Audentes amore juvat

— Вот и всё, — констатировал Ян, кинув последнюю жмень земли на могилу.       Уже начали опускаться сумерки, когда они с Генри придали земле последнего погибшего друга — Вовеша. Почти всё делалось в тишине, лишь под редкие рычания Барбоса на движение кустов от ветра или всплески у воды. Молитву над четырьмя свежими могилами произнёс пан, к удивлению Генри. Коротко и ёмко. Парни вернулись в лагерь, экипировались, собрали остатки снаряжения и погрузили всё на единственную лошадь. Сивка с кобылой Конрада сбежали, а остальных порезали. Ян порылся в седельной сумке, достал кожаную флягу и потряс ею у уха, убедившись, что она не пуста. Затем пошёл и присел на бревно у потухшего костра, Генри молча последовал за ним.       Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, оставляя за собой следы неуместно красивого заката. От воды уже доносятся вечерние частые крики то ли выпи, то ли селезня, а лягушачье пение становится всё громче. Скоро совсем стемнеет, стоит быть осторожнее. Поэтому разжигать огонь парни не планировали, не стоит помогать мародёрам найти лагерь, а то на свет они что мотыльки слетятся. — Давай, — Ян уселся на бревно, поднял с земли кубок и деревянную пивную кружку, из которых кто-то из их отряда пил всего несколько часов назад. — Мне жаль. Я знаю, ты рос в окружении этих ребят, — тихо сказал Генри, опускаясь рядом. Он принял у пана кружку с вином, которую тот протянул ему уже наполненной. — Ублюдки, — выругался Птачек и сделал несколько щедрых глотков. — Мы найдем их. Я даю своё слово, — Генри взглянул ему прямо в глаза, в них читалась не столько грусть, сколько усталость и разочарование. — Найдём, — со вздохом согласился пан. — Тебя тревожит что-то ещё, — аккуратно начал Генри, опасаясь казаться навязчивым. — Я опять облажался, — грустно усмехается Птачек, разведя руками. — Опять я безответственный, ни на что не годный, глупый юнец, которому ничерта нельзя доверить. Я опять подвёл Гануша, — он делает еще глоток и обессилено опускает голову. — Сэ-э-эр, не неси ерунды! — Генри замотал головой, — ты не виноват, слышишь? — Он чуть наклонился, чтобы заглянуть в лицо другу. — Ты не виноват! — прозвучало твёрже. — Это всё разбойники, никто не мог предвидеть такого. Даже не смей себя обвинять! — Эх, всегда ты находишь, что сказать, сын кузнеца, — тихо тянет Птачек. Вино подействовало. Душевные тревоги поутихли, превращая всю тяжесть этого паршивого дня в усталость. — Мы не можем идти в ночь. Надо отдохнуть где-то, — Генри допивает последний глоток из кружки и осматривается. Хаос. — Здесь нельзя оставаться, — Ян повторяет за ним и обводит взглядом руины вокруг. — Разумеется. Есть тут местечко, не зря я вчера прогулялся, всё-таки. — Это перед тем, как робко ошиваться возле моей палатки, или после этого? — почти усмехается пан. — О, сэр, у вас есть силы на сарказм, это хороший знак, — с мягкой улыбкой ответил Генри, надеясь, что сумерки скроют его румянец. — Веди уже давай, воин. Посмотрим, что ты там нашёл, — опираясь на плечо Генри, Ян встаёт и вздыхает. — Жаль, что письмо эти уроды украли. Сложновато будет объяснять Фон Бергову кто мы такие. С другой стороны, какие двери не открывало ещё моё имя? — Ну-ну. Пошли, — с ухмылкой Генри осматривает пана с ног до головы. Вид у них двоих сейчас крайне непрезентабельный. «Завидная уверенность, сэр». ***       Майское солнце было вездесущим, как минимум по мнению пана Птачека. Жмурясь и бормоча нечто невнятное, он накрылся с головой уцелевшим вчера покрывалом и отвернулся лицом к скале. Укрытие было вполне неплохим — широкая отвесная скала с крохотным ущельем у подножья находилась на возвышенности и была окружена лесом. Обзор отсюда был неплохой, а дороги и тропы к ней не вели, были поодаль. Да и от ветра с дождем тут можно немного скрыться. Палатку, правда, не поставишь, уж больно мало места.       