Искра, рождённая в стуже

29 декабря 2017.       Утахиме резко села в постели, не сразу подавив крик, точно когтями раздирающий горло. Трясущейся рукой она потянулась к правой щеке, пальцами нащупывая липкую влагу на гладкой коже. Взглянула в полутьме на мелко подрагивающие фаланги — ничего. Всего лишь пот, стекающий со лба.       Всего лишь сон, родившийся из услышанного вечером рассказа, спровоцированный стрессом от напряжённого дня. Плод по-прежнему слишком впечатлительного — к глубокому сожалению Иори — воображения.       Взгляд коснулся окна. Ночь отступала, забирая с собой тёмно-синие краски, постепенно уступая место светло-серым оттенкам утра. Пульс, отбивающий чечётку под тонкой кожей взмокшей шеи, ослабевал по мере того, как растворялись образы ночного кошмара, словно сахар в чае. И всё же осадок оставался на дне сознания.       Утахиме поднялась с постели, снимая промокший халат, вобравший холодный пот. Наскоро приняла душ, смывая остатки дурного сновидения. На улице едва успело посветлеть, когда она уже стояла за дверями гостиницы, лихорадочно соображая, с чего ей начинать. Шаманка даже подумала, что поторопилась выселяться, ведь не факт, что сегодня она успеет выдвинуться в путь. А вчерашний разговор с хозяином изакаи и вовсе посеял зерно сомнений, что ей удастся дойти хоть до первой деревни. Разумеется — это всего лишь слухи, но...       Слухи на пустом месте не рождаются, как и дым не возникает без пламени. «Ну, так или иначе, без снаряжения в горы я точно не поднимусь», — определившись по крайней мере с первым пунктом в списке задач, Иори направилась в магазин с товарами для активного отдыха.       На двери висел график работы — как раз только что открылся, на витрине — рекламные плакаты. АРЕНДА Лыжи, сноуборды, снегоступы с залогом всего 25%       Утахиме хмыкнула. Неплохо.       Дверь отворилась, сопровождаясь звоном колокольчика. Мужчина вышел из подсобного помещения, глядя на шаманку с выражением крайнего неудовлетворения. Он явно не рассчитывал, что кто-то заявится сюда спустя три минуты после открытия. — Добрый день. — Доброе утро, — кисло поприветствовал её, подчёркивая время суток. — Мне нужно всё, что может понадобиться для горного похода, — с порога отрезала Утахиме, на что в ответ получила очень тяжёлый вздох. Желанием её обслуживать продавец точно не горел. Ну что ж, придётся ему потерпеть. — С ночёвкой, без? — пробубнел он. «Хороший вопрос. Мне бы самой знать. Я не могу быть уверена, что найду эту деревню сразу, но палатка и спальник будут дополнительным грузом». — Без, — надежда всё ещё теплилась в груди. Либо это была твёрдая уверенность в собственных силах. «Либо слабоумие». — Значит однодневный? — Утахиме кивнула, мужчина уставился куда-то за прилавок, явно не нуждаясь в её ответе. Она закатила глаза — всё равно не увидит. — Какая высота? — продолжил свой вялый опрос. — Тысяча двести метров. — Опыт зимних походов есть? — Нет. — Групповой или одиночный? — Одиночный.       На этот раз продавец наконец поднял взгляд на шаманку, удивлённый её ответом. Кажется, ситуация, где девушка без опыта собиралась идти одна в зимний поход, пусть и однодневный, была явлением редкостным. Мужчина всмотрелся в Иори, пытаясь выискать в её лице намёк на шутку. — Вы уверены? — недоверчиво. — Абсолютно, — уверенно. Пусть и выглядела она в его глазах правда слабоумной. — Что ж... кхм, — тот прочистил горло и как-то подобрался, словно её ответ стал для него глотком бодрящего кофе, что помог ему наконец проснуться. — Пройдёмте.       Продавец повёл Утахиме в сторону стеллажей со снаряжением. Ей подобрали рюкзак, треккинговые палки и снегоступы, которые, как она рассудила, разумнее взять в аренду. Там же она взяла термоодеяло, каремат, фонарь, компас, аптечку, термос, складной ножик и зажигалку. Далее они прошли к обувному отделу, где минут пятнадцать подбирали для неё удобные ботинки. В конце она направилась к полкам с одеждой, где выбрала чёрное термобельё, флисовую кофту, мембранную куртку и штаны. Также взяла несколько пар носков, перчатки, шапку и бафф.       Когда корзина была полной, шаманка вернулась к прилавку. На стенде рядом захватила несколько энергетических батончиков и миксов с орехами и сухофруктами. Продавец принялся пробивать товары. Когда дело дошло до оформления аренды снегоступов, он вдруг спохватился, что-то вспомнив: — Совсем забыл про карту. Вы куда путь-то держите? — На северные склоны. — Вы не ошиблись? Может восточные? Там туристические тропы, — сдавленно спросил побледневший мужчина. — Нет, северные, — отрезала Утахиме. Ей бы вообще не говорить, куда она собралась, учитывая, какие слухи здесь бытуют, но ей была необходима карта. — Вы вообще знаете, насколько опасна эта местность?! — гаркнул он. — Едва успеете ступить на тропу, свалитесь в какой-нибудь овраг или лавина вас накроет. Туда люди не ходят. По крайней мере — те, кто жить хотят. «В маги тоже не стоило бы идти тем, кто хотят жить. И всё же...» — И всё же я пойду. У вас есть карта этой местности? — натянуто улыбнулась шаманка, желая выбить из него эту карту и уйти уже с миром.       Продавец громко выдохнул через нос и процедил: — Есть, — и направился в подсобку. Очевидно, её покупают крайне редко.       Вернувшись через две минуты, он практически швырнул в неё карту. И почему он так злится на сумасшедшую искательницу приключений? Ну сгинет она в овраге или под лавиной, ему то что? — Залог стопроцентный, — ясно. Вот почему. — Но у вас на двери написано, что залог — двадцать пять процентов, — Утахиме же, в свою очередь, собиралась стоять на своём. Деньгами она разбрасывать не собиралась, тем более что командировочные до сих пор не пришли. Мэй стукнула бы её по лбу, узнав, что она не обсудила этот вопрос ещё во время телефонного звонка. Да только Иори тогда так опешила, что деньги это последнее, что её волновало. Но теперь ей и самой хотелось себя стукнуть. — Для вас — сто, — продавец, очевидно, тоже собирался стоять на своём. — Тридцать пять, — с нажимом. — Семьдесят пять, и не процентом меньше! — Пятьдесят.       Казалось, из ноздрей мужчины сейчас повалит пар, а сам он засвистит как чайник. — По рукам, — сквозь зубы сдался он. — Наличные или карта? — уточнил с таким кислым выражением лица, точно за щекой держал лимон.       Утахиме победно улыбнулась и протянула кредитку: — Я ещё переоденусь в примерочной у вас. Можно ведь?

