно выдохнул, прокрутил телефон меж пальцев и убрал его в карман. Так же не ладит с семьей, хотя та жизнь за него отдаст. Глянул на Влада и озорно подмигнул: — До встречи, дружище, ты не волнуйся, я умею хранить секреты. Надеюсь, ты тоже, — и задев Влада плечом, пружинисто зашагал во дворы. Ледяной ветер хлестнул по лицу, приводя в чувства. — Блять, — пнув попавшийся под ноги камушек, побрел в противоположном направлении. Влад зашел в первое попавшееся помещение, чтобы согреться, коим оказался магазин, стряхнул с обуви прозрачно-серый снег и бесцельно поволочил свое тело вдоль витрин, иногда жмурясь. Не дать слезам вырваться наружу. — Толя, блин, я так не играю — ты все время жульничаешь, — из-за открытой двери в служебную комнатку слышался Мишка. В ответ Котову кашлянули и просипели что-то нечленораздельное. — Ладно, елки-палки, еще одна партия. Но если ты опять смухлюешь, я больше не сяду с тобой за игральный стол. Влад подошел ближе, чтобы расслышать реплику второго собеседника, однако дверь прямо перед его лицом захлопнулась. — Могу помочь? — участливо поинтересовалась низенькая уборщица с большой головой и маленьким тельцем. — Э, да. Где холодильники? Женщина ткнула пальцем в нужном направлении, юноша невозмутимо устремился за продуктами или для Кости, или для себя, если друга не окажется дома. Рот наполняла вязкая, горькая слюна, а мысли все были на том переулке. "Матвей блефовал", — стукнула одна из них по затылку, пока выгружал продукты на кассовую ленту, а он повелся, как приезжий, впервые оказавшийся на вокзале крупного города. — О, блин, Влад! — за кассой сидел Мишка. — Привет, — шмыгнул носом Воронов, не настроенный вести разговор. — Сырки — пальчики проглотишь и язык оближешь! Даже Феде нравятся, а он тот еще гурман, — пробивая товар, мельтешил Котов, — Ты торопишься? Если нет, то подожди меня пять сек, я только в гражданское, что называется, переоденусь и с Толиком и тетей Маней попрощаюсь… — Мне в другом направлении. — А, ну ок. До встречи в школе или вне ее стен! Забрав покупки и ключи из мастерской, Влад направился к дому Кости. Солнце клонилось к закату, опаляя небо цветочно-алым цветом и перистые облака коралловым. Потрескавшаяся от холода кожа на костяшках методично дергала струны-нервы, напоминая юноше о слабости и трусости. Почему ему не хватило рассудка понять, что Тайговский лишь манипулировал? "Да мы же с Костей не делали ничего противозаконного… Мы даже не… Не целовались!" — Дома твой друг, — получив на руки лампочку, сварливо произнесла соседка и захлопнула дверь. Влад нажал на дверной звонок, не особо доверяя словам женщины, но на сей раз Бекетов открыл. Кожа его была покрыта сыпью, глаза зажмурены, вынуждая ходить по квартире на ощупь, на вялом теле — отцовская футболка коричневого цвета, почти не отличавшаяся от половой тряпки, и один только кожаный браслет смотрелся недавним приобретением, хоть и тот ободран в некоторых местах. — Влад? Заходь, не стой истуканом, — зевнув и через силу продав глаза, хрипло проговорил он и зашаркал в тапочках не по размеру на голую ногу в квартиру. Воронов скинул с себя верхнюю одежду и обувь в прихожей и проследовал за Костей. Друг упал на диванчик со смятым постельным бельем. В спальной комнате пахло пылью — Влад неконтролируемо чихнул пять раз — потом, сигаретами, дешевыми женскими духами и энергетиками — Влад закашлялся. — Как ты не задыхаешься? — оставив пакет с продуктами возле Бекетова, пробирался сквозь груду хлама к занавешенным окнам. — Блять, закрой шторы! — Костя завернулся в подобие одеяла, — И окно нахуй тоже! Минус все градусы снаружи! — У тебя невозможно душно. — И это ты только зашел, — вякнул друг. — Заболел? Зачем же на пробник поперся? — Влад приложил ладонь к его лбу. Костя оттолкнул от себя руку. — Заболел-заболел… А ты мне в папочки заделался, чтоб нянчиться? — Если тебя устроит — да, — саркастично ответил Влад и услышал слабый смех, — Я на кухню — вскипячу чайник. Шевели ластами туда, только душ прими сначала. Костя, сморщив лицо, словно скомканный лист бумаги, неуверенно сел, а после удалился в направлении ванной комнаты, но прежде кинул: — Блять, Вилене чертовски повезло. Ты с ней так же носился? Влад скрипнул зубами и сделал вид, что не услышал. В ванной зашумела вода, юноша неконтролируемо вообразил себе обнаженного Костю. Зажмурившись до пятен перед глазами, схватился за горячую ручку чайника со стертой краской, глубокий вдох спертого воздуха — неправильные картинки загнивают под давлением совести и контроля. Вернув самообладание, рыщет по кухонным шкафчикам. Пусто, пусто, открытая упаковка просроченной гречки, вновь пустота, старые закатанные огурцы и, свершилось чудо, картонная упаковка черного чая. Среди пакетиков с травами Влад находит гриппер. Прикрывает веки — симптомы болезни схожи с иными. — Заболел, да? — разглядывает Костю, что уплетает принесенные сырки. — Агась. Где, главное, подхватил — хуй его знает, — отхлебывает чай, громко сербая, — Может, у батьки? Недавно ездили с мамкой на свидание… Бля, Влад, такое место — хуевее нашей школы. Хоть бы батю не ебнули… — Влад глядел на налет на дне кружки и думал, что может уйти с находкой, а друг и не заметит пропажи, —...