Нежность меланхолии

      Натаниэль ненавидел спорт. Отец старался приучать его к здоровому образу жизни с детства, но тот, будучи ребёнком, предпочитал домашний уют и постоянное рисование в закрытой комнате. Мальчика активно, как и по сей день, поддерживала мама: слушала бесконечные рассказы о изображённых на тетрадях персонажах, покупала самые яркие краски и гордилась творческой натурой сына. А вот Куртцберг старший, как бы ни старался, не мог приучить его к спорту. Несмотря на это, иногда Джереми выводил Натаниэля на свежий воздух, заставляя пробежаться хотя бы круг возле их дома, но мальчик уставал уже на половине пути. Отец не сдавался: вручал в руки сына ракетки, покупал футбольный мяч, выполнял с ним простые упражнения на ковриках. Натаниэль настолько не был приспособлен к спорту, что в один момент Джереми Куртцберг просто оставил его наедине с любимым хобби. Но нелюбимое занятие настигло мальчика в школе: уроки физкультуры казались настоящим адом, беговые дорожки — его кругами. До произошедшего Натаниэль выбегал за собственные границы возможностей, чтобы получить положительную оценку и не испортить успеваемость низкими баллами.       Сейчас же детский кошмар вынужден вновь воплотиться в реальность. Ноги медленно вели его за одноклассниками, которые заговорили между собой о насущных проблемах, а голова уже наполнилась тревожными мыслями. В воспоминаниях — вечно повторяющиеся падения, исчезновение из ряда бегающих ребят из-за «развязанных» шнурков, боли в боку после прыжков на скакалке и летящий в лицо волейбольный мяч. Осознание того, что это повторится вновь, неприятно скрутило желудок.       — Эй, как долго мне тебя ждать?       Тошнотворно знакомый голос раздался практически у самого уха.       — Я ещё не закончил.       Натаниэль остановился и медленно повернул голову к источнику голосов, нервно сглатывая. Высокий парень, одетый в мешковатую одежду, склонился над юношей, что усердно записывал что-то в тетрадь. Его широкие голубые глаза не отрывались от страниц, буквально испепеляя бумагу насквозь.       — Если хочешь отработать занятые деньги, то тебе придётся писать побыстрее, чёрт тебя подери.

      «И как давно твоя мамка выплачивает нам этот грёбанный долг? За это время мой отец успел обанкротиться, и наша семья погрязла в нищете»

      Тело в панике затряслось, а в глазах мгновенно потемнело. Едва удерживаясь на подкошенных ногах, Натаниэль продолжал подслушивать диалог.       — Дай мне время, я всё верну.

      «Разве я виноват в этом? Мама нуждалась в деньгах, и в этом никто не виноват! Просто отпустите меня! Просто отпустите!»

      — Думаешь, мне хочется так долго ждать? Сколько времени уже прошло, идиот, сможешь посчитать?

      «Что, прости? Просто взять и отпустить, когда нам попалась такая отличная жертва? Мы искали медь, а нашли золото, ведь жестокость будет интереснее проявлять по причине!»

      — Я клянусь, что верну всё в скором времени, а пока продолжу следовать твоим указаниям.

      «К-Какая причина? Это дело родителей, хватит выращивать из этого драму! П-Просто отпустите, хватит шутить надо мной!»

      — Простыми словами ты точно не отделаешься.

      «Думаешь, твои слёзы могут утешить? Ах, На-та-ни-эль, слушай правила для весёлой игры!»

