Поиск воспоминаний
26 мая 2025 г., 13:55
Слёзы холодными каплями бегут по щекам, оставляя прозрачные дорожки. Раньше они обжигали, словно норовили воспламенить чувствительную кожу, а сейчас — леденили не только лицо, но и душу. Почему бы не смахнуть их руками? Невозможно. Они за спиной, связанные тугой верёвкой, посиневшие и едва двигающиеся. Попытка за попыткой, но каждая из них с самого начала обречена на провал. Часто приходилось падать на спину, чтобы проползти до жути длинное расстояние между «жильём» и деревянной, едва державшейся дверью, но скрепленные между собой лодыжки не позволяли встать, дотянуться до заветной ручки. Возвращаться обратно не приходилось: слышались угрожающе громкие шаги, а за ними выглядывали высокие фигуры, напоминающие героев фильмов ужасов.
— Какая неудача, Натаниэль! — послышался почти ребяческий голос.
Тощая рука схватила подростка за каштановые волосы, неистово дёргая. Куртцберг зашипел от резкой боли, которая пронизывала насквозь, но сдержался от крика. Его потащили на прежнее место, заставляя спину больно волочиться по холодному полу, что оставил не одну жгучую царапину.
— Какой раз мы тебя предупреждаем?
Парень грубо отбросил Натаниэля, от чего тот с глухим стуком ударился об стену. Зажмурив глаза, юноша посчитал несколько стремительных секунд, прежде чем вновь распахнуть веки.
— Сегодня обед не из приятных, как и твоё поведение, — усмехнулся похититель. — Эй, ты где там пропал? Заноси!
Второй подросток оказался внутри, неторопливо приближаясь к ним. Ладони сжимали небольшую миску, наполненную по-странному жидким содержимым.
— Фас! — воскликнул он, громко смеясь и подкидывая «обед».
Натаниэль испуганно опустил взгляд. Взору предстал разжиженный корм, покрытый едва заметными белыми пятнами плесени. Жертва прижалась к стене, чтобы не ощущать зловонный запах испортившейся еды для животных.
— Я сказал фас, псина!
Рука вновь схватила за волосы, направляя лицо похищенного прямо в миску. Куртцберг старался вырваться изо всех сил, но сверху яростно надавили. Секунда — нос и рот погрузились в липкую кашу. Отвратительный запах и попавшие на губы комочки вызывали едва удерживамые приступы тошноты.
— Жри! Чтобы всё вылизал, ясно?
Натаниэль в протесте сжал зубы. Парни лишь усмехнулись, одновременно ударяя жертву в худощавый живот. Резкая боль охватила низ тела, заставив юношу согнуться пополам и издать хриплый крик.
— Ещё? — с притворной жалостью спросил один из злодеев.
— Нет, — едва слышно ответил Куртцберг в агонии, прижимая израненные колени к животу.
И вновь парни не оставили ему выбора, прижимая к наполненной кормом миске. Натаниэль открыл рот, захватывая зубами желеобразную еду, но та машинально выпрыгнула обратно. Получать очередной болезненный удар не хотелось, и Куртцберг вновь вобрал просроченную пищу внутрь. Проглотить пришлось быстро, чтобы обмануть приступы тошноты, но обман провалился: попавший внутрь корм вновь вышел обратно, захватив с собой всё содержимое желудка, перемешанное с желчью.
— Вот жалкий подонок, — сплюнул один из старших.
— Нет времени на тебя, — рявкнул второй, — но помни, что вылизанная до идеальной чистоты миска — твоя главная обязанность.
Испепелив взглядом сгорбленного над обедом Натаниэля, юноши хищно оскалились и удалились прочь.