Я пиздецки в ахуе от твоей выдержки. — Не понял? — оживился Воронов. — Блять, ну я б на твоем месте давно хуй забил на врача и пошел танцевать, а ты вон держишься. Не хочется, что ль? Влад медленно моргнул. — Очень хочется… Но если я забью болт на лечение, то потом никогда не смогу танцевать. Только сейчас Влад заметил нервный тик у Кости — он постоянно чем-то занимал руки: будь то колпачок ручки, браслет, собственные пальцы, сигарета или нитка из-под чайного пакетика. — Ну чуток же можно? Когда никто не видит… — А ты когда прекратишь впихивать в себя всякую дрянь? — Бля, не читай проповеди хотя бы, когда я болею, — Костя притворно кашлянул. — Точно не ломка? — Я тебе когда-нибудь пиздел? Те случаи не в счет: ложь во благо, — быстро добавил, — Слушай, там где-то за чаем были вафли, смекаешь? Второй раз гриппер попадает в поле зрения — в следующее мгновение назойливый пакетик уже у Влада в руках. Он стискивает зубы до громкого скрежета: “Заболел?! Серьезно?!” Воронов поворачивается к другу, гриппер держит на уровне своего лица, чтобы Костя точно видел причину его эмоционального всплеска. — Опа! Ну-кась, — Бекетов подрывается с места и тянется к руке Влада, тот отводит ее назад, — Не вдуплил? — ошалело глядит на друга. — Я тебе эту хрень не дам, — твердо заявляет Воронов. — Да хорош ебать мне мозг! — пытается дотянуться до ускользающего “спасения”, Влад мягко отталкивает его, — Блять, Влад, кончай хуйней страдать! Верни чертову таблетку! Нахер ты мне ее показал тогда? Глаза блестят нездорово, в них пропала всякая человечность — единственное желание получить наркотики любой ценой, подталкиваемое животными инстинктами. — Ты сдохнешь! Сдохнешь, если продолжишь, слышишь?! — прорваться в сознание Кости невозможно, однако Влад взывает всех существующих богов, чтобы адекватность пробилась сквозь толщу дурмана в голове друга. — Да похуй! Блять, вообще насрать — отъеду днем раньше или позже! Сука, не забирай у меня билет в счастливую жизнь! — брыкается, как сумасшедший, царапает Влада и остервенело смотрит на белый кругляшок в гриппере, — Тебе так сложно отдать? Я думал, ты мне друг, а ты, блять… Блять, нахуя ты все усложняешь? — Я усложняю?! Блять, я твоя главная проблема?! Сука, если бы ты не ввязался в “доставку”, то… — То нас с мамкой выкинули на улицу за ебаные долги! — брызжа слюной, Костя продолжал рассекать неровными ногтями кожу Влада, плеваться ядовитыми словами, — Она бы шлюхой сталась, подхватила б какую-то болячку и померла бы не с голоду, так с нее! А меня бы вальнули и на органы распродали! — Нормальной работы не нашлось? — Эту работу тоже надо кому-то делать!.. Воронов, преодолев себя, с силой оттолкнул от себя Костю так, что тот ударился об угол стола задней частей бедра и скрипнул проклятиями в адрес гостя. — Блять, как я тебя хочу придушить сейчас… — Потом спасибо скажешь. — Хуй за щеку вышлю почтой. Влад почувствовал, словно перед ним бушует неконтролируемая и усиливающаяся с каждой секундой буря, которая выстроенную, казалось бы, нерушимую связь превращает в ошметки. — Не отдам. На что Костя уронил кулак на стол — подпрыгнули кружки, одна упала на пол, ее осколок отлетел к ногам Влада. Нестерпимое желание убежать жгло пятки, размывало дружбу, как болото — почву. — Вали нахер, — прошипел Костя, и Воронов послушался, тепля надежду поговорить, когда ломка отступит. Однако, стоило Владу оказаться спиной к Бекетову, тот толкнул его в спину. Глухо ударившись о паркет, парень открыл рот в безмолвии от резкой боли в колене. Не успел среагировать, когда Костя отобрал гриппер и отполз к стене, отрешаясь от реальности в сладострастный мир галлюцинаций. Кожу точно натурально разъедал внутренний голос, пробираясь неспешно к мясу, органам, костям, мечтая низвести тело своего носителя до убогой горстки пепла. Поднявшись на ноги, хромая, поволочился к выходу. Не с первого раза открыл пачку сигарет, только после двух штук нервы разжали шейные мышцы, резь в ноге и напряжение. Лай собаки подействовал отрезвителем, юноша вздрогнул и обратил внимание на моросящий дождь вперемешку с мокрым, тяжелым снегом. Выдохнул дым, избавился от бычка, застегнул до конца молнию на куртке и направился домой мимо Льва, его пса, беспризорных детей, что гуляли в темень, измотанных субботней сменой работяг и пьяных зевак, что оккупировали скользкую, холодную лавочку под фонарем на детской площадке. Мастер не подвел — ключ сработал с первого раза, и парень лязгнул металлической дверью изнутри подъезда. По коже гусиными лапками пробежались мурашки от смены температуры, Влад нажал кнопку вызова лифта и принялся гадать, какой же из двух приедет быстрее. Ярым фанатом он болел за левый, что находился ближе к его квартире, потому сумеречное чувство везения растеклось по телу, когда прибыл нужный. Пес Льва едва не прищемил хвост, но вместе с хозяином успел вбежать в крохотное пространство. Зайкин кивнул в знак приветствия, его питомец дружелюбно замахал хвостом и ткнулся большим черным носом в ноги Владу, обнюхивая незнакомца. — Ди, ко мне, — велел сосед, и пес послушался, переместив свою худую, грязную тушу к хозяину. Диего высунул язык, отрывисто дышал и преданно и счастливо пялился на Льва. Зайкин почесал его за ухом, и Влад смог вблизи рассмотреть его призрачную улыбку. Лифт тряхнуло, открылись двери, выпуская Воронова на восьмой этаж. Свет от торшера лежал ковром в коридоре. Сняв куртку, юноша прошел в гостиную: отец перебирал диски, пока мама сидела на диване напротив включенного телевизора и сжимала стакан кефира низкой жирности. Увидев сына, женщина отставила посуду на кофейный столик и обняла Влада. — Что за движ? — смыкая руки на спине матери, поинтересовался парень. — Суть "движа" состоит в пересмотре видеоматериалов мамонтовой древности, — отозвался, хмурясь, отец, — Любочка, что здесь написано? — протянул супруге один из дисков. Встав около торшера, Любовь Андреевна разобрала почерк: — Новогодний концерт в школе, две тысячи десятый год. Влад застонал: — Только не говори, что сохранила тот позор. — Не позор, а культурное достояние нашей семьи, — поправил отец, забрал у супруги диск и запустил дисковод. Пока аппарат пробуждался ото сна, считывал полученный материал, семья разместилась на диване и успела прослушать часть новостей: — …Министерство науки и высшего образования одобрило название для нового ВУЗа, строительство которого завершится к концу декабря. Напоминаю, данный университет пополнит список университетов, уполномоченных самостоятельно разрабатывать и утверждать образовательные стандарты, в данном случае по гуманитарным наукам. Таким образом, университет имени С.