Генри улыбался, наблюдая за ворчливым паном, пока дожаривал на костре пойманного ещё на рассвете зайца. Рядом тихо поскуливал Барбос, выпрашивая добавки к уже съеденной половине этого самого зайца. — Тш-ш-ш! — шикал на него Генри, — хватит, наелся уже! Валяйся себе да отдыхай, дурень. Ну иди сюда, — он потрепал его за холку, пёс расслабился и лёг к ногам хозяина. — Вот, умник. — С кем ты тут… — Птачек подал голос из-под одеяла, затем вылез сам, щурясь так, что скукоженное лицо выглядело, как засохшая слива. Барбос тут же подбежал на голос, пытаясь облизнуть это недовольное лицо. — Ай, псина! Уйди! Фу! Тьфу! Мерзость! — Выглядело это пробуждение крайне комично. — Точно доброе утро, — посмеиваясь сказал Генри скорее самому себе. — Барбос, ко мне, лежать. — Очень смешно! Тьфу! — пан, плюясь якобы собачьей шерстью, приподнялся на одной руке, хмуро оглядываясь по сторонам. — Сам ты тьфу, он к тебе даже не притронулся! — улыбается друг. — Всё равно… Запах псины… — уклончиво забубнел Ян. — Ладно, ладно. Вставайте, сэр! Прошу за стол, — торжественно объявил Генри, пафосным жестом указав на остатки кролика. — Ничего себе, — с искренней заинтересованностью Птачек вытянулся насколько мог, улавливая ароматы от костра. — Это когда ты успел? — Не спалось мне, а есть нам что-то надо, путь не близкий. Ну, вот и решил… — У нас уйма выпивки, поддал бы слегка и точно бы прекрасно уснул, — небрежно кидает пан, словно кроме нехватки сна у них больше никаких забот нет. Он встаёт с импровизированной постели из сена и холста палатки, потягивается, зевая, и усаживается к костру. — Всё же, хочется с трезвой головой подойти к нашей ситуации, — с едва заметным укором в голосе отвечает Генри, стягивая с обгоревшей палки заячий окорок и протягивая его лорду. — Мгм, — тот тут же кусает его и продолжает с набитым ртом, — не умнищай. Щещас сё рышым. — Вот так манеры, ничего себе. Видал, Барбос? Каким только людям ни приходится прислуживать… — наигранно цокает языком Генри, наблюдая каменное лицо пана, который замер с большим куском зайчатины за щекой, сурово глядя на своего подданного. — Кхм, — с трудом проглотил кусок, — ты страх совсем потерял? — Ешь, и пошли, — Генри закатил глаза, искренне улыбаясь, и встал, собирая остатки их временного пристанища. — Мы выглядим, как обобравшие панов бандиты, да и воняем как свиньи. Нам нужно выйти пораньше, чтобы успеть опозориться и облажаться в как можно большем количестве мест. — Не неси ерунды, — небрежно гордо бросил пан, — я всех очарую, так что не придется тебе позориться, не волнуйся так. — Да, кабы хуже не сделать… — прошептал Генри себе под нос, отвернувшись от пана, а то сейчас придётся объяснять своё красное лицо. А он всего то сдерживает смех. — Чего ты там бормочешь?! А ну, запрягай кобылу! Пан доедает и готов отправляться в путь! — театрально воскликнул Птачек, поднимаясь на ноги. — Надо костёр потушить, это во-первых. А во-вторых, мы пешком пойдём, сэ-э-эр, — издевательски протянул Генри. — Лошадь и так перегружена остатками наших пожитков, — он тяжело вздохнул, — среди которых, я тебе напомню, нет ни денег, ни сносного оружия, ни письма, никаких доказательств того, кто мы такие. — Я повторюсь, дружочек, вот это лицо, — он манерно обвёл пальцем свою всё ещё сонную физиономию, — откроет нам все двери. — Ага, куда? Двери в свинарники и отхожие места? — не унимался Генри. — Отбрось ты уже свой пессимизм! — Постараюсь, сэр. Пошли