Audentes amore juvat

— …ну вот примерно поэтому, несмотря на мой титул, меня несколько месяцев не пускали в купальни в Ледечко… — Эй, заткнись, пс… — перебил Генри друга, когда они были на полпути до Тахова. Он чуть потянул поводья, замедлив лошадь. — А? — нахмурился пан, глядя на спутника. — Тихо, — шепчет тот, — смотри, впереди. — Вот дьявол! — Птачек замечает впереди труп на дороге, а рядом в кустах несколько разбойников, разделяющих свежую добычу. — Доставай тесак, это ну… почти меч, — Генри видит лицо друга, где написано «Серьёзно?», и пытается оправдаться: — Ой, да ладно, не капризничай. У меня топор есть. Ты сколько их видишь? Мне кажется, трое, не? — Вроде, да. Без брони, к счастью. — Поможет ли нам это, если их вдруг больше? — Опять твой душный пессимизм, прекращай! Пошли. Ты со стороны леса заходи, вон, там кусты, тебя до последнего не заметят. Может, по-тихому уберёшь одного. Я с фронта зайду. — Вроде как, Я твой телохранитель, а не наоборот, это я должен идти с фронта! — Ты думаешь, я с жалкими разбойниками не справлюсь?! — возмущенно шепчет Ян. — О, боги! Да не о том я! Ладно, рыцарь, как скажешь, пошли.       Как предполагал Генри, пана заметили первым. Один из разбойников с боевым кличем побежал на него с булавой, остальные последовали за ним, озираясь по сторонам и понимая, что этот сумасшедший явно не будет нападать на шайку разбойников в одиночестве, да ещё и с таким скудным снаряжением. Генри из-за деревьев подбежал к ближнему разбойнику со спины и мощно рубанул по незащищённой шее. Тот повалился замертво, привлекая внимание второго. Бой с ним длился уже несколько минут, а закончился лишь благодаря подоспевшему Птачеку, который успел расправиться со своим оппонентом. Парни переглянулись с улыбкой сквозь тяжелое дыхание. Генри отделался сильным ушибом на рёбрах, а Птачек оказался почти невредим. — Ты как, пан? — спросил его Генри, переведя дух. — Прекрасно! Войнами этот ширпотреб не назвать, конечно, — в своей манере горделиво отвечает тот. — В общем, проще прос…       В эту секунду стрела со свистом рассекает воздух и с хрустом пронзает плечо Птачека, пробив ключицу насквозь. — Курва! — вскрикивает тот. — Я вижу стрелка! Оставайся здесь! Пригнись! — Генри ринулся с места. Рядом пролетела ещё стрела, затем вторая. Стрелок заряжал третью, но бросил, поняв, что не успеет, и побежал прочь. Генри догонял, видел, что у бандита нет оружия ближнего боя, и решил действовать импульсивно. Чуть прицелился и с силой бросил свой топор в стрелка. Удар лишь сбил того с ног, но этого хватило, чтобы Генри догнал его и, подняв топор, нанёс последний удар. Он забрал лук со стрелами и обшарил его карманы, обнаружив пару десятков грошей, фиал с каким-то снадобьем и игральные кости. «Ян», — пронеслось у него в голове. Генри понёсся назад. Пан был уже возле лошади. — Чёрт… — прошептал Генри, увидев, что тот весь в крови. — Всё плохо. — Это пиздец, курва, — прошипел Птачек, дыша сквозь зубы, — это надо вытащить, — он указал на стрелу здоровой рукой. — Не уверен… — В смысле?! — вытаращил глаза пан. — Стрела сейчас задерживает кровь, вытащи мы её, хлынет ручьём, — Генри нервно зашагал возле своего лорда, сцепив руки за головой, — чёрт, чёрт, чёрт, — задумчиво забормотал он. — И что тогда делать?! Блять, больно то как! — резко скривился Ян, зачем-то чуть тронув стрелу. — Я думаю, что могу помочь тебе, — неуверенно медленно начал Генри. — Но? Звучит, как будто у тебя там припасено грёбаное «но»! Признавайся! Мне не нравятся «но»! — истерично рявкает пан, но Генри слишком хорошо знает его интонации. Претензии несерьёзные, пан лишь пытается быть смешным, дабы отвлечься от ситуации. — Тихо, тихо, — нервно улыбается Генри, понимая, что нервничает явно сильнее лорда. — Мне нужен травник или аптекарь, чистая вода и повязки… И чего-нибудь покрепче, вроде самогона… Вот чёрт… — он останавливает взгляд на торчащей из плеча пана стреле, — чёрт… — Так, сын кузнеца, что с тобой?! Я ещё не умираю, хватит паниковать! — уверенно тараторит Птачек, а Генри поражается, как из капризного шляхтича пан за секунду может превращаться во взрослого, сильного воина с холодной головой. — Я спокоен… — Ага, вижу. — Так. Ладно, — Генри медленно выдохнул, собираясь с мыслями, — стрелу не трогай, идём в Тахов. Бандитов обыскал? — Да, тридцать грошей, хилая броня, склянки с какими-то снадобьями, немного оружия и, о удача, алкоголь, который нам нужен! — Отлично, надеюсь, среди склянок есть что-то полезное.       