А. Наумова станет в один ряд с МГУ им. Ломоносова… — ведущего сменил синий экран. И его изображение через секунду пропало, явив видеозапись: школьный актовый зал, украшенный самодельными снежинками из цветной и обыкновенной бумаги, облысевшая и совсем новая мишура, елочные игрушки, подвешенные на стенах на булавках и иголках; ряды сидений из бархатной синей ткани, заполненные объемными залаченными прическами женщин, мужскими широкими пиджаками; кулисы шевелятся — то бегают дети, ненароком или же специально задевая их, выглядывают из щелей любопытные глазки, изукрашенные гримом; играет новогодняя музыка, в центре зала висит диско-шар, отбрасывающий зайчики причудливого освещения, гудят взрослые в предвкушении выступления детей. Влад бегает глазами по экрану, ища знакомые лица: находит отца Кости, который меньше чем через год попадется на ограблении банка и сядет в тюрьму на тягучие десять лет, тетю Яну, еще жизнерадостную и не опухшую от алкоголя, Ларису Викторовну со сдержанным выражением лица, Владимира Владимировича, который тогда мог позволить себе сидеть на узком кресле без видимых неудобств, старших братьев Мишки и Кирилла с родителями, директора школы, что напыщенно накручивал длинные усы на палец, развалившись императором на первом ряду, худощавых родителей Феди. Более всего Влада поразило присутствие одного человека, который, очевидно, никоим образом не был причастен к данному торжеству, поскольку тогда не имел детей. Подле отцы Ники, тогда более простодушного, с редкой бородой и не таким жестоким взглядом, сидел, посмеиваясь с другом, Арсений Григорьевич. Почесывая гладко выбритый подбородок, Невский дожидался начала представления. “Почему я его забыл?” — До сих пор возмущена, что мы не попали в кадр. — Попали, — возражает супруге Виктор Алексеевич, ставит видео на паузу и показывает в угол экрана. — Только часть моего уха и кусок иссиня-черного платья, — закатывает глаза Любовь Андреевна, — Как ты углядел? Не знала бы, что мое — никогда бы не обратила внимания. Отец пожимает плечами и включает запись. В зале гаснет свет, звучат аплодисменты, от которых Влада сотрясает ностальгическая дрожь. Разъезжается занавес, демонстрируя зрителю зимние декорации с елкой в центре. — А тогда мне казалось, что она огромная и пышная, — горько усмехнулся парень, видя тонкие, осыпавшиеся ветви искусственного атрибута праздника. — Мне тоже, — сощурилась от улыбки мама и взяла сына за руку. Сердце защемило. Через время на сцене появился семилетний Влад в главной роли. — Помню, всем коллективом в свободное время и в тайне от начальства шили тебе костюм, — протянула женщина, — Пару раз нас с коллегами чуть не поймали, но это того стоило. Самый красивый был. Опухоль тоски, что наросла за сегодня, значительно уменьшилась, облегчая дыхание, до того сопровождаемое тупой болью в груди. Парень улыбался, глядя на бегущего по сцене маленького себя в костюме мушкетера: тогда он не знал, как обернется жизнь, не представлял, что в скором времени переживет издевательства одноклассников, лишится подруги, обретет удавку на шее в виде чувства вины, скатится по учебе, поссорится с родителями, попробует сигареты и алкоголь, подсядет на наркотики… Кадры событий последних лет проносились на экране телевизора вместо новогоднего концерта, и сменились оцифрованной картинкой только когда зажглись гирлянды на елке, а на сцену высыпала вся детвора с румяной миролюбивой учительницей музыки, чье имя растворилось в стенах школы, и Беловым Иваном Ивановичем — руководителем постановки. Влад словно перенесся на место выступления, слушал овации, искал родителей, что гордо аплодировали стоя, держал за руки Любашу и Стасю, зная, что дома его ждет праздничный ужин. В памяти звякает воспоминание: спускаясь по ступенькам со сцены, Влад споткнулся и упал на ногу Невскому. Мужчина поддержал ребенка, оценивающе посмотрел на Д’Артаньянскую шляпу. Арсений Григорьевич подмигнул мальчику, заставив первоклассника зардеться: — Надеюсь, не последняя наша встреча, и в следующий раз я тебя увижу на сцене покрупнее. Влад окончательно смутился и убежал к родителям. — Как же время летит… — утерла слезу мама, — Буквально вчера из роддома забирали, утром в садик отводили… — А вечером уже выпускные экзамены сдаю, — хмыкнул Влад. Следующий диск оказался выпускным концертом из музыкальной школы, на котором Воронов младший пел в хоре и сольно, под аккомпанемент педагога. Тот день выветрился из головы, как запах духов из открытого флакона — в голове зияет черное пятно. Третий и четвертый оказались домашними записями: первые дни после рождения Влада, отец, трепетно держащий кулек простыни, живые бабушка и дедушка по линии матери, подарившие внуку погремушку. — Твоя любимая была, потому что громче всех издавала звуки, — рассмеялась мама, — Как мы с Витей потом мечтали о тишине… — А если заберешь — то начиналась истерика и только музыкой ее можно было усмирить, — проговорил отец, запрокинув голову, — По-моему, ты был без ума от всякой попсы… — Да быть того не может, — округлил глаза Влад. Семья словно села в поезд времени, который летел по рельсам жизни. До позднего вечера они просматривали видеозаписи, что оборвались на две тысячи одиннадцатом году, вспоминали молодость и детство. Пробило девять часов вечера. — Любочка, лекарство, — напомнил Виктор Алексеевич. — Ох, да… — женщина ушла на кухню, оставив супруга с сыном наедине. — Влад, помоги убрать диски, — попросил отец и сел по-турецки на полу перед полупустой коробкой. — Проблем нет, — юноша присоединился к отцу. — Значит, пробные экзамены и карьера переводчика? — Почему бы и да? После танцев языки — единственное, во что я умею. Мужчина одобрительно склонил голову. — На завтра есть планы? — Думал с Ви готовиться