***

      Уже переодетая и довольная Утахиме перекладывала вещи в рюкзак на лавочке. Сумку она решила выбросить — всё равно та уже своё отжила. Первый пункт списка успешно выполнен. Теперь необходимо было добраться до подножья.       Через десять минут шаманка уже стояла в очереди на автовокзале. — Здравствуйте. Подскажите, есть ли сегодня рейсы к подножью северных склонов? — наклонившись к окну, спросила она. — Северных? — недоверчиво протянул кассир. — Госпожа, туда автобусы не ходят. Ни сегодня, ни вообще.       Уже совсем не довольная Утахиме вышла на улицу, выдыхая из носа пар в морозный воздух и раздумывая, что делать дальше. Очевидно, местные жители днём с огнём не желают приближаться к Земле Трёх Ёкаев. Но и тратить время на то, чтобы на своих двоих дойти до подножья, совсем не хотелось, ведь тогда шансов добраться до первой деревни к наступлению темноты точно не будет.       Иори оторвала взгляд от новоприобретённых ботинок, ступающих по заснеженному тротуару, поднимая его к уже знакомой вывеске. Что ж, попытка не пытка. Пожав плечами, она вошла внутрь.       В противовес вечерней оживлённости сейчас в заведении царила тишина. Столики, натёртые до блеска, пустовали, однако обогреватель всё так же источал тепло. Из распахнутой двери за барной стойкой доносился грохот посуды — скорее всего хозяин управлялся на кухне. Шаманка облокотилась на тёмную деревянную поверхность и принялась ждать. — Оу. Доброе утро, госпожа, — через пару минут мужчина вынырнул из двери. — Давно стоите? Чего же не позвали. — Я только пришла, всё в порядке, — вежливо улыбнулась в ответ. — Вам чаю? Вчерашний понравился? — Понравился, но я тут в горы собралась, — Утахиме взглядом указала на увесистый рюкзак, — хотела попросить кипятка в термос, если вас не затруднит. — Да чего ж тут трудного? Давайте я вам прямо в термосе его и заварю. В изакае хорошо чай этот пить, но в горах среди снегов и елей — намного лучше. — Было бы славно, — шаманка протянула термос, пока хозяин принялся за работу. В воздухе запахло полынью. — Куда же вы собрались? Явно не только на лыжах кататься, — поинтересовался он, перетирая травы в ступке. — В поход, — помедлила она, уже представляя реакцию на следующие слова по опыту разговоров с другими местными, — на северные склоны.       Толкушка в пальцах мужчины застыла, перестав издавать стук. Повисла напряжённая тишина. — Госпожа... — прокашлявшись, начал он. — Мой вчерашний рассказ это не просто городские легенды, не имеющие ничего общего с реальностью. Та местность... действительно опасна. Я понимаю, тайны манят людей как свет мотыльков, но они не стоят того, чтобы рисковать жизнью. Я убедился в этом на своём горьком опыте, и я очень не хочу, чтобы вы повторяли мои ошибки. Не ходите на Землю Трёх Ёкаев. — На своём горьком опыте? — удивилась Утахиме, а затем поняла: — Вы там бывали. В тех деревнях. Или же пытались туда попасть?       Мужчина заметно посмурнел — морщины стали глубже, словно он вмиг постарел на пару лет, тёплых глаз коснулся холод. — Пытался, — глухо подтвердил хозяин. — Мы с детства слышали рассказы о Земле Трёх Ёкаев. Они служили страшными сказками в ночи при свете фонарика в кругу друзей; запугиваниями от родителей — дескать, если будешь плохо есть, Ямамба спустится с гор и полакомится тобой, — слабая усмешка показалась на морщинистых губах. «Сомнительные методы воспитания», — мелькнула мысль у внутреннего педагога. — Они же выступали предостережением: "Есть места, куда ноге лучше не ступать, если не хочешь, чтобы её отсекли", — мужчина в назидательной манере, очевидно, процитировал слова из уст взрослых, которым внимал, будучи ребёнком.       Несуществующий мороз пробежался по коже. Где-то она уже это слышала. Дежавю неумолимо щипало в области затылка, но поймать мысль за хвост не удавалось. «Или же это просто распространённая поговорка». — Однако, как водится, это возымело обратный эффект. Места, окутанные мистическими слухами, всегда манят к себе. А когда ты живёшь в шаге от них, желание увидеть живьём то, о чём шепчутся за углами, рано или поздно может взять верх. Тем более когда вы — компания любопытных мальчишек-подростков, которым скучно вести размеренную жизнь в посёлке, и оттого ищете приключения, — понурый вздох вырвался из лёгких, предвещая тяжёлую историю. — Мне было пятнадцать, когда родители мои и двоих моих друзей собрались на лесозаготовки близ Отофукэ на десять дней. Тогда это была самая выгодная работа зимой — за одну поездку можно было заработать приличную сумму. Мы с друзьями принялись уговаривать родителей разрешить нам пожить всем вместе в моём доме на время их отсутствия, не передавая нас на попечительство взрослых. Клятвенно обещали, что вести себя будем хорошо, и никаких инцидентов не будет. Они согласились... Поначалу мы и правда собирались просто целыми днями развлекаться дома и на улице, но уже на третий день все забавы наскучили, и тогда... Мы решили устроить поход на территорию гор, что служит пристанищем для деревень. Вообразили, что в качестве разведчиков проберёмся как минимум в Тэнгусан, а то и дальше, прольём свет на мрачные секреты «владений ёкаев», развеем слухи, вернёмся чуть ли не героями, что первыми ступили на проклятую землю. Наскребли по всем нашим домам снаряжение и с бравым настроем двинулись в путь. Но едва мы успели ступить на тропу, как над нами раздался глухой раскат грома. Один из нас — Синдзи, который был более боязливым и мнительным, хотел повернуть назад «пока не поздно», утверждая, что, возможно, это и правда был хохот Тэнгу, как велось в преданиях, ну или же предвестник снежной бури, что тоже на руку не пойдёт. Однако я и Хаято убедили его, что никакой это не мистический смех, а со снежной бурей сладить можно, так что мы продолжили путь. После этого всё шло нормально: погода благоволила, настроение было на высоте, подъём давался хорошо, ведь у всех был опыт горных походов с малых лет. Уже вечерело, когда порог Тэнгусана был совсем близко. Мы уже решили: вот она — победа, когда вдруг на перевале на нас, словно хищная птица, налетела пурга. Белая пелена поглотила пространство, не позволяя увидеть ничего дальше вытянутой руки, порывы ветра сбивали с ног, а солнце неумолимо клонилось к закату — нас начала накрывать паника. Мы обвязали себя верёвкой, протягивая её через каждого, чтобы не потерять друг друга. Мы двигались почти вслепую. Хаято был первым, Синдзи — посередине, а я — замыкающим. В один момент... В один момент впереди во мгле раздался вскрик, затем ещё один ближе и следом верёвку началось тянуть так сильно, словно на другом её конце был падающий валун. Не знаю, то ли это был инстинкт самосохранения, то ли милость богов, но я перерезал верёвку перочиным ножом, который нёс в кармане. В этот миг я был прямо на краю обрыва и едва удержал равновесие, чтобы по инерции не шагнуть в пропасть. Туда, куда улетели мои друзья... — мужчина зажмурился, надавливая пальцами на глаза, точно пытался стереть картину, которая застыла перед ним. Сердце шаманки сжалось. — Не знаю, сколько времени я просидел на том выступе. Тело онемело от холода, уже совсем совсем стемнело, и меня начало клонить в сон. Мне так хотелось провалиться в эту спасительную тьму... Но вдруг пурга улеглась, а во мне в одночасье проснулась жажда жизни. Я смог найти хворост и разжечь костёр, а когда немного отогрелся — выдвинулся в путь обратно. И хотя в Тэнгусан было уже рукой подать, я не хотел приближаться к этому месту. Мне удалось вернуться домой, но когда время пришло, и родители вернулись... Я не смог рассказать, что случилось на самом деле. А всё потому что идея пойти в поход на Землю Трёх Ёкаев... была моей. И это я перерезал верёвку, не попытавшись вытянуть друзей. Их смерть лежит на моей совести, и этот груз я буду нести до самой смерти. — Но вы же не виноваты... Вы же понимаете, что вы не виноваты. Ваши друзья сами приняли решение идти в поход, а верёвка... Если бы вы не перерезали её, вас бы просто потянуло следом. Это несчастный случай.       Хозяин изакаи тяжело вздохнул. Наверняка он действительно всё это понимал, но тяжесть вины всё равно сдавливала его сердце. Впрочем, казалось, что её слова хоть на толику ослабили эту хватку. — Госпожа. Эту историю я прежде никому не рассказывал и сейчас сделал это, лишь потому что хочу уберечь вашу жизнь. Прошу вас, откажитесь от своей затеи. — Я понимаю, господин... Однако, как я вам и сказала, я приехала в Камисихоро по работе, — на откровение мужчины вдруг захотелось ответить тем же: — И она напрямую касается пропавших жителей этих деревень. В агентство, где я работаю, поступило сообщение об исчезновениях, и мы не могли его проигнорировать. Полиция, очевидно, предпринимать ничего не планирует, ведь на бумагах этих деревень не существует, но это не отменяет того, что там живут люди, и им нужна помощь. Поэтому я всё равно туда отправлюсь. И если бы вы могли подсказать, кто согласился бы подвезти меня к подножью, я была бы очень признательна.       Брови мужчины сдвинулись к переносице, взгляд его потемнел и опустился вниз. Вновь застучала толкушка о стенки ступки, но уже перетирая ягоды.       Когда ароматный пар заструился из чайника, хозяин перелил напиток в термос и передал его Утахиме, наконец подняв взгляд. — Я отвезу вас, — твёрдо огласил он. — Это необязательно... Может есть кто-то другой на примете... Вам ведь точно не захочется приближаться к этому месту, — попыталась возразить шаманка. — Госпожа, вы правы. Дело важное, полиция бездействует, а людям нужна помощь. Отвезти вас к подножью — это меньшее, что я могу сделать, — стоял на своём мужчина. — У меня машина на заднем дворе, прогрею её, и можем выезжать. — Что ж, если вы уверены в своём решении... — Иори поднялась со стула, надевая рюкзак. — Простите, как я могу к вам обращаться? Ямада-сан? — Верно, — мягкая улыбка осветила его лицо. — А вы?.. — Иори. — Пойдёмте, Иори-сан.

