03
21 февраля 2025 г., 19:14
– Суббота, – изрекает Джиун, с важным видом изучив настенный календарь с пасторальными видами Прованса: все маменька с ее прививанием чувства прекрасного с младых ногтей. Какой подросток вообще повесил бы что-то подобное?
– Угумс, – рассеянно отвечает ему Юджин, сосредоточенно вперившись взглядом в тетрадь и аккуратно выводя бесконечную череду строк эссе по английскому. – Вчера была пятница... а завтра будет воскресенье.
Раз острит, значит, есть еще силы жить. Это хорошо. Поначалу Джиун чаще видел его преимущественно подавленным и истощенным, но за последнее время в глазах мальчишки все ярче сиял жизнелюбивый огонек. Было приятно думать, что это из-за его положительного влияния – насколько вообще может благотворно влиять на юный ум присутствие рядом бывшего зэка.
– Ого. Удивительно, что с таким расписанием ты еще помнишь что-то о реальной жизни. Я думал, тебе уже однохуйственно, какой на дворе день.
Юджин дописывает текст до конца предложения, откладывает ручку в сторону, а затем, обратившись взглядом к раскрытому окну, грустно вздыхает. Наступившее лето принесло с собой свежее дуновение ветра, заставлявшего изумрудно-зеленую листву деревьев шелестеть, словно бы происходил какой-то таинственный разговор полушепотом, а легкие тюлевые занавески – чуть трепетать, сообщая комнатному пленнику о том, какая прекрасная стояла погода. Солнцепек спал, и теперь, когда день перевалил за середину, дома и улицы были обласканы мягким, почти ощутимым теплым бархатом. С июля начнется невыносимая духота, множившаяся из-за высокой влажности, а сейчас, в самом-самом начале июня, температура казалась самой что ни на есть комфортной. По крайней мере, Юджину, ходившему дома в просторной хлопковой майке и таких же шортах, не прикрывающих, впрочем, острых колен.
– Выйди, хоть, погуляй, – советует ему Джиун, понимая, что не дело просиживать в четырех стенах в такой отличный, напоенный солнцем день. – Воздухом подыши. Вон, парк недалеко.
– Я бы и рад, но свободное время у меня только вечером, – оправдывается совершенно несчастный Юджин, и сам желая вырваться на свободу. – А вечером гулять меня не отпускают. К Тэрэ и то через раз могу ходить на ночевку... Да и, к тому же, он, наверное, сегодня не сможет, потому что сидит с младшей сестрой.
Тэрэ – одноклассник и по совместительству приятель Юджина. Джиун знал про него лишь то, что он также посещал уроки музыки, правда, не играя на инструменте, а занимаясь вокалом, а еще, от нечего делать прокрутив его социальные сети, – что тот, судя по всему, голубой. Но так как родители не противились их дружбе, они наверняка даже не предполагали что-то подобное: в ином случае (Джиун знал, на что они могли быть способны, беспардонно вмешиваясь в любую частную жизнь) они совершенно точно сделали бы все, чтобы эти двое больше никогда не общались. Ну, знаете, ведь все эти геи – такие фрики, да еще и заразные. Внушат кровиночке невесть что и привьют неправильные ценности.
Это горе – не беда: во всяком случае, к такому выводу приходит старший, поразмышляв над положением дел и тотчас предлагая решение:
– Раз не сможет Тэрэ, смогу я, – говорит он; Юджин только хлопает ресницами, и он продолжает: – Погнали, смотаем куда-нибудь вечерком.
– А как у нас получится? – осторожно спрашивает мальчишка, подразумевая своим намеком то, что уж с «таким братцем» родители его тем более никуда не пустят.
Джиуна невероятно забавляет его невинная неосведомленность о том, как можно хитрить и изворачиваться, дабы получить желаемое, и потому он не удерживается от улыбки и покровительственного взгляда сверху вниз:
– Ну ты будто вчера родился, Юджинни. Родакам можно просто напиздеть и все.