к Итоговому, а так, — пожал плечами. — У меня просьба: навести бабушку с дедушкой. — Лады. — Непременно завтра — никому неизвестно, когда они вновь будут в России. — Да я понял. Виктор Алексеевич запечатал коробку скотчем, убрал ее на самую высокую полку стеллажа, справился о самочувствии сына, пожелал ему спокойной ночи и ушел готовиться ко сну. За окном валил снег, плясали огни фонарей и вывесок вдали. В комнате Вилены горел слабый свет. “Репетирует или плетет макраме”, — подумал Влад, — “А на что потратил бесценное время я? Поссорился с Костей, пожалел Тайговского… А мог заняться подготовкой к экзаменам”. Переодевшись в пижамные штаны, парень лег на кровать. Оковы напряжения в мышцах шеи и спины вмиг спало — вырвался тихий выдох. — Можно? — в дверь постучала мама и, получив положительный ответ, вошла в комнату. Она любовно улыбнулась и села возле сына. — Как себя чувствуешь? Сильно устал с последними школьными испытаниями? — Да как сказать… Нормально, мам, — последнее слово уронило каплю сахара на кончик языка — как давно он его не произносил, — Твое как? — Статично, что радует, — женщина заботливо провела рукой по волосам сына, — Твой папа — жуткий ипохондрик и в обычном гриппе разглядит туберкулез, что уж говорить о повышенном давлении? Влад хохотнул. — Что есть, того не отнять. — И вправду, вырос, сынок мой, — говоришь иногда, как он, — вздохнула, — Спокойной ночи, Влад. — Спокойной.

***

Седые усы Владимира Владимировича зашевелились как живые, когда старик увидел юношу на пороге своей квартиры: — Младой человек, напомните старому человеку Ваше имя, — нахмурился он. — Влад. — Так вот, Владик, у приличных людей принято предупреждать прежде, чем идти в гости. Вдруг бы дома тебя никто не встретил или вовсе не ждал? Пожилой мужчина пропустил Воронова в квартиру, однако не ушел в гостиную продолжать смотреть новости, а остался стоять в прихожей, окидывая парня скользким взглядом. Если раньше Влад не верил словам Кости — детское воображение красочнее палитры — считая отца Вилены обыкновенным омерзительным дедом, то сейчас непоколебимость пошатнулась над пропастью испуга и паранойи, отчего он выпалил несуразное: — А Вы ждали? Владимир Владимирович издал гадкий смешок: — Я всегда жду друзей своей дочери. Лариса, будь любезна, скажи этой негоднице, чтоб собиралась скорее. Негоже заставлять мальчика ждать. Влад зря решился заглянуть в глаза Соболева — в них плескались привычные беспричинные и ненависть ко всему, и немое недоверие, и внезапная толика заинтересованности, и маслянистая алчность. Увидев страх на лице юноши, Владимир Владимирович облизнул губы и расплылся в мерзкой улыбке: — Куда намереваешься вести мою дочь? — К бабушке с дедушкой… — мысленно подгонял Вилену, и девушка более не заставила себя ждать. Старик и его супруга не проронили ни слова, пока Ви надевала верхнюю одежду: зимнее пальто цвета мокрого асфальта, сапоги на толстом каблуке, вязаную шапку. Варежки она поспешно запихнула в карманы. — Чтобы дома была не позднее семнадцати часов, репетиции никто не отменял, — велел отец на прощание. Пальцы Вилены, холодные и чуть грубые, сжимали его ладонь, ее голос ласкал слух, а легкие заполнял аромат заварного крема. Под ногами чавкал снег и разлетались брызги от луж — за ночь температура, вопреки прогнозам синоптиков, поднялась. — Сколько можно сидеть дома и учиться, а? У тебя скоро губы в трубочку сложатся да так и останутся от этой флейты, — возмущался Влад. — Похоже, отец напросился в гости к Наумову на следующих выходных. Хочет взять меня и мать с собой и произвести впечатление. — Нет, ты хотела сказать, подмазаться с помощью дочери. — Вряд ли Наумова впечатлит игра на флейте, — пожала плечами девушка, — Скорее, его бы привлекла новая книга по древнегреческому. — Бл…ин, все деды обожают классическую музыку и молоденьких исполнительниц. Вилена звонко рассмеялась. — Влад, ему девятнадцать. Предполагаю, что… — Погоди, не вогнал сейчас, — Влад прекратил шаг, — Мы про одного человека говорим? — Если ты про того Наумова, в честь которого назовут университет, то да. — Так ему девятнадцать? — Да… Защитил кандидатскую диссертацию около года назад, тему точно не вспомню, но, вроде, что-то про элементы древнегреческой мифологии в литературе двадцатого века, и докторскую совсем недавно… Около месяца назад… Одним словом, гений современной России. — Хера себе… А я по ступенькам нормально ходить не могу. — Ты сравнил интеллектуальные и физические показатели. — Как будто я дох… дофига умный, образованный, эрудированный и все такое, — фыркнул Влад и возобновил шаг по направлению к метро, выпустив ладонь девушки. — Предполагаю, что Степан Александрович не знает японского и корейского, — нагнала юношу Вилена и вновь взяла за руку, — Уж вряд ли он танцует, и точно не готовит со мной разные блюда, и не проводит свободное время (а оно у него имеется?), и не пишет “Доброе утро” или “Спокойной ночи”. Тебе не о чем беспокоиться. — И не собирался, — выдохнул с облегчением он. Проходя мимо остановки, парень увидел Ваню, который держал авоську, битком набитую различными продуктами и лекарствами, подле него на скамейке сидела миловидная старушка. Баев поздоровался с парой, за ним и его бабуля. Воронов не преминул поблагодарить Веру Павловну за варенье, на что та по-доброму отмахнулась, мол, пустяки. Диалог выйти в новое русло не успел, поскольку приехал автобус: Баевы забрались в него, а Влад и Вилена устремились к метро. Под землей копошились люди, мчались поезда, продавались газеты от подпольных либералистических издательств, бездомная собака грустно лежала на кафеле вместе с пьяницей в дырявой шапке. Влад не успел зайти в вагон, а ему уже отдавили ноги, и Вилена потерялась около турникетов. Юноша старательно напрягал зрение, выискивая в потоке мрачных лиц и головных уборов белую шапку. Удача встала его сторону, и