      — Хей, Натаниэль, у тебя всё в порядке?       Негромкий голос Марка у уха расчистил мрачный туман перед глазами и переключил внимание с юношеских разборок на встревоженного одноклассника. Тёмные брови сдвинулись к переносице, ещё больше выделяя малахитовые глаза с плескающимися волнами волнения.       — Ты знаешь их? — в свою очередь спросила Аликс. — Надеюсь, что нет, потому что это ребята из противного параллельного класса. Грудь сжалась под натиском эмоций, пока подростки стояли рядом, и на глаза невольно надвинулись слёзы. Скрывать их получилось редко, и эта ситуация не стала исключением.       — Тебя что-то потревожило? — перепугался всегда заботливый Ансьель. — Если хочешь поговорить, мы выслушаем.       Натаниэль отрицательно помотал головой, смахивая капли со щёк широким рукавом. Удивительно, но в окружении знакомых одноклассников болезненные сердцу голоса растворялись лучше, чем наедине с собой. Он впервые заметил за собой такую странность, но быстро расстался с подавленным ощущением.       — Марк, — тихо буркнула Аликс, толкая в плечо постоянно волнующегося друга, а затем обратилась к Куртцбергу. — Эй, я думаю, что настало время провести экскурсию по невероятному залу спорта!       — Да, пойдём, — подхватив позитивную волну, позвал Марк.       Натаниэль не мог выбрать другого варианта, да и не нуждался в этом: ноги сами понесли к спортзалу, что находился совсем неподалёку. Ступив внутрь, Куртцберг окинул взглядом свободное пространство, где уже заняли места чересчур быстрые ученики и упорно выбирали достаточно подкачанный для волейбола мяч.       — Эй, а мы сегодня разве не в футбол? — возмутилась Кюбдэль. — Так, срочно нужно узнать у физрука! — крикнула она и удалилась к небольшому кабинету.       Художник проводил энергичную фигуру взглядом, а затем вновь вернулся к разглядыванию спортзала. Он мало чем отличался от того, что располагался в его бывшем коллеже, но производил немалое впечатление для юноши, который долгое время провёл на индивидуальном обучении.       — Нам сейчас стоит переодеться, — напомнил Марк. — Если мы и правда остаёмся здесь, а не бежим играть в футбол на улице, то ты сможешь рассмотреть спортзал во всей красе.       Натаниэль уловил привычную улыбку писателя, и вновь направился за ним. Парни зашли в небольшую комнату, что была наполнена их переодевающимися одноклассниками. Понимание того, что ему придётся раздеваться перед ними, вызвало чувство отвращения к самому себе. Взгляд тут же стал выискивать пустой, непримечательный чужим глазам угол.       — Вот, здесь есть свободный шкафчик для тебя, — указал Ансьель.       Парень отблагодарил того кивком, открывая скрипучую дверь и опуская на полку надоевший портфель. Мысль о переодевании всё ещё не давала ему покоя, и Натаниэль взглянул на Марка, пытаясь проследить за его действиями. Но одноклассник лишь уселся на лавку, подпирая подбородок рукой и забавно размахивая ногой.       — Ах, д-да, — нервно усмехнулся писатель, поймав на себе чужой взгляд, — ты можешь спокойно переодеться сейчас, просто я… предпочитаю подождать.       Идентично. Поведение столь схоже, что Куртцберг в очередной раз прочитал в нём себя: неуверенного, пугливого юношу, что не любит внимание других людей. Но несмотря на это, Марк был более общителен, если дело касалось комфортной для него компании, мог без стыда смеяться над чужими шутками и придумывать глупые анекдоты в ответ, заботился о других, забывая о себе. Столь близок, но всё ещё далёк.       — Неловко при других, — тихо объяснился Ансьель, нервно потирая предплечье.       Они оба дождались момента, когда шумный поток любителей физкультуры удалится за дверь, оставляя их наедине. Марк спокойно выдохнул, но затем взглянул на рядом стоящего юношу.       — Всё в порядке?       Натаниэль кивнул и схватил спортивную форму, до этого покоющуюся в портфеле. Футболка, что больше на пару размеров, и свободные штаны — набор, который не беспокоил юношу на уроках физкультуры раздражающе прилипавшей к потному телу тканью. Наблюдать взгляд Ансьеля на собственном теле он тоже не желал, поэтому незаметно скрылся за последним шкафчиком. Парень и сам недолюбливал свою «физическую оболочку», слишком похудевшую и покрывшуюся незаживающими шрамами после произошедшего, поэтому, чтобы вновь её не рассматривать, он надел спортивную одежду в мгновение ока. Подождав некоторое время, Натаниэль медленно подошёл к прежнему месту и неуверенно заглянул, пытаясь проверить, переоделся ли одноклассник.       Но показавшаяся картина пронзила парня насквозь. Марк стоял в непривычной для него футболке, открывающей вид на руки. Руки, что покрывались свежими ярко-красными полосами. Худые пальцы медленно проходились по ним, а в зелёных глазах нависали грозные тучи боли и сожаления. Казалось, что через пару секунд послышатся тихие рыдания, но парень заметно сдерживался, прикусывая тонкую губу.       — Что произошло?       Слова вырвались сами по себе. Натаниэль не успел их остановить и замер, готовый убить себя за случившееся.       Марк резким движением прикрылся спортивной кофтой, боязливо сгорбившись. Секунды молчания превратились в бесконечную временную линию, и тот дрожащим голосом прервал её:       — Всё в порядке.       