Прекрасный способ. Всегда действенный. Тут главное – не теряться и не мямлить, а также продумать все мелочи, чтоб не попасться. Наверное, положительные со всех сторон старшие братья, вымуштрованные оловянные болванчики, такому не учат, но Джиун к ним себя и не причислял. Он помнит про свое изначальное намерение не лезть к мелкому, но и видеть, как тот чахнет он не собирается. Он хочет, чтобы тот сменил обстановку, забыл на время про эту ебаную круглогодичную учебу, про секции, про постоянную ответственность за свою будущую жизнь. Они просто покатаются по ночному городу, съедят по сэндвичу из Сабвэя, выпьют колы или, если Юджин захочет, пива – почему нет? Гораздо лучше, чем делать из банального бухла какой-то, ёпта, пресвятой Грааль, и ограничивать во всем.
Естественно, что рассказать все в таком случае как есть, чтоб «по правде» и «по-честному», они не могли: это пусть доморощенные психологи загоняют, что так лучше и правильнее. Куда правильнее будет дать пацану передышку хотя бы на один вечер, а не держать в заточении, но едва ли их родители были бы с этим согласны, контролируя каждый шаг своего чада. С другой стороны, тут не обошлось без эффекта, произведенного беспутным старшеньким, так что в некотором роде Юджин расхлебывал его проебы. Тогда тем более выходило, что Джиун сим нехитрым способом отмывает грешки прошлого, проявляя братскую заботу.
Юджин думает совсем недолго: видно, что ему очень понравилась эта идея, и он готов отправиться на прогулку хоть сейчас. Джиун же чуть охлаждает его пыл, сказав, что лучше ему атаковать несговорчивых предков чуть позже, а пока что закончить свое эссе, чтобы было, чем крыть вопрос, сделал ли он все по учебе, а также связаться с невольным соучастником их тайной вылазки. Может, Тэрэ и занят, но в чем-то он очень даже сможет помочь.
***
– Что за внезапность? Почему я первый раз об этом слышу? Мать выглядит неприятно удивленной, слушая, как ее сын сообщает о том, что хотел бы сегодня ночью остаться у своего школьного друга. Она знает Тэрэ, наслышана про его семью (весьма приличные люди, врачи по одной ветви, преподаватели – по другой, не какая-нибудь малообразованная голытьба), да и аргумент «У нас по истории итоговый проект про короля Седжона» звучит как вполне весомая причина, но ей не нравится узнавать все в последний момент, тем более что она всегда учила Юджина готовиться ко всему заранее. Уж если планировался проект, то о нем следовало сообщить хотя бы в начале недели. – Прости, – Юджин старается, чтобы его голос звучал, как и положено, чуть виновато, но предвкушение ночной поездки несколько смазывает эффект, и он не вкладывает в извинение необходимую порцию раскаяния. – Я забыл сказать. Очень много всего навалилось. Он непроизвольно склоняет голову чуть набок, и Джиун находившийся тут же в гостиной думает, что их мать – самая жестокая на свете, раз может устоять перед таким трогательным выражением лица. Сердца у нее нет! Как известно, женщины весьма наблюдательны, и первыми чуют, если дело нечисто. Матери думается, что слишком уж расслабленно держится ее сын, и хотя причин не верить ему у нее нет, она все же решает проверить ситуацию. Для этого она берет свой телефон, несколько секунд что-то листает в нем, а затем прикладывает его к уху. Как же чертовски предсказуемо, думает Джиун, отмечая, что все играется, как по нотам. – Ким Тэрэ-шши?.. Добрый вечер, – ее слащавая вежливость сочится липкой патокой. – Юджин сегодня собирается к тебе с ночевкой. Говорит, вы будете заниматься проектом для школы. Звоню, чтобы узнать, действительно ли это так. «Никакого изящества», вновь мысленно комментирует Джиун. «Могла бы хоть издалека зайти». «Здравствуйте! Да, конечно», бойко