парень выловил девушку. На секунду ему показалось, что на ее лике промелькнули недовольство и брезгливость, но они сразу же спрятались за маской приветливой улыбки и натянутого счастья. Поезд прибыл на станцию быстро, что порадовало, однако в старом вагоне ретро-поезда свободных мест не нашлось — пришлось искать свободный уголок в душном углу. — Скорее бы на природу, — выдохнула Владу на ухо девушка, — Здесь все так осточертело. — Боюсь тебя разочаровать, но мы едем в противоположном направлении. — Как же? Помнится, твои бабушка с дедушкой живут в деревне… — По линии мамы… — Воронов запнулся о воспоминаниях о них, — И жили… — Боже, прости… Я не знала… Конечно, десять лет прошло. — Все в порядке, — торопливо заверил ее, — Мне было восемь, я уже пережил. Девушка грустно улыбнулась. — И умерли в один день, как в сказке? — К сожалению, они жили не в сказке, а в России: дедушка долгое время страдал от депрессии и посттравматического расстройства, по мнению врача из местечковой больницы… В предсмертной записке дедуля сообщил, что последние месяцы жизни мозг начал войну с ним, подбрасывая пережитые сороковые и пятидесятые, что он не нашел другого выхода выиграть ее кроме как… Бабушка ушла вслед за ним через три недели. Вилена обняла Влада и проговорила на грани громкости в гуле работающих двигателей поездов, ударах на стыках рельсов и вдавливаемого из тоннеля воздуха: — Уверена, сейчас они счастливы вместе на небесах, где им не грозит война, — не опуская головы, спросила, — А что с родственниками со стороны отца? Кажется, ты не был с ними близок. — Ну, так получилось… — сомкнул руки на девичьей талии, — Они всю жизнь путешествуют, преимущественно круизно, и возвращаются на Родину только к декабрю на пару-тройку дней повидать многочисленных приятелей и друзей. — А как же вы, семья? Они вас не навещают? — Мы привыкли, — Влад умолчал о ссоре отца с родителями, что началась еще до его рождения и продолжается по сей день.

***

Престижный район столицы, величественно-старинные дома тепло-желтого цвета, ажурные козырьки, толстые стены, дух Петра, гордо летающий между зданиями. Дорогие автомобили, по-деловому одетые, напыщенные люди, спешащие в ресторан морской кухни на важную встречу. Чистый подъезд и блестящая даже в конце ноября плитка, извилистые перила, винно-красный ковер на лестнице. Военная академия имени Совиной Е. К. напротив, возле которой вечно стоят автомобили дорожной инспекции и генерала-полковника, по совместительству начальника сего заведения. Влад кусал щеку изнутри, не зная, какой исход встречи будет на этот раз: в прошлом году бабушка с дедушкой разругались из-за салата, и юноша весь вечер потратил на их примирение, двумя годами ранее они загорелись желанием приобрести жилье в пригороде и начать "мирскую, обыденно-скучную" жизнь, впрочем, неуспешно, и юноше пришлось кататься по всему подмосковью вместе с ними, выслушивая комментарии о дешевизне и безвкусице предлагаемых домов. — Это я должна сейчас волноваться, а не ты, — подбадривающе шепнула чересчур громко в пустынном холле Вилена. — Они… Непростые люди, могут нести чушь. Не обращай внимания. — Я не изменю своего отношения к тебе только из-за того, что ляпнут твои родственники. Влад кивнул и нажал на кнопку дверного звонка. Дверь открыла бабушка, Екатерина Степановна или же Катрин, семидесятилетняя ухоженная женщина, одетая по европейской моде. — Ла-а-асло, — протянула она, улыбаясь широко, как это умеют только южные жители. Фальш в подражании не узрел бы только человек, редко взаимодействующий с людьми. — Привет. — Ласло, ты с компанией? — выцепила из-за спины внука девушку. — Добрый день, — заторможено зашевелила губами Вилена, пока Катрин с плохо скрываемой неприязнью оглядывала гостью. — Алекс, Ласло прибыл! Удостой его хоть толикой своего внимания, а то только и горазд, что просиживать софу. Из гостиной донеслось резкое высказывание на японском, Влад сжал челюсти и поблагодарил судьбу за то, что Ви ничего не поймет. Алексей Александрович, седовласый старец азиатской внешности, вышел в коридор, обставленный винтажными вещами, которые Катрин выдавала за антиквариат перед гостями. Вилену постигла та же участь, а у Влада горели лицо и шея, покуда он выслушивал бабушкино пустословие. Переместившись на кухню, отделанную по писку старого фасона, Катрин не удосужившись спросить пожелания присутствующих, заварила красный чай, привезенный из Китая в прошлом году, и выложила эклеры, купленные, к сожалению, не за границей, а в Московской пекарне. Вилена мужественно выслушивала многочисленные рассказы Катрин о коллекции декоративных тарелок на стене, поездках, а Воронова, найдя вынужденного слушателя, не могла остановить свою говорливость. Алексей Александрович и Влад на глазах превращались в гнилую листву, но не имели возможности избежать голоса Катрин, потому молча попивали чай и делали вид, что в крайней степени заинтересованы происходящем. Влад на некоторое мгновение утонул в глупых мыслях о Косте, и лишь удивление бабушки, приправленное странным выражением лица, вытащило его на поверхность: — Вилена, какое имя! Поразительное! Твои родители наверняка выдающиеся личности. — Нет, что Вы, они совершенно обычные люди: учительница музыкальной литературы и преподаватель истории. Катрин сникла и переключила внимание на серебряные браслеты, что болтались на руке безвкусно. — Ласло, что же ты молчишь? Расскажи, что у вас в семье. — Ничего интересного, — сухо отозвался он, не хотя заслушивать нотации о том, как стоило поступить его родителям в прошлом, дабы сейчас жилось лучше. — Тц, так и думала, — отмахнула муху скуки Катрин, — Та же незаурядная работа бухгалтера и та же должность переводчика… И за пределы города вы так и не выезжали? Чего и следовало ожидать от Виктора. Как в гроб себя положил восемнадцать лет назад… Ох, Ласло, не разочаруй любимую