Всё как у людей

Я — циник. Я предпочитаю заботиться исключительно о себе и о своём благополучии, мне плевать на глобальные проблемы и чьи-то печали. Я равнодушно отношусь ко всему и не хочу относиться иначе, да и не могу. И почему же тогда я циник, эгоист и недалёкий идиот? Потому что эмоционально туп и не обладаю волшебной эмпатией? Нет, не обладаю. Но я всячески изменяю своим принципам с целью соответствия нормам приличия, в поиске долгожданного одобрения со стороны окружающих, плевательски относящихся к моим успехам, в лучшем случае, и внимательно изучающих мои ошибки, буквально досконально. Усталость охватывает полностью, с ног до головы, тошнота комом тянет к земле, в пространстве катастрофически не хватает воздуха, а от мыслей о невозможности мирного жительства в обществе совсем худо становится, словно вокруг глаз долбят тысячи молоточков. Моя неприспособленность к социальной жизни изматывает, она даёт обжигающую реакцию при соитии с чувством вины за эту самую антисоциальность. Но я такой же человек, как и все восемь с лишним миллиардов созданий, обитающих на планете. И, знаете, потребности, долгое время неудовлетворяемые, имеют свойство гореть, выливаться в физическую боль и жечь сильнее. Такое ощущение возникает при асфиксии от удушения со стороны человека. От его желания зависит, умрёшь ты сейчас или тебе позволят вернуться к реальности ещё на некоторое время. И процесс примерно такой: катастрофическая нехватка кислорода — вдох, мир больше не плывёт перед глазами — вновь удушение, мозг отказывается функционировать, глазные яблоки закатываются под глаза — вдох. Жестокое издевательство. Разрываюсь между «наконец-то я никому не нужен» и «неужели я никому не нужен?». Ненавижу эти периоды искренней удушающей злости, хватающей за органы и стискивающей их так, что мякоть лезет меж пальцев. По всему телу разряды тока импульсивными взмахами лезвий касаются конечностей и уязвимой кожи, измываясь и прибавляя к моральной боли физическую, а воздуха катастрофически не хватает, в грудной клетке, пробуренной невыносимо беспощадными чувствами возмущения несправедливостью, агрессии и ненависти к действительности и всему окружающему, зияет то ли дыра, то ли образован вакуум, отчего руки тянутся к горлу, рефлекторно проверяя на травмы, в надежде обнаружить неполадку и вернуть подачу кислорода в организм. На неприязненный гнев не хватает сил и ресурсов, я это понял и растолковал так. Но что делать, если вместо выражения я встречаю внешние попытки затворить и заткнуть моё искреннее недовольство и возмущение, отчего вышеописанное возрастает надо мной и тянет в пучину громыхающих туч? Моё сознание мне неподвластно, а на уровне химии мозг перестал вырабатывать необходимые вещества для получения положительных эмоций. Я стал нестерпимым, невероятно отвратительным человеком — я это признаю. Я гадок и ужасен в каждой своей ипостаси, в любом настроении, в любом физическом и моральном состоянии, я зол и токсичен, мне тяжело испытывать любую эмоцию, а каждая выражается в качестве негативной реакции, только так я выбрасываю из организма эту тяжесть, отягощающую бытие. После выраженных накопленных чувств всё циклично возвращается на круги своя, апатия преследует мою персону, она отождествляется со мной, я словно являюсь героем какого-то символиста, который захотел сделать меня — хуманизацией усталости от жизни. На меня скинули не проблемы, а их последствия. Я являюсь переносчиком заразы, коей не с кем поделиться, да и невозможно, все мои коммуникативные и социальные навыки потеряны, а то не самое приятное окружение сторонится меня и воспринимает, как враждебную сущность, являющуюся важным атрибутом любой не самой хорошей жизни. Своим присутствием я словно напоминаю им о том, как у них всё плохо, отвлекаю от эскапизма, я не даю радоваться, я тяну вниз уже своим существованием и поганю воспоминания, которые, в теории, могли бы быть чистыми и почти счастливыми. Я — неуместная специя во вкусной еде. Я — ощущение пересоленности. Уже довольно-таки долгое время, наверное, почти полгода сохраняется статичное психическое состояние. Его течение и выражение циклично и уже мною изучено. Во главе стоит апатичность и усталость, лёгкая раздражительность, однако она терпима и не столь отвратительна. Внутри происходят практически вулканические процессы, энергия набирает обороты, возрастает, каждая ситуация и каждый элемент ежедневного опыта идут в материал для усиления мощности скорости движения к кульминационному периоду, который отнюдь не славен и хорош. Внешние слабые проявления положительных эмоций кратковременны и чересчур энергозатратны, ибо мозг не обманешь, а самовнушение