и звонко – так, что слышно даже через динамик – ответствует Тэрэ, без запинки отыгрывавший свою роль. «А то до сдачи не так много осталось». – Вот как. Тогда вам, наверное, придется много поработать, – замечает мать, поддерживая не нужную ни одной стороне светскую беседу. – Что ж, спасибо. Всего хорошего. Когда алиби подтверждается, она, наконец, дает свое милостивое согласие, словно бы снисходя: люди подобного склада характера очень любят ощущать свою властность, пусть даже и над собственными детьми. Ведь известно, что ночевки – это праздность, бесполезное развлечение, потому что в век технологий все учебные проекты можно делать и через интернет, присылая друг другу материалы, а потому она не может не воспринимать подобное, как пустую трату времени. Еще и толком ничего не сделают, болтая и занимаясь всякой ерундой. – Напиши, как доберешься, – напутствует она ему часом позже, когда мальчишка шнурует спортивные кроссовки в прихожей. – И смотри по сторонам, когда переходишь улицу, а то вечно уткнешься в свой телефон. И ни с кем не разговаривай. И будь осторожен с вещами в метро. И не забудь вернуться вовремя, у тебя завтра английский. – Соску, главное, ему не забыть, – фыркает Джиун, неторопливо подошедший тут же. – Мам, че ты с ним как с ребенком? – Не встревай, – вмиг осаживает его женщина, а после спрашивает: – А ты это куда? – Пойду, пошастаю с братвой, – отвечает тот непринужденно, подцепляя с вешалки свою черную байкерскую куртку, пестрившую надписями на иностранных языках. – Могу, кстати, проводить мелкого, чтоб не потерялся. Мать пристально смотрит то на одного, то на другого из братьев, но, тем не менее, идея кажется ей довольно удачной. Каким бы пропащим Джиун ни был, к Юджину он относится очень хорошо: в детстве, например, когда последний только родился, он и вовсе частенько помогал родителям, возясь с несмышленышем по мере сил. Пускай ей не особенно нравится то, что сам Юджин, очевидно, воспринимает его в положительном ключе, несмотря на отсидку и сомнительные жизненные ориентиры, она не противится поступившему предложению. И то неплохо, что ей не пришлось просить.***
– А мне не нужен шлем? – осторожно спрашивает Юджин, глядя на черного стального «коня», которого Джиун вывез из мастерской. Один только его вид внушает ему заячью робость, но одновременно с тем и большой интерес, потому что никогда раньше он не катался на мотоцикле. – Вообще нужен, но владелец байка, знаешь, как-то не удосужился оставить парочку, – усмехается Джиун, у которого и самого не было никакого защитного средства. – Не парься, все будет пучком. Риск – дело благородное. Ебля без гондонов, езда без шлема... В мастерской – никого: какие-то технические неполадки, из-за которых у Джиуна внеплановый выходной и полный доступ к не особенно обширному ассортименту транспорта. В его графике есть большое преимущество: можно без проблем брать авто «на прокат», пользуясь почти полной вседозволенностью, и катать телочек по ночному Сеулу. Сегодня, правда, компания у него немного другая, но тоже приятная, и, возможно, даже поболе. – Ты, типа, только в майке, что ли? – интересуется старший, оглядывая своего спутника с головы до ног: Юджин сменил домашнюю одежду на уличный вариант, надев плотную хлопковую футболку и джинсовые шорты. Жарким днем это отличное решение, но к вечеру всегда холодало, и мальчишка вскоре наверняка начнет мерзнуть: кажется, ему уже зябко – весь сжался, как птенчик. – Держи тогда. Поймав брошенную ему куртку, Юджин розовеет. Джиун с улыбкой пожимает плечами, мол, было бы за что. – Ты прям утопаешь в ней, – добавляет он, когда мальчишка надевает кожанку. – Милашка. Пока он занимается последними