До Тахова дошли минут за двадцать. Генри вёл лошадь под уздцы, Ян сидел в седле, придерживая здоровой рукой узел с краденым у разбойников добром. Он за всю дорогу ни слова не сказал про рану или боль, только иронизировал, глупо шутил или подкалывал Генри. Этот же шёл почти молча, прикидывая план действий по лечению пана. Кузнеца нашли быстро, дом его был в самом начале этой деревни, оказавшейся совсем крохотной. У ворот Генри помог пану спешиться. Тот сползал с лошади медленно, кривясь, но не жалуясь. — Доброго дня, кузнец! — Генри зашел во двор, где трудился Радован. — Нам Бетти в Тросковице подсказала, что тебе тут помощь не помешает. Я — сын кузнеца, хорошо с ремеслом знаком. Генри меня зовут, — издалека начал парень. — Здорова, здорова, Генри, — медленно протянул Радован низким хриплым голосом, оглядывая гостей с ног до головы. — Не очень то вы на кузнецов похожи, — скептически констатировал он. Радован был высоким мужчиной средних лет, размеренным, спокойным, неулыбчивым. Создавал впечатление человека немного вредного, ко всему подходящего со скепсисом. — Да, кхм, мы знаем. Мы путешествовали сюда из самого Ратае и нарвались на разбойников. Ну… не один раз. Так что теперь надо заново на ноги встать. Это мой друг Ян, он из шляхтичей, но вы всё равно нам не поверите, — искренне улыбается Генри. — Но оно нам и не надо. Нам главное пару грошей заработать, на ноги встать, да пристанище найти на время. — Судя по другу твоему, вам бы ещё и лекарь не помешал, — кузнец кивает в сторону Птачека, который опирается на забор позади Генри, но уже начинает потихоньку сползать на землю. — Нет, нет, нет, даже не думай! — Генри ринулся к нему, закидывая его здоровую руку себе на плечо, после чего обернулся обратно к Радовану: — Я вам заплачу, помогу в мастерской, да что угодно, только умоляю, дайте нам постель и чистой воды. — Позже сочтёмся, — махнул рукой кузнец, — ты давай бедолагу спасай. Святые угодники! — безэмоционально воскликнул он, когда Генри с Птачеком подошли ближе, — Я то думал он в одёже красной, а он в кровище весь! Давайте сюда, — он прошёл вдоль своего дома и открыл вторую дверь.       За ней оказалась уютная комнатушка, в которой вмещалась одна деревянная кровать, небольшой столик у неё, сундук и вешалки для инструментов и одежды. Генри осторожно уложил пана на правый, то есть здоровый, бок, побаиваясь, что тот завалится на спину. Этого сейчас совсем не нужно, иначе стрела пойдёт остриём в обратную сторону. «Зато он, наверное, быстро взбодрится», — подумал Генри, нервно хихикнув про себя. Жена Радована сперва принесла кувшин с чистой водой. Затем свечу, несколько повязок и немного еды на тарелке — пара яблок, крендель и вяленое мясо. — Ещё что-то нужно? — спросила она с волнением глядя на их истекающего кровью гостя. — Нет, спасибо огромное. Хотя… если у вас найдётся крепкий отвар календулы, я был бы очень благодарен. Я вам его обязательно верну. А! И ножницы, — попросил Генри, а девушка кивнула и вышла. — Латайтесь, путники. Уж вечереет, утром потолкуем. Тут в углу за дверью куча сена и ветоши, с них вторую постель соорудишь, сын кузнеца. — Вот, — девушка принесла ножницы и глиняную бутыль без отметок. — Спасибо вам. — Спамсимб, — пробубнел Птачек почти бессознательно. Когда дверь в комнату закрылась, первым делом Генри вмазал другу смачную пощёчину. — Эй! — Ян схватился ладонью за щеку. — Какого хера?! — Прости, ты должен быть в сознании. — Чтобы ярче ощущать боль? — Ммм, сарказм. Опять хороший знак. Привстань. Генри аккуратно разрезал гамбезон от отверстия стрелы до горловины с обеих сторон, затем медленно стянул рукав, полностью оголяя пораженное плечо. — Курва! — зашипел пан. — Держись, — Генри открыл флягу с самогоном и сделал оттуда щедрый глоток. — Не угостишь даже? — сквозь зубы спросил Ян, пытаясь улыбаться. — Сегодня ты получаешь алкоголь иным путём, — на этих словах Генри пролил немного содержимого фляги на рану.       