требует сил. Но вернёмся к вулканическим процессам. Внутри идёт эффект накопления, в сознании собираются сгустки негативных ситуаций, ком сплачивается и уплотняется. Стадии перехода не заметны внешне, иногда мною не ощутимы совсем. Однако в последний день перед кульминацией нарастает напряжённость, в груди словно кто-то сжимает лёгкие и сердце, а после малейшая деталь становится зацепкой для выражения нарастающей бури — начинается ад. Искренний гнев, крушение, ненависть к людям, склонность давить на больные места, манипулировать, высмеивать, издеваться, заставлять испытывать негативные эмоции, срываться, кричать, оскорблять, обвинять, унижать, а потом глубоко выдохнуть, обессилено разрыдаться и затихнуть на период то ли реабилитации, то ли ещё чего-то. И ведь вся эта «реабилитация» заключается в усталости, тревожности, паранойи, неприязни, апатии, безынтересности к миру, сопровождается вялостью, общим состоянием, отсутствием аппетита, повышенной температурой, болями в мышцах и костях, а в определённые моменты и вовсе почти обморочным состоянием и лихорадкой. В поисках серотонина используются «быстрые углеводы» касаемо не только пищи — шоколад, алкоголь, экстремальные ситуации, музыка, преднамеренное унижение кого-то, просто общение, сон. Вместо попыток проработать ощущения, состояние, собственную психику, просто используются заменители натурального умиротворения и спокойствия, потому что я на это уже не способен чисто физически. Каждое моё спокойствие омрачается тревожными навязчивыми мыслями, там не работает пресловутое «дыши ровно, подумай о хорошем». Я в панике. Я не хочу заниматься самодиагностикой. Меня не покидает ощущение, что я просто хочу внимания к своей персоне, меня не покидает ощущение собственной жалкости и моральной слабости. Я не могу признать достойно свои проблемы, я не в состоянии понять, что такое проблема и что можно назвать ею. Я не признаю многих собственных желаний, потребностей, необходимостей, качеств характера, поэтому вынуждаю окружение разгадывать первопричины моих реакций и срывать маску иллюзорных убеждений, словно я — головоломка. Не из личностных эгоистичных побуждений, выражая это манипулятивным методом, а исходя из собственного психического и физического дискомфорта. Меня тошнит от некоторых аспектов моей личности и специфики моей психики. Дичайше хочется с кем-нибудь поделиться своим состоянием, но есть страх испортить кому-то настроение собственными загонами. От неопределённости и сумбурности собственного состояния тошнит так сильно, что мерещатся образы блюющего меня со стороны, а в грудной клетке словно крайне тесное пространство, заполненное крылатыми созданиями, хаотично летающими по сторонам и бьющимися в стены из меня самого. Невмоготу действительность. «Ничего не хочется» — сказать будет не совсем корректно. Тут даже не про хотение, а про способность на те или иные действия. Снова приступ удушья, парочка слов ощущаются как попытка говорить при подъёме на Эльбрус, уже почти у вершины, где совсем плохо и чуть ли сознание не теряешь. И это «не могу» преследует уже около суток, статичное состояние «ничего», ни туда, ни сюда, ни позлиться, ни поплакать, ни посмеяться. Им всем что-то от меня нужно. Занимательно то, как дико и беспощадно меня утянуло в спираль ощущение ностальгии по прошлому, не отмеченному ужасом и тоской. Возможно, тому причиной весна. Стоит первой птице пропеть свою серенаду, а к ней подключиться остальным, стоит солнцу явственно выступить на небе, усиливая воздействие тепла, так сразу грудную клетку разрывает от того, что происходит уже, в свою очередь, в голове. А в сознании тем временем текут и переливаются в соках подробностей — разрозненности, фальсификации — правды, эмоций — фактов — воспоминания. Воспоминания придуманные, настоящие, принадлежащие снам, моим знакомым, тогдашним друзьям. Это в самом деле приносит некоторый дискомфорт, я теряюсь в реальности и вижу то, чего нет. Уже готовлюсь представить перед глазами фантомные образы моей далёкой жизни, — кажущейся совсем не моей, а какой-то чужой, невыносимо манящей, но недоступной ни сейчас, ни тогда, ни потом, — как тут ледяным дождём окатывает реальность. Вроде бы, так хорошо… Словно всё налаживается, позади, я начинаю трезво смотреть на вещи. Я перестаю ныть и видеть то, чего нет, я перестаю думать о своих проблемах, перестаю являться ипохондриком, потому что моё бытие очень простое и лёгкое, а все мои загоны — плоды фантазии, однако.. Однако я есть я, моё сознание фиксирует пока ещё несуществующий исход — конец. На том, что за концом умиротворения следует мощнейший удар в нокаут, что вырастает в тревожность. Уже не могу.