Юноша полностью оделся, но движения его превратились в неловкие, готовые случайно сбить всё на своём пути.       — Извини, тебе не нужно было видеть этого, — прошептал он.       — Нет, не извиняйся, — тут же произнёс Натаниэль, делая шаг вперёд.       Стыдно. Не стоило выглядывать из-за шкафчика, чтобы убедиться в готовности одноклассника. Он и не думал, что однажды сам расстроит человека, чужого человека, ведь контактировал с людьми за пределами дома так редко. Странная идея заставила его метнуться к шкафчику и закопошиться в портфеле. Рука выудила небольшой шоколадный батончик, который особо любил Натаниэль, и протянула прямо к лицу напротив.       — Извини меня, — проговорил парень, стыдливо опуская голову. — Я не хотел.       Тишина ужасно громкая, ударяющая по ушам и окутывающая с ног до головы. Куртцберг был готов получить шквал оскорблений, удар по щеке, — всё, что угодно, что заслужил.       — Ты чего, Натаниэль?       Тихий вопрос, который слетел с уст писателя, — то, чего Натаниэль не ожидал услышать в ответ. Голова поднялась, а взгляд потемневших от волнения голубых глаз направился к Марку. Тот слегка улыбался блестящими от светлой помады губами, которые почему-то хотелось ощутить на ощупь, аккуратно пройтись подушечками пальцев, изучить их тепло.       — Не стоит так волноваться, — продолжил Ансьель. — Я… удивлён, что ты так встревожен.       Юноша смущённо принял батончик, разглядывая яркую упаковку.       — Спасибо, но не стоило, — поблагодарил он. — Я просто не помню, как давно обо мне переживали настолько. Не скажу, что рядом со мной лишь грубые люди, но никто так…       Дрожащие губы сжались, не выпуская последних слов. Глаза цвета чистейшего малахита вновь наградили Натаниэля блестящим, завораживающим душу нежнейшим взглядом. Художник не мог промолчать им в ответ.       — Не делай себе больно, когда плохо, — медленно проговорил Куртцберг, пытаясь чётко выговорить каждое слово, что удавалось ему с трудом.       Удивление без труда прочитывалось на лице напротив, и только тогда юноша осознал, что заговорил не с родителями и не с психологом, а с чужим человеком. Старшеклассник неосознанно сделал шаг назад, словно Марк готовился напасть на него, но тот лишь улыбнулся ещё шире.       — Не беспокойся, — утешил он. — Я безумно признателен, Натаниэль.       — Эй, вы живые там?!       Голос за дверью заставил парней одновременно вздрогнуть.       — Это Аликс, — выдохнул Марк, — пойдём.       — Шушукались о чём-то без меня? — возмутилась девушка, складывая руки на груди, когда одноклассники вышли наружу.       — Задержались немного, — ответил Ансьель, почёсывая затылок.       — Мужчины, — фыркнула Кюбдэль. — Ладно, не важно. Важно то, что футбол отменяется, потому что на улице плохая погода. Из-за этого мы волейболимся в спортзале.       — Ну, тоже неплохо, — выдохнул Марк, поглядывая на смирно стоящего Натаниэля.       Через некоторое время показался преподаватель физкультуры. Он быстро выстроил класс в длинную шеренгу, изучая взглядом старшеклассников. Натаниэль оказался не в самом конце, как в коллеже, но всё же одним из последних среди парней. Марк стоял чуть подальше, иногда выглядывая и одаривая Куртцберга мягкой, утешающей улыбкой; но юноша всё ещё винил себя за резкий прилив удивления и тревоги, который окатил Ансьеля нелепым вопросом.       Ровный строй, перекличка, распределение по командам — всё, как и раньше. Натаниэлю не пришлось привыкать к новым условиям, но к иным человеческим характерам и навыкам игры одноклассников — стоило. В команде оказалась запомнившаяся ему девушка с явной любовью к розовому цвету, двое крепких парней, вечно болтающая одноклассница и, к огромной удаче, Марк. Как давно он выигрывал такую лотерею?       — Так, мальчишки, срочная поддержка от меня, — проговорила подбежавшая Аликс, что оказалась на скамейке запасных. — Вы на боковых позициях, поэтому берём себя в руки и галопом по Европе.       — Спасибо, — выдохнул Марк.       — Хей, Натаниэль, с волейболом дружишь? — перевела та внимание на парня.       Дружба — предел мечтаний, а знакомство вряд ли состоится в этой вселенной. Куртцберг лишь неловко почесал затылок, не имея в сознании более правильного ответа.       — Тут всё просто.       Аликс расставила ладони в стороны, слегка сгибая пальцы.       — Это правильное расположение для отталкивания мяча. Очень важны пальцы! Повторяй.       Её слова подействовали на Натаниэля, словно приказ. Руки машинально поднялись в воздух, а боязливо расширенные глаза разглядывали стойку напротив.       — Ну всё, готовность на высоте! Всему остальному научишься на практике, — довольно сказала Аликс и указала на преподавателя.       Куртцберг перевёл внимание на мужчину, что оглушил учеников звонким свистком, и игра началась. Помнил ли что-нибудь о правилах юноша? Ничего, кроме слов одноклассницы.       — Не переживай, Натаниэль, — раздался голос Ансьеля позади. — Старайся отталкивать мяч так, как показала тебе Аликс. Если что, я подстрахую.       Парень не успел оглянуться, как волейбольный мяч перелетел через сетку от чужой команды. Его ловко принял один из парней, подбрасывая в воздух, а темноволосая девушка отбила его на противоположную сторону. То же самое происходило напротив; так умело, что Натаниэль захотел сбежать с поля боя. Внимая его мыслям, один из одноклассников запустил зловещий шар в его сторону, сразу подметив слабое звено.       — Не бойся, Натаниэль! — крикнул Марк.       Парень сделал неуверенный шаг вперёд и неумело оттолкнул мяч ладонями, что пролетел совсем небольшое расстояние, но стоящий позади Ансьель успел подбежать и перекинуть его.       — Вот так, Марк! Спортсмен номер один! — кричала Аликс.       Удар за ударом, и ученики ввязались в настоящую игру. Первый проигрыш, очевидно, выпал на команду Натаниэля: юноша не успел рвануть вперёд, растерявшись. Он стыдливо опустил голову, возвращая мяч противникам.       — Ничего страшного, — спешил утешить писатель.       — Да! Всё в порядке, не расценивай это как настоящий матч, — поддержала та самая девушка в розовой спортивной форме.       Куртцберг удивлённо захлопал ресницами, когда не услышал и единого ругательства в свою сторону. Пусть некоторые и разочарованно вздохнули, но не имели никаких претензий. Натаниэль машинально повернулся к Марку, пытаясь уловить тень поддержки в его глазах, и тот подарил её в виде своей всегда широкой улыбки… вмиг померкнувшей.       — Мяч!       Художник удивлённо развернулся.       Секунда — мяч пулей ударился о лоб с глухим звуком.       Прежде чем понять произошедшее, Куртцберг невольно опустился на пол. Спортзал с учениками покрылся мраком, а слабый звон постепенно окутал слух. Испуганные вздохи старшеклассников, шум свистка, топот ног — всё смешалось в единый звук. Натаниэль думал, что потеряет сознание от нахлынувшей боли, но оно терпеливо оставалось с юношей, не давая закрыть глаза в неприятном сне.       — Куртцберг! — едва слышно пронеслось рядом с ухом.       — Натаниэль! Ты нас слышишь?       — Боже мой, стоит вызвать врача!       Тошнотворный гул медленно рассеялся, позволяя различить чужие голоса. Он отчётливо узнал голос Марка, что так звонко раздавался слева, и услышал обеспокоенные вскрики преподавателя.       — Натаниэль, ты меня слышишь? — испуганно спросил Ансьель, осторожно опуская руки на ослабевшие плечи и поворачивая юношу к себе.       — Да, — сумел выдавить тот.       — Голова кружится? — пытался узнать физрук. — Ты не потерял память? Скажи, как тебя зовут!       — Натаниэль, — удивлённо пробормотал тот.       — Нужно вызвать скорую! — воскликнула прежде поддержавшая его одноклассница.       — Не торопитесь, — произнесла Аликс, оказавшись позади. — Если он чувствует себя не так плохо, то для начала стоит отвести его к медсестре.       Ошеломлённый взгляд Натаниэля бегал с одного одноклассника на другого, словно он впервые видел этих людей. Волна беспокойства была настолько непривычной, что юноша уже позабыл о боли.       — Ты можешь встать? — спросил мужчина.       Куртцберг старался медленно подняться, но вышло это лишь с помощью Марка.       — Я отведу его до медицинского кабинета, — отозвался парень.       — Ты уверен? — уточнил преподаватель.       — Да, не переживайте.       События вокруг Натаниэля происходили с необычайной скоростью. Полностью очнулся он лишь тогда, когда писатель медленно повёл его до назначенного места. Правая рука крепко обнимала спину юноши, и Куртцберг почувствовал зародившийся внутри дискомфорт от внезапных прикосновений, но отталкивать одноклассника не стал: парень понимал, что отсутствие физической поддержки заставит его рухнуть посреди коридора.       — Стой, я заберу твои вещи! — резко воскликнул Марк. — Удержишься на ногах пару секунд? Обещаю, я мигом!       Художник не мог выбрать другого ответа, поэтому неторопливо прижался к стене. Ансьель забрал чужие вещи из раздевалки: портфель свисал с его худого плеча. Приняв прежнюю позу, парни дошли до нужного кабинета. Дверь была приоткрыта, благодаря чему можно было расслышать тихий голос медсестры и короткие юношеские ответы.       — Подождём немного, — проговорил Марк и медленно привёл парня к подоконнику неподалёку, — а пока тебе стоит попить воды. Это освежит организм, и ты будешь чувствовать себя лучше! Сейчас…       Рука привычно опустилась вниз, но так и не нащупала заветную сумку.       — Чёрт, она же осталась в раздевалке, — вздохнул он.       — У меня есть, — устало проговорил Натаниэль.       Бутылка затерялась в бездонном пространстве: Куртцбергу пришлось выложить личные вещи, прежде чем наконец удовлетворить жажду. Тяжёлый выдох вырвался с влажных губ, а тело объяла приятная прохлада.       — Как ты чувствуешь себя? — осторожно спросил Ансьель.       На удивление, удар в лоб не превратил Натаниэля в немощного юношу, что мучается от растущей боли, жмурясь и сжимая кулаки. Тревожило лишь неприятное головокружение, от которого стоящий напротив Марк и стены лицея медленно раскачивались из стороны в сторону.       — Странно, — коротко ответил пострадавший, неторопливо заполняя сумку обратно.       — Осталось подождать совсем немного, — уверял второй.       Натаниэль поднял голову, вновь заглядывая в полюбившиеся малахитовые глаза. Как им удавалось сверкать, словно звёзды, и светить, будто солнце? Так противоположны, но так близки.       — Прежде, чем я провожу тебя…       В руке Марка оказался телефон, что привлекал внимание украшающим его брелоком из цветных бусин.       — Сможешь дать свой номер? Хотелось бы знать о твоём состоянии.