бабушку, поживи хоть ты для себя, прежде чем заводить семью, а то станешь, как отец. — Не говори так о моих родителях. Катрин подавилась чаем от грубой интонации. — Сделаю вид, что не слышала этого. — Не говори так о моих родителях. — Ласло, как? Правдиво? Алекс, помолчи, — грозно взглянула на супруга, открывшего рот, и тот послушно захлопнул его, так и не обронив и звука, — Виктор сам виноват, что в двадцать уже постарел, а не развивал карьеру и знакомства. Сейчас бы мог быть на интернациональном уровне, а не… — Я виноват? — Ласло, милый, я такого не говорила. — Ты так подумала! — А о чем еще должны быть мои переживания, когда ты в семнадцать лет заявляешься с девушкой? Весь в отца, — журчаще возмущенная интонация, от которой делается худо. Вилена на косвенное оскорбление Катрин сжала ручку чашки до мелкой дрожи и закусила щеку изнутри. — Почему ты такая?! Почему тебе важны только деньги?! Почему ты не можешь сделать вид, что тебе интересна моя жизнь, жизнь папы и мамы?! Прекрати сводить все к общественному мнению! — Ласло, не кричи — соседи услышат. — Да мне насрать на них! — Катрин поморщилась, как от горькой микстуры, — Я приехал увидеть тебя и дедушку, а ты начинаешь упрекать меня в том, что я пытаюсь жить счастливую жизнь, а не заработать все деньги мира. — Ласло… — Я Влад. Влад, слышишь? — Ласло, приди в себя, пожалуйста, — несмело зазвучал густой голос Алексей Александровича, — Не становись нам чужим человеком. — Как папа, да? Так же и меня вычеркните из своей жизни? Хорошо, без проблем, — Влад порывисто встал из-за стола, вслед за ним плавно и скрывая подавленное состояние — Вилена. Девушка не решалась заговорить с ним, пока они неслись по лестнице вниз, пока гордые здания столицы мелькали картинками старого синематографа, пока главная улица не осталась позади и она не набралась смелости схватить его за руку. Только тогда Влад сбавил скорость, а свободной рукой потянулся к пачке сигарет. Обида сжимала челюсти чугунным намордником, холодным и тяжелым, давила на грудную клетку валуном, кроша кости, опутывала лозой ядовито-гневной мозг. — Мне очень жаль, — не приближаясь к юноше, проблеяла Вилена. Ноздри Влада раздувались — он пытался вернуть контроль эмоциям и не закричать на всю улицу, как ненавидит свою жизнь, ведь является разочарованием для всех: родителей, друзей и бабушки с дедушкой. — Может, послушаем твою любимую музыку? — протягивая выпавшие из кармана наушники, запинаясь, предложила Ви. Пачку сигарет сменил телефон, вскоре в ушах обоих заиграл плейлист Влада. Мелодия заполнила сознание, подобно тихому водоему. Он барахтался в океане музыки, в то время как русалка-Вилена упорно тащила его на спасительную сушу. И звук стучащих о рельсы колес не заглушал синтвейв, возвращающий в доброе, веселое прошлое. В вагоне нашлись свободные места — Вилена положила голову Владу на плечо и писала пальцем узоры на его тыльной части его ладони. Постепенно непогода эмоций пустила юношу в свободное плавание. — Мне очень нравится музыка, — заговорила Ви, подняв взгляд на парня, — Она как будто про светлое будущее. — Мне кажется совсем наоборот… — Ваша семья родом из Японии? — сменила тему диалога и вновь легла на его плечо. — С чего вдруг? — Просто слышала, как твой дедушка говорит на иностранном, вот и предположила, что был японский. — Э, в каком-то смысле да? По национальности родственники со стороны отца русские, но значительную часть жизни прожили на Сахалине, где японцев — по горло. Кстати, папа там же родился. Поступать приехал в Москву на радость родителям… Не хочу о них больше говорить. На нарратив Влада Вилена поделилась своим: — Мама рассказывала, что с отцом познакомилась в кафе: лето выдалось жарким, и мама зашла с подругой в кафе за мороженым и холодным кофе, а там обедал отец. Угостил ее тремя шариками пломбира, проводил до подъезда, а через месяц они сыграли свадьбу. — Романтик. — Еще какой, — хмыкнула Вилена, — А… А ты можешь сказать что-нибудь на японском? Он долго думал: выпал шанс сказать что-то значимое, отчего груз вины уменьшится. — Я не заслуживаю тебя. — Звучит красиво, — мечтательно улыбнулась она, — А что ты сказал? — Что-нибудь. — Что? — Ты же попросила сказать “что-нибудь”. Вилена рассмеялась, залатывая дыры после встречи с бабушкой, а Влад подумал, что не достоин слышать сией песни. Размеренно покачивающийся поезд доставил их до нужной станции быстро. Вместе с ними он выплюнул не один десяток пассажиров и повалил прочь, издав пронзительный гудок, на который скелетно худой пес и пьяница не обратили внимания, продолжив уплетать пирожок с мясом, а одинокий промоутер с несколькими газетами лишь натянул кепку на глаза. Тьма уже начала вступать в свои права, разрастаясь по небу хворью, загоняя в дома детей, выпуская на волю преступный мир. Дрожали на ветру снежинки, покрывались коркой льда лужи из растаявшего снега. — Бр-р-р, темнота, — поежилась девушка, надела варежки и потуже затянула шарфик, — Как представлю, что придется по ней идти в школу, а после и домой — бросает в дрожь. — Могу встречать тебя, — подражая отцу, благородно предложил Влад, изучая взглядом проезжающие машины. — Это… Это было бы чудесно, но как же твои друзья? — Переживут. — Что ж, буду с нетерпением ждать тебя. Мазнув губами по ее щеке на прощание и убедившись, что свет в девичей комнате загорелся, Влад направился домой. Виктор Андреевич без интереса смотрел криминальную хронику в гостиной, на деле же переживал за сына. Услышав хлопок входной двери, мужчина медленно поднялся с дивана и вышел навстречу Владу. Сразу же распознав никудышное настроение, упрекнул себя в тусклой надежде наладить контакт в семье. — Ужин? — Давай, — небрежно повесив на крючок куртку, отозвался Влад, поправил волосы и скрылся в ванной комнате. — Не стоило тебя просить заезжать к ним, — тихо произнес вслед юноше, однако тот расслышал.