***
Натаниэль резко вскочил с глубоким, хриплым вдохом. Растерянный взгляд метался по комнате, пытаясь сосредоточиться на реальности. Ледяные капли пота бежали по разгорячённому лбу и дрожащей от страха спине, а руки невольно сжимали толстое одеяло. Юноша и не заметил, как широко раскрытые глаза обожгли едкие слёзы, что медленно скатывались по щекам. И снова правдоподобность сна раздробила его, словно в мясорубке. Желание исчезнуть, раствориться, лопнуть воздушным шаром и не оставить от себя и следа — мысль, что возникла в течение нескольких секунд и въелась в мозг, а вместе с ней моментально сжались лёгкие, словно их сдавили в кулаке. Желудок внезапно скрутило, едкая желчь подкатила к горлу и норовила выплеснуться наружу, но юноша подавил внезапную нужду организма. Ноги медленно вылезли из-под тяжёлого одеяла, оголяясь и сбрасывая единственную защиту, а после едва подняли дрожащее тело. Натаниэль едва отдавал отчёт собственным действиям, организм словно отделился от сознания. Секунда — пустая фигура обмякла, но вовремя вытянутые руки опёрлись о тумбочку и ударились с глухим шлепком. — Г-споди, спаси! Да ответит нам Царь, когда мы взываем к Нему! Молитвы из родительской Торы. Есть ли кто-то наверху, управляющий людьми и помогающий им? Сейчас не важно. Сейчас существует только Он. — Г-споди, спаси! Да ответит нам Царь, когда мы взываем к Нему! Колени невольно затряслись, роняя юношу на пол. Короткие ногти всё ещё болезненно впивались в поверхность мебели. — Г-споди, спаси! Да ответит нам Царь, когда мы взываем к Нему! Молитвы превратились в безутешные рыдания, наполнившие комнату. Худая и обессиленная фигура содрогалась при каждом всхлипе. — Натаниэль! Натаниэль, в чём дело? Испуганный материнский голос привёл его в сознание, и парень неторопливо повернул голову к источнику звука. Женщина приземлилась рядом и мгновенно укрыла его в тёплых объятиях. Лицо Куртцберга младшего уткнулось в хлопковую футболку напротив, от чего приглушились громкие рыдания. — Милый, что произошло? — нервно спросила та, прижимая ребёнка всё ближе. — Расскажи мне! Натаниэль едва оторвался от матери, заглядывая в широко раскрытые глаза напротив. Нежная рука смахнула слёзы, останавливая их бесконечный поток, что могла сделать лишь она — мама. — Снова эти сны, — скрипучим голосом ответил Куртцберг младший, вновь утопая в единственной защите — тёплой фигуре напротив. — Тебе снова снятся кошмары? — прошептала Майя, аккуратно зачёсывая растрёпанные и взмокшие пряди парня назад. — Их не было давно, — жалобно провыл тот. — Натан, послушай меня, хорошо? Подросток кивнул, сосредотачиваясь на родном голосе. — Почувствуй мои тёплые объятия, мягкие руки, — медленно говорила она, аккуратно поглаживая волосы и спину Натаниэля. — Посмотри по сторонам: здесь нет опасности, только твоя уютная комната. Натаниэль медленно расслабил плечи, пока негромкий звук постепенно околдовывал его. — Почувствуй запах акварельных красок, который впитался здесь в каждую стену, — улыбнувшись, проговорила та. — Абсолютно всё говорит о том, что мы с тобой дома, разве не так? Юноша приподнял голову, вновь заглядывая в светящиеся искренней любовью глаза. — Так, — негромко ответил он. — Тебе ничего не угрожает, — продолжала утешать Майя, распутывая спутанные пряди волос. — Запомни, что кошмар навсегда ушёл далеко-далеко, а ты всё ещё здесь. Поддержка матери помогла Натаниэлю отвлечься от мрачных воспоминаний, проигравшихся во сне. Несколько минут они сидели в тишине, что так понадобилась Куртцбергу младшему. Сознание продолжало проигрывать устрашающие фрагменты и приводящие в дрожь голоса, но слова родного человека звучали громче и освещали ярче солнца. Освещали материнской любовью. — Мам, — шёпотом произнёс подросток. — Что такое? — Можешь побыть рядом? Жалобная просьба заставила