***

      Медсестра утешила юношу после недолгого осмотра: сотрясение маловероятно из-за быстро затихших симптомов, но следить за областью удара необходимо, чтобы избежать внезапных последствий. Отдохнув в проветренном кабинете, Натаниэль позвонил родителям по совету медсестры, но причиной назвал отмену последних занятий. Ложь во благо — проверенный и утешающий обе стороны способ. Парню не пришлось долго ждать: возле двора лицея появилась родная взору серая машина, к которой немедля отправился Куртцберг.       — Натан, точно ничего не случилось? Странно, что отменили так много занятий, — раздался женский голос, как только распахнулась дверь автомобиля.       — На это явно должна быть причина, — согласился Куртцберг старший.       — Вы не на работе? — лишь спросил Натаниэль, усаживаясь сзади и устало облокачиваясь на мягкую спинку кресла.       — У твоего отца вечерняя смена сегодня, — проговорила Майя, — а нас отправили на обучение, которое проходит дистанционно. Последние дни мы проводим вместе! Разве не прекрасно?       Младший слабо улыбнулся матери, внимая позитивному настрою, но явные последствия после урока физкультуры утомили его. Когда автомобиль дёрнулся, окутываемый всплеском шума, и неторопливо двинулся вперёд, Натаниэль в успокоении расслабил плечи и закрыл глаза, наслаждаясь чувством движения и подставляя лицо прорывавшимся из приоткрытого окна дуновениям прохладного ветра.       — Как твой день сегодня? Хотя бы успели побыть на занятиях? — усмехнулся Джереми, что не отрывал сосредоточенный взгляд от дороги.       — Да, всё хорошо, — медленно ответил тот. — Сегодня была физкультура.       — Ох, твоя любимая! — в один голос воскликнули родители.       — Мам, пап, — возмутился Натаниэль.       — Прости, прости. Просто вспомнил, как долго приучал тебя к спорту, пока ты был малышом.       Отрывки воспоминаний окутали сознание тёплым одеялом, в котором царили уют и спокойствие. Так хотелось накрыться им с головой, остаться в «постельном» замке навсегда.       — Мы играли в волейбол, — пробурчал младший.       — Помню, что у тебя и с ним большие проблемы присутствовали, — не прекращал смеяться Джереми.       — А друзей нашёл? Как тебе новый класс? — резко спросила мать.       Вопросы женщины сжали прежде воцарившиеся шумные разговоры семьи в кулак, оставляя пронзающую слух тишину. В голову сразу же вцепился светлый образ улыбающегося и вечно волнующегося Марка с чудесными глазами, напоминающими цветом нежные листья цветов, которые купаются в лучах утреннего солнца… Такой оттенок не воссоздать густыми красками на палитре, не подобрать среди миллионов цветных карандашей, этот оттенок — единственно существующий на планете в глубоких, чарующих глазах ученика французского лицея.       — А им можно доверять? — разрубил тишину напряжённый голос мужчины.       — Джереми, хватит. Мы уже говорили об этом, — прошептала его жена.       — Натаниэль, ты же помнишь? Прежде, чем подпустить к себе человека, нужно узнать его вдоль и поперёк! — строго напомнил тот.       Куртцберг младший понимал, что родители безумно беспокоятся за единственного сына, чудом спасшегося из лап озверевших подростков. Майя умело скрывала тревогу с широкой улыбкой на лице, а Джереми напоминал об опасности мира каждый день. Оба были правы, но оба имели противоположные мнения. Оттого и сын терялся в собственных рассуждениях, не отрываясь от страха, но и имея желания предаться чему-то неизведанному.       — Так что скажешь, сын? — вновь задала вопрос мать.       Снова. Перед глазами — одноклассник, а на щеках — странно алеющий румянец. На секунду в голове промелькнула фигура Аликс, что тоже перестала вызывать приступы паники, но Марк перекрывал её чем-то особенным, ещё неизвестным, оттого и тревожным.

