Audentes amore juvat

За пару дней до свадьбы, когда Генри после тяжелого трудового дня уже собирался отмывать угольную пыль с рук, Радован окликнул его: — Генри. Задержись-ка. Парень обернулся. Кузнец стоял у горна и держал что-то крупное в руках. — Меч, — сказал он, протягивая ему свёрток. — Для молодого пана Семина. Его отец заказал, к свадьбе подарок. Генри развернул холстину. Внутри лежала болванка меча из дорогой толедской стали. — Добротный, — заметил он, проводя пальцем вдоль сырого изделия. — Твоя работа, — Радован хмыкнул. — Вернее, будет твоя. Сделаешь сам. От начала до конца. Генри поднял глаза. — Серьёзно? — А чего тянуть? — кузнец пожал плечами. — Ты эти недели работал не хуже меня. Руки у тебя поставлены, глаз намётан. Я за тобой наблюдал. Пора уже мастером себя пробовать. — Он кивнул на клинок: — Делай. На свадьбу пойдём — сам и вручишь. Генри смотрел на металл в своих руках и чувствовал странное тепло в груди. Не гордость даже — что-то другое. Будто его наконец признали своим, доверив такую ответственность. Подумал, что отец бы им сейчас очень гордился. — Сделаю, — сказал он коротко. Радован кивнул и вышел из кузницы, оставив своего подмастерье одного. Генри работал до полуночи. Работать тут после захода солнца было даже приятно — жар от горна согревал, за стенами уже темнело, а деревня затихала. Он раздувал горн, калил клинок, правил лезвие, подгонял гарду. Рукоять обмотал кожей, пропитал воском, чтобы лежала в ладони как влитая. Под конец взялся за точильный камень и долго, с любовью, водил им по лезвию, пока оно не засверкало в свете огарка ровным холодным блеском. Когда всё было готово, он поднял меч, взвесил на руке. Тот лёг в ладонь послушно, будто всю жизнь здесь и лежал. — Неплохо, — раздалось от двери. Генри обернулся. Радован стоял на пороге, опершись плечом о косяк, и смотрел на меч. — Долго же ты. Я уж думал спать ложиться, а тут свет. — Закончил только что. — Дай сюда. Генри протянул меч. Кузнец взял, повертел в руках, провёл пальцем по лезвию, придирчиво осмотрел каждую деталь. Хмыкнул. Ещё раз хмыкнул. И вдруг — впервые на памяти Генри — улыбнулся. Коротко, скупо, но улыбнулся. — Хоро-о-ош, — протянул он. — Для подарка — самое то. И для первой самостоятельной работы — тоже. — Спасибо, Радован, — выдохнул Генри. — Не за что. — Кузнец вернул меч. — Послезавтра вручишь. А теперь — спать. Засиделся ты, — Он развернулся и ушёл в темноту, оставив Генри стоять посреди кузницы с мечом в руках. Тот ещё постоял, глядя на своё отражение в лезвии, потом аккуратно завернул клинок в холстину и пошёл к себе.       В каморке Ян спал, подложив здоровую руку под голову. Генри присел на тюфяк, стянул сапоги и долго смотрел в потолок, прежде чем уснуть. Руки ещё помнили жар горна и тяжесть молота, а в груди всё теплилось то самое, непонятное — будто он наконец стал кем-то большим, чем просто «сын кузнеца». Утро началось с того, что Птачек, усевшись на кровати, громко объявил: — В Желехов мы не идём. — Это почему? — Генри, который позволил себе поспать дольше обычного, ещё слегка помятый спросонья уставился на друга. — Далеко. — Птачек зевнул, потянулся одной рукой и тут же скривился от боли в плече. — Пока туда дошагаем, пока обратно — полдня коту под хвост. Да и мало ли какие ещё разбойники там по кустам сидят. Нам пока хватит приключений. — И что предлагаешь? — Генри рефлекторно зевнул в ответ. — Ручей, — Ян кивнул в сторону леса. — Тут