Птачек издал почти животный рык в подушку, которую прижал здоровой рукой к лицу, в неё же и выругался всеми известными ему словами. — Прости. Ты молодец, дальше хуже. — Ты не помогаешь такими словами, — еле выдавил пан. — Как раз этим и занимаюсь. Придерживая черенок стрелы у самой раны, Генри взялся за оперение, торчащее спереди, и отломил конец. На этот раз подушка слабо заглушила крик Яна. — Прости, — скривился Генри, словно сам ощущал всю эту боль. Он крепко сжал левое предплечье друга. В ответ Птачек едва касаясь накрыл его пальцы своей ладонью. Несколько секунд тишины дали ему передышку. — Всё… Давай дальше, — потребовал пан, убрав руку и крепко вцепившись в соломенный матрас. — Самое страшное. Готов? — Генри взялся за наконечник стрелы. — Стой… — тяжело и хрипло выдохнул Птачек, встретившись с другом взглядом. — А? — Нет… Дай лучше руку. Генри растерялся, взглянув на собственные ладони, словно на чужие. Затем правой взялся за наконечник стрелы, торчащий из спины пострадавшего, а левую протянул ему. Ян снизу вверх взглянул на друга и мягко, но крепко сжал его руку. Его рот чуть дрогнул, будто в желании сказать что-то, но пан лишь нервно сглотнул и кивнул, зажмуриваясь. И Генри дёрнул как можно более резко, дабы не растягивать боль лорда на лишние секунды. — СУКА-А-А! — а вот это явно слышала вся деревня. Хорошо, что ещё не очень поздно, и люди не спят. — Всё, ти-и-ихо, тихо, тихо, — приговаривал Генри, протирая его плечо влажным лоскутом, что казалось бестолковым, потому что из раны кровь теперь хлынула, словно вино из бочонка. — Су-ка, су-у-ука, — голос Яна становился слабее и слабее. — Не смей! Эй! — вновь пощёчина. — Мгм, я тут, да… — Чёрт, курва! — Генри пропитал самогоном и календулой ещё несколько повязок, крепко приложил их с обеих сторон раны. Тряпки мгновенно краснели, но спустя пару минут казалось, что крови стало меньше. — Эй. — М-м… — сонно мычит Ян. — Ты мне нужен, я не справлюсь один со всем этим. Давай же! — он чуть толкнул друга, понимая, что это причинит ему боль. — Ауч! — кривится пан. — Ты здесь, отлично. Держи вот тут, — он с силой прижал новую повязку к отверстию на ключице. — Блять! — Терпи, ты сегодня герой, — Генри прикладывает ещё один лоскут к ране на спине. — Раздевайся. — В смысле? — скептически вопрошает пан, бледный даже под ярким желтым светом свечи. — Надо закрепить руку, у тебя в плече кость сломана, — Это надолго? А как оно заживёт? Дай мне флягу… — Ты стал общительным, хороший знак. Давай сюда, осторожно, — Генри помогает ему приподняться и занять сидячее положение. После чего расстёгивает оставшиеся пуговицы на пропитанном кровью гамбезоне и аккуратно снимает его. — Дай мне выпить уже, — хмурится пан. — Да на, на уже, — он пихнул ему в руку фляжку с самогоном, подождал, пока пан сделает несколько глотков, затем продолжил: — Теперь это, — он протянул две глиняные бутылочки. Обе с отваром календулы. Его много не бывает, по мнению Генри. — Гх, фу… — Ян скривился, но никак не прокомментировал вкус снадобья. — Ну явно приятнее, чем сломанная кость. Ты плечо совсем не можешь сам держать, верно? — Совсем, — кивает пан. — Ну, я так и думал. Давай, — Генри прижимает руку Птачека к рёбрам так, что теперь свободно двигать тот может только предплечьем. — Надо прикрепить её к торсу, чтобы ты плечом вообще не шевелил. Только так там всё сможет нормально зажить. — Откуда у тебя такие познания в медицине, сын кузнеца? Ты не устаёшь меня поражать. — Жизнь меня многому научила за прошедший год, — вздыхает