Нежность меланхолии

      — Снова сидеть весь день в этом лицее…       — У меня так сбился режим за летние каникулы, что я едва успеваю выспаться.       — Наконец-то я смогу почаще пересекаться с тем красавчиком из выпускного класса!       Голоса подростков смешивались, превращаясь в монотонный гул. Даже если постараешься закрыть уши ладонями, шум не исчезнет и продолжит вибрировать поблизости. Натаниэль старался сосредоточиться на звуке грифеля, который вычерчивал очередную известную только юноше фигуру, но одноклассники перебивали и его. От осознания того, что ему придётся обучаться очно на протяжении двух лет, будучи окружённым бесконечным количеством людей, хотелось сбежать и никогда не возвращаться. Он всё ещё не верил в возможность привыкнуть к построившимся вокруг него условиям. Пролетели уже два занятия, но ни единого слова не сорвалось с уст Натаниэля. Когда время подошло к третьему, парень тяжёло вздохнул. Химия.       — Так, по местам рассаживаемся и начинаем урок, — послышался грозный голос женщины, вошедшей в кабинет.       — Мадам Менделеева в своём репертуаре, — послышался смешок с правого ряда.       — Сейчас будет лабораторная работа, поэтому рассаживаемся по трое человек и берём необходимое в лаборантской, — продолжила неприветливая преподавательница.       Глаза Куртцберга округлились в непритворном удивлении. Тревога привычно забилась в груди. Стоило бояться работы по химии, которую он практически не понимал, или группы, которую необходимо было образовать? И пока его взгляд метался по одноклассникам, которые стремительно рассаживались за парты, к нему успела обратиться впереди сидящая Аликс с тем самым розовым хвостиком, что забавлял парня второй день.       — Не хочешь присоединиться? — улыбнувшись одним уголком губ, спросила она.       Голова по привычке опустилась вниз, а взор — на обкусанные ногти. Однокласснице стоило ответить прямо сейчас, но рот будто заклеили скотчем. Натаниэль почувствовал себя жалким, но перебороть долго живущий в нём страх чужих он не мог.       — Не переживай, тут все плохи в химии, — усмехнулась та, пытаясь приободрить его.       Старания Куртцберга оказались напрасными: ни кивок головой, ни простое согласие не поддавались его силам. Он прикусил язык, словно пытался наказать себя за отстранённое поведение и навредить органу, что бесхозно размещался во рту.       — Тебя одного не оставим, поэтому приму молчание за согласие, — весело произнесла та, подмигивая, а потом вытянулась как можно ближе к правому ряду и негромко позвала: — Марк! Ма-а-арк! Блин, писатель!       Одиноко сидящий у окна парень, что едва смог оторваться от пристального наблюдения резвящихся птиц за окном, повернулся к Аликс и удивлённо наклонил голову набок.       Натаниэля вновь изумил этот проницательный взгляд зелёных глаз, что блестели ярче волн на палящем солнце. Вспомнив произошедшее вчерашним днём, художнику пришлось оторваться от редкостно очаровывающего зрелища. Он прекрасно понимал, что Марк не хотел навредить юноше и толкнул его случайно, что было понятно по посыпавшимся извинениям, но Натаниэль словно не испугался ситуации, а… стыдился самого себя.       — Зои не подойдёт сегодня? — уточнила девушка.       — Нет, она приболела, — расстроенно ответил Марк.       — Будешь с нами в группе? — спросила та полушёпотом, пытаясь вытянуть худое тело как можно ближе к парню на другом ряду.       — С вами? — спросил он, усаживаясь на край своего стула. — А кто с тобой?       Аликс широко улыбнулась и показала большим пальцем на тихо сидящего Натаниэля, которому приходилось лишь растерянно метать взгляд с одного одноклассника на другого. Марк, увидев его, едва заметно вздрогнул и посмотрел в сторону, нервно почёсывая шею. Реакция писателя привела Куртцберга в недоумение; тот то ли не особо хотел сталкиваться с Натаниэлем вновь, то ли застенчивая природа взяла верх над беспомощным юношей.       — Думай быстрее, дружище! — напомнила Аликс.       — Д-Да, я с вами, — неуверенно пробормотал тот и неторопливо подсел к подруге.       — Натаниэль, садись к нам, — произнесла девушкой и резво махнула рукой.       Предложение одноклассницы не вызвало у подростка восторга. Точнее, не вызвало ни единой положительной эмоции. Зубы вновь повредили мягкую кожицу губ, а короткие ногти впились в мягкие ладони. Напряжение в груди росло с каждой мучительной секундой, завязывая тугие узлы волнения, пока Натаниэль не столкнулся с обеспокоенным взглядом Марка. Переживание густело в зелёных глазах сплошным туманом, что по-странному притягивал.       — Ты в порядке? — осторожно спросил тот.       Натаниэль шумно выдохнул в ответ и заставил себя встать со стула. Ноги тут же подкосились, а руки жадно вцепились в край парты, словно пытаясь притянуть обратно.       Юноша сел на освободившееся место рядом с Марком и невольно вздрогнул, соприкоснувшись с ним плечом. Натаниэль мог поклясться, что почувствовал разряд тока. Возможность отодвинуться отсутствовала: за партой было ужасно тесно, учитывая, что за партой находилось трое подростков. Паника толстым одеялом окутывала вспотевшее тело, пока каждый сантиметр прикосновения болезненно отзывался сквозь одежду.       — Берём в лаборантской наборы со стаканами, гидроксидом натрия и перманганатом калия, — вновь послышался громкий голос преподавательницы. — Во время опыта записываем всё в рабочую тетрадь, ясно?       — Чего? — вылетело с уст Марка.       — Если не изменяет память, то щёлочь и марганцовка, — задумалась Аликс. — Ладно, пойду схожу за препаратами, а вы пока морально подготовьтесь.       Натаниэль проводил задорную старшеклассницу взглядом. Тот осознал, что спокойствие разлилось внутри приятным теплом, пока он наблюдал за оживлёнными движениями Аликс и слушал её пылкий голос.       — Н-Натаниэль?       Взор Куртцберга в очередной раз столкнулся с привычно пронизывающим взглядом, что никак не мог удержаться на лице соседа и бегал по кабинету. Сейчас они сидели настолько близко, что Натаниэль смог рассмотреть длинные ресницы Марка, явно подкрашенные тушью, нежно-розовый блеск на полураскрытых губах и непослушные пряди иссиня чёрных волос, изредка падающих на глаза.       — И-Извини меня за вчерашнее ещё раз. Я д-до сих пор переживаю, — признался тот дрожащим голосом, нервно постукивая худыми пальцами по костяшкам, скрытым чёрными полуперчатками. — Если я стал неприятен тебе, то я пойму. П-Просто не думай, что я х-хотел как-то задеть тебя. Ни в коем случае!       Каждое слово юноши приводило Натаниэля в изумление. Встреча с подобным ему человеком, что едва может составить предложения из-за мешающего страха, была непривычна, но… будто очаровывала. Сможет ли он принести вред такому, как Натаниэль?       «Кто знает, что скрывается за его поведением» — внезапно подумал юноша и отвернулся, забыв о словах Марка.       — М-Мне правда очень понравились твои рисунки, — негромко проговорил тот. — Рассмотрев только один из них, я увидел столько динамики, столько плавных линий, смешанных с резкими, которые контрастировали на одном листе! Это безумно очаровало меня, ведь я любитель любого вида искусства, особенно тво-       Внимательно слушающий юношу Куртцберг, хоть и не показывающий этого видом, мгновенно повернулся к юноше напротив, как только тот замолчал. Смущение показалось на щеках Натаниэлем нежно-розовым румянцем, и незнакомый жар вспыхнул пламенем на взволнованном от комплиментов лице. Его творчество хвалили только родители, а здесь он услышал тонну прекрасных слов от одноклассника, с которым даже не познакомился лично.       — Я х-хотел сказать… Я, эм, — растерянно пробормотал Марк и спрятал лицо в ладонях. — Какой я нелепый…       — Мальчишки, груз прибыл! — воскликнула внезапно подошедшая Аликс и опустила на стол лёгкую коробку с нужными веществами. — Даже без роликов несусь быстрее света.       — Это верно, Аликс, — отвлёкся от неловкого монолога Марк. — Осталось надеть перчатки и сделать что-то необъяснимое благодаря инструкции.       — Вполне себе объяснимое. Я — мастер в химических делах, вот увидишь, Ансьель! — гордо произнесла девушка, натягивая белые перчатки.       Юноша негромко рассмеялся и надел необходимое для опыта на руки, после чего взглянул на Натаниэля. Куртцберг невольно опустил взгляд на свои ладони, словно ожидал увидеть их одетыми в перчатки, но не имел понятия, откуда их взять.       — Ох, тебя не предупредили, что их нужно брать с собой на химию? — жалостно проговорил Марк. — Возьми мои!       — Натаниэль, может будешь записывать результаты в наши тетради? А мы с писателем будем ответственны за эксперимент, — обратилась к новичку Аликс, потрепав и без того непослушные волосы недовольного прозвищем Ансьеля. — Обещаем, что благодаря нашим золотым рукам всё пройдёт отлично!       — Да, — негромко произнёс Куртцберг.       Одноклассники мгновенно одарили Натаниэля пристальным взглядом, от которого тот съёжился и опустил голову, словно чувствуя себя виноватым. Но подростки лишь переглянулись друг с другом и широко улыбнулись, ведь наконец удостоились голоса парня!       — Тогда отлично! Начинаем наш невероятнейший эксперимент, — воскликнула Аликс.       Руки подростков потянулись к прозрачным пробиркам. В движениях Аликс прослеживалась уверенность: девушка знала, что делать, и явно не могла подвести двоих горе-химиков. Марку же приходилось выполнять команды подруги, иногда кидая негромкое «правильно?» и с надеждой ожидая кивка головой. Лишь Натаниэль обходился тем, что рассматривал пустые поля тетради пустым взглядом.       Пока внимание одноклассников было направлено на эксперименты, юноша мог выдохнуть. Непривычные ощущения тепла, смешанного с тревогой, медленно расползались в груди. Натаниэль не привык получать подобное отношение от сверстников, поэтому мысли в его голове усердно боролись: одна сторона желала стать к ним чуть ближе, другая искала подвохи.       — Мадам Менделеева готовит нас к каким-то страшным опытам? — недоумевала Аликс. — Почему мы делаем эксперимент, который проводят четырехлётним детям на дому?       — Мадам Менделеева — женщина непредсказуемая, — ответил Марк.       Куртцберг перевёл взгляд на их усердную работу. Наконец, оставался заключительный этап: стоило перелить один раствор к другому, чтобы получить необходимую реакцию.       — Всё, справились за пару минут! — улыбнулась Аликс, наклоняя пробирку.       Несколько секунд ожидания фееричного конца оказались напрасными. Девушка медленно перевела хмурый взгляд на Марка, который вздрогнул от грозного сияния голубых глаз.       — Марк, ты не добавил сахар?       — Сахар? Я ведь добавлял…       — Нет, ты не добавил! Смотри, абсолютно ничего не вышло.       — Но ты ведь контролировала каждый мой шаг, Аликс.       — Тьфу, значит я где-то отвлеклась.       — Извини..       — Ладно, не суть. Давай заново!       Опыт был настолько лёгким, что они справились с ним меньше, чем за минуту. Итогом стало постепенное изменение цветов в пробирке, которое может удивить любопытных детей, но точно не замученных уроками химии старшеклассников.       — Натаниэль, запиши формулы гидроксида натрия и перманганата калия, потом ещё нужно записать правильное уравнение, — не задумываясь, проговорила Аликс, возвращая несчастные материалы в коробку.       Юноша вздрогнул, услышав собственное имя, и уткнул непонимающий взор в клетчатые листы. Знания у него не доходили и до базовых, а когда речь шла о записи уравнений, формул и прочих загадочных вещей, Натаниэлю стоило надеяться только на сверхъестественные силы.       — Я могу помочь.       Негромкий голос писателя раздался прямо над ухом. Его худые пальцы потянулись за ручкой соседа. Одно случайное прикосновение — ожог, загоревшийся болезненным пламенем. Натаниэль отдёрнул руку, едва удерживая тихое шипение.       — П-Прости! — тут же воскликнул Марк, подпрыгивая на месте. — Я ничего не хотел делать, клянусь!       