уже. *** — КАКОГО ХЕРА?! — визжит Птачек, облитый помоями с крепостных ворот замка Троски. — Кхм, — Генри пытается держаться. — ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ! — продолжает пан, брезгливо встряхивая руками. Солдаты на воротах исчезли из виду, громко хохоча. Генри не знал с чего начать разговор и как сейчас спасти Птачека из его истерики. — Сэр, мы же были готовы к этому… — он попытался осторожно дотронуться до его плеча, но вонь исходила такая, что рука сама невольно опустилась. — Мы знали, что так будет. Нам нечем доказать свою принадлежность… — Да замолчи уже! — сгоряча выпалил пан. — Лучше думай, как разобраться с ситуацией! Курва! Вам лучше не попадаться мне на глаза, когда вы поймёте, кто я! — пан крикнул в закрытые ворота и обернулся к спутнику, сразу заметив намёки на смех в его лице. — Даже не думай! — он поднял указательный палец и направил на друга. — Даже, блять, не смей! — повторил он членораздельно, каждым словом сокращая расстояние до Генри на шаг. — Я… — парень попятился назад и сглотнул подступившую истерику, затем сделал медленный вдох, глядя прямо в глаза этому нелепо угрожающему бродяге, — не смею смеяться, ваше вонючее сиятельство! — на выдохе произносит Генри, делает короткий поклон и даёт дёру в сторону деревни, потому что, как только возмущение занимает каждую клеточку лица пана, он бежит за ним. — Я убью тебя, сын кузнеца! — Всё, всё! — запыхавшийся Генри останавливается, широко улыбается и поднимает руки в знак капитуляции. — Я понял, ты слегка злишься. Но пока мы далеко не убежали, надо за лошадью вернуться. Она, видать, тоже не в восторге от твоих ароматов, что аж за нами не пошла, — он указал кивком на кобылу, которая так и осталась стоять у закрытых ворот. — Ты чёртов… — упирая руки в колени и дыша не менее тяжело, Ян исподлобья смотрит на спутника, но так и не заканчивает своё предложение, не подобрав нужных слов. — Ваша светлость, — с привычным сарказмом обращается Генри к другу, — вам стоит поскорее уже осознать и принять наше положение дел. — Да какое положение… — отмахивался пан. — Такое! — громко перебил Генри. — Приди уже в себя, мы в полной жопе! Всё, что у нас есть, это лошадь, перегруженная хламом! И Барбос, который неизвестно где загулял. — Не забывайся! Вы же… ну… — он манерно размахивал рукой, в попытке подобрать слова, — крестьяне… как-то выживаете в постоянной полной жопе? Генри молча одарил друга снисходительным взглядом. — Ну в смысле… — продолжал свои попытки Птачек. — В коромысле. Мы обычно едим грязь и продаём себя, когда совсем в жопе, — буднично выдаёт парень. — Вот! Вот! Смотри! Продаёте себя! Значит ты можешь нам заработать! — Порой меня удивляет, как ты вообще дожил до своих лет целым и невредимым. — Что? — Ничего, пошли уже в Тросковиц, там решим. — По пути от этого чёртового пруда мы видели купальни только в Желехове, давай сразу туда. Я не вынесу этой вони на себе ни минуты больше, — брезгливо жаловался пан, бесполезно отряхивая гамбезон. — Мы от лагеря шли сколько? Часов шесть? Значит до Желехова тебе твою вонь выносить часа три минимум. Как и нам с кобылой. Ты с голодухи обноешься, я не готов слушать это ещё три часа. — Мы можем идти молча! — с налётом обиды ответил пан. — Ты? Молча? Не думал, что ты умеешь, — оборачивается на него Генри, скептически вздёрнув бровь. — Знаешь, подданный, в последние несколько минут жалуешься тут только ты. — Туше, — засмеялся Генри. — Ладно, пошли в твои купальни. Только умнее будет пройти через Тросковиц. Мы найдём купца, продадим что-нибудь из нашего барахла, выручим немного грошей, а то чем ты собрался платить банщицам? — Так и быть. Разумно, — кивает Птачек, когда они наконец находят лошадь на опушке придорожной рощи. — И поесть там надо! ***       Купец в Тросковице оказался капризным. Встретив наших героев заслуженными оскорблениями их внешнего вида и ароматов, которые они занесли в лавку, закончил он тем, что половина их барахла ему без надобности. В итоге получилось выручить лишь несколько десятков грошей за старую броню и всякую мелочевку, которую Генри наспех покидал с собой как раз в целях продажи.       