приготовлениями, закрывая сервис, Юджин, все еще отчего-то чувствовавший порхание бабочек в животе, быстро строчит матери сообщение о том, что он у Тэрэ, и у него все в порядке, а заодно заранее желает доброй ночи – чтоб их не дергали лишний раз. Но было бы ужасно забавно посмотреть на их с отцом вытянутые от шока лица, если бы они увидели сейчас своего милого послушного сыночка, охотно усаживавшегося позади брата на мотоцикл. И дело даже не в обмане: желая оградить Юджина от вообще всего опасного в мире, они и в парках развлечений пускали его только на самые безобидные карусели. Во взрослении есть множество плюсов: например, теперь ты можешь седлать не только искусственных разноцветных лошадок, но и что-то посерьезнее... Например, байк, мгновенно взревевший мотором под своими ездоками. В городе ездить, набирая скорость, не слишком-то удобно, а вот за его чертой, где транспорта значительно меньше – самое оно. Юджин прижимается к Джиуну, крепко овив руками талию. Ему страшно отнять их: живое воображение рисует жутчайшие картины того, что может произойти с ним в этом случае во всех неприглядных деталях. Есть, впрочем, и другая причина столь тесной близости – неизведанная, сложносплетенная, окрашенная чем-то новым и манящим. Юджин не может ответить даже себе самому, почему ему так нравится ощущать своим телом крепкую, накаченную годами тренировок в тюрьме спину старшего брата, вдыхать смешанную с естественной пряностью пота аромат дешевого мужского парфюма, соприкасаться с плотной тканью его джинсов голыми коленками. Нет, одно дело, если бы это был любой другой парень (потому что крошка Юджинни уже осознал свои предпочтения), но брат... Как бы то ни было, он опьянен искрящей, неукротимой свободой момента, его легкие полнятся вечерним воздухом, землистым, влажным, прохладным. Он испытывает нечто потрясающе, отчего сердце в его узкой груди бьется быстро и горячо. Запечатанное, тщательно охраняемое доселе счастье срывается с его губ смехом и громкими, восторженными возгласами, когда они мчат по едва освещенным фонарями длинной дороге, лишь изредка петлявшей из стороны в сторону. Джиун, сосредоточенный на вождении, лишь посмеивался от подобной искренней реакции. Юджин такой... милый. Иного слова действительно не подобрать. Милый, невинный ребенок, лишь к семнадцати сумевший пробить оболочку своего кокона, что скорлупу и потянуться на свет. Джиун не мог ручаться, что это свет истины или чего-то в таком духе, но его брату он, определенно, нравился. А всего-то только и стоило, что поднять голову и увидеть, что мир не заключен в четырех стенах учебного класса. Вдоволь накатавшись, они направляются в город, но перед тем останавливаются на пару минут: Джиун предлагает немного размяться. На месте незапланированного привала, у самой проезжей части он, опираясь на мотоцикл, закуривает. Его профиль с высокими красивыми скулами, очерченной вертикалью носа с небольшой горбинкой, с полуопущенными в расслабленном взгляде ресницами и с всклокоченной от ветра челкой кажется Юджину чем-то античным – как если бы древние олимпийские боги существовали ныне в реальности. Затем потомок бога предлагает ему закурить – и он соглашается, запоздало подумав, что, наверное, от него будет пахнуть сигаретами. Впрочем, он тотчас же думает, что, в таком случае, пахнуть будет все равно куртка хёна, а руки он просто тщательно помоет потом душистым цветочным мылом. Воистину, дурные привычки, в числе которых и склонность ко лжи, закрепляются быстрее положительных. – Не торопись и не затягивайся так глубоко, – советует ему Джиун, но его подопечный все-таки совершает эту ошибку и тут же принимается глухо кашлять. – Что я тебе