Генри. — Подними правую руку, — он делает несколько оборотов ткани вокруг торса с прижатой к нему рукой пана. — И долго мне так? — тот внимательно следит за движениями друга. — Порядочно, — Генри завязывает концы повязки в узел, осматривает результат целиком и коротко выдыхает. — Жить будешь. — С ума сойти, друг, — пан делает глоток из фляги и морщится. — Кх! Ты, выходит, жизнь мне спас? Я ведь так бы и истёк кровью, а тут всего ведёрко потерял, — усмехается он. — Ага, скорее корыто. Глянь, — Генри кивает на кровать и штаны пана. Кровью залито всё, — ты бледен, что яйцо куриное. Тебе спать надо, укладывайся, — направляясь к выходу он на мгновенье обернулся и задержал взгляд на друге. — Я принесу одеяло.       Генри вышел на улицу и глубоко вдохнул вечерний весенний воздух. На деревню ложились сумерки. От корчмы доносились ароматы мяса на костре, из сарая — влажного сена, но для Генри всё это разбавлялось запахом и даже привкусом железа. Он оглядел себя с ног до головы — весь в крови. Умылся в бадье, как смог. Снял с лошади сложенное стёганное одеяло, которое умудрилось выжить с самого Ратае, и вернулся в комнату. Ян тихо сопел прямо в собственной засохшей крови, даже шоссы не снял. Генри укрыл его одеялом, соорудил себе рядом кровать из сена, как посоветовал Радован, и мигом уснул. ***       Следующие несколько дней утро для Генри начиналось затемно. Он вставал, пока Ян ещё спал, шёл в кузницу к Радовану. Иногда к полудню у них были готовы уже с дюжину подков, потом правили заступы, точили ножи. Радован был скуп на слова, но дело своё знал, и Генри быстро втянулся, хоть и понял, что душевных разговоров тут лучше не ждать. Хотя однажды кузнец его и удивил. — Пан твой как? — спросил как-то тот, не отрываясь от работы. — Живой, — скупо ответил Генри, догадываясь, что ответ в стиле собеседника того как раз устроит. — Это я вижу. Тощий только, как огрызок. Кормить надо. — Кормлю. — А он ест? Генри замер с молотом на весу, прислушиваясь к себе. Ян за завтраком ковырял хлеб, пил лечебный отвар, а от мяса кривился. Говорил, что не хочет. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, так несвойственные его юному лицу. Генри не заставлял его есть — усталость, рана, обстановка «не панская» — оно понятно. Но Радован прав: тощий. Вечером, когда Птачек сидел во дворе на скамье, грел на солнце бледную физиономию и пытался одной рукой заточить чей-то старый тесак, Генри присел рядом. Положил на скамью между ними краюху хлеба, кусок сыра и яблоко. — Ешь. — Я не… — Ешь, давай, а, — Генри снисходительно поднял брови. Не умоляя, а говоря — «Прекращай капризничать. Надо». Ян покосился на него, хмыкнул, но взял хлеб. Ел молча, глядя куда-то в сторону леса. Генри сидел рядом, чинил сбрую, поглядывая краем глаза, как пан жуёт — сосредоточенно, словно выполняет важное задание. — Спасибо, — тихо пробурчал Ян, когда доел. — На здоровье, — ответил Генри, не поднимая головы. Дни тянулись медленно, но из-за обилия работы — незаметно. Генри трудился в кузнице, ездил в Тросковиц к Эмриху за снадобьями, менял повязки Яну. Тот ходил по двору, сначала еле-еле — боль от ключицы простреливала всю спину, да к тому же жёсткая постель никак не способствовала комфортному сну при таком недуге. Пан ежедневно злился на свою беспомощность, но терпел. Даже пытался помогать — точил инструмент или перебирал упряжь. А как-то вечером Генри застал его за чтением. Ян сидел на кровати с красивой книгой и выглядел почти счастливым. Зрелище это грело душу. — Ты чего? — Генри замер в дверях. — Читаю, — Ян даже не поднял головы. — Не видишь? — в ответ Генри лишь хмыкнул, но подошёл ближе. — Это что, рыцарский роман? Птачек поднял голову, и в глазах у него блеснуло что-то мальчишеское, почти смущённое. — Ну, допустим, — уклончиво ответил он. — Жена Радована дала. Говорит, мужу когда-то подарила, чтобы он кроме своих чертежей что-то читал, а он не осилил. Сложно ему и скучно. — А тебе не скучно? — Не-а, — Ян откинулся