чуть выше есть местечко. Нашёл его, пока коротал свои бестолковые дни в гулянии по окрестностям. Там скалы, вода чистая. Мыло я прикупил у служанки в корчме напротив. Генри помолчал. Последний раз, когда они решили помыться в водоёме, их отряд разгромили бандиты. Он мотнул головой, отгоняя воспоминания о том утре у пруда. — Ловко ты всё придумал, — лениво протянул друг, натягивая башмаки. — Завтрак с собой возьмём, и в путь! — Ты подозрительно весел, мой лорд, — усмехнулся Генри, выходя вслед за ним во двор. — Хоть какое-то светское мероприятие на носу! — звонко ответил Птачек, заходя на кухню. — Я истосковался по приёмам, отчего мне не радоваться? — и добавил уже шёпотом, чтобы не обидеть хозяйку в соседней комнате: — Само это место на меня хандру нагоняет, сам знаешь, наконец-то выберемся куда-то!       Дорога до ручья заняла не больше получаса. Место и правда оказалось хорошим — крохотная неглубокая заводь среди скал, которую наполнял узкий горный ручей. Личная купальня, скрытая от посторонних глаз молодыми берёзками. Вода журчала по камням, прозрачная до самого дна, и солнце уже начинало пригревать.       Ян разделся первым. Стянул рубаху через голову, осторожно, всё ещё бережно с перевязанным плечом, и шагнул в воду, чуть не теряя равновесие. Вдохнул резко — вода оказалась холоднее, чем он думал. — Курва! — Чего орёшь? — Генри как будто не торопясь стягивал сапоги, старательно отводя взгляд от друга. — Рыбу распугаешь. — Какую рыбу, тут… Бр-р! — Ян уже сидел в воде по пояс, растирая шею здоровой рукой. — Холодина! Лезь давай, не стой. Генри раздевался медленно. Скинул рубаху, стянул штаны и, собравшись с духом, зашёл в воду. Холод обжёг ноги, поднялся выше, перехватил дыхание. — Твою ж… — прохрипел он. — То-то же, — довольно хмыкнул Ян. — А то «рыбу распугаешь». Они мылись молча. Вернее, пытались мыться. Ян возился одной рукой, чертыхался, когда вода попадала в глаза, и никак не мог дотянуться до спины. — Курва, — выдал он наконец, выпрямившись и безнадёжно оглядывая собственное плечо. — Не достану. Генри, который стоял по пояс в воде и спиной к пану, старательно тёр себя сам, делая вид, что не слышит. — Генри. — А? — Ты слышал. Генри обернулся. Ян стоял к нему вполоборота, здоровой рукой пытаясь закинуть локоть за лопатку, и выглядел при этом до смешного беспомощно. Повязка на спине промокла, вода стекала по его плечам, по шее, по волосам, прилипшим ко лбу. — Чего? — Спину, — Ян мотнул головой, даже не глядя в его сторону. — Не достаю. Намыль. Генри замер с флаконом мыла в руке. — Ты серьёзно? — А что такого? — Ян наконец посмотрел на него, и в глазах мелькнуло что-то — то ли вызов, то ли смущение, которое он отчаянно прятал за нахальной усмешкой. — Мы в купальне в Ратае вместе мылись, и ничего. Или ты чего-то стесняешься, сын кузнеца? — С чего бы мне стесняться? — Генри шагнул ближе, чувствуя, как против воли краснеет. Хорошо, вода холодная, может, не будет заметно. — Вот и я о том же. Давай уже.       