говорил? Попробуй еще, но теперь без спешки. Это, типа, медитация. Юджин, осторожно держа двумя пальцами чужую сигарету, прикладывается вновь, и на сей раз выдыхает серый дым без того, чтобы ощутить его мерзким клокотавшим в горле комом. Пока он не может понять, нравится ему или нет, но первичного отторжения уже нет, и постепенно от сигареты остается тлеющий окурок, который Джиун говорит ему бросить на землю и придавить – урн-то поблизости не видать. – А щас мне нужно отлить, – сообщает затем старший, и едва ли отходя слишком далеко, расстегивает ширинку. Юджин, как полагается всякому вежливому мальчику, отворачивает голову, хотя навряд ли его брата смутил бы какой-либо случайно брошенный взгляд на себя в подобный интимный момент: попробуй посиди с его – и не к такому привыкнешь, учитывая постоянное нахождение кого-либо бок о бок. Вообще, Джиун для него – удивительно закрытая при всей своей простецкой открытости книга. Когда они болтают о чем-либо, Юджин слушает его с большим вниманием, на каком-то интуитивном уровне перенимая манеру речи, какие-то отдельные словечки, жестикуляцию при объяснении чего-либо. Неизвестно, понимает ли сам старший, какое оказывает влияние, но с каждым новым днем мальчишка не перестает им восхищаться и лишь сильнее проникается к своей ролевой модели – так ведь, кажется, это называется, когда хочешь походить на того, кто тебе нравится? Юджину нравится Джиун. Пожалуй, он и впрямь впервые испытывает нечто подобное к другому человеку. Его оптимизм и уверенность заразительны, его расслабленное отношение к миру располагает, его житейская непосредственность (справив нужду и щелкнув бляшкой ремня, Джиун с чувством харкает наземь скопившейся от курения склизкой мокротой) заставляет почувствовать себя таким же обыкновенным человеком, а не искусственной шарнирной куклой. А еще, что кажется Юджину привлекательным, и не в последнюю очередь, так это то, как выглядит его брат. Джиун словно бы источает какой-то необъяснимый природный магнетизм. Его взгляд, долгий, ленный, пренебрежительный, пленяет и сковывает, и Юджин чувствует себя зайцем перед змеей. Хотя старший, скорее, похож на большую дикую пантеру с ее мягкой поступью и цепкой смертоносной хваткой: в омуте его глаз таится опасность, которую считываешь сразу же, инстинктивно желая оказаться подальше. Возможно, потому родители и недолюбливают его – боятся. А вот Юджин, напротив, хочет приблизиться к его огню еще, еще, еще ближе. Его не пугают языки пламени – он сам подставляет руку, желая огладить их и даже воспламениться следом. Временем позже они сидят в одном из пустовавших круглосуточных комбини: Джиун взял им лапшу быстрого приготовления, потому что «жрать» ему хочется «просто пиздец», и он не преминул сообщить об этом, а Юджин не отказался составить ему компанию, ибо он и сам не ужинал – не рушить же даже столь незначительной деталью иллюзию о том, что он идет на «ночевку»? – Сегодня было так классно, – говорит последний с благодарной улыбкой. – Спасибо, что взял меня с собой. – Надо бы почаще так выбираться, а? – Джиун ерошит ему волосы в своей привычной манере. – Надеюсь, твой Тэрэ не против «прикрывать» тебя и дальше. Юджин издает смущенную усмешку, перемешивая одноразовыми деревянными палочками остатки лапши; если их ночные вылазки продолжатся и дальше, Тэрэ обязательно примется донимать его расспросами, почему, во-первых, он тусуется со своим братом, ведь мало кто обычно предпочитает компанию своих сиблингов, а во-вторых, почему они не берут его с собой. И если ответ на первый вопрос более, чем очевиден (и стал бы очевиден любому, кто познакомился с Джиуном), то любая «третья сторона» в их скромном коллективе на двоих была