Цепляясь за пульс...

      Спустя несколько дней после происшествия Сан медленно приходил в себя. К счастью, больше приступов не было, но за его состоянием всё равно пристально наблюдали: проверка кардиограммы, контроль пульса и давления. Чтобы оградить от стресса, у него отобрали телефон и ограничили посещения. От скуки хотелось лезть на стену, но успокоительные, что прописал врач, помогали: большую часть времени пациент или спал, или безучастно смотрел в одну точку.       Однажды серым утром Сан, как обычно, лежал в постели. После очередной капельницы он попросил медсестру приподнять спинку кровати и поправить подушку, чтобы было удобнее наблюдать за тем, что творится на улице. За окном моросил дождь, крупные капли медленно стекали по стеклу. Хотелось открыть форточку и впустить в душную палату немного свежего воздуха. Сан попытался дотянуться до оконной ручки, но его удерживали провода и датчики приборов, закреплённые на груди и торчащие из-под больничной рубашки. Натянув их до упора, он снова лёг на подушку и тяжело вздохнул.       — Ого! А ты слишком живой для того, кто на днях чуть не умер, — удивлённо присвистнул с порога Минги, зашёл в палату и приоткрыл окно. — Как самочувствие?       — Не припомню, чтобы мы на «ты» переходили, — Сан ухмыльнулся, поворачиваясь к источнику звука, резко дёрнулся и зашипел от боли — сместился катетер. — Но уже лучше, спасибо.       — Помнишь, что случилось в тот день? — серьёзно спросил врач, приближаясь к изголовью, взял пациента за запястье, протёр спиртовой салфеткой, лежащей на тумбочке, и отточенными движениями переставил иглу. Тот задумался и почесал затылок.       — Ну-у... Помню, что от скуки решил потренировать хорягу лёжа…       — Хоряга, значит… — помрачнел Минги, оперся на кровать и скрестил на груди руки. Сан широко заулыбался и затараторил:       — Угу. Я же говорил: меня же в трейни взяли, вот и тренируюсь! Знаете, у меня же почти получился бридж, только потом всё поплыло и стало нечем дышать. А проснулся уже здесь.       — Вот как… — Минги снова прислушался к монотонному шуму приборов и взглянул на кардиограмму. — А о танцах пока забудь, как минимум, на три месяца.       — Доктор Сон, это жесто-око!.. Давайте, два месяца…       — Че-ты-ре! — врач был непреклонен и не обращал внимания на возмущения, но и его пациент достаточно упрям. Поэтому он достал планшет, открыл на нём историю болезни и ткнул почти в нос Сану. — Ты своё сердце видел? С твоей кардиомиопатией оно не выдержит такой нагрузки.       — До-ок, ну может, договоримся? Я ж не смогу столько времени без танцев. Мне, может, дебютировать скоро…       — Будешь баллады петь! Там танцы не нужны…       — И буду! — выпалил Сан, почувствовав, что теряет самообладание. Но когда он заметил, как тонкий луч солнца упал на одеяло, тут же успокоился, а на бледных впалых щеках появился лёгкий румянец.       — Ладно, — Минги сдался, снял очки и устало потёр переносицу. — Два с половиной, но будешь докладывать мне о своём состоянии лично. А ещё с тебя — билеты на первый концерт, артист.       Сан кивнул и шумно выдохнул, наблюдая за тем, как врач вдруг полез в оттопыренный карман брюк, чтобы вынуть…       — Гранат? — он захлопал глазами, затем взял в руки яркий плод, понюхал, прищурился и поинтересовался. — Доктор Сон, неужели, вы предлагаете мне встречаться? Учтите: вам придётся немного подождать. А ещё… я согласен только на мандарины.       — Вот ещё! — отрезал Минги. — Мелковат… да и мордашка смазливая. Но юморишь — это уже хорошо.       — Эй! — возмутился Сан, пропустив последние слова мимо ушей. — В смысле «смазливая»?!       Врач ничего не ответил, оторвался от кровати и медленно двинулся к выходу из палаты, а на его лице впервые расцвела довольная улыбка.       — А гранат обязательно съешь, — бросил он напоследок и едва слышно добавил. — Это будет наше с тобой обещание…