Ян отвернулся, подставив спину. Генри подошёл вплотную, набрал в ладонь мыла и прикоснулся к чужой коже. Та была холодной после воды и одновременно горячей под ладонью — странное, сбивающее с толку ощущение. — Стой, — вдруг произнёс Генри, — давай повязку снимем, я новую взял же. Помоешься и на чистую поменяем. — Как скажете, лекарь, — Птачек манерно поклонился и медленно поворачивался, позволяя Генри размотать повязку. Когда тот закончил, сразу потребовал: — Пока не смей руку левую поднимать! А то всё лечение к чёрту! — он кинул старые тряпки на берег и принялся осматривать ранение со спины. — Что там, мой врачеватель? Я буду жить? — с наигранным придыханием кривлялся пан. — Рана заживает, это хорошо, — Генри провёл пальцем по засохшей крови на затянувшемся отверстии от стрелы. — Но нам важнее кость. Сейчас… — он мягко положил руку на больное плечо. — Может быть неприятно. — Хуже, чем в день, когда меня подстрелили, вряд ли будет. — Надеюсь, — Генри аккуратно прощупал две кости в плече, на одной отчётливо ощущал утолщение, — отлично, срастается. — Да откуда, черт подери, ты всё это знаешь?! — вопрос Птачек задал скорее риторический. — Говорю же, насыщенный год выдался, — отмахнулся Генри. — Так, вот так не больно? — он слегка сжал плечо сверху. — Немного, — скривился пан. — Попробуй медленно, очень медленно начать поднимать руку, — Генри поддерживал его за предплечье, пока Ян сильно хмурясь, попытался следовать указаниям. — Неприятно, как будто там мешается что-то. — Нормально, значит. Моемся без лишних движений, ясно? Потом закреплю руку. Завтра попробуешь без бандажа пойти на свадьбу. Только умоляю, будьте осторожнее, ваша светлость, — съёрничал он в заключение. — Как скажешь, — широко улыбнулся Птачек, повернувшись к другу лицом. — Помыться то ты мне поможешь или как? — А, — растерялся Генри, который сосредоточенно увяз в своих лекарских мыслях. — Ага. Держи, — Птачек всучил ему льняную ветошь, которую использовал, как мочалку, и вновь повернулся спиной.       Генри водил рукой по лопаткам, старательно глядя в одну точку — вон туда, на скалу перед ними. Но взгляд всё равно цеплялся за линию позвоночника, за то, как двигаются мышцы под кожей, как вода стекает по пояснице. — Сильнее три, — скомандовал Ян. — А то как нежная купальщица, ей богу! — Заткнись. — А то что? — А то сам будешь спину мыть. Одной рукой. И вонять на свадьбе. — Слушай, — вдруг сказал Ян, не оборачиваясь. — А ты кому-нибудь рассказывал? Ну, про то, что умеешь раны лечить? Или мечи ковать? — Кому рассказывать? — Не знаю. Барышням там, — Ян хмыкнул. — Терезе своей. — Я ж говорю, она не моя, — Генри на секунду сбился, провёл ладонью по чужому плечу дольше, чем нужно. — И вообще, с чего ты про девушек? — Да так. Думаю, если б я умел хоть что-то полезное, я б трезвонил на всех углах. — Ты и так трезвонишь на всех углах, что ты пан. — Это другое, — Ян чуть повернул голову, и Генри увидел край его улыбки. — Титул — это само собой. А тут… ну, руками что-то делать. Это ж впечатляет. — Тебя впечатляет? Повисла пауза. Ян молчал так долго, что Генри уже решил — не ответит. Но тот вдруг сказал тихо: — Ага. Впечатляет. Генри отдёрнул руку, будто обжёгся. — Всё, — сказал он хрипловато. — Чистая спина. — Твоя очередь, сын кузнеца, — неуместно торжественно объявил Птачек. — Что? — Что «что»? Ты так усердно работал, что у тебя даже спина в угольной пыли. — Ну… ладно, — усмехнулся сын кузнеца. Против он не был — уже пару дней ощущал, как спина почти зудит от смеси пыли и пота. Они поменялись местами. Генри стоял, чувствуя спиной холодный воздух, и ждал. Ладонь Яна легла ему между лопаток — неуверенно, почти невесомо. Он медлил. — Ты чего? Неужто сам стесняешься, пан? Или боишься меня? — не выдержал Генри. — Не боюсь, не неси чушь, — Ян намылил льняную тряпку и принялся тереть, довольно неуклюже. — Просто… непривычно. — Что именно? — Ну… — Ян