***

      Узкая просёлочная дорога оборвалась, и небольшой грузовичок свернул на лесную поляну. Утахиме и господин Ямада вышли из салона, ступая на шуршащую порошу. Белые хлопья вяло кружились в воздухе. По правую сторону сквозь редкие деревья виднелась река, течение которой укрывал слой льда. Слева возвышалась дряхлая постройка, крыша которой покосилась от времени, а древесина сильно прогнила от влаги. Рядом с ней из-под слоя снега проглядывали остатки старых развалившихся ящиков. Посередине поляны под тонким слоем снега виднелось тёмное пятно, словно снежный ковёр неосторожно прожгли сигаретой. Утахиме подошла к нему — в обрамлении выложенных кругом камней расположилось кострище. Утоптанная земля и другие признаки цивилизации указывали на то, что это место людьми посещается и, вероятно, регулярно. Обломки ящиков навели на мысль, что в этом месте происходит обмен товарами между жителями деревень и Камисихоро. Сельчане, конечно, в теории могли быть полностью независимы, но в таких товарах как соль, металл, лекарства точно нуждались. Следует предположить, что торговля изредка, но всё же происходила. Валюте в изолированных поселениях неоткуда взяться, так что, должно быть, она происходила посредством бартера. — Дорога к Земле Трёх Ёкаев начинается здесь. Вон та тропа ведёт к Тэнгусану, — мужчина направился к узкому проходу между деревьями. Приблизившись, Утахиме разглядела цепь, натянутую между двумя деревьями, на которых висели потемневшие деревянные таблички с потёртыми иероглифами, нанесёнными красной краской. Они гласили: Земля Трёх Ёкаев Опасность лавин Проход воспрещён.       Под ними висели омамори, а вместе с цепью была натянута симэнава с прикреплёнными к ней сидэ. Помимо защиты людей посредством запрета ступать на удел духов, местные пытались оградиться от них с помощью оберегов, если вдруг те возжелают выйти за пределы своего чертога. Ясно как день — люди боятся того, что, по преданиям, обитает на северных склонах. — Дальше, уж простите, я не пойду, — тихо проговорил Ямада. — Всё в порядке. Вы и так мне очень помогли. Благодарю вас, — Утахиме поклонилась добродушному хозяину изакаи. — Будьте осторожны, госпожа. Возвращайтесь, я надеюсь ещё хоть раз напоить вас своим чаем. — Непременно.

***

      Когда Утахиме ступила на тропу, ей показалось, что она пересекла границу между миром людей и обителью духов, между цивилизацией и дикой природой северных гор, между изведанным и неизвестностью. Как только нога коснулась снега за натянутой цепью, воздух словно зазвенел от неестественной тишины: ни шелеста хвои, ни хруста снега — замогильное безмолвие. Ветви за спиной сомкнулись, отрезая путь назад — шаманка не обернулась на провожатого, для неё существовала лишь дорога вперёд, в вышину.       Тропа вилась змеёй меж хвойных деревьев. Она была отмечена зарубками на вековых стволах. Лиственницы, ели и кедры обступали дорогу, они нависали исполинами над головой, их ветви сплетались, образуя полог, отрезая от сизого неба. Ледяной туман стелился у корней, волочился по пятам. Ветер не тревожил воздух, пропитанный запахом хвои — могучие деревья защищали от его ярости. Но дыхание зимы просачивалось сквозь кроны, опаляя своей стынью кожу до красных пятен. Утахиме вздрогнула от холодного касания на плече, сопровождающегося глухим хлопком, но то была лишь груда снега, упавшая с ветви. Чащоба замерла в ледяных оковах, и только тихий шелест ласкал слух.       Постепенно лес начал редеть, почва под ногами становилась всё более каменистой, и вскоре тропа вывела Утахиме к краю ущелья. Через овраг были переброшены мосты, сотканные изо льда и снега. Ветер, более не встречавший препятствия в виде густой чащи, носился по просторам, поднимал снежную пыль, кружил её вихрями, играючи. Он гулял внутри ущелья, отражаясь от каменных стен гулким эхом.       Утахиме развернула карту, та трепыхалась, норовя вылететь из рук. Путь был проторен к открытому склону по ту сторону оврага — чтобы его достичь, шаманке необходимо было пересечь ущелье. На негнущихся ногах она подошла к краю, с опаской взглянула вниз, в тёмную бездну. Пошатнувшись, отпрянула назад, тяжело дыша. «Иных путей тут не сыскать. Выхода нет, я должна это сделать, — Иори твёрдым голосом напомнила себе: — Возможно, это твой последний шанс. Так действуй!»       Решительно выдохнув, она направилась к мосту, что был шире остальных и казался самым прочным. Сняла с рюкзака палку и ткнула ею в снег, испытывая на прочность. Затем сделала осторожный шаг...       Мост устоял.       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она повторила процедуру: проверила, ступила. И ещё раз. Так, медленными аккуратными шажками, шаманка продвигалась дальше, стараясь не смотреть вниз, в эту зияющую пустоту.       Где-то вдалеке крикнула ворона, каркающий смех раздался оглушающе громко. Ветер, что его принёс, налетел шквалом сбоку. Утахиме поскользнулась на льду. Под подошвой ботинка сорвался кусок снега, стремительно падая в разверзнувшуюся пропасть под ногами, и глухого звука удара так и не послышалось. Сердце провалилось в пятки, колени мелко затряслись. Она опёрлась о палку, в попытке отдышаться. Собравшись с духом, Иори продолжила движение, и когда наконец достигла противоположного края бездны, ноги её подогнулись, и она упала на колени, зашлась в дрожи от пережитого стресса.       Кое-как добравшись до кромки леса, Утахиме плюхнулась под первое попавшееся дерево, предварительно расстелив каремат, достала из рюкзака еду и термос. Суховатые батончики и микс с орехами и сухофруктами показались ей самой вкусной едой на свете. Кисло-сладкий вкус ягод в чае, заботливо заваренном господином Ямадой, коснулся губ, полынь отдалась терпкостью на языке, запах можжевельника был точно запах леса, в котором она сидела под раскидистым кедром, а корица обожгла горло пряным теплом.       После короткого лесного коридора перед Утахиме открылась широкая белая поверхность склона, уходящая вверх, где линия горизонта сливалась с небом. И хотя его застилала серость, ослепляющая белизна вокруг резала глаза. Тусклое солнце миновало зенит и начинало клониться к западу — через несколько часов начнёт темнеть, нужно торопиться. Мешкать было нельзя также и потому что в спину дышал риск схода лавины. Даже небольшой шум или резкое движение могло спровоцировать срыв снежной массы. Снег лежал пластами, кое-где проглядывались надломы и трещины. Наст хрустел под ногами, местами земля словно дышала под белым покровом. Один неверный шаг, и вот уже осыпь съезжала вниз вместе с пластом снега. Утахиме держала ориентир благодаря компасу и редким деревянным шестам, вбитым по поверхности склона и прочерчиваемым линию тропы. Шаманка прощупывала поверхность палками, они же помогали устоять на ногах, когда ветер, что становился всё неистовее, налетал жёсткими порывами, отдаваясь звонким свистом в ушах, хлесткими ударами по щекам, безжалостным трепыханием волос, скрежетом зубов от пронизывающего холода. Иори чувствовала себя до безумия открытой, незащищённой — словно на ладони. Напряжение сковало ноги, рюкзак всё сильнее давил на плечи, дыхание тяжелело от усталости. Ощущение бескрайности угнетало. Казалось, этой снежной пустоше не было конца, но вот она оборвалась вершиной, а за ней открылся перевал.       На перевале, что напоминал седло меж двух горных хребтов, метель лютовала как чумная. Рыхлый снег скользил под подошвой ботинок, местами ветер испещрил его застругами, точно художник полотно мазками масляной краски, кое-где белый покров прорезали камни. Свирепый ветер рвал дыхание. Он то замирал, то срывался шквалом, точно глумясь. И даже в завывании его мерещилась насмешка. Словно и правда Тэнгу играл с ней в ведомую ему одному игру, как сказывали местные легенды. Стужа сковывала тело, ледяными иглами впивалась в позвоночник. Ветер сбивал с ног, каждое движение — вопреки. Пальцы с трудом держали палки, онемевшие. Лёгкие, казалось, изнутри покрылись инеем, каждый вздох — ожог. Пурга лишала зрения, видимость простиралась не больше чем на пару метров. Когда шаманка попыталась сверить путь, ветер вырвал карту у неё из рук, и та бумажной птицей улетела прочь. Редкие туры, что ещё держались против бури, терялись в белёсом мареве. Едва следы появлялись на снегу, вьюга их тотчас заметала. Сумерки сгущались, отсчитывая последние мгновения до кромешной тьмы. Свет от фонаря поглощала метель. Утахиме была совсем одна, потерянная в этой снежной мгле, пленённая ледяными оковами. Следующий порыв ветра сбил с ног, пальцы ослабели, не в силах удерживать палки. Она упала на колени со звонким хрустом снега. Одинокая слеза скатилась по щеке и тут же застыла наледью. Дезориентация и усталость нахлынули волной отчаяния. У неё совсем не осталось сил бороться с этой обезумевшей стихией.       