Последовавшее за извинениями парня молчание могло бы длиться целую бесконечность, но ударившийся об парту учебник химии нарушил его.       — Вот, страница пятнадцать, — вздохнула Аликс, — открываем и пишем. Я сейчас сама в мадам Менделееву превращусь!       Парни синхронно повернулись к однокласснице, что заставило ту негромко рассмеяться.       — Ладно, пишите, я в лаборантскую, — усмехнулась она и удалилась с коробкой в руках.       Натаниэль некоторое время сжимал ладони в кулаки, пытаясь подавить растущее напряжение и сконцентрироваться на уравнениях. Но присутствие Марка рядом… нет, не пугало. Смущало? Он давно позабыл и об этом ощущении.       — Смотри.       Юноша аккуратно склонился над учебником, стараясь соблюдать расстояние между ним и новеньким. Указательный палец опустился на небольшую таблицу с формулами и уравнениями, принадлежавшими только что проделанному эксперименту.       — Просто спиши эту таблицу. Думаю, будет достаточно, — проговорил Марк.       Натаниэль был готов взять ручку и начать писать пугающие своим видом символы, если бы не покрывший кожу лица горячий воздух. Взгляд юноши пугливо переместился на Марка.       Куртцберг не помнил, когда он так близко сидел рядом с чужим. Не помнил, как давно неподалёку оказывалось лицо, на котором запечатлено лишь спокойствие, не предвещающее угрозу. И Натаниэль не смог оторвать взор, когда незнакомые ощущения откликнулись любопытством. Рядом сидящий юноша невольно оказался ближе, чтобы рассмотреть страницы учебника. Сосредоточенность читалась в прямом взоре, что выглядывал из-под длинных ресниц полуприкрытых глаз, слегка нахмуренном носе, поджатых тонких губах, на которых так заманчиво блестел нежно-розовый цвет. Тёмные пряди непослушных волос спадали на щёки и лоб, а чуть ниже — на украшенную чокером шею, прикрывая беззащитную кожу. Невозможно было не уловить тонкий аромат лесных ягод, который не врезался резким запахом, а нежно витал в воздухе, окружая фигуру юноши. Каждая деталь в образе Марка являлась настолько важной для внимания художника, что эскиз портрета уже намечался быстрыми штрихами в сознании. Длительные наслаждения “экспонатом” прервала Аликс, быстро подбежавшая к своему месту.       — Разочарую вас, — вздохнула та. — Мадам Менделеева подготовила какую-то скучнейшую лекцию.       И объявленные девушкой слова оказались истинной правдой: как только старшеклассники закончили с задачей и расселись по местам, преподавательница принялась монотонно зачитывать текст с бумажки. Иногда она прерывалась, чтобы сделать замечания пронзительно громким тоном или расписать огромные формулы на доске. Мучения длились недолго; через заветные двадцать минут задребезжал звонок, и ученики бросились врассыпную, словно нетерпеливые дети. Через некоторое время кабинет покинула и мадам Менделеева, явно не довольная прошедшим занятием.       Натаниэль оставался на прежнем месте. Голова с ярко-красной копной волос привычно склонялась к парте. Желание изучать новое учебное заведение не зародилось ни на секунду; видимо, творческому уму хватило разглядеть красоты лицея при входе.       — Натаниэль, у нас сейчас время обеда.       Юноша взглянул на стоящую рядом Аликс, что упирала руки в бока и сверкала привычно широкой улыбкой.       — Если не хочешь умереть от голода, то стоит поесть, — проговорила она. — Я покажу тебе путь до столовой.       Парень отрицательно помотал головой.       — Ты уверен? Всё же до конца учебного дня далеко, — поинтересовалась одноклассница.       — Да, — тихо бросил тот.       — Ладно, — вздохнула та. — Если будут вопросы, то спрашивай, чувак!       Аликс неспешно удалилась из кабинета, оставляя старшеклассника наедине с пустующими партами и звуком кричащих за окном птиц. Куртцберг всё ещё искал подвох в доброжелательном отношении, хоть и находил его несколько приятным постоянно взволнованной душе. И пока в голове зарождались мысли, Натаниэль поспешил перенести их на бумагу. Перед лицом — личный дневник, в руке — ручка с обгрызенным колпачком.       «Сегодня я впервые работал в группе. Я чувствовал себя ужасно волнительно и не терпел и единственного прикосновения. Не помню, когда в последний раз чужие оказывались так близко. Но ребята, с которыми я работал, показались мне довольно интересными. Не знаю, можно ли им доверять, но угрозы в их поведении пока не прослеживается. Забыл сказать, что их зовут Аликс и Марк. Аликс очень заводная девчонка! Она общается со мной, будто я её лучший друг. Душа компании, если можно так выразиться. Мне иногда даже хотелось смеяться с её выражений. А вот Марк… напоминает меня. Он очень застенчивый, моментами пугливый и вместе с этим невероятно творческий. Одевается так ярко, что даже мои старые работы позавидуют такой красочности! Как я понял, он любить писать различные истории. Мне даже интересно почитать какие-нибудь из них. Может, однажды у меня получится посмотреть страху в глаза и заговорить с человеком, который мне интересен..»       Натаниэль остановился, разочарованно выдыхая. Нижняя губа вновь оказалась под натиском зубов.       «Надеюсь, что это не просто образ. Я не могу знать, какой человек на самом деле сидит внутри Марка. Устаёшь пугаться каждого встречного человека. На самом деле, мне бы очень хотелось иметь друзей. Но появятся ли они? Нет. Я никогда не смогу подпустить к себе кого-то, кто опять сможет вырвать из меня всё человеческое и оставить на произвол судьбы…»       Выступившая капля крови обожгла разорванную кожицу губ, и Натаниэль ловко смахнул её горечь языком.       «Я очень надеюсь, что Марк — настоящий. Не знаю, почему так думаю о нём, почему вообще думаю о чужом. В последний раз, когда я так интересовался человеком, мне “посчастливилось” получить в ответ безразличие и насмешки. И неужели в этот раз не произойдёт так же? Произойдёт. Поэтому мне нужно остерегаться и Марка, и Аликс, и всех одноклассников… Но хочу ли я?»       И прежде чем Натаниэль окончательно растворился в пучине тяготеющих размышлений, в уши врезался пробирающий до дрожи голос, что сумел возвратить в реальность.       — Натаниэль?       И вновь эти зелёные глаза.       — Я принёс тебе немного еды из столовой, — проговорил он, аккуратно опуская на парту небольшой контейнер. — Я не знаю, ешь ли ты мясо, поэтому взял тебе салат. И апельсиновый сок! — воскликнул юноша и протянул упаковку с напитком.

«Жри, пока дают»

      Дыхание перехватило. Рука инстинктивно схватила еду и прижала к груди, словно являлась последней надеждой на спасение. Глаза вмиг остекленели — казалось, ещё мгновение и послышится душераздирающий треск. Страх сжал сердце когтистыми лапами и раздавил в один миг, заставляя пропустить несколько ударов.       — Ты в порядке? — забеспокоился Марк.       — Да! — резко выкрикнул Натаниэль.       Собственный голос мигом заглушил разрастающийся шквал мыслей. Стыд и страх смешались в единое целое, ударяя вздрагивающую при каждом вдохе грудь.       Убежать. Скрыться. Провалиться под землю. Исчезнуть.       — Ты точно хорошо себя чувствуешь, Натаниэль? — вновь раздался взволнованный и до жути нежный голос. — Я могу помочь?       Парень отвернулся.       Исчезнуть, исчезнуть…       Марк стоял рядом несколько длительно мучающих секунд, прежде чем понимающе кивнуть головой. Чувственная натура.       — Е-Если что, я б-буду готов выслушать.       Натаниэль знал. Знал, что Марк разрешит все проблемы, утешит в трудную минуту и протянет руку помощи. Таких он считывал сразу. Даже если образ, даже если ради выгоды, даже если личность паршивая и гнилая.       Очередной взгляд в сторону. Писатель, уже разместившийся за партой, не отрывал глаз цвета проросшей зелени посреди забытого Богом места. Смотрел долго, прямо и не стесняясь. Смотрел на Натаниэля. Эти глаза хотелось не вырвать, — вырвать? — а сберечь, наслаждаясь.       «Извини. Я обещаю, больше не повторится».       Лучше бы мысли об этом никогда не повторялись. Никогда.