замолчал, водя ладонью по его спине. — Не знаю. Мужиков мыть — это как-то… — Не по-христиански? — рассмеялся Генри. — Ну… нет, странно, что ли, — было слышно, как Птачек улыбается. — В Ратае нормально тебе было, — не унимался друг. — В Ратае я пьяный был. И там банщица была. — А, то есть тебе банщицу подавай? — Заткнись, — Ян звонко шлёпнул его по спине. — Я, между прочим, стараюсь. — Стараешься, — активно кивая, согласился парень. — Как слепой котёнок. — Сам ты слепой. — Сильнее, а то как нежная купальщица, ей богу! — Генри очень правдоподобно передразнил своего лорда. Ян фыркнул и в отместку теранул так, что Генри ойкнул. — Вот так? — В самый раз, — сипло выдавил сын кузнеца, выгнувшись от неприятного ощущения, но стараясь держать лицо. Они замолчали. Генри стоял, чувствуя, как чужая ладонь скользит по его коже, и думал о том, что это, наверное, неправильно — чтобы от этого простого прикосновения у него внутри делалось так тепло. Даже в холодной воде. — Всё, — Ян убрал руку. — Чистый. Генри обернулся. Они стояли друг напротив друга по пояс в воде, мокрые, взъерошенные, и почему-то оба не знали, куда деть глаза. — Спасибо, — сказал Генри. — Ага. Они выбрались на берег молча. Одевались тоже молча, но когда Генри натягивал штаны, Ян вдруг сказал: — Знаешь, что странно? — М? — В Ратае, когда мы мылись, мы совсем чужими были. Вроде бы совсем недавно… А сейчас… Он не договорил, махнул рукой и отвернулся, делая вид, что поправляет ремень. Генри замер с рубахой в руках. — Сейчас что? — Не знаю, — Ян пожал плечами, не оборачиваясь. — Всё иначе. И оно вроде хорошо.       Генри хотел спросить — что именно иначе? Но слова застряли в горле. Он просто кивнул, хотя друг его не видел, и продолжил одеваться. Закончив, он обновил повязку Яну, а затем они перекусили захваченным с собой завтраком. Прошло это в пустых и лёгких разговорах в основном о завтрашней свадьбе.       Обратно шли молча, и молчание было разным для обоих. Генри был смущен возможно как никогда в своей жизни, и сбит с толку собственными ощущениями. А Птачек был задумчив и даже весел — на лице то загоралась, то исчезала улыбка. ***       На следующий день в Семин въехали к полудню, день был солнечным, но не по-майски прохладным. Усадьба гудела — гости, слуги, музыка, ароматы жареного мяса. Генри спешился с одолженной у друга Радована лошади, затем помог спешиться Яну и огляделся. Кузнец подвёл друзей к взрослому мужчине почтенного возраста. — Господа, добро пожаловать! — добродушно кивнул тот. — Радован, представишь своих друзей? — Да, пан. Это наш лорд — Ян Семин. А это, ну… — мужчина немного растерялся, не будучи уверенным, как представить эту парочку. — Генри из Скалицы, сэр, — поклонившись представился Генри, не дожидаясь, пока Ян встрянет со своим панством. — Сопровождаю лорда Яна Птачека из Пиркштайна, — он указал на друга и тот коротко кивнул. — Спасибо за гостеприимство, лорд Семин. Это честь для нас, — поблагодарил Птачек, который оказался в своей тарелке, отчего святился уверенностью. — Ух, вот так гости. Для меня тоже честь, друзья. Не ближний путь у вас был, видать. — История крайне занимательная, скажу я вам, — усмехнулся Ян. — Сэр, возможно, вам необходимо какая-то помощь? Стражи хватает? Всё в порядке? — с уважением поинтересовался Генри, понимая, что в доверие к пану надо обязательно втереться. Вдруг ещё помощь его сгодится. — Ох, Генри, спасибо тебе. Настоящий рыцарь, погляди, — улыбался