А есть ли смысл бороться?.. Что если её цели не судьба быть свершённой? Что если её участь — быть похороненной под грудой снега в безымянной могиле, пропасть без единого следа на снежном покрове, раствориться в бесконечной белой пустоте и никогда не быть найденной? Словно её никогда и не существовало. «Нет!»       Погибнуть здесь вот так бесследно и бессмысленно она не имела права. Утахиме Иори была сильнее этого.       Словно в протесте шаманка поднялась, опираясь на треккинговые палки. И хотя ноги дрожали, норовя подогнуться, она бросила все силы на то, чтобы устоять. Закрыв глаза, сосредочилась на дыхании, несмотря на боль, с которой морозный воздух опалял лёгкие. Вдох, задержка дыхания... Выдох, задержка... И снова. А затем Утахиме запела. Мелодия лилась, словно вода, растекалась по пространству, не встречая преград. А затем врезалась в непреодолимое, точно глухая стена, препятствие и отразилась гулким эхом. «Скала!»       Та самая, вдоль которой по выступу в виде каменной полке проходит тропа к деревне! Она совсем близко. Воодушевлённая, Иори собрала волю в плотно сжатые кулаки и двинулась вперёд против снежной бури навстречу к своей цели.       Когда сквозь пелену поутихшей метели проступила каменная стена, тиски, сковавшие сердце, слегка ослабились — это был ещё не конец, но уже не беспросветная белая мгла. Однако оставался самый опасный отрезок тропы, пролегающий по каменной полке вдоль скалы, где по другую сторону простиралась пропасть.       Сжав крепче треккинговые палки, Утахиме двинулась вперёд, стараясь прижиматься как можно теснее к каменной стене. Шаг за шагом. Выступ сужался всё сильнее, отчего напряжение в ногах нарастало. Шаг. Ещё один. Вдруг рукав куртки что-то зацепило. Тело повело в сторону. Снег под подошвой ботинка осыпался, нога скользнула в пустоту, не найдя опоры. Палки и фонарик выскользнули из послабевших пальцев. Она сорвалась вниз...       Руки на рефлексах успели вцепиться в выступ скалы. Рюкзак, точно валун, тянул вниз, перчатки скользили по каменной поверхности, но шаманка вцепилась в неё изо всех сил. С трудом подтягиваясь на локтях, она вскарабкалась на горизонтальную поверхность полки. Стащив рюкзак, шаманка упала, с силой впечатываясь спиной в стену из камня. Всё тело трясло в исступлении. Пульс грохотал с такой силой, что, казалось, кровь вот-вот вырвется из вен, точно бурная река во время ледохода. Пальцы со сломанными ногтями саднили. Утахиме глядела стеклянным взглядом в тёмную бездну, пока мозг заторможенно пытался осознать, насколько близко к смерти она только что была. Одно неверное движение и она разбилась бы о скалы, как хрустальная ваза о мраморную плитку. Тело словно налилось свинцом, ноги онемели и не подчинялись. Иори закрыла глаза, пытаясь с помощью дыхания хоть как-то унять дрожь.       Это помогло, и Утахиме привела себя в чувства, возвращая контроль над телом и мыслями. Поднявшись, она вернула на плечи рюкзак. Рукав куртки порвался, палки вместе с фонариком исчезли в пустоте, так что оставалось держаться за скалу руками и пытаться не потерять равновесие в полутьме.       Чем уже становился выступ, тем сильнее шаманка вжималась в каменную поверхность, царапая её ногтями сквозь перчатки. За спиной простиралась бездна, от короткой её отделяло всё меньшее расстояние. Она сливалась с поглощающим пространство мраком. Смерть опаляла стылым дыханием затылок, и каждый шаг мог стать последним. Но нет. Она продолжала цепляться как за скалу, так и за жизнь.       Постепенно каменная полка расширилась, а обрыв сменился пологим склоном. Дыхание сгладилось, как и тропа под ногами. Но тьма вступила в свои права, и лишь слабый лунный свет за облачной пеленой освещал путь. Когда вверху в конце тропы, ведущей через маленький клочок леса, показались тории, у шаманки в груди словно развязался узел из переживаний, что копились от самого рассвета. Однако расслабляться было рано — глупо было бы надеяться, что люди, скрывающиеся за такой полосой препятствий, с порога примут её с распростёртыми объятиями. Придётся применить одну из своих сильных черт — дипломатичность.       Тории, сооружённые из брёвен и покрытые облупившейся алой краской величали вход в Тэнгусан. Наледь свисала с них объемными гроздьями, точно украшение. Ворота были словно врезаны в скалы, что служили естественной стеной, укрывавшей деревню. Они стояли без охраны. Лишь такие же алые маски с длинными носами, грубо вырезанные из дерева, вместе с пучками вороньих перьев, подвешенные на стволах по обе стороны, служили оберегами.       Утахиме с какой-то опаской сделала первый шаг за пределы торий, словно и правда могла прогневать духов, ступая на их землю незванной гостьей. Ещё пара шагов по мощёной дорожке через узкий коридор между скалами, и вот шаманке открылся вид на деревню. Главная улица, расчищенная от снега, обрамлённая сугробами. От неё разветвлялись протоптанные тропинки к домам, что ступеньками тянулись по склону, теснясь друг к другу так плотно, что почти соприкасались крышами. Стены из потемневшей древесины, крутые двускатные крыши с соломенной укладкой под толстым слоем снега, горящие тёплым светом маленькие окна с деревянными ставнями и андоны, что висели у дверей — деревня словно сошла с зимней открытки.       Улица с приходом темноты и крепшего мороза, опустела. Не может же быть, что это её уже заметили и оттого все попрятались, верно? Иори несмело двинулась дальше по улице. Периферическое зрение уловило мелькнувшую справа тень, но, когда она повернула голову, в том месте никого не оказалось. В нескольких домах шаманка увидела силуэты, кротко выглядывающие из окон, но выйти к чужачке, похоже, никто не осмеливался. Вздохнув, она направилась к освещённому перекрёстку, к которому вела выложенная булыжником дорожка. Должно быть, это была главная площадь. В центре в свете исидоро возвышалась статуя. Из грубо обработанного камня с массивным лицом, длинным носом и крыльями за спиной — несомненно, это был Тэнгу, хранитель деревни Тэнгусан. У подножия лежали несколько рисовых лепёшок и горстка веточек — подношения духу. Выражения застывшего лица невозможно было разглядеть, но воображение дорисовывало грозно сдвинутые брови, изогнутый в оскале рот, свирепый взгляд направленный прямо на Утахиме. Мороз словно проник под слои одежды и пробежал по спине, отчего она вздрогнула. Обошла статую, чтобы не встречаться с ней взглядом — чуть дальше стоял колодец, корка льда покрывала воду. На противоположных углах перекрёстка по диагонали возвышались два дома. В отличие от других они были с высокими чердаками, что укрывали черепичные крыши с онигавара на коньках, дерево на фасадах блестело от масла, окна были больше, с вырезанными на ставнях орнаментами, вход в каждый обрамляло более широкое крыльцо, к которому вела мощёная дорожка внутри небольшого дворика, огороженного высоким деревянным забором, вдоль которого росли карликовые сосны. Видно было, что семьи в них жили зажиточные. Из одного такого дома вышел молодой мужчина. Заметив девушку, он оторопел, заозирался. Она уже подумала, что сейчас он снова скроется, но на удивление тот уверенным шагом направился к ней. — Госпожа?.. — менее уверенным, но ровным голосом позвал мужчина. На вид — её ровесник, высокий, со светлой, чуть обветренной на морозе кожей, коротко подстриженными каштановыми волосами и внимательным взглядом тёмных глаз. — Добрый вечер, господин, — шаманка учтиво поклонилась. — Прошу извинить меня за вторжение, на входе никого не было.       