бы излишня. Юджину не хочется делить его внимание вообще ни с кем, и недавний инцидент с неизвестной особой легкого поведения придал этому малодушному желанию еще более явный окрас. Он не знал прежде ни легкой, неясной влюбленности, ни идущей с ней рука об руку мучительной ревности, и когда оба эти чувства пронзили его, что молния, он был по-настоящему растерян. Потом пришло смирение, следом – хрупкое признание себе самому, хотя и похожее больше на робкую капитуляцию. Сейчас он поддавался зову чего-то в себе самом, что жаждало любой тактильной близости и чему, казалось, немало потворствовал сам объект всех этих странных, неправильных желаний: Юджин не осмеливается касаться его беспричинно, потому что это может показаться неловким и неуместным, но почему-то с тем вместе Джиун не выглядит человеком, который оттолкнет его и покроет трехэтажным матом. Кого другого – всегда пожалуйста, но к «мелкому», как он называл его с детства, – никогда. – Такой хороший вечер надо отпраздновать, – говорит Джиун как бы между прочим, разминая шею. – Возьмешь мне пива? – Мне не продадут, – отвечает Юджин, удивленный такой внезапной просьбой, а затем виновато добавляет: – Я и денег с собой не взял... – А нам и не нужны деньги. И тебе не придется его покупать. Мальчишка замирает, чувствуя, как к нему, полный игривого настроения, подается Джиун; сначала соприкасаются их плечи, затем теплое дыхание опаляет мочку уха и негромкий, едва слышимый голос продолжает: – Возьми с полки любое и спрячь в куртке. Понимание того, что старший ему предлагает, вызывает целую бурю мурашек, ссыпавшихся от шеи по линии позвоночника вниз. Сама эта идея немало будоражит Юджина, пускай одновременно он понимает, что если попадется, несладко придется обоим. И без того проштрафившийся, солгавший, выкуривший свою первую в жизни сигарету, если он предстанет перед родителями, как малолетний, погоревший на первой своей попытке разжиться чем-то (да и чем, алкоголем!) путем кражи неумеха, то его совершенно точно запрут дома до конца школы, а это ни много ни мало еще целых два года. Прости-прощай, малейшее волеизъявление, да здравствует карцер в отчем доме. – Согласись, будет невероятно скучно, если мы просто купим его, – Джиун, аспид-искуситель, лишь забавляется, не отстраняясь ни на дюйм, чем лишь сильнее распаляет младшего – во всех смыслах. – Струсил, зайчик? Черт знает, что дернуло Джиуна вообще предложить это. Довольно ощутимая разница между «Не хочу сбивать его с толку» и «Почему бы не дать ему попробовать самому», но он думает, что от Юджина не убудет. Пусть пацан сделает это хоть разок за все свои семнадцать. Ведь это и есть риск, азарт, наполняющий всякое пустое существование ядреным жизненным соком, охмелявшим пуще любого градусного напитка. Он знает это по себе: если не кражи, он наверняка занялся бы абсолютно любым противоправным занятием, потому что только так он получал нужный ему адреналин, закрывать потребность в котором не смог бы ничем иным и легальным по типу парашютного спорта или банджи-джампинга. Желание навариться, рискуя чем-либо – его жизнь, его путь, с которого ему не свернуть. Не бывает бывших наркоманов, не бывает бывших убийц и воров – все они возвращаются на проторенную дорожку, стремясь вновь вкусить эту запретную сладость. Сладко вновь участвовать в чем-то подобном, пусть это сущие пустяки по сравнению с теми деньгами, что он, бывало, поднимал, сдавая в ломбард наворованное, но еще слаще то абсолютно щенячье доверие, с которым Юджин соглашается на эту аферу. Джиун впервые выступает в роли наставника, сообщая, впрочем, те знания, которым не учат приличных мальчиков, но отчего-то это все равно ужасно приятно. «Хорошо, хён», шепчет