Семин. — По сердцу говоря, я не откажусь. Стражи то хватает, да нищие за воротами одолели. Мы ждём лорда Фон Бергова. Не гоже ему видеть нашу крепость, окруженную бездомными. Приказал своим дворовым и поденщикам избавиться от них, так они где-то загуляли, небось. Вина стащили и не видать их нигде. Стражу отпускать тоже не хочу, вот и не могу найти, кому это поручить. — Будет сделано, — кивнул Генри. — Может, еды им какой дать? — Да можно, вот только кухарка наша та ещё… Барышня, — ехидно усмехнулся старый пан. — Не желает она с челядью делиться своими трудами. — Я придумаю что-нибудь. Пан? — Генри обратился к Яну. — Да ты с ума сошёл? С этим без меня разбирайся, не панское дело, — вот и вернулся прежний капризный Птачек. — Я лучше расскажу нашу историю почтенному лорду Семину. Генри махнул рукой и отправился исполнять поручение. Минут за десять управился, накидал в мешок колбас, объедков, краюх хлеба, кренделей. Нищих у ворот и правда собралось порядочно — бабы с детьми, старики, пара мужиков беззубых. Стражник у ворот сурово на них взирал, но поделать ничего не мог. Генри кивнул ему, вышел за стены замка и раздал еду, вежливо попросив всех удалиться. Еда, разумеется, сработала. Через какое-то время всей нищеты и след простыл. Удовлетворённо хмыкнув, Генри пошёл искать старшего Семина. Нашёл его в малом дворе, в компании нескольких пожилых шляхтичей. — Сделано, пан, — доложил Генри. — Еду раздал, они вроде разошлись. — Молодец, — Семин искренне улыбнулся. — Хороший ты парень, видать. А где друг твой? — Я думал он с вами, истории свои рассказывает. — Рассказал он, да, про ваши злоключения, но потом пропал. Ты сам ступай отдохни, повеселись. А как Фон Бергов прибудет, я вам обязательно сообщу. Генри поклонился пану и отправился искать друга. Искал он долго. Обшарил весь двор, заглянул в дом, даже в конюшню. Уже начинал злиться, когда какой-то парень в зелёном, пробегая мимо, бросил: — Друга своего ищешь? Он в амбаре, мы там турниры на деньги проводим. Генри замер. Какие к чёрту турниры с его то плечом. — Где? — Амбар вон тот, где стол длинный под крышей, а вход справа. Внутри он Птачека не нашёл, но нашел сотника, который контролировал турниры. — Эй, малец! — обратился он к Генри. — Не желаешь себя испытать? — Благодарю, как-нибудь в другой раз. Я друга ищу, тощий такой, высокий, в жёлтом пурпуэне. Не видали тут? — Нахальный такой? Не заткнуть его? — Да-а… Пожалуй, он, — ухмыльнулся Генри. — Так он с девицей на чердак пошёл, — сотник кивком указал на лестницу рядом с ним. Генри замер, стараясь не думать о том, почему у него сжались кулаки. Поднялся по скрипучей лестнице, оглянулся. С самого конца чердака доносились разговоры и смех. Генри пошёл на звук. Ян сидел на сене, рядом с ним — темноволосая девица в зелёном платье. Оба выглядели довольными и слегка растрёпанными. А у пана на голове красовался тоненький венок из голубых цветов. Увидев Генри, Ян дёрнулся. — Генри! Ты чего? — Я тебя ищу уже час, — голос у Генри был ровный, но внутри всё кипело. — Пан Семин нас за стол пригласил, а ты тут… развлекаешься. — Ну посидел бы и один, — Ян встал, отряхиваясь. — Я же не надолго. — Мы тут по делу, сэр. По делу. А не для того, чтобы ты по чердакам лазил. Девица прыснула в кулак, поднялась и, шепнув Яну что-то на ухо, выскользнула за дверь. Генри проводил её взглядом и снова уставился на друга. — Ты чего злишься? — Ян подошёл ближе. — Я просто познакомился, поговорили немного… — Ага, вижу, как вы поговорили. — Слушай, — Птачек вдруг шагнул вплотную и понизил голос. — Ты чего, дружище? — он поднял кисть и медленно, едва касаясь провёл костяшками пальцев по груди Генри. Тот тут же сглотнул, взглянув на этот жест, и чуть не поперхнулся воздухом. — Мы не развлекаться приехали, — выдавил он первое, что пришло в голову, и сделал шаг назад. — Ладно, ладно, — Ян тоже отступил, поднимая руки в примирительном жесте. — Всё, идём уже к твоему Семину. Только не злись.       