Местный житель, пусть и запоздало, поклонился в ответ. — Да... Он у нас не охраняется. Гостей у нас не бывает, — оно и видно. Мужчина был растерян и явно не знал, что с ней делать. — Давайте я провожу вас к старосте, и вы с ним побеседуете.       Логично. Если не знаешь, что делать со свалившейся из-ниоткуда чужачкой, обращайся к самому главному. — Да, было бы хорошо. — Пройдёмте, — тот повёл рукой в сторону того же дома, из которого ранее вышел.       Наконец-таки сняв с себя отяжелевшую за долгий путь ношу в виде рюкзака, Утахиме оставила его, куртку и обувь в просторном генкане, надела увабаки. Мужчина проводил её в засики и скрылся за фусума. Широкая комната была устелена свежими татами. В одной из стен была токонома, где висело какэмоно с изображением Тэнгу, что реял над заснеженной вершиной. На полу же в керамической вазе стояла икебана из еловых веток и шишек. Фусума были украшены иллюстрациями величественных гор. На одной из них в скалах виднелась деревня, а на другой в вышине парили вороны. В центре стоял низкий стол, над которым висел андон. Внутреннее убранство подчёркивало статус не меньше, чем внешнее. Через несколько минут фусума раздвинулись, и оттуда вышел пожилой мужчина, который, впрочем, уверенно стоял на ногах с прямой спиной, не сгорбленной под тяжестью прожитых лет и ответственности. На нём было надето серое кимоно, подпоясанное коричневым оби. Голова его опустилась в лёгком поклоне. — Приветствую в Тэнгусан, госпожа. Моё имя Сэйдзи Куродани. — Здравствуйте, господин. Моё имя Утахиме Иори, — она глубоко поклонилась. — Присаживайтесь. Думаю, вы не откажетесь от чая после такой долгой дороги, — он повёл рукой в сторону стола. — Благодарю за приём, господин, — шаманка присела на дзабутон, спиной к токономе. От стоящего рядом хибати тут же повеяло теплом, согревавшим окоченевшие конечности. Провожавший её мужчина вышел с подносом, повеяло знакомым запахом полыни. — Ваш путь был затруднительным? — вежливо начал староста, очевидно заранее знавший ответ на свой вопрос. — Места эти суровы, но я добралась благополучно, — не менее вежливо ответила Иори, опуская подробности о том, как едва не упала с обрыва. Она дождалась, пока староста сделает первый глоток чая, прежде чем начать пить свой. — Рад слышать. Что привело вас в наши края? Гости у нас редкость, — острый взгляд пронзил Утахиме.       Вот и подобрались к главной теме. Она вдохнула и медленно, с расстановкой заговорила: — Я исследовательница культуры и фольклористики из Киотского университета. Пишу диссертацию о культурном наследии и народных верованиях в горных регионах Хоккайдо. Когда я узнала, что в Дайсецудзан есть такие самобытные деревни, я не могла пройти мимо и решила попытать удачу, поднявшись сюда. Я была бы очень благодарна, если бы вы позволили мне остаться на время, чтобы понаблюдать за жизнью ваших уникальных поселений и записать местные легенды, обычаи и ритуалы. Ваши рассказы и знания помогут мне описать, как традиции формируют жизнь людей в этих горах, и сохранить это для будущих поколений.       Староста внимательно выслушал Утахиме, и когда она закончила, задумчиво постучал пальцами по гладкому дереву, прежде чем дать ответ: — Что ж, почему бы и нет. Жителям Японии за пределами наших мест было бы интересно и полезно ознакомиться с нашей культурой и верованиями. Так что, Иори-сан, я даю вам своё согласие на ваше пребывание в Тэнгусан. За Ямамбамуру и Фуюоннасато я не отвечаю, так что вам нужно будет получить согласия их старост, если захотите заниматься исследованием и там. — Искренне благодарю вас, Куродани-сан. Обещаю, что буду следовать вашим правилам и с почтением относиться к вашим традициям и вере, — шаманка вновь глубоко поклонилась, радуясь про себя, что пока всё складывалось наилучшим образом. — Что ж, тогда нужно определиться, где вы будете проживать это время... Как я уже сказал, гости у нас редкость, поэтому определённого места у нас нет... — Куродани-сан, — подал голос мужчина, всё это время стоявший за спиной старосты, — моя семья могла бы принять госпожу в своём доме. Если вы не возражаете. — Конечно-конечно. Что ж, тогда можете идти, госпожа наверняка хочет отдохнуть.       Когда Иори и мужчина, которого она определила как помощника старосты, покинули дом, он поклонился даже глубже, чем следовало: — Прошу меня простить, Иори-сан, я совсем забыл представиться при встрече. Меня зовут Гэнтаро Такахаси. — Всё в порядке. Я понимаю, вы не ожидали наткнуться на незнакомку на улице вечером, — улыбнулась она ободряюще. — Да, вы правы, — Такахаси неловко почесал затылок. — Ну что ж, пойдёмте тогда к дому, а то вы из-за меня ещё и замёрзнете.       Утахиме по-доброму усмехнулась его смущению. Впрочем впечатление мужчина производил приятное. Она ожидала большей закрытости от местных, однако пока ей везло. Шаманка последовала за ним по улице.       Семья Такахаси жила заметно скромнее старосты, но, скорее всего, чуть лучше, чем среднестатистическая семья в деревне. Дерево на фасаде не такое тёмное, соломенная укладка на крышах толще. В огороженном низким деревянным забором дворике была проложена каменная дорожка, вдоль забора росло несколько кустов можжевельника, у дома стояла деревянная кадка, вода в которой покрылась ледяной коркой, в стороне громоздилась аккуратная дровница, крытая навесом, стоял небольшой сарай.       В генкане уже не такой растерянный мужчина помог ей снять рюкзак и куртку, подал увабаки. Из-за сёдзи послышался звонкий женский голос: — Аната, ну где ты ходишь, говорила же, что опасно по вечерам... Ой. — Саюри, познакомься, это наша гостья — Иори-сан. — Рада знакомству, — шаманка поклонилась. — Ох, простите меня, я совсем не ожидала, что Гэнтаро придёт не один. Меня зовут Саюри, — девушка, которую она своим появлением застала врасплох, всполошилась, торопливо кланяясь в ответ. Черты лица у неё были мягкие, светло-карие глаза излучали теплоту, тёмные волосы были аккуратно убраны в низкий пучок и лишь тонкая прядка выбивалась у виска. — Вы проходите-проходите, а то держу вас у порога. Боги...       Утахиме натянуто улыбнулась, чувствуя неловкость от того, что своим приходом подняла сумятицу. Саюри вежливо не задавала резонных вопросов о том, откуда свалилась незнакомка в их изолированную деревню и почему муж привел её к ним домой. Она лишь проводила их в основную комнату и скрылась на кухне. Мужчина подвёл гостью к тазу с водой, ковшиком слил на руки чуть прохладную воду, вежливо игнорируя кровоподтёки под сломанными ногтями, затем пригласил сесть за котацу. Жаровня под ним источала приятное тепло. Иори было хотела что-то спросить, как вдруг сёдзи сдвинулись и оттуда показалась девочка лет пяти. Волосы её были заплетены в две косички, а глаза, точь-в-точь мамины, изумлённо глядели на Иори. — Мина, иди сюда, — протянул руки Гэнтаро и та робко прошла к нему в объятия. — Познакомься, это Иори-сан, она наша гостья. Иори-сан, это моя дочь — Мина. — Здравствуй, Мина, приятно познакомиться, — шаманка мягко улыбнулась девочке, на что та застенчиво сжалась, глядя исподлобья, но кивнула. — А вот и ужин... — Саюри вернулась с подносом — аромат жареной рыбы поднялся в воздух, смешиваясь с запахом тлеющих под котацу углей.       Глава семьи произнёс молитву и все приступили к трапезе. Лёгкое напряжение сквозило в тишине, но затем подала голос девушка: — Иори-сан, благополучно ли прошёл ваш путь к нам? — Не без инцидентов, но в целом да. Опыт уж точно незабываемый. — Иори-сан прибыла из Киото, — ввернул Гэнтаро. — Из столицы?! — послышался восторженный вздох девочки. — Сейчас столица — Токио. Но да, из бывшей столицы, — мягко поправила Утахиме. Про себя сделала пометку, что связь с внешним миром здесь ограничена настолько, что Киото всё ещё считается столицей. — Токио? — недоумённо уточнил мужчина. — Нынешний Эдо, — пояснила шаманка, на что он кивнул. — Вы прибыли в Тэнгусан с какой-то целью? — поинтересовалась Саюри, но тут же спохватилась: — Не сочтите мой вопрос грубостью. — Что вы, всё в порядке, — Иори повторила ту же легенду, что рассказала старосте. От искреннего интереса и даже восторга в глазах девушки и её дочери ей стало неловко, ведь её слова были ложью. Однако правду о том, что она занимается расследованием исчезновений, рассказать она не могла. Вдруг потерянная ранее мысль стрелой влетела в сознание, и шаманка вновь решила попробовать задать вопрос, но уже девушке: — Прошу прощения, Такахаси-сан, когда мы вошли, вы сказали, что опасно по вечерам... я полагаю, ходить по деревне? Хотела поинтересоваться, почему?       