Family Business

Сэму восемнадцать. Сэм ёрзает на заднем сиденье Импалы, пытаясь устроиться поудобнее. Дин за рулём — Сэм пытается лечь так, чтобы видеть его затылок, или руку на коробке передач, или бедро; просто чтобы смотреть и видеть, и знать, что Дин — здесь. Отец уехал на охоту, сказал, если не вернётся через несколько дней, уезжать к пастору Джиму. Пока не вернулся. — Может, стоило душ принять перед отъездом, Сэмми? — Дин усмехается, вслушивается в шевеления Сэма; тот весь извертелся. Дин подъёбывает — в его подъёбке больше заботы, чем самой подъёбки. Просто желание встряхнуть мелкого, заставить огрызнуться; чистюля Сэмми, его правильный младший брат-ботаник. Сэм укрывается с головой старым пледом, но тут же выныривает — плед прокуренный ещё с тех времён, когда отец смолил пару лет сразу после смерти мамы. У Сэма сводит всё внутри от необъяснимого беспокойства. Он потерял маму — но он практически не помнит её. Потерять отца — даже с учётом того, что они не ругаются лишь когда Джон уезжает — Сэм не готов. Он пропадал подобным образом и раньше — Джон часто охотится; жилище пастора Джима для них становится почти вторым домом. Сэм продолжает ёрзать. — Ты будешь ехать всю ночь? — Сэм думает, что это тяжело — ехать за рулём, ночью, на нервах. Дин с виду не нервничает. Дин пялится на то, как его брат ворочается на сиденье, в зеркало заднего вида. — Укачивает? — Вроде того. Дин знает, что Сэма никогда не укачивает в Импале, Сэм знает, что Дин это знает. Они приходят к молчаливому соглашению, и Сэм почти не удивляется, когда брат останавливается, заруливая на обочину. Здесь сыновья Джона Винчестера — чересчур лёгкая мишень. Сэм даже не спрашивает, какого чёрта, когда Дин выходит из машины — и не спрашивает, когда он залезает на заднее сиденье к нему. Здесь и одному-то тесно, Сэму восемнадцать, он уже вымахал в здоровенного лосяру, ещё чуть-чуть, и будет выше Дина. Сэм не спрашивает, когда они путаются в темноте; только откидывает плед, чтобы Дин мог забраться под него, укрыться; вдвоём так теплее. — Погоди, нет, — бормочет Дин. — Погоди. Они устраиваются; возятся, как щенки. Дин прижимается спиной к спинке сиденья, Сэм прижимается спиной к его груди. Сэм задерживает дыхание, когда рука брата пробирается под его футболку, ложится на живот. Дин горячий, как печка, смешливый и до одури надёжный; Дин прижимает его к себе так крепко, чтобы Сэм не свалился. Места мало. Тесно. И всё же для них двоих оказывается достаточно; Дин закидывает ногу ему на бедро. — Только не перепутай меня с одной из девчонок, которых ты трахаешь в Импале, — бурчит Сэм. Он ворчит, и это уже хорошо; значит, Сэм в порядке. Лучше, чем было — ему становится лучше. В руках Дина он чувствует себя защищённым, живым, закрытым от мира горячей, любящей и ухмыляющийся стеной. — Боишься, что у тебя встанет? — Дин хрипло смеётся в ухо Сэму, и его ладонь скользит ниже. К ремню джинсов. Сэм задерживает дыхание снова, Дин проходится кончиками пальцев по грубой коже; это вообще-то его ремень, Дина, тут края дырки, на которую Дин затягивает его, обтрёпаны. Сэм затягивает его сильнее, ему восемнадцать, он пока ещё меньше Дина, но уже — тот ещё лосёнок. — Иди ты, — выдыхает Сэм. Дин смеётся ему на ухо, обдаёт кожу горячим воздухом. У Сэма мурашки бегут по спине, и он вжимается спиной в Дина, будто пытается задавить его, но это не так работает. — Дыши, — советует ему Дин. И Сэм дышит: делает глубокий вдох, и коротко, громко стонет вместе с выдохом, когда ладонь Дина сжимает его пах. Что и требовалось доказать: у Сэмми стоит. Сэм вздрагивает, дёргается; как будто может куда-то сбежать из плена объятий Дина. Сэм сгорает от стыда, рвётся, брыкается — не то чтобы он представлял себя на заднем сиденье на месте одной из девчонок Дина — ладно, представлял, но он точно не готов слушать комментарии брата по этому поводу. Как и его хрипловатый смех на ухо, как и его «Тш-ш, Сэмми», сказанное так насмешливо и снисходительно. Дин сильнее — прижимает Сэма к себе обеими руками, сколько бы он ни дёргался. — Я не... — начинает Сэм. Вырвется — и что? Куда пойдёт? Куда-нибудь, лишь бы выбраться из Импалы, выбежать, подальше от этого жгучего взгляда Дина и от его бесцеремонных рук. — Я знаю, — обрывает его Дин. И на этом их разговор заканчивается; Дин не смеётся, Сэм больше не пытается оправдаться. Сэм всё ещё предпринимает вялые попытки вырваться, Дин всё ещё продолжает его держать. У Сэма всё ещё стоит. У Дина, вообще-то, тоже — но Сэм осознаёт это только сейчас, затихая, вцепляясь в руки брата и елозя задницей по его паху. Блядь. Вот блядь. Пиздец, блядь. — Дин, — Сэм замирает, ему кажется, что он сейчас задохнётся. Что там Дин советовал? Дышать? Грёбаный придурок. Член Дина упирается Сэму в задницу, плюс плотная джинсовая ткань, две штуки, плюс тонкая