на подушку, устраиваясь поудобнее здоровым боком. — Тут про одного рыцаря, который влюбился в даму, а она пани замужняя, и он ради неё на турнирах побеждает, а она ему платочек дарит… Вроде как романтика, понимаешь? Генри сел на свой сенной тюфяк, стянул сапоги и размял уставшие ступни. — Понимаю, — сказал он вполголоса. Повисла тишина. Слышно было, как за окном скребёт клювом какая-то птичка, как мычит скот на лугу, а в соседней таверне становится по-вечернему шумно. Ян листал страницы, иногда хмыкая про себя или задумчиво отвлекаясь на квадрат неба, видневшийся из крохотного оконца. — Генри? — М? — А у тебя была когда-нибудь… ну… дама сердца? Генри замер с собственной ступнёй в руках. — Ну… была, — он ненамеренно повторил интонации друга и тут же осёкся, переживая, что ответ мог прозвучать, как передразнивание. Не заметив реакции, продолжил после долгой паузы. — Тереза. Я рассказывал. — А, та, что с мельницы, — Ян кивнул, не глядя на него. — И что, сильно любил? Генри молчал. В комнате пахло воском от свечи, сухими травами и ещё чем-то — то ли самим Яном, то ли просто весенним вечером. Всё это отвлекало, вся обстановка отвлекала, казалось невозможным сейчас даже мысленно вернуться в те спокойные времена. — Не знаю, — ответил он наконец. — Думал, что да. Что это вроде как… «то самое». А сейчас… — А сейчас? — А сейчас не знаю. Ян поднял голову от книги. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Генри выдержал его, хотя внутри всё сжалось. — Сложно всё с этими девками, — изрёк Ян и снова уткнулся в книгу. — То любовь, то не любовь. Сплошная головная боль. — А ты откуда знаешь? — усмехнулся Генри. — У тебя ж опыта — кот наплакал. — Эй! — Ян возмущённо ткнул пальцем в его сторону. — Я, между прочим, пан! У меня опыта… ну, достаточно! — Ага, — Генри повалился на тюфяк, закрывая глаза. — Особенно по части замужних купальщиц. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Ян. — Спи давай. Генри уснул быстро, но перед самым сном, уже проваливаясь, услышал тихое: — Да не знаю я, как оно… по-настоящему. — Утром он думал, что ему приснилось. Уже глубокой ночью Генри разбудили шорохи и скрип кровати. Открыл глаза — в комнате темно, свеча давно погасла. Луна светит в маленькое окно, полосами ложась на пол. — Генри, — тихо, едва слышно. — Чего? — парень приподнялся на локте. — Кх… Пить. Он со вздохом встал, нашарил кувшин с водой, налил в кружку и протянул пану, который жадно выпил всё до дна. Генри стоял в шаге, смотрел, как двигается его кадык, и отчего-то отвёл взгляд. — Спасибо, — прошептал Птачек, отдавая кружку. — Не спится? — вопрос прозвучал в темноту. — Ага, — глухо ответил пан. — Думается много. — О чём? — Генри развернулся и хотел было вернуться обратно на свой тюфяк, но остановился у изножья кровати. Тишина. Слышно, как Ян перекладывает подушку здоровой рукой, устраиваясь поудобнее. — О разном. О том, что будет, когда доберёмся до Бергова. О том, что скажет дядюшка. О наших погибших ребятах… — Голос у него был ровный, без тоски и жалобы. — Хочешь, посижу ещё? — Генри сам удивился своему голосу. Секундное молчание показалось неловко тягучим, отчего ответ показался неестественно громким: — Сиди. Если тебе не жалко своего сна, сын кузнеца. Генри вернулся, но садиться на кровать не стал. Присел на пол ровно под светом луны, спиной к кровати, как тогда в палатке, и вытянул ноги, уперев их в стену. — Расскажи что-нибудь, — попросил Ян. — О чём? — О Скалице. О доме. Генри помолчал, собираясь с мыслями и выуживая из них самые добрые воспоминания. — Там у нас речка была, — начал он тихо. — Не такая, как здесь, а маленькая и быстрая, каменистая. Что большой ручей. Мы с отцом иногда ходили туда рыбачить. Он не любил, шутил, что «не панское это дело», но ради меня терпел… Ян слушал молча, от него доносилось только ровное дыхание. Иногда Генри слышал, как тот перекладывает голову на подушке — значит, не спит, слушает. Когда рассказ кончился, Птачек тихо сказал: — Хорошо у