Дорога до города заняла почти пару часов, так что было принято уже обоюдное решение не отправляться дальше не пустой желудок. В местной корчме было людно и просторно, народ без особого интереса косился на двух юношей потасканного вида. — Милок, там у входа в дом бадья есть, умойтесь хоть! — кинула им вслед старушка у открытой калитки в корчму. Птачек не останавливаясь обернулся и коротко ей кивнул с очаровательной улыбкой. Старушка в ответ тоже заулыбалась. Спутники огляделись, выбирая столик потише. Перед тем, как направиться к нему, решили, всё-таки, последовать совету мудрой женщины и умыться. — Голоден, как чёрт! — Птачек вальяжно плюхнулся на лавку за столом в самом углу двора, потирая влажное лицо ладонями. — Поддержу, — коротко кивнул Генри, отряхивая гамбезон от воды и глядя на подходящую к ним служанку. — Доброго дня, девица! Неси нам всего, да побольше! — по-пански заявляет Ян. — Гроши то у вас есть, господа? — девушка с насмешкой оглядывает гостей. — Да, мадам, имеются, — со скромной улыбкой кивает Генри и протягивает ей горсть монет. — Благодарю, — девушка взяла деньги, одаривая бедолаг снисходительным взглядом. — М-м-м, сегодня ты платишь? — манерно подшучивает Птачек, получая в ответ усталую улыбку и румянец.       На какое-то время спутники замолкают. Первая передышка после долгого пути требовала немного прийти в себя. Парни осматривались, разглядывали гостей, размышляли над тем, что делать дальше. На голодный желудок это было сложно, потому что сосиски и вяленое мясо на соседних столах ощутимо отвлекали. — Пожалуйста, — новая служанка — женщина постарше — поставила на стол кувшин с вином, две кружки и тарелку с колбасами. — Откуда вы к нам пожаловали, явно ж неместные? — спросила она. — Мы из Ратае, добрая женщина, — отвечает Ян, уже наполняя свою кружку вином. — Я — лорд Ян Птачек из Пиркштайна! А это мой верный слуга и телохранитель Генри Скалицкий! — торжественно заявляет он. — Эм… — Генри хмурится и в непонимании таращит глаза на лорда. — Прекращай, — шепчет он ему. — Ага, а я английская королева, — улыбается женщина. — Ну, — пытается выкрутиться Генри, чтобы они походили просто на бездомных, а не на сумасшедших бездомных, — мы и правда из Ратае, а остальное… не слушайте его. Подскажите пожалуйста, как нам попасть в замок Троски? — У-у-у! Эдакие у вас запросы! Никак туда нынче не попасть, ребятки. Тамошний камергер никого не пускает, пан Отто так велел. Так, поди, и будет до свадьбы. — До какой свадьбы? — Птачек вдруг отвлёкся от еды и вина. — Да как же! Юного пана Семина! Большое событие будет, со всех ближних замков гости туда поедут. Даже сам Отто! — В Троски свадьба будет? — Да как же! — смеётся женщина, — в Семине и будет. Тут не далече двух часов ходу от нас. — А на эту свадьбу как-то можно попасть? — Да что ж вы так привязались к этой шляхте, по что они вам нужны-то? — подозрительно спрашивает служанка, хитро улыбаясь гостям. — Нам нужно кое с кем встретиться из Троски. С… с кузнецом. Я сам сын кузнеца, так что по делу к нему, — на ходу выдумывает Генри, ловя на себе на секунду удивлённый, а затем уважительный и одобряющий, взгляд Птачека. — А-а-а, вон