хлопковая ткань трусов, тоже две штуки. Ощущается всё равно слишком... близко. — Хочешь? — Дин шепчет это прямо Сэму в ухо. Сэм не видит его лица, и не пытается повернуть голову, чтобы разглядеть его. Сэм сгорает со стыда и думает, что никогда больше не сумеет посмотреть Дину в глаза. Вот только Дин не смеётся и не издевается. Во всяком случае, пока. Это всё тот же Дин, его брат, который всегда прикрывал его проделки перед отцом, который учил его, как ухлёстывать за девчонками, и всегда был на его стороне. Он и сейчас на ней, лежит позади него и прижимает к себе, не давая Сэму упасть с сиденья. И съебаться из Импалы тоже не даёт. И спрашивает — всё по культуре согласия. Спрашивает, давая Сэму выбор: согласиться или отказаться. Сэм захлёбывается стыдом. Сэм сгорает от желания. Все слова, которые Сэм только способен из себя выдавить, застревают в глотке, кроме одного-единственного. — Дин. Сэм произносит это так, что у Дина сводит всё внутри; отчаянно, хрипло, жаждуще, желающе. Сэм думает, что сейчас умрёт. Сэм тянет правую руку Дина с его живота ниже; и Дин не сопротивляется. Вот так, сюда, прямо на ширинку, где стоит колом так, что почти больно. — Сэмми, — Дин произносит только это — и ничего больше. Вот они, их разговоры; имена и обзывательства, ругань и никакой конкретики, где всё самое важное спрятано между строк. Дин тоже лезет между строк; тянет за язычок молнии и расстёгивает пуговицу, и только после этого расстёгивает ремень. Сэм ёрзает, елозит задницей по паху Дина; Дин спускает с него штаны вместе с бельём, чтобы было удобнее. Сэм не спрашивает, что именно собирается делать Дин. Не уточняет, будет ли это больно; он читал, что в задницу — больно. Он почти уверен, что Дин точно знает, что делает. Сексуальный опыт Дина уже сейчас потянет, как минимум, на трёхтомник. Во всяком случае, по предположением Сэма и по словам самого Дина. Дин обхватывает ладонью член Сэма, коротко выдыхает ему в ухо; Сэм молится о том, чтобы Дин никак не комментировал его член, и его стояк, и то, что Сэм, как девственник, сразу толкается ему в ладонь, стонет и вздрагивает. Дин не комментирует; прижимает Сэма одной рукой к себе — а другой принимается надрачивать. Медленные движения ладонью, вверх и вниз, большой палец мажет по головке. Сэм жмурится, двигая бёдрами навстречу; его точно не хватит надолго, чудо, что он продержался дольше пары движений. — Погоди секунду, — Дин убирает руку на несколько дольше — секунд пять, может, десять, столько, сколько необходимо, чтобы расстегнуть собственные джинсы, высвобождая напряженный, стоящий член. Сэм ждёт; ему кажется, он может спустить только в этом ожидании, а потом — от того, что член брата упирается ему прямо между ягодиц, и Сэм коротко стонет, проезжаясь задницей снова; головка скользит между ягодиц, влажная от смазки, горячая и твёрдая. Ладонь Дина снова ложится на его член, но больше не двигается — Дин молча предлагает Сэму двигаться самому. Трахать его руку, тереться о его член задницей. Сэм готов проклясть Дина последними словами; но он молча делает это. Его, конечно, не хватает надолго — всего несколько движений. Меньше минуты. Девственники кончают быстро. Сэм кончает с коротким всхлипом, громко и бурно, пачкая ладонь Дина. Дин коротко касается губами шеи Сэма, прямо за ухом — почти поцелуй, почти выражение чувств. Дин додрачивает себе быстро и жёстко, кончая Сэму на задницу; Сэму кажется, что сейчас он точно сгорит со стыда на месте. Сэма удерживает только Дин. — Там, в бардачке, влажные салфетки, — Дин говорит это почти буднично. — Дотянешься? — Нет, — Сэм не доверяет своему голосу, не доверяет своему телу, Сэма всё ещё мелко потряхивает после оргазма. Сперма на его заднице — горячая и липкая. Дин и в этот раз не комментирует, только фыркает, шарит в своей кожаной куртке, наконец, доставая пачку обычных салфеток из кармана. Сэм думает, что раз он не сгорел раньше, самое время сделать это прямо сейчас — когда Дин вытирает его. У Сэма горит лицо и кончики ушей, но Дин вытирает его молча, а после подтягивает его белье и штаны — но не застегивает. — Спи давай, — говорит Дин после. — И так много времени проебали. Днём будем у пастора Джима, и отец вернётся через пару дней. У Сэма сводит живот при мысли о том, что Джон может вернуться — и может узнать о произошедшем — и что он может на это сказать. — С нами всё будет в порядке? — тихо спрашивает Сэм. Хочет спросить — «с ним», но произносит почему-то — «с нами». Дин легко хлопает его по бедру. — Конечно, будет, — фыркает Дин. — Спи. Сон приходит не сразу, и даже когда приходит, Сэм ворочается во сне всю ночь, а Дин продолжает его держать, и они возятся, как щенки; а когда Сэм просыпается, Дин уже за рулём, и они снова в дороге, и они больше не говорят о том, что случилось. Во всяком случае, первые четыре года.