младший, от волнения забывавший дышать, когда старший брат обрисовывает им то, что и как они должны делать. У него даже почему-то появляется румянец, когда Джиун, будучи все так же близко, по итогу ЦУ легонько треплет своего протеже за мягкую щечку. Сначала со своего места встает Юджин, тихо направляясь в сторону полок с алкогольной продукцией; ночной продавец, немолодой уже человек, снулый как муха в летнем мареве, даже не обращает на него внимания, смотря по маленькому фонящему телевизору какой-то фильм. Чуть позже к кассе подходит Джиун, желая купить сигареты и заодно отвлечь чужое внимание от мальчишки. – ... не, такие не надо. А «Esse» с ментолом? Ну, зеленый? Тоже нет... Не, «Aura Pink» для баб. Так, а... До Юджина доносятся только обрывки разговора, и он понимает, что действовать надо незамедлительно, пусть и соблюдая базовую осторожность: он надеется, что не оплошает, и что стеклянная бутылка не выскользнет из его вспотевших от напряжения рук. – ... да чё ты мне затираешь, что их нет? А там, на верхней полке, что? – Джиун делает все, чтобы продавец как можно дольше возился у полок, выискивая нужную требовательному покупателю пачку, и не мешал свежеиспеченному шоплифтеру улизнуть из магазина со сворованным добром. – Не, с другой стороны, рядом с... Бутылка отлично ложится во внутренний, будто сделанный для того, карман куртки; Юджин, вставший в слепую зону, делает это осторожно и неторопливо. После этого он смещает стоявшие рядом бутылки, сдвигая их так, чтобы не было видно прогала, а затем так же едва слышно следует к выходу, пока кассир, стоя к нему спиной, шарится среди блоков и пачек. Джиун бросает беглый взгляд на своего подопечного, одним лишь едва заметным жестом руки давшего ему понять, что все на мази, и улыбается кончиком губ. – Ладно уж, давай «Мальборо», – дает он отмашку продавцу, умаявшемуся от своих кропотливых поисков, и тот с готовностью пробивает бело-красную пачку, стремясь отделаться от надоеды и вернуться к тому экшену, что разворачивается на экране. – И жигу. За собой братья оставляют стаканчики из-под лапши, скомканные использованные салфетки и деревянные палочки, приобретшие ядерно-оранжевый цвет от соуса бульдак, а еще всякий хлам по типу оберток от конфет и мятной жевательной резинки. Мужчина за кассой с облегчением выдыхает, вновь погружаясь в просмотр фильма, дабы подавить наваливавшуюся на него сонливость.***
– С почином, мелкий! – Джиун одобрительно хлопает Юджина по плечу, отчего тот горделиво расправляет плечи. – Не косякнул, молодца. Я, кстати, тоже не с пустыми руками. Он извлекает из кармана джинсов упаковку жевательных конфет с ягодным соком, какие есть на любой кассе – ловкость рук и почти никакого мошенничества. Будь продавец расторопнее, то у него и не стянули бы ничего. Спорно, впрочем, потому что в своем деле Джиун за годы практики поднаторел. – Тебе, – говорит он, протягивая младшему конфеты. – Сладкий подарок моему пиздюку. – Хён! – Юджин, довольный и счастливый, не может спрятать сияющую улыбку. – Ну ты... даешь. Джиуну нравится принимать комплименты, тем более, если они настолько искренние. Он откупоривает темное фильтрованное Hite, но вместо того, чтобы отхлебнуть первым самому, он предлагает сделать это Юджину, протянув бутылку ему. Заслужил – не по праву возраста, а по сноровке. А может, новичкам везет. Подобный жест, да еще и от того, кто старше – настоящее признание. «Как круто, как круто!», бьется единственная мысль в голове мальчишки, и раз уж бросаться во все тяжкие, так безо всяких сожалений. Он отпивает несколько глотков, горьких, терпких, но послевкусие от их сегодняшних приключений кажется ему чистым удовольствием.