Саюри сконфуженно замялась, но всё же ответила: — Вы не подумайте, Иори-сан... вообще у нас тут спокойно и безопасно, но... На прошлой неделе в деревне пропал человек. Он поздно возвращался с работы в кузнице и так и не дошёл до дома. До сих пор неизвестно, где он и что произошло...       Значит информация как минимум об одном пропавшем — правда. О двух других Саюри умолчала, чтобы не пугать ещё больше? Или это произошло в Ямамбамуре или Фуюоннасато, и она не знает? Либо же пропавший лишь один. Надо будет аккуратно выяснить, но позже. — Ох... Надеюсь, всё же он найдётся, — звучало это маловероятно.       После этого диалог приобрёл более нейтральный дух. Утахиме рассказывала о своей жизни во «внешнем мире» (разумеется, то, что могла рассказать), в основном — о преподавании. Саюри и Гэнтаро, в свою очередь, рассказывали о своей жизни. Как оказалось, мужчина на посту помощника старосты был лишь с недавнего времени, а ранее работал плотником. По всей видимости, должность он свою заработал не происхождением, а заслугами — он показался шаманке очень рассудительным. Девушка же занималась ткачеством. Взгляд невольно скользнул по кимоно членов семьи. Расшитые заботливой рукой девушки, они были усеяны разными узорами: веточки сосны, цветы сливы, россыпь звёзд. — А почему у вас рукава такие узкие? — вдруг вопросила Мина, словно заметив её взгляд. Её детская прямота улыбнула Иори. — Мина! — шикнула её мать, испытывая неловкость за вопрос дочери. — Всё в порядке, — поспешила успокоить Утахиме. — Это называется термобельё — нижнее бельё, которое хорошо согревает. — Нижнее? Как нагадзюбан? Но разве его можно носить без кимоно поверх? — задумчиво уточнила девочка. — Поверх у меня ещё есть одежда, но она для улицы, в помещении можно ходить и так. — Так, милая, Иори-сан наверняка устала, давай не мучить её вопросами. Тем более тебе пора ложиться, — Саюри взялась за маленькую ручку дочери и повела её к сёдзи. — Спокойной ночи! — по пути крикнула Мина, оборачиваясь через плечо. — Вы же завтра ещё останетесь? — Да, Иори-сан останется, пойдём-пойдём, — взяв её на руки, девушка скрылась в другой комнате. — Спокойной ночи! — прежде чем сёдзи задвинулось, шаманка успела махнуть рукой девочке. — Надеюсь, Мина вас не слишком утомила, — с улыбкой произнёс Гэнтаро, когда они остались одни. — Что вы, у вас прекрасная дочь. К тому же я люблю детей. — У вас тоже есть? — Нет, — улыбка вышла слегка натянутой. — У меня нет.       Когда мужчина, убиравший грязную посуду, скрылся на кухне, вернулась Саюри. — Иори-сан, возможно вы желали бы обмыться перед сном? Я могла бы нагреть вам воды. — О, я была бы очень благодарна. И можно просто Утахиме, — улыбнулась она. — Тогда просто Саюри, — её губы растянулись в ответной улыбке.       Взяв из рюкзака банные принадлежности и сменные вещи, шаманка вошла в небольшую комнату, большую часть которой занимала офуро. Рядом стоял таз с водой, над которым поднимался пар и ковш. Раздевшись, она принялась обмываться, горячая вода приятно парила кожу, ощущение ароматной пены на коже после целого дня тяжёлого пути почти дурманило.       Переодевшись в клетчатую пижаму, Утахиме отправилась в комнату, которую гостеприимные хозяева ей выделили. Саюри даже расстелила футон, избавив её от любых хлопот, хотя ей было неловко, что её так обхаживают. Она уже буквально валилась с ног, и, когда спина наконец коснулась постели, из горла вырвался стон от напряжения в мышцах. Так хотелось провалиться в сон, но нужно было сделать новую запись. Вздохнув, она села и начала писать: 29.12.2017 Тэнгусан — нижняя деревня на Земле Трёх Ёкаев. День начался с того, что я пошла в магазин с товарами для активного отдыха в Камисихоро. Когда я попросила карту северных склонов, продавец резко изменился в поведении и отказался давать мне в аренду снегоступы с оговоренным залогом 25%. По его словам, люди, которые хотят жить, туда не ходят. Объяснял он это лавинами, как и хозяин изакаи вчера, но чрезмерная встревоженность наводит на мысли, что корень её именно в страхе потустороннего. После этого отправилась на автовокзал, где мне сообщили, что к северным склонам автобусы не ходят. В поисках способа добраться к подножью, я вновь отправилась в изакаю, где хозяин — господин Ямада поделился откровением о своём опыте подъёма на северные склоны в пятнадцать лет, в котором он потерял двоих своих друзей. Далее он отвёз меня к подножью. На лесной поляне, откуда начинается тропа, присутствуют явные признаки пребывания людей, а точнее — обмена товарами. Всё указывает на то, что жители деревень состоят в эпизодических торговых отношениях с жителями Камисихоро. У начала тропы висели две таблички с надписями «Земля Трёх Ёкаев», «Опасность лавин. Проход воспрещён», а также обереги. Путь от поляны в Тэнгусан соответствовал обозначенному на карте и проходил через лес, овраг, открытый склон, перевал и обрыв. 1. Лес — переход прошёл спокойно, без инцидентов 2. Овраг — переход по естественному снежному мосту, опасен, в один момент налетел ветер и я оступилась. 3. Открытый склон — переход тяжёлый, место очень продувается ветрами, высокая опасность схода лавины. 4. Перевал — во время перехода налетела снежная буря, были потеряны любые ориентиры, пришлось применить технику эхолокации. 5. Обрыв — переход по каменной полке вдоль скалы, в одном месте зацепилась за выступ и чуть не упала в пропасть, удалось удержаться за полку и подтянуться обратно. В Тэнгусан прибыла приблизительно в 17:00. Вход в деревню обозначен ториями, врезанными в скалы, что создают естественную стену. На улицах к тому времени уже было пусто, но затем из дома, который, как я узнала позже, принадлежит старосте, вышел его помощник и провёл меня к нему. Реакция помощника на меня была удивлённой и растерянной, но не враждебной. Старосте я представилась как исследовательница культуры и фольклористики из Киотского университета, сказала, что пишу диссертацию о культурном наследии и народных верованиях в горных регионах Хоккайдо, попросила разрешения остаться на время. Он дал добро, и после этого его помощник проводил меня в свой дом. Его жена, не сразу увидев меня, сказала, что ходить по вечерам опасно. Позже я поинтересовалась, почему, и мне рассказали, что на прошлой неделе в деревне пропал человек, поздно возвращавшийся с работы в кузнице. Следовательно — как минимум одно исчезновение подтвердилось. Об остальных двух либо умолчали, либо им о них неизвестно, либо их не было. Следов проклятой энергии ни во время пути, ни в деревне мною пока замечено не было.       Отложив записную книжку, Утахиме опустилась всем телом на футон. Ей казалось, что она отключится, как только её голова коснётся подушки, но сон не шёл. В голове вихрем крутились события дня. Что если никакого проклятия здесь и нет, и она проделала весь этот путь зазря? Взгляд следил за мерным горением фитиля в масляной лампе. Вдруг, словно потревоженный движением, огонь резко мигнул, почти погаснув, чтобы затем вспыхнуть вновь. Шаманка приподнялась на локтях, хмурясь. Сквозняк, что ли? Подошла к окну, обводя ладонями контур рамы, но дуновения не почувствовала. К тому же сёдзи не пропускали лунный свет, а значит окно снаружи было закрыто ставнями. Она уже села обратно на футон, когда нечто неосязаемое коснулось затылка... Нечто, напоминающее ощущение взгляда.       