женщину прослезиться и оставить на огненной макушке быстрый поцелуй. — Я рядом всегда, сынок. Натаниэль ощутил себя ребёнком, что так часто тянул руки к родителям, лепетал по-забавному неразборчивые слова и показывал яркие рисунки, но в то же время ребёнком, что обливался слезами, бежал за утешениями и засыпал под колыбельные мамы. — Я побуду с тобой, пока ты спишь, — с улыбкой на лице проговорила женщина. — Собираться в лицей ещё слишком рано. Парень послушно перебрался в постель, с трудом натягивая одеяло обессиленными руками. Мать села рядом, медленно поглаживая сына по волосам. — Я устал, — дрожащим голосом произнёс Натаниэль. — Я понимаю, дорогой, — вздохнула она. — Я так горжусь твоим трудом, тем, что ты теперь ходишь в лицей и стараешься привыкнуть к новой жизни. Ты заслуживаешь отдыха, а тем более сейчас, когда в Париже только начинает светать. — Этот кошмар навсегда, — жалобно произнёс подросток, утыкаясь носом в мягкую подушку. — Почему я не могу жить без него? — Ты постепенно прощаешься с ним, милый, — проговорила та, — и я невероятно горда тобой. Ты преодолел намного больше, чем думаешь. Куртцберг младший натянул одеяло до половины лица, словно укрываясь от нагло лезущих негативных мыслей, и медленно закрыл глаза. Но чего-то не хватало, не позволяло провалиться в сон и как следует отдохнуть перед учёбой. Юноша ёрзал на постели, сминал простыни и хлопал ладонями по подушке, думая, что от нескольких ударов она превратится в мягчайшее облако; но в груди до сих пор оставалось странное чувство, смешанное с остатками тревоги. Именно тогда мать в очередной раз успокаивающе опустила лёгкую руку на волосы сына. — Спеть тебе колыбельную? Сердце замерло. То, чего так не хватало Натаниэлю, — убаюкивающие песни от родной мамы. — Да. По комнате разлился тихий, но одновременно громче любого звука голос Майи, звучащий для взрослого семнадцатилетнего ребёнка. Тот свернулся клубочком, двигаясь ближе к родной фигуре, и успокаивался, снова превращаясь в маленького Ната, сопящего под материнские песни. Мир для него существовал лишь в этой комнате, постепенно заполняющимся лучами рассветного солнца, что ловко просачивались сквозь тонкую ткань занавесок. Натаниэль и не заметил, как быстро его одолел сон. В тайном мире подсознания царило спокойствие, не нарушаемое ни постепенно наступающей тьмой, ни зверскими рыками. Во сне парень ощущал лишь тепло, крепко обнимающее и прижимающее к самому́ солнцу — не раскалённой, пылающей ярко-красным цветом звезде, а по-родному согревающему телу, парящему где-то там, в неизвестной ему невесомости. Провалиться туда, забыться и ощутить мир — самый настоящий! — всё, что требовалось парню. Здесь не мучают мысли, впивающиеся острыми шипами в нутро мозга, здесь — упоение, и только. Как пустое пространство могло укутывать мягкой периной, согревать и утешать? Парень не знал ответа на вопрос: было хорошо, и на этом мысли заканчивались. Казалось, рядом нет ничего, но в то же время есть всё. В этой местности ты и сам не существуешь, будто живая оболочка вмиг опустела, но даже она превратилась в невидимку. А моментами чувствовалось: снова в детском теле, маленьком и свернувшимся калачиком. Но благоговению не суждено длиться вечность. Веки лениво распахнулись, как только прозвучал надоевший писк будильника. Окружавшая Натаниэля комната мыльно расплывалась перед глазами: он едва нащупал гудящий смартфон на тумбочке и отключил адские звуки с третьей попытки. Отрываться от постели, что ранним утром казалась мягчайшим местом на планете, было ужасно трудно, но спустя несколько минут юноша недовольно вылез из кровати. И как только он подошёл к двери, касаясь холодной ручки, сознание ударило током: парню внезапно вспомнилось произошедшее. Он быстро оглянулся, словно хотел отыскать сидевшую ранее рядом маму, но