***

— Подгон — пушка, бомба, пулемет на днюху! — Егор запихнул в рот кусок жирного омлета, услышав дату Итогового сочинения. — Да не ссы ты, все тип-топ будет. Двойной повод вусмерть накататься, — подбодрил Костя, зрачки которого были привычного, чуть больше нормы, размера, заглатывая вторую чашку, которую позаимствовал у младшеклассника, холодного какао. — Да твой “тип-топ” так изо всех щелей так и прет. Посмотрю на тебя, когда в свое совершеннолетие будешь на экзамене в мыле сидеть. Говноебы-упыри, блять, через день профмат поставили. Ни бухнуть, ни подготовиться — только валерьянки нажраться вместе с Серым. — Если тебе станет спокойнее — я открываю учебники только на уроках, — вклинился Ваня. — Я надежду возвожу только на допы Розы Палны, — вставил пару слов и Влад. — Которые ты успешненько так проебываешь у Ленки, — настроение Егора вмиг изменилось на позитивное, — Как она, а? — Тебя сегодня не посылали? — Бляха-муха, ты ебаным аристократом сделался. Раньше бы сразу нахуй послал, а сейчас все так завуалированно пизданул, что даже симпатично получилось, — Влад хотел ответить резко, однако ему не дала подошедшая одноклассница. — Ребята, — тише обыкновенного заговорила она, присев возле Влада и нагнувшись к центру стола, — Вас не достало, что нельзя говорить о “ситуации”? — Какой? — моргнул Костя. Женя неодобрительно зыркнула. — Ну, о… Неславянском празднике? — прошептала она, осматривая всю компанию. Влад вцепился в кружку и принялся разглядывать затейливые узоры от напитка. — А что мы можем сделать? Полиция и директор решили сгладить конфликт. К сожалению, — недовольно пожал плечами Ваня. — Пусть и закон не на стороне Любаши, но мы-то с вами на ее. — К чему клонишь? — опасливо озираясь по сторонам, поинтересовался Егор. — Мы можем навестить нашу Любашу, притащить ей всяких вкусняшек, подбодрить. Друзья мы в конце концов или нет? Напряженное молчание воцарилось над столом повешенным мертвецом. — Бля, а вот ей это надо? — взмахнул рукой Костя, — Типа, мы припремся все такие дружелюбные, счастливые, нарушим ее одиночество и страдания, напомним о случившемся… Нахуй бороздить старые раны, а? — Кость, так нельзя! — громким шепотом возмутилась Женя, — Она же к нам с душой нараспашку, с пряничками всякими, а мы ее, выходит, посылаем при трудностях? — Не посылаем, а даем пережить пиздец без ебаных людей, которые, к твоему сведению, ее и осуждают еще. — Ты ее осуждаешь? — Нет, но и не хочу с этим возиться. Своих проблем дохуища. — Баран упертый, — ткнула пальцем ему в лоб Макеева и повернулась к остальным, — А вы-то за? — Вынужден признать, что мы можем произвести негативный эффект на Любашу. Но если она не против, то я в деле. Только скажите где и когда, — кивнул Иван. — А остальные? — Женек, я б с радостью, но кота не с кем оставить. Макеева с выражением лица, мол, другого и не ожидала, с надеждой взглянула на Влада. — Пас. — Ну и сухари вы, — бросила напоследок Женя и растворилась среди школьников. Звонок пробежал по школе автоматной очередью, вынуждая разбрестись классы по кабинетам. Воронов неохотно плелся на урок биологии, ощущая ком в желудке, что поднимался с каждым шагом и укусом совести. Ему бы стоило навестить Любу, но он знает, что не сможет посмотреть ей в глаза. Скрип двери, истошный и тревожный, столкнул в реальность. Виктор Романович, пригладив широкие полы серого пиджака, открыл бумажный журнал и начал перекличку, не упуская возможности колких шуток в сторону Вилены и Ники, у которых уже как несколько уроков подряд новые соседи по парте. — Заебет он своими пошлыми шуточками, — обиженно буркнула Аблонская. — Вероника, прошу прощения, я уж совсем стар, будьте добры, повторите, — выпучил глаза в сторону испугавшейся девушки учитель. — Она спросила, будет ли та часть класса, которая не сдает биологию, снова решать пробники? — пришел на выручку Ваня. — Многоуважаемые Баев и Аблонская, спешу расстроить зачатки ваших умов, однако, да, все будут работать на моих занятиях. Биология, знаете ли, — Виктор Романович гордо выпрямился, — Развивает то, что у современной молодежи атрофировано из-за кирпичиков, — постучал пальцем по кнопочному мобильному телефону, что лежал на столе подле тетрадей для практических работ, — У вас две вещи только на уме — эти сотовые и девочки, а учиться кто будет, господа лодыри и тунеядцы?.. — мужичок долго разглагольствовал на данную тему, позабыв об уроке. Однако же очнулся к концу занятия и раздал срезовую работу к огромной печали класса, не убрав открытые вопросы и не разрешив дописывать на перемене. Влад выполнил тестовые задания наугад и силился придумать что-то приличное и логичное для ситуативных задачек, краем глаза поглядывая в сторону Вилены. Она словно превратилась в клубок нервов под высоким напряжением и всякий раз сжимала ручку до побелевших костяшек, когда Виктор Романович, курсировавшй меж рядами, будто старая больная гиена вокруг слабой жертвы, проходил мимо. “Все в порядке?” — написал карандашом на бумаге юноша и положил перед девушкой. Она ответила краткое “да”, отодвинула листик и продолжила творить мини-эссе. Виктор Романович, утомившись, сел за стол и открыл на телефоне известную “Змейку”, и только тогда Ви заметно расслабилась. Она быстро дописала работу и сдала ее в числе первых. Преподаватель вмиг отложил увлекательнейшее занятие