вас было. — Было, — согласился Генри. — Иди спать, — сказал наконец Ян. — Спасибо. Генри мог поклясться, что ощутил короткое прикосновение к волосам на затылке, но убедил себя, что ему показалось. Он поднялся, размял затёкшую спину. — Если опять не заснёшь — говори, — сказал он. — Скажу, — ответил Ян. ***       К середине второй недели Птачек уже твёрдо стоял на ногах, злился на вынужденное безделье и требовал, чтобы Генри учил его фехтовать одной рукой. Генри отнекивался, говорил, что рано, но лорд был неумолим. — Я засиделся тут, как старая баба! — с вернувшейся в голос манерностью заявил Ян очередным утром. — Покажи мне приёмы! — Покажу, — друг оглядел его цепким взглядом. — Только без геройства. Чуть что — сразу стоп. — Командуешь тут, — фыркнул Ян, но без обиды. — Веди уже, воин.       Они пошли на поляну за домом. Генри нёс оба меча — свой новый выкованный и тот, что Ян недавно выменял у местного парня. Как выменял — отдельная история, после которой Генри долго ругался, потому что Птачек умудрился сплавить хороший трофейный кинжал, найденный у разбойников, которые их чуть не угробили. Но меч и правда был неплохой, так что ругался Генри скорее для порядку.       На поляне Ян взял меч, взвесил в руке, оценивая его. — Тяжёлый, — признал он. — Привыкнешь, — Генри встал напротив. — Смотри. Одной рукой работать можно, но надо беречь силы. Движения должны быть короткие, без замахов. Ты теперь не рубить должен, а колоть. И уворачиваться. — Научишь? — Научу. Только не ной потом. — Я не ною, — фыркнул Ян. — Я пан, я выражаю недовольство. Громко и с достоинством. ***       А через несколько дней Радован, глядя, как они в очередной раз возвращаются с со своих тренировок — уставшие, но довольные, — окликнул Генри: — Эй, сын кузнеца. Ты про свадьбу спрашивал. Генри кивнул и посмотрел на Яна. Тот стоял рядом, вытирал пот со лба здоровой рукой, и в глазах у него загорелся знакомый азарт. — А как же! Ну что, поможешь попасть туда? — Помогу я вам, помогу. Слово ты сдержал, здорово помог мне. Даже пан твой, коли он и впрямь пан, — Радован кивнул в сторону Птачека, ничуть не смущаясь так говорить о нём в его присутствии, — не побоялся руки замарать. Да ещё в таком состоянии… Похвально. — Спасибо, Радован! — Генри одним взглядом заставил Птачека придержать свою бурную реакцию на слова кузнеца. — Спасибо, — недовольно буркнул тот себе под нос. — Даже если бы и не свадьба, — продолжил Генри, — всё равно будем должны тебе. Только благодаря вам с женой я жизнь другу спас. — Это я запомню, — в своей манере хрипло протянул кузнец, — запо-о-омню. Но главное, что здоровы, на том спасибо, что Ян твой не помёр у меня тут. — Хех, да-а… — Генри неловко улыбнулся, не зная, как ещё отреагировать на столь странные слова. — Имейте ввиду, на свадьбу вас в таком виде, — он коротко качнул пальцем, окинув их взглядом с ног до головы, — не пустят, хоть вы со мной будете, хоть с самим Фон Берговым. Так что для начала я бы советовал вам раздобыть себе одёжи приличной, да помыться как следует. — Понял, — коротко кивнул Генри. — Сделаем. Где тут портной поблизости? — Да в Тросковице и есть. Бартошек звать. Вредный чёрт! Коли стащите у него чего, я даже рад буду купить у вас это. Краденное вы тут больше нигде не пристроите. — Я понял, спасибо, — тихо и с улыбкой отвечает Генри. — Тогда, пожалуй, мы сегодня и наведаемся к нему. ***       До Тросковице дошли к обеду. Погода стояла почти летняя — птицы, сверчки, шелест лесов и полей — какофония беззаботности звучала в тёплом и чистом воздухе. Разговоры по пути вторили таким настроениям, друзья шли с лёгкой головой, смеялись, перешучивались, словно наконец-то отвлеклись от груза проблем и ответственности на своих плечах. Птачек впервые за неделю выбирался из Тахова, чему был несказанно рад и не уставал об этом напоминать. На этот раз Генри сразу усадил его в седло, чтобы если что, тот хоть убежать бы смог. Хотя в глубине души он понимал, что пан вряд ли бросит его в случае опасности. От этой мысли почему-то становилось спокойно.       