та решила оставить его наедине с умиротворённым сном. Случившееся разбилось на бесчисленные фрагменты и пыталось вновь приобрести единый облик, но только что проснувшийся мозг отказывался от ранних раздумий. Только тогда Натаниэль метнулся к одиноко лежавшему на стуле портфелю, чтобы выудить самую ценную вещь. Руки блуждали по внутренностям сумки, выкладывая их на стол, но не нащупали заветной кожаной обложки. Сердце остановилось, будто его пронзили градом пуль. Он всегда держал личный дневник при себе, чтобы не сойти с ума, оставшись с потоком зловещих мыслей, поэтому иной вариант расположения ежедневника казался невозможным. Могла ли его выложить мать? Нет, Куртцберг младший точно знал, что родители никогда не потревожат его личные вещи. Несмотря на это, парень принялся хаотично переворачивать всё, что встречалось на его пути, расчищая каждый неприметный уголок. Всё его тело дрожало от страха, выросшего в бесконечную вселенную. — Натан, доброе утро! — послышалось за дверью. Приглушённый мужской голос не вовремя ударил по ушам, и подросток торопливо подался вперёд, чтобы устранить «преграду». — Пора собираться в лицей. Я приготовил блинчиков, пока дома, — на одном дыхании проговорил его отец, а затем с недопониманием взглянул на сына. — Ты чего такой встревоженный? — Личный дневник! Не видел? — тут же выкрикнул тот. — Ты его потерял? — изумлённо спросил Джереми. — Вы не брали? Может, мама видела? Где он? — Спокойно, спокойно, — поспешил утешить мужчина, — я и Майя сейчас поищем его. Только не волнуйся так сильно, хорошо? — Хорошо! Натаниэль с громким хлопком закрыл дверь прямо перед носом отца, а затем вновь подбежал к портфелю. Он перепроверил абсолютно всё, но поблизости не было и единого намёка на драгоценный ежедневник. «Оставил в лицее?» Волна тошноты подкатила к горлу одновременно с мимолётной мыслью. «Марк!» Тело действовало быстрее, чем юноша успевал что-то осознать: в руке мгновенно оказался телефон, и тот поспешил открыть мессенджер. Марк Привет! Как ты чувствуешь себя? Марк Надеюсь, что с тобой всё в порядке. Ответь, как найдёшь силы. Марк И не забывай о словах врача! Натаниэль с удивлением обнаружил сообщения, оставленные одноклассником вчера, но смысл толком понять не успел: палец машинально нажал на кнопку вызова. — Алло? Нат? — раздался бодрый голос из динамика. — Личный дневник! — не отдавая отчёта поведению, панически произнёс тот. — Дневник? — с ноткой испуга изумился тот. — Натаниэль, что-то произошло? — Он в лицее, да? Я не мог его потерять! Слова самостоятельно вылетали с уст под натиском тревоги, и Куртцберг был не в состоянии отдавать им отчёт, тем более осознавать, что разговаривает по звонку ни с родителями, ни с родственниками, а с парнем, который искренне интересовал его своей натурой. — Стой, успокойся, — негромко проговорил Марк по ту сторона телефона. — Ты потерял дневник? — Да, его нет, — с тяжёлым выдохом ответил тот. — Ты точно всё проверил? — Точно. — Как думаешь, где ты мог оставить его, когда был в лицее? — Я никогда его не оставляю! Повисло недолгое молчание, время которого можно измерить по секундам, и в этот момент Натаниэль понял: по звонку с ним терпеливо общается Марк, пока тот тревожно кричит ему в трубку. А кем ему был Марк? Не больше, чем одноклассником, и только в недавних желаниях — новым другом. На подростка нахлынул сильнейший стыд, перекрывающий каждое приводящее в страх размышление. — Может, в арт-классе? — предположил Ансьель. — Нет, — шёпотом ответил Натаниэль. — В каком-то из кабинетов? — Нет. — А может… вспомнил! Надежда пробилась в грудь ярким лучом. — Помнишь, я провожал тебя к врачу? Ты искал воду в портфеле, выкладывал вещи, но положил ли личный дневник обратно? Возле кабинета врача, на подоконнике, с нудной головной болью. Рядом с Марком, взволнованным