Иори резко обернулась. Взгляд вперился в угол, где тени сгустились в клубящийся сумрак. Холодок скользнул между лопатками и комната погрузилась в кромешную тьму. Утахиме вскочила, вскидывая руку. Проклятая энергия поднялась по венам, собираясь на кончиках пальцев. — Кто здесь?! — вопрос в пустоту, но ощущение чьего-то присутствия не оставляло. «Ты бредишь... Присутствия проклятого духа не ощущается, наверное просто задувает через щель из другой комнаты. Здесь никого нет и быть не может. Что на тебя нашло?!»       Разозлившись на свою мнительность, она упрямо легла на футон, подбив подушку, и закрыла глаза. 31 декабря 2017.       Утахиме твёрдо шагала по улице, зло выдыхая пар из ноздрей. Нулевой успех за полтора дня начинал раздражать. Ни следа от проклятья ни в Тэнгусане, ни в округе. Неразговорчивые жители, ссылающиеся на уйму дел, тоже ничего полезного не поведали. Нужно было двигаться дальше — к Ямамбамуре, но для начала она хотела проверить одну свою идею.       Шаманка пересекла проход в скальных стенах, выходя к ториям, за которые ещё позавчера вечером с опаской делала первый робкий шаг. Идея заключалась в том, что на пропавшего жителя проклятье напало вне деревни. Возможно, он услышал странный звук через проход, пошёл проверить и наткнулся на духа. Когда она сама пересекала подход к деревне, то была настолько измотана, что вряд ли бы почувствовала его присутствие, а потому нужно было проверить, прежде чем покидать Тэнгусан.       Иори цепким взглядом оглядела окружение: скалы, лесной клочок, заснеженный склон по левую сторону от тропы, ведущей ко входу. Рыхлый снег после ночной метели лежал толстым слоем, собирался в глубокие сугробы. Всё тихо-мирно, никаких потоков проклятой энергии. Решив в очередной раз провернуть свой трюк, Утахиме нацелилась на открытый склон, на который лишь слегка заходили деревья у подножья. Вздохнув, начала взбираться. Тело уже начинало привыкать к таким подъёмам, но профессиональной альпинисткой она бы себя не назвала. Ещё и палки забыла.       Кряхтя, Утахиме забралась на хорошую высоту. Отсюда была видна деревня за стеной из скал, лесной участок, через который пролегала тропа, вдалеке — скала, что скрывала обрыв. И тогда с губ сорвалась первая нота. Дыхание поднималось из грудной клетки, преобразуясь в напев, магия текла по венам, сплетаясь с ним. Звук нарастал, мягко раскатываясь по пространству. Он отражался от скал, деревьев, снежного покрова, но не от чужой проклятой энергии. Шаманка повысила голос на октаву, и он зазвучал пронзительнее, воздух зазвенел от мелодии. Звуковая волна едва коснулась своим краем кого-то слишком далёкого отсюда, но отразилась оглушающей ревербрацией, едва не сбившей с ног своей мощью.       Послышался треск, словно лопнула ледяная корка. Иори прервала пение, обернувшись в поисках источника. Снег под ногами начал отдаваться поначалу слабой вибрацией, нарастающей до низкого гула, точно гром из-под земли. Она интуитивно попятилась, снег под ногами осыпался, как вдруг... Склон будто ожил, белая масса зашевелилась и начала срываться пластами. Ускоряясь с каждой секундой, она набухала, вбирая в себя всё больше снега. Словно поток белёсой реки, лавина стремительно направлялась к Утахиме, готовая снести её в мгновение ока. Она попыталась уйти в сторону, рвануть к ближайшему дереву, но тут перед ней выросла стена из белой пыли, шум оглушил, будто молотом, воздух задрожал.       Снег обрушился волной, накрывшей шаманку с головой, унося скоростным течением вниз к подножью. Она задержала дыхание, подтянула колени к груди и накрыла голову руками. Тело крутилось, словно волчок. Мысли вышибло из головы, остались лишь рефлексы.       Когда движение улеглось, Утахиме распахнула веки, оценивая положение. Свет тускло пробивался сквозь белое покрывало, а значит она была неглубоко. Руки принялись с усилием раскапывать плотный снег и почти сразу ощутили свободу. Лёгкие обожгло морозным воздухом. Снежная пыль осела на слизистой, провоцируя кашель. Оттолкнувшись ногами, Иори медленно выбралась наружу. Перевернулась на спину и уставилась в сизое небо, пытаясь отдышаться.       Вдруг в стороне послышался хруст снега, и её накрыла тень. Миг, и теперь Утахиме вглядывалась не в улыную серость облаков, а в необъятную голубизну отвратительно знакомых глаз. Они сияли ещё более отвратительно знакомой насмешкой. Белёсая чёлка свисала беспорядочными прядями. Она почувствовала, словно её пригвоздили к снегу, оглянулась на руку — белый рукав её хаори припечатала нога Годжо Сатору. — Я тебя спасать пришёл... Утахиме, — он наклонился, согнув ту самую ногу в колене, опираясь на неё локтем и улыбаясь ослепительно белой лыбой. — Ревёшь? Май 2006 года. — Я тебя спасать пришёл... Утахиме, — белая башка склонилась набок, стёкла очков блеснули в свете солнца вместе с ослепительно белой лыбой Годжо. — Ревёшь? — Ничего я не реву! — завопила Утахиме из-под навалившегося на неё обломка некогда роскошного особняка, который стараниями Годжо превратился в руины. — И уважай старших!

***

      Утахиме сидела на ступеньках. Мэй-Мэй, Сёко и два дурака пошли к автомобилю, пока она пыталась совладать с головокружением. Столкновение с каменной плитой не прошло даром, и теперь мир вокруг кружился как в калейдоскопе. Виски болезненно пульсировали, тошнота подкатывала к горлу. — Эй! — за спиной послышался голос, от которого голова загудела ещё пуще. Ну почему именно он?.. — Ты в порядке?       Годжо встал на ступень выше, вновь нависая над Утахиме. Видимо, ему не хватило издевательств над ней, и он пришёл за добавкой. Плеча коснулась тёплая ладонь. — Убери от меня свою руку! — прошипела шаманка, обращая на белобрысую прилипалу испепеляющий взгляд.       Тот поджал губы, словно в недоумении, но руку с плеча всё-таки убрал. Но только для того, чтобы в следующую секунду умостить на него носок своей туфли. — Ты в порядке? — невозмутимо переспросил Годжо, словно не он сейчас наступал своей длиннющей как жердина ногой на хрупкое девичье плечо в белом косоде. Утахиме в немом шоке уставилась на лакированную кожу.       Она действительно не плакала, когда Годжо разнёс особняк в щепки, отправив Иори в свободный полёт с жёстким приземлением, не плакала, когда сверху он насыпал издёвок, в очередной раз ткнув её в собственную слабость, но теперь он своего добился — в носу предательски защипала обида, вызванная пренебрежительным жестом.       Утахиме рывком поднялась на ноги, чтобы спуститься дальше по лестнице, чем вызвала новый приступ тошноты. Рукой зажала рот, пальцы окропили солёные капли. Какой абсурд. Это всего-лишь очередная выходка Годжо. Да, безусловно возмутительная, выходящая за все рамки даже для него, но чтобы плакать из-за этого? Сатору всегда дразнил её этим, но на деле шаманка прежде не проронила и слезинки из-за его издёвок. Злилась, кричала, швыряла в него вещи — да, но не плакала. А сейчас слёзы хлынули неудержимой волной. Оставалось только сдерживать всхлипы, однако подрагивающие плечи наверняка её выдавали с потрохами.       В резко наступившей тишине Утахиме отчётливо слышала, как Годжо острожно подкрался к ней сзади. Белёсые пряди замельтешили перед глазами, когда он наклонился к ней из-за спины, заглядывая в её лицо. — Утахиме, ты плачешь?.. — на этот раз в голосе парня не звучало насмешки. Его тон был... удивлённым. Словно он не мог поверить в её слёзы. — Отвали, — слово, что должно было прозвучать резко, вырвалось с неудержанным всхлипом. — Эй, я же пошутил... — Годжо было снова потянулся к её многострадальному плечу, но шаманка его одёрнула.       Утахиме вновь уселась на ступеньки, закрыв рукавами заплаканное лицо. Она надеялась, что Сатору наконец от неё отцепится, но тот явно не планировал так просто отступать, потому что уселся на корточки прямо перед ней. Накатившая усталость и дурное самочувствие пригвоздили её к месту, не давая уйти от него подальше, связали руки, не позволяя безрезультатно колотить по его бесконечности, тяжёлым грузом упали на язык — так, что тот не мог повернуться, чтобы выпалить ругательства. Оставалось лишь смириться с его присутствием. — Знаешь, я тоже не особо хочу возвращаться в техникум, — беззаботно начал Годжо спустя несколько минут молчания. И с чего он взял, что она не хочет? Иори бы с удовольствием села в машину и отправилась в кампус, да только дойти до неё была не в силах. — Мне от учителя Яги точно влетит.       