Портной Бартошек действительно оказался не самым приятным человеком. С порога обхаял вид своих гостей. Генри еле отговорил Птачека от его излюбленных криков на тему «да вы знаете, кто я?!». — Сперва показывайте гроши, — мерзким голосом пропел торговец. — На плаху бы тебя за такой тон! Генри, покажи ему деньги! — гордо выдал Птачек. — Ладно, ладно, — Бартошек поджал губы и закатив глаза разложил перед покупателями несколько вариантов нарядов, которые, на его взгляд, были им по карману. — Панский пурпуэн, жёлтый, — отрезал Ян. — Не по карману вам… — вновь гадко протянул торговец. — Панский. Пурпуэн. Давай сюда, а то даже у меня терпение лопнет, — поддержал Генри. — Как скажете, — скривился портной и отправился к дальней полке. — Быстрее, хватай чего-нибудь! — шепчет Птачек другу, пока Бартошек удаляется от них. — Ты рихнулся? Он заметит! — улыбается словно проказливый ребенок Генри. — Вон, из этого шкафа! Давай сюда, не важно что! — Ян указывает на ближний к ним шкаф, где стопками лежат разные части гардероба. — Ладно, — шепчет он в ответ и хватает что-то красного цвета, затем зеленого, отдаёт Птачеку, тот аккуратно кидает вещи в открытое окно. — Ещё, — говорит довольный и взбудораженный пан. — Хватит, он сейчас уже назад пойдет! — Да ладно! — пан хватает какие-то шоссы с главного витринного стола и тоже кидает их за окно. Очень вовремя. Бартошек в эту же секунду разворачивается и возвраещется к гостям с пурпуэном и недовольным видом. — Триста грошей. — Я видел пару кобыл у вас во дворе. Подковы не нужны? — Хм, — портной недовольно поджимает губы. — Ясно. Тогда ещё вот эти шоссы и зеленый шаперон. — Пятьсот. — Минус подковы, ага? Ещё есть золотой кубок и пара серебряных. Из панских покоев, между прочим, — хитро улыбается Генри. — Можем старый гамбезон продать, коли он тебе нужен. Может, починишь и перепродашь, тоже панский. — Ладно, бездельники. Разойдёмся на трёхстах пятидесяти! — Ты дуру то не гони, если денег хочешь, — басом отвечает Генри, подойдя чуть ближе к продавцу. — Именно, — высокомерно поддакивает Птачек. — Золото, серебро, подковы и одёжа на перепродажу! Ты здесь выручишь больше, чем с нас требуешь! Двести пятьдесят, и ты остаёшься при деньгах и постоянных покупателях, если разговаривать нормально научишься! — Чёрт с вами, — недовольно хмурится торговец, — давайте свои двести пятьдесят и проваливайте! Генри отсчитал нужную сумму, выудил обещанные вещи из сумы, забрал товары, и они с паном вышли из лавки, держась как можно спокойнее. Птачек излишне театрально сделал вид, что споткнулся, чтобы незаметно наклониться и подобрать украденное под окном. Если бы портной внимательно смотрел в окно, он бы понял, что там для него разворачивается целое представление. К счастью, его внимания они не привлекли. Когда вещи были у пана, друзья переглянулись и, улыбаясь во все лица, ускорили шаг в сторону лошади, а дойдя до неё, не сдержались и рассмеялись. — Ох, нельзя мне так, — поморщился пан сквозь улыбку, слегка коснувшись своего плеча. — Сильно болит? — Нормально, жить буду, — по-прежнему улыбается пан. — Ага, значит, сильно, — кивнул Генри, — что мы вообще там набрали? — говорит он, указывая на тюк с украденными вещами у Яна. — Тут жупан какой-то, — отвечает Ян, расправляя вещь, — оу, даже с вышивкой, неплохо. И ещё шоссы, такие же, как те, которые мы оплатили. — Серьёзно? Мы в одинаковых штанах пойдём на чёртову свадьбу? — Что тут такого, братец? — кривляется Птачек. — Ладно, братец, — Генри передразнил его, но улыбнулся, — пошли выпьем чего-нибудь, — он прищурился и глянул на небо.       