и трепетно заботящимся. Вчерашние думы — не о вещах. «Кто-то уже узнал обо мне всё» — Ты ещё не вышел из дома? — торопливо поинтересовался Ансьель. — Н-Нет, — дрожащим голосом ответил Натаниэль. — Сейчас обуюсь и побегу в лицей, хорошо? Обещаю, что найду твой личный дневник, — смело произнёс Марк, словно от поиска зависела его жизнь. — Я сам- — Я всё равно уже собрался, поэтому не торопись и не переживай, ладно? Проблема решится в мгновение ока, вот увидишь. Понимание того, почему подросток так рвётся помочь ему, отсутствовало. Натаниэль не вспомнил дня, когда бы мог приблизиться к Марку и заинтересовать его, но в поведении Ансьеля отражалось иное. — Самое главное: не трать время на переживания.***
Лицей наполнился звонкими голосами сразу же, как отворились широкие двери. Внутри мелькали фигуры старшеклассников с набитыми учебниками портфелями, сонные, но по-прежнему живые лица, и высокие силуэты преподавателей, чьё присутствие предугадывалось громким цокотом каблуков. Марк смешался с бесконечно движущейся толпой, постоянно сталкиваясь с незнакомцами и кидая негромкое «простите». Ноги несли его к медицинскому кабинету, но цель сбилась внезапной преградой. — Эй, куда спешим? Юноша быстро вскинул голову. Напротив стояла Зои Ли, его хорошая подруга и по совместительству одноклассница, сидящая с ним за одной партой. Привычная девушке улыбка украшала светлое лицо, а голова заинтересованно склонилась набок. — Привет, Зои! — торопливо поприветствовал Марк. — Ты не проходила мимо медкабинета? — Нет, а в чём дело? — изумилась та. — А поблизости не видела потерянный ежедневник? — Нет, к сожалению. Ты потерял свой блокнот с рассказом? — Нет, нет! — воскликнул Марк, представляя ужас сказанного. — Натаниэль потерял свой личный дневник, поэтому я помогаю ему в поисках. Только не говори об этом остальным, потому что я не особо доверяю малознакомым людям. Не все могут устоять перед личными откровениями. — Это такой ужас, — искренне взволновалась подруга, — мне помочь? — Не стоит, Зои, но спасибо тебе, — с улыбкой ответил он и, дружески похлопав её по плечу, метнулся вперёд. Ансьель переживал не меньше, чем обладатель затерянного блокнота. Понимание того, что обыкновенные листы содержат целую жизнь, осыпало мурашками. И подросток не выкидывал из головы мысль о том, что произошедшее непременно отразилось в личном дневнике Натаниэля, а прочесть подобное Марк не мог позволить никому. Он ускорил шаг, поворачивая к нужному кабинету, но оказавшись недалеко от подоконника, невольно замер. Возле окна стояла невысокая девушка с аккуратно собранными в хвост блондинистыми волосами. На ней выделялся дорогой костюм, украшенный сверкающими камнями на вороте шёлковой блузки и рукавах, но внимание Марка задержалось на нём лишь долю секунды: взгляд перебежал на тёмный блокнот, что сжимала в руках девушка и с съёжившейся гримасой читала его содержимое. Сердце юноши замерло, исчезло из груди, в страхе парализовав его тело. Да, он представлял различные исходы ситуации, но явно не нахождение личного дневника одной из главных сплетниц лицея — Хлоей Буржуа. Едва заставив себя пошевелиться, Марк приблизился к девушке. — Этот блокнот ведь лежал здесь? — настойчиво спросил парень. Та неторопливо повернула голову, оглядывая внезапно появившегося рядом юношу, и надменно подняла одну бровь. — Тебе какое дело до этого, слащавый фикрайтер? — бросила она, вновь утыкаясь взглядом в блокнот. — Я оставил его вчера, — вздохнул Ансьель. — Пожалуйста, верни. Хлоя захлопнула дневник прямо перед носом старшеклассника, заставляя того испуганно вздрогнуть. — А твои родители знают, что ты нагло выпрашиваешь у девушки её личные вещи? Это тоже считается за кражу, — сварливым тоном произнесла она. — Это не- — Да и вообще, владелец вещицы здесь другой, — перебила Хлоя с