«Входит в доверие, как и те ублюдки».

      «Он такой же, как я. Он не сможет навредить».

«Помнишь, как один из них держал тебя за руку и даже предлагал помощь?»

      «Марк особенный».

«На это нет и единой причины, разве это не так?»

      «Есть, потому что его присутствие порою заменяет мне солнце».

«Ты что, хочешь довериться чужаку?»

      «Пусть мне и страшно, но я хочу наконец начать жить».       — Мы часто общаемся с одним парнем, — спустя несколько секунд внутренних споров, ответил Натаниэль.       — Кто он? — тут же повысил голос Джереми, вцепившись ногтями в руль.       — Успокойся, — повысив тон, сказала женщина, а потом повернулась к сыну. — Кто он?       — Мой одноклассник. Он очень необычный: ярко одевается, носит интересные вещи и любить писать, — с трудом выговаривал Натаниэль. — Чем-то похож на меня.       — Наверное, больше похож характером и творческим складом ума, да? — уточнила Майя.       — Да, потому что он застенчивый, — ответил младший. — А ещё с ним часто ходит Аликс, та девочка с розовыми волосами, и… иногда вроде бы Зои.       — Получается, что вы все сдружились, да? — улыбнулась женщина.       — А ты знаешь их до конца? — вновь вставил строгое слово отец.       — Джереми, хватит!       — Я просто беспокоюсь за нашего сына. Разве это плохо? Кто знает, кем могут оказаться эти ребята.       — Он же не должен всё время переживать и анализировать каждого человека. Представь, что будет, если прожить всю жизнь в этих тревожных мыслях.       Споры, больше напоминающие семейную ссору, заполонили салон машины. Слушая родителей, Натаниэль медленно осознавал собственное положение. После случившегося жить как раньше уже не получится. Дома за него будут переживать родители, опасаясь за жизнь сына, на улице — пялиться, узнавая пропавшего мальчика с экранов телевизора. Хотелось жить.       — Мы не дружим, — сухо ответил младший.       — Почему? — одновременно спросили родители.       — Дружба — это другое.       Натаниэль опустил голову, привычно закусывая слегка припухшую от недавних повреждений губу. Дружба — что-то далёкое, неприкасаемое, словно звезда, но загадочное и покрытое непроглядным туманом, к которому не смеешь подойти.       — Ты бы хотел узнать, что это? — осторожно спросила женщина.       — Я напуган, — открыто ответил юноша, нервно сжимая костяшки пальцев.       — Скоро появится человек, с которым ты захочешь преодолеть этот страх. Я уверена, милый.       — А что, если он уже есть?       Слова вылетели испуганной птицей, не спросив разрешения.       — И кто это?       Честные откровения — то, что окружало их семью.       — Марк.