Начинал накрапывать дождь, а свинцовые тучи на горизонте намекали, что грядёт буря. Вымочить обновки, да и самим вымокнуть никак не хотелось, а уже знакомая путникам корчма была всего в паре шагов от лавки портного. У входа их радушно встретила Бетти. — Бегом, бегом, ребятки, того гляди ливанёт! — загоняет она гостей внутрь и идёт за ними под навес во дворе. — Доброго дня! — приветствует её Ян, а следом и Генри. — Доброго-доброго! Глянь-ка, уже прилично выглядите! А чего с рукой, милок? — участливо нахмурилась женщина. — Заживёт, — махнул рукой пан. — Принесёте нам пива? — спрашивает Генри. — Фи! — наигранно брезгливо морщится Ян, — мне вина, добрая женщина! — Всё принесу, мальчики, — улыбнулась Бетти и скрылась за углом. — Эй, — окликнул Генри друга. — М? — Смотри, та девица! — он указывает на задние ворота во двор. В них быстрым шагом заходит девушка, рефлекторно вжимая голову в плечи от начинающегося дождя. В руках у нее крупный кувшин. — Та, у пруда? — прищуривается пан. — Да-да! — Да и что с того? Выжила, и на том спасибо! — Ян махнул здоровой рукой. — Она кивнула тому разбойнику так, будто знает его! — Да не выдумывай! Он её от смерти спас, а то от чего похуже… И мы с тобой обсуждали уже ту банду, они точно не местные, явные наёмники. Вопрос чьи наёмники… Но это ладно, короче, с чего бы им знаться с этой девицей, выкинь из головы. — Нет, — твёрдо ответил Генри. — Я поговорю с ней. — Ох, боже! — скривился пан, — прекрати ты! Выпей вот, — добавил он, когда Бетти поставила на их стол заказанное. — Бетти, простите, а вы не знаете эту девушку? — Генри чуть указал на девицу, что уже подходила к корчме. — Так то ж Катерина! Не знамо я её особо, не местная, ходит ко мне за вином для солдат в замке. Мила, вежлива, а боле мне не важно, — улыбается женщина. — А вам по что она? Видна девка то, да… — Нет-нет, ничего такого. Лицо просто знакомое, — объяснился Генри. — Оставь девчонку в покое, — настойчиво шепчет Птачек, когда Бетти отходит от их столика. — Что ты ей скажешь? Что она тебе расскажет? Забудь. — Не могу, — Генри непреклонен. Он встаёт и идёт навстречу девушке, неловко подбирая слова: — Эй, прости, здравствуй… Вы… Эм… — Чего? — Катерина брезгливо оглядывает незнакомца. — Прости, в общем, ты была у пруда с неделю тому назад, там разбойники лагерь разгромили… — Что ты несёшь? Отстань от меня, — хмурится она и обходит Генри, направляясь ко входу в корчму. — Нам надо в замок! Разбойники украли гербовое письмо, нам никак не доказать кто мы есть! Ты знаешь этих разбойников? Ты… — не сдаётся парень, пока его не перебили. — Так, — она резко подошла ближе к Генри и продолжила агрессивным шёпотом: — Не лезь туда, парень! Вы со своим дружком как сидели в болоте, так лучше бы там и оставались! — она кинула мимолётный взгляд на Птачека, — кем бы вы ни были, лучше держитесь подальше от этих краёв и замка, а уж от разбойников так ещё дальше! Да и от меня, желательно. — Так ты нас видела! — Конечно, курва, видела! Вы как лягушки там ковырялись! — Так отчего же врёшь?! Нам в замок нужно, а ты туда вхожа! Надо Фон Бергову объяснить кто мы, доказать! Их сотник нас видел, скажи ему… — Ничего я никому не скажу, юнец! Во-первых, кто ж служанку слушать будет, на что мне взгляды косые? А во-вторых, сотник их при смерти лежит, их разгромили, похлеще, чем вас. Он в бреду и не в своём уме уже! Так что, не повезло вам! Всё, отстань от меня! — Погоди… — Оставь меня в покое! Ничем не могу помочь, да и не надо мне, чтобы меня с такими оборванцами видели! — агрессивным шёпотом ответила Катерина, и Генри понял, что помощи от нее не жди. — Чёрт возьми! — выдыхает он, падая на лавку за столом напротив пана, который сидит уже с кубком в руках. — Чего там? — почти закатывая глаза выдаёт Птачек. — Пристал таки к девчонке. — Ты не поверишь… — Генри потирает лицо, затем отпивает своё пиво. — Не томи! — Она нас видела, попасть в замок не поможет, отряд во главе с сотником Томашем, который мы встретили, разгромили хлеще нашего, сотник при смерти. Она отчего-то советует не соваться ни в замок, ни в дела разбойников. Явно что-то знает. — Ладно, сын кузнеца, я признаю, что ты был прав. — Неужели, — иронично отвечает Генри, — Хорошо, нам осталось попасть на свадьбу и там добраться до Бергова. Уж это, я надеюсь, у нас получится без заминок.