оно чего! — женщина явно поверила и заметно расслабилась. — Так можешь и с нашим потолковать, глядишь, и он тебе чем поможет, али ты ему. Он в соседнем Тахове, тут рукой подать, прямо через дорогу от корчмы тамошней, Радован звать. Он небось и Троского кузнеца знает. — Спасибо вам. — Да не за что, сынок. Ешьте, коли ещё чего надо, зовите. Меня Бетти зовут, я хозяйка тут. — Спасибо, прекрасная женщина! А, быть может, у вас приличный ночлег найдётся для двух усталых путников? — с надеждой спрашивает пан. — Ну не знаю насчёт приличности, — усмехается Бетти, — но спальное местечко в сарае найду. В Тахове вас и Радован приютит, быть может, если помощь ему какую предложите. А то у него тама совсем завал. Со всеми этими гостями свадебными, да с их заказами… Не справляется он один, а помощник его запил да пропал, негодяй! Так что, коли ты и впрямь сын кузнеца, то глядишь, и всем польза будет! — Спасибо, держите, — Генри протягивает ей пару грошей в благодарность. — Ох ты, смотри-ка, они ещё и воспитанные! Благодарю, панове! — Бетти смешно кланяется и уходит, посмеиваясь.       Когда второй кувшин вина начал пустеть, а юноши стали веселее, чем им положено быть в их довольно непростой ситуации, Генри, как здравомыслящее звено их дуэта, предложил сразу направиться в Тахов. — Да ладно тебе, — отмахивается Ян, — давай тут заночуем, а утром пойдём. — Заночуем? До заката ещё часов шесть, не неси ерунды. Пошли сразу к кузнецу. Если он со свадебными гостями работает, то может, он нам поможет в замок попасть! А вот наутро уже до купален дойдём. — Да что ты заладил про кузнеца, найдём другой способ попасть в замок, — лениво хмурится и отмахивается лорд. — Я в жизни не ковал ничего, какая от меня там помощь?! Да и не панское это дело — работать! Чушь! — Да прекрати ты! Мы, если ты вдруг не заметил, в жопе, сэ-э-эр! — Генри не повышал голос, скорее уверенно пытался донести до друга реальное положение дел. — Твои другие способы — это чрезмерно самонадеянные тупые поступки и заявления. Мы в заднице, я повторяю. Всем начхать на твоё панство, пока оно лишь на словах, капризный ты избалованный хуй! — оскорбление Генри произнёс без агрессии, а даже с намёком на улыбку. — Ты сейчас напьёшься, найдёшь неприятностей, а мне потом тебя опять вытаскивай! — Да как ты смеешь?! — Ян хватал ртом воздух, подбивая слова, в которые обречь своё возмущение. — Вот так и смею! Повзрослей уже. Собрались и пошли в Тахов. — Не указывай мне… — он громко поставил кружку на стол. — Ян, — уже спокойно и тише начал Генри, чуть наклонившись к другу, — ну серьёзно. У тебя есть голова на плечах, да и знаешь ты сам себя. И знаешь, что я прав. Но иногда… Капля вина и ты теряешь всякий здравый смысл. Я же хочу как лучше, ты знаешь. Я понимаю, что вчера выдался поганый день. Людей терять всегда тяжело, но нам с тобой сейчас нельзя терять связь с реальностью. У нас есть задачи, которые необходимо выполнить. — Кхм, — пан с силой потёр лицо и тряхнул головой, — прости. Прости, Генри. Ты бываешь чертовски умён и убедителен, — он опустил голову и сделал паузу. — Твоя убедительность отчего-то даже не раздражает меня, сын кузнеца… — поднимая глаза на друга, очень медленно добавил он. Их гляделки продлились дольше обычного. — Да, хорошо, значит… — а сын кузнеца немного растерялся, прервав зрительный контакт. Озираясь по сторонам, он зачем-то похлопал себя по карманам, затем встал из-за стола, — значит собираемся и пошли. — Ага, — Птачек был не в силах оставить даже капли вина, так что вылил последнее содержимое кувшина в кружку и залпом её опрокинул. — Ты неисправим, — качал головой его спутник, выходя за ворота корчмы.