Он первым пошёл к лестнице, а Генри остался стоять, чувствуя, как горит лицо. И почему у него внутри всё переворачивается от такой близости.       Свадьба гремела вовсю. Музыканты играли, гости танцевали, пили, кричали «горько». Генри с Яном сидели за столом, ели жареное мясо, запивали вином и старательно не смотрели друг на друга. — Бергова нет, — сказал Ян, когда молчание стало совсем неловким. — Вижу. — Спросил вон у тех, — он кивнул на соседний стол, где шумели какие-то моравские шляхтичи. — Говорят, его никто и не ждал, шибко он занят. Старший Семин, видать, слишком понадеялся. — То есть мы зря припёрлись, — вздохнул Генри. — Ну не совсем зря, — Ян покосился на него. — Поели, попили. Пообщались с людьми. — Ага, особенно на чердаке. — Прекрати, а. Генри замолчал. Допил вино, налил ещё. В голове шумело, но не от выпивки — от мыслей, которые лезли в голову без спросу. — Ладно, — шумно выдохнув, сказал он наконец. — Раз уж мы тут, давай хоть повеселимся. Ян удивлённо поднял бровь, но кивнул. — Во-о-от, другое дело! Они танцевали. Сначала с какими-то девушками, потом просто в общей толпе, потом ещё выпили, играли в кости. — Хорошо! — крикнул Ян, плюхнувшись в кресло рядом с Генри. — Давно так не веселился! — Ага! — откликнулся тот и подумал, что на самом деле — никогда. Среди всеобщего веселья Генри вдруг услышал звук, который выбивался из общего шума. Тихий, приглушённый, но отчётливый — кто-то плакал. Он огляделся и пошёл на звук. Кладовая. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился слабый свет свечи. Он заглянул внутрь. В углу, на бочонке, сидела девушка в свадебном платье и плакала, уткнувшись лицом в ладони. Невеста. — Пани? — Генри шагнул ближе. — Что случилось? Девушка подняла голову. Лицо у неё было заплаканное, красное, но красивое даже так. — Уехал, — всхлипнула она. — Ольдржих. Опять уехал. — Как уехал? — А вот так! — она всхлипнула громче. — Садится на коня и уезжает. Иногда на день, иногда на недели. Говорят, к любовнице, а может, просто так. Я ему не нужна! Генри растерялся. Он не знал, что говорить плачущим невестам. — Может… может, он вернётся? Всё-таки свадьба… — Не вернётся, — она вытерла слёзы рукавом. — Я дура, что согласилась. Думала, хоть так жизнь устрою, а оно вон как… Она снова заплакала. Генри присел рядом на корточки, не зная, что делать. — Послушайте, — начал он неуверенно. — Может, там другие причины? Что же, сразу любовница? Девушка подняла на него глаза. — Думаешь? — Ну… я не знаю. Но плакать из-за него — себя не жалеть? Она шмыгнула носом и вдруг слабо улыбнулась. — Ты смешной. Откуда ты взялся? — Из Скалицы. Сын кузнеца. — А, — она вытерла слёзы. — Сын кузнеца, значит. А меня Агнес зовут. И я теперь… пани Семинова, чтоб его… Договорить она не успела. Дверь скрипнула, и в погреб ввалился пьяный мужик в ярком жупане. Увидел их, замер, а потом заорал: — Ах ты говнюк! Ты чего тут с невестой делаешь?! Охмуряешь, пока