улыбкой. Раскрыв первые страницы, девушка указала пальцем на имя обладателя. «Натаниэль Куртцберг» — гласила криво выведенная надпись. — Я считаю, что для журналистов будет сенсацией увидеть такое чудо. Дневник ранее потерявшегося подростка теперь в руках Хлои Буржуа, которой он и доверил все свои мысли, — усмехалась та. — Шутка. Нам в лицее не нужны такие слабаки, которым преподаватели уделяют кучу внимания, словно инвалидам. — Прекрати так говорить! — возмутился Марк. — Думаю, многие удивятся, когда увидят строчки с явной ненавистью к окружающим. Да и вообще, чем быстрее разлетятся подобные провокационные записи, тем выше шанс того, что его переведут куда подальше. Парень сжал руки в кулаках, пытаясь сдержать пылающую агрессию. Если бы не перчатки, защищающие ладони, то ногтям удалось бы пронзить тонкую кожу. — Когда ты успела его возненавидеть и по какой причине? — А ты многого не понимаешь, да? — усмехнулась Хлоя. — Как много людей пользуются своим положением, чтобы потом подняться на вершину внимания? — Разве ты не поступаешь таким же образом? — Я заслужила этого. Яркая личность с богатыми и известными родителями разве не должна бесконечно вращаться в мыслях глупых подростков и преподавателей? Мою популярность явно не должен превзойти жалкий юноша, отвратительную фотографию которого крутили по всем телекам страны. Таким образом его похитят снова, понимаешь? Пусть сидит в своей лачуге и не выходит. Буржуа раскрыла блокнот, открывая рандомную страницу. — «Я ненавижу чужих, ненавижу всё, что с ними связано», — прочла она, вскидывая дневник кверху. — Подасть эту цитату без контекста, и — вуаля! Раздражение бурлило внутри кипящей лавой. Марк стиснул зубы, презренно оглядывая высокомерную девушку напротив. Он понимал, что Хлоя способна на всё сказанное, и Ансьель ни в коем случае не мог позволить воплотиться нечеловеческим планам. — Это не его дневник. — Ты идиот? — усмехнулась она. — Тебе ещё раз показать инициалы? — Пропажа Натаниэля натолкнула меня на мысль написать что-то наподобие дневника, — продолжал лгать старшеклассник. — И выдать их за его настоящие записи у тебя не выйдет, потому что весь текст продублирован в электронном формате. — Он вообще знает о том, что ты писал о нём столько лживой информации? Обычно подобное пишут, когда человек уже мёртв. — Говори что угодно, но оставь его в покое. Будь человеком, Хлоя. Девушка замешкалась на несколько секунд, словно последние слова задели эго, после чего недовольно цокнула языком и небрежно кинула блокнот в сторону Марка. — Забирай эту никчёмную книжку, — проговорила она, — и не приближайся ко мне больше. От твоих неграмотных рукописей меня начинает тошнить. Ансьель крепко прижал дневник одноклассника к своей груди, опасаясь, что тот снова исчезнет. Он проводил взглядом Буржуа, что ушла в противоположную сторону, демонстративно стуча высокими каблуками. Порою Марк задумывался: как такая девушка может быть сестрой его близкой подруги? Телефон в кармане джинс глухо завибрировал, после чего сразу оказался в руке юноши. Сообщение от Куртцберга, которое пропустить просто невозможно Натаниэль Ты нашёл дневник? Марк слегка улыбнулся. В глубине души расцветала радость, ведь одноклассник доверил поиски именно ему.Марк
Да! Не переживай :)
Натаниэль Его никто не прочёл? С уст сорвался тяжёлый выдох.Марк
Нет, он лежал на прежнем месте. Возле подоконника никого не было, поэтому не волнуйся!
Натаниэль Спасибо большое. Я скоро буду А внутри продолжали расцветать цветы благоговения, которые медленно наполняли юношеское тело, согревая и вызывая мурашки. Как долго он улыбался и смотрел в телефон, перечитывая последнее сообщение одноклассника снова и снова? Ответ на вопрос знала только Зои Ли, которая стояла недалеко и наблюдала за рождающейся симпатией друга. А может, уже родившейся?