и с нескрываемым любопытством пробежался по ответам девушки, затем выудил из стопки свои ответы, злорадно цокнул и отложил лист — к тому моменту Вилена вновь побледнела, и Влад положил свою руку поверх ее под столом. Виктор Романович ознакомился с еще одной работой и аккурат перед звонком с урока довольно-кряхтяще улыбнулся: — Соболева, задержитесь — есть, что обсудить. Все остальные свободны. — Владос, ты че мнешься? — пихнул в плечо Костя. — Да я Ви подожду, идите без меня. — Без б, — бросил Бекетов и поспешил удалиться из ненавистного кабинета. Влад же намеренно медленно собирал вещи и старался расслышать диалог учителя и Вилены: — Кумушка, ты меня огорчаешь, даже балбес-Боженов пишет складнее. — Ответ… не верен? — зажимая верхнюю пуговицу на блузке, дрожащим голосом пролепетала она. — Ну почему же, — прокашлялся мужчина, — Зерно смысла присутствует в думах твоей привлекательной головушки, их бы развить. — Н-но то же самое написано в учебнике. Виктор Романович устало выдохнул. — Леночка, учебник дает две трети нужной информации. Где ты можешь получить полную? На моих частных занятиях, голубушка. Какие деньги, Леночка, Бог мой! Оставь ты деньги! Это же наука! Да-да, бесплатно для тебя, моя драгоценная, — последнее, что Влад услышал перед тем, как покинул класс. Он прислонился к закрытой двери со стороны коридора и прислушивался к разговору, но ничего не было слышно из-за шума. — Что… Что Вы делаете? — через какое-то время все-таки услышал юноша. Вилена задыхалась и почти плакала. Что-то внутри щелкнуло и, нацепив маску улыбки, Влад порывисто открыл дверь. Он еще мог не допустить непоправимого. — Ви, урок вот-вот начнется. Виктор Романович стоял спиной ко входу, прижимая школьницу к столу. Услышав скрип, он тут же отодвинулся от Вилены и пошел к окну, по пути поправляя пиджак и пояс брюк. — Подумайте над моим предложением, Лена. Девушка со скоростью света поправила чуть задравшуюся юбку, подхватила вещи и вылетела из класса. Парень последовал за ней, закапывая бьющееся желание развернуть учителя лицом к себе, выдавить ему глаза и сломать руки. Нагнав дрожащую в истерике Вилену, Влад крепко обнял ее. Тело ее тряслось мелко, прическа слегка растрепалась, мокрые щеки уткнулись в его грудную клетку. Там, где слезы соприкасались с его одеждой или кожей, он ощущал сверло дрели, что превращало мышцы в фарш, а кости — в порошок. Звонок похоронным маршем ударил в барабанные перепонки, голоса стихи, и лишь ворчание уборщицы и голос телевизора с охранного поста напоминали о жизни. Влад увлек за собой девушку в женский туалет. Пастельно-розовая, ровно уложенная плитка, криво висящее зеркало, две раковины, в которых не работала горячая вода, три кабинки с унитазами и окна с видом забор. Влад сжал ледяной, острый край подоконника и сжал челюсти до боли: знание, ясное, как дни в детстве, обрушилось каменным градом на юношескую голову, и стыд покрыл его с головы до пят огнем: все время он думал, что Вилена боится, что Виктор Романович расскажет ее отцу о плохой успеваемости. Правда явила себя в самой изуродованной форме. Признаки были налицо, а он не хотел их видеть, пропускал мимо ушей опасения одноклассников, принимал за помешательство на своем предмете поведение Виктора Романовича. Вилена — одна из тех, кто не заслуживает подобного отношения к себе. Ей хватает докучливого тирана-отца, безэмоциональной матери, живущей страхом и детской любовью перед супругом, ненавистного будущего, предательства друзей. Зачем ей переживать домогательства? "Как будто жизнь выстраивает такие события, чтобы показать, что я не достоин находиться рядом с ней. Я оставил ее тогда, когда нам было по восемь, я засматриваюсь на Костю, хотя состою с ней в отношениях, я не способен защитить ее от нападок больного преподавателя, хотя это наименьшее, что я могу и должен сделать". Шум сильной струи заставил отвернуться от окна. Вилена порозовевшими руками сбрызгивала лицо и шею, маскируя слезы и всхлипы. Злость завертелась в районе солнечного сплетения юлой — вернуться в сто десятый, сорвать урок и превратить Виктора в инвалида. — Опаздываешь на урок, — к удивлению, ровно сказала Вилена. — Какой, нахрен, урок? — Русского языка. У нас в четверг экзамен. — Ви, какой, сука, экзамен? Ты об этом беспокоишься сейчас? — Не хочу выслушивать нравоучения от отца, если провалюсь. Влад зажмурился и потер лоб. — Почему ты не сказала? — Чтобы в меня тыкали на каждом углу и шептались за спиной? "Эй, вы гляньте, какова вертихвостка! Сама соблазнила учителя, а теперь в полицию заявление подает!" — Да насрать, что скажут люди! Ты же знаешь правду. Твои… Твоя мама точно… — "Сучка не захочет — кобель не вскочит". — Что? — Так она сказала, когда я ей рассказала. У Влада на языке вертелась одна нецензурная брань, как мог он ее сдерживал. — Тебе не понять, — заявлением сиим Вилена столкнула парня в штормовой океан, — Потому что никогда не испытывал и не испытаешь подобное. — Возможно, — шаркнул обувью по полу. — Думаю, хватит об этом. Мы прилично опоздали, Роза Павловна будет метать молнии праведного гнева, — маска доброты и любви к жизни села идеально на ее лицо. В голове Влада пролетела мысль, что без данного аксессуара Вилена пугающая. Однако мысль эта была столь быстра и тонка, как нить от воздушного змея, что он не успел за нее ухватиться.