жених не глядит?! — Да я просто… — Молчать! — мужик шагнул вперёд, размахивая кулаками. — Я Ольдржиху всё расскажу! А тебя… хана тебе! Он бросился на Генри. Тот едва увернулся, вскочил на ноги и выскочил на улицу. Агнес взвизгнула и прижалась к стене. Мужик — следом за ним, да и с криками. На шум сбегались гости. Кто-то тоже кричал, кто-то пытался разнять, кто-то, наоборот, лез в драку. Через минуту весь двор превратился в кучу малу — молотили друг друга, не разбирая, кто прав, кто виноват. Генри вырвался из дерущейся толпы, и первое, что увидел — Яна, которого уже держали двое стражников. Первое, о чем он подумал — его плечо. Того гляди заново сломают. Пан своё положение не облегчал — отбивался, кричал что-то про своё панство, но стражникам было плевать. — Пустите! — заорал Генри, бросаясь к нему, и тут же получил дубиной по рёбрам. Когда он очнулся, было уже темно, пахло сыростью и гнилой соломой, слышался скрип колёс, а рядом кто-то стонал. — Генри? — раздался знакомый голос. — Ты жив? — Я… — он поднял тяжёлую голову. Лицо саднило от удачных ударов в драке, — жив. Где мы? — В темницу нас везут… — Эй, без разговоров там! — послышался грубый голос извозчика. — В темницу в Троски, — пан перешёл на шёпот. — Что? Как? Ты сказал им, кто ты? Семин подтвердил? Как твоё плечо? — голова гудела так, что собрать мысли в кучу было непросто. — Рука болит страшно, но вроде цела. Семин заявил, что благородные паны так себя не ведут. Но, надо сказать, всё равно заступился за нас. Правда, страже было по боку… — Да почему? — Ну, один из них подслушал мой разговор с той девицей… — Ян замялся, а его румянец проглядывался даже сквозь ночь. — Что ты там наплёл? — Ну… помнишь наш разговор про умения и таланты… — Те, которых по твоему мнению у тебя нет, но ты хотел бы о них трубить на все концы? — Генри даже в таком состоянии умудрился сохранить иронию в голосе. — Ну… да… Я впечатлить её хотел… Наплёл, что я охотник хоть куда, что дюжину зайцев за день охоты перебил… — Господи Иисусе, Птачек! На-хе-ра? — шёпот сменился криком, за что они получили очередное замечание от извозчика. — Впечатлить… — грустно повторил Ян. — Боже… Тебе сказали что-то, когда нас повязали? — Да, что меня виселица ждёт. — Да как ты… — Генри не мог подобрать слов от негодования, — чёрт! Как ты так умудряешься?! — Да не повесят они шляхтича, брось ты, — пытаясь звучать легко и уверенно, заявил Птачек. — Бросить?! Бросить?! Дубина ты панская, а кто им докажет, что ты шляхтич?! — Не смей так… — начал тот громко, но ощутил, как с него всё же сбили спесь, и продолжил тихо, — не надо так со мной разговаривать. — Их сотник при смерти, он нас и не узнает небось! Чёрт! — Генри начал перебивать в голове варианты, которые у них есть. — Мы же придумаем что-то? — Мы? Я скорее. Тебя дальше темницы никуда не пустят, ты дичекрад! — Ну… — Ну а я буду молить, чтобы меня поденщиком куда отправили. Может, в кузнице помогу. А пока буду искать решение, попробую до сотника добраться. Какое-то время ехали в тишине, разбавляемой лишь стонами другого побитого бедолаги, который валялся рядом в телеге. Генри был почти в ярости, Птачек — в ужасе, хоть и не признавался в этом самому себе. Он первым нарушил тишину: — Прости меня, Генри. Я сделал глупость, а ты опять оказался прав. Опять тебе меня спасать. — Ты прощён, — сухо ответил друг. — А с остальным разберёмся. — Вот уж не думал, что попадём в Троски вот таким образом… ***