Шаманка чуть подняла голову, окидывая недоверчивым взглядом парня. О чём речь? — Ну, тут такое дело... — почесал затылок он, отвечая на немой вопрос. — Это я забыл поставить завесу.       Утахиме глупо захлопала глазами. Точно — Мэй же спрашивала про завесу, на что трое лишь ответили непонимающим молчанием. Так вот чья это была вина. — Ещё и особняк этот Синим разнёс... Что-то силу не рассчитал. Короче, мне сегодня несдобровать.       Да конечно! Она была уверена, что он более чем осознанно разворотил здание. Только вот с завесой был просчёт, и теперь Яга его точно по голове не погладит. А если погладит, то кулаком. Ну и поделом!       Слабый смешок невольно вырвался из лёгких. А затем ещё — и вот Утахиме зашлась хохотом. Возможно, это была уже истерика, хотя стоило отметить — картина в голове того, как учитель с криками бросается на Годжо после просмотра новостей о загадочном взрыве в городе Хамамацу префектуры Сидзуока, знатно подняла ей настроение. — Рад, что тебя веселят мои грядущие страдания, — закатив глаза, притворно проворчал парень. — Конечно, веселят. Я с удовольствием побуду в первых рядах, — глаза уже не щипали слёзы, только щёки наверняка раскраснелись. — Тогда поехали в техникум, а?       Годжо поднялся и протянул руку. Ладонь перед Утахиме раскрылась в приглашающем жесте. Длинные изящные пальцы слегка подрагивали, словно листья на ветру, манили прикоснуться к белой коже, вложить свою ладонь в его — возможно, холодную, укрытую непроницаемым барьером, а, быть может, тёплую — такую же, какой он касался её плеча. Сердце споткнулось о предложение, рука невольно потянулась его принять, но проблеск разума вовремя её одернул. Поднявшись на ноги, шаманка резко обернулась, хлестнув распустившимися волосами о бесконечность. — Поехали, — не оборачиваясь, бросила ему и пошла вверх по лестнице.       Однако головокружение вернулось с новой силой, ступени плыли, подёрнутые рябью, точно потревоженное ветром озеро. На очередном шаге они качнулись, и стопа не нашла опоры. Утахиме потеряла равновесие, дыхание сорвалось от ощущения, как земля уходит из-под ног. — Осторожно! — воскликнули за спиной.       Вместо ожидаемого жёсткого приземления на лестницу, шаманка почувствовала на своей спине руки Годжо, что успел подхватить её, спасая от падения. Он осторожно вернул её в вертикальное положение, продолжая мягко удерживать за локоть. — Ты как? — Всё нормально, просто голова закружилась... — У тебя может быть сотрясение. — Твоими молитвами, — не удержавшись, прошипела она.       Годжо виновато поджал губы. Однако извиняться для него было слишком. — Сёко тебя вылечит. — Ерунда... пройдёт, — отмахнулась Утахиме, не желая, чтобы подруга тратила свои силы зря. — Пойдём уже, — она попыталась выдернуть локоть, но вместо того, чтобы отпустить её, парень сжал плечо в стальной хватке. — Видел уже, как ты идёшь. Снова головой приложиться хочешь? — Хочешь до вечера тут торчать? — возмущённо всплеснула руками шаманка. — Нет, лучше донесу тебя на руках, — ухмылка растянула его губы. — Так надёжнее. — Ещё чего! — Иори отшатнулась от него, как от прокажённого. — Может, это ты головой приложился?! — Тогда буду держать тебя, — в подтверждение он сжал плечо крепче. Лишь бы синяков не осталось от его ручищи. — Хорошо, — раздражённо вздохнула она, сдаваясь.       В молчании они двинулись к автомобилю, где их уже заждались. Весь путь рука Утахиме покоилась в тёплой хватке пальцев Годжо. 31 декабря 2017.       Злость моментально вскипела внутри, вырываясь с воплем: — Ничего я не реву! — Утахиме вырвала рукав из-под подошвы ботинка и рывком поднялась на ноги, да так резко, что в глазах потемнело. Но показывать это было ни в коем случае нельзя. — Откуда ты вообще тут взялся?       Облик Годжо постепенно выплывал из темноты. Такой же высокий, как и прежде, в форменной куртке. Руки были привычно спрятаны в карманы. Сверкающие глаза же — ничем не прикрыты, и так хотелось разорвать зрительный контакт, но это тоже было бы проявлением слабости — недопустимым действием рядом с ним. Губы его растянулись в улыбке, от которой свело зубы. — Я же сказал: пришёл тебя спасать, Утахиме.       Она фыркнула: — Как видишь, со мной всё прекрасно, и спасать меня не нужно. Так что катись туда, откуда пришёл. — По-моему, катиться это по твоей части, — его взгляд красноречиво метнулся к склону, с которого она несколько минут назад летела кубарем в лавине.       Шаманка стиснула кулаки, борясь с раздражением, которое непременно нахлынывало, как только на горизонте показывался этот белобрысый придурок. Ну откуда он тут взялся?! Это та самая насмешка местных духов? Вот только этот чёрта с два им бы подчинился. Да хоть кому-то, кроме своего безразмерного эго. Так кто послал ей это наказание? — Кто послал тебя сюда? — это она и решила спросить. — Какая разница? Ты не выходила на связь два дня. Было логично предположить, что ты попала в какую-нибудь передрягу, и тебя нужно спасать. — Ты где-то видишь тут вышки сотовой связи? — Утахиме показательно огляделась. — Я вот нет, и мой телефон тоже. Конечно, не выходила. — Вот поэтому следующим логичным действием было отправить кого-то сильного, например меня, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. — Убедился? Теперь проваливай, — она развернулась на пятках и сделала шаг вперёд, молясь всем богам и ёкаям, чтобы он последовал её словам и свалил куда подальше. — Не так быстро, семпай, — она остановилась, оборачиваясь через плечо. — Это теперь и моё задание, так что, — его улыбка стала ещё шире, — мы теперь работаем вместе.       Тщетно. Иори хотелось взвыть или хотя бы всхлипнуть, но она сдержалась, лишь сильнее стиснув зубы.       Работать вместе с Годжо Сатору? Да это её персональный ад! Она, конечно, предполагала, что эта миссия будет не из простых, но всему есть предел. А когда дело касается Годжо, то предел просто стирается, точно линия из порошка, на которую подули. — И что ты предлагаешь? — обернувшись к нему, обречённо спросила шаманка. — Я предлагаю телепортироваться со мной в Камисихоро, потому что скоро стемнеет. Доложешь, что с тобой всё в порядке, мы отдохнём в номере, который я нам снял, а завтра приступим к работе. — Ты... — она задохнулась от возмущения, — ты рехнулся?! Не буду я никуда с тобой телепортироваться и уж тем более отдыхать с тобой в номере! Иди докладывай и отдыхай сам. А утром возвращайся сюда. Хотя нет, лучше не возвращайся! — Ну уж нет, Утахиме, я тебя одну не оставлю. Я, можно сказать, ответственен за то, чтобы ты вернулась целой и невредимой. — Тут вполне безопасно. — Ага, именно поэтому мы тут и оказались.       Утахиме закатила глаза. Какой же он надоедливый, прилипчивый... слизняк! — Ладно, раз уж ты так прониклась местным аскетизмом и не хочешь ночевать в комфорте в Камисихоро, тогда я, так уж и быть, сам перенесусь туда на несколько минут, чтобы забрать вещи и доложить обо всём.       Она проигнорировала его, глядя куда-то в тени между деревьев, что сгущались с каждой минутой их бессмысленной болтовни. Убеждать Годжо не возвращаться было бесполезно. — Ну, — когда спустя несколько секунд он не исчез, она вернула на него взгляд, надменно выгибая бровь. — Ты идёшь?       Годжо усмехнулся: — Иду-иду. Не скучай тут. — Пф, ещё чего.       Он сцепил пальцы в замок и хлопнул ладонями. Ничего не произошло. Он не исчез, как должен был.       Маг нахмурился и повторил движение — снова ничего. — Да что за хрень? — выругался он в явном непонимании происходящего.       Теперь усмехнулась уже Утахиме: — Что, безграничность заглючила?       Но он уже растворился в воздухе.       Годжо отсутствовал уже минут пятнадцать, и шаманка, ранее мерявшая шагами тропу, вдруг подумала: а чего это ради она его ждёт как собака хозяина у магазина? Пускай сам заходит в деревню, ищет старосту и просит разрешение остаться. Хотя, «Годжо» и «просить»... Он скорее с треском сломает ей всё прикрытие. — Г-р-р! Это не выносимо! — воскликнула шаманка, обращаясь то ли к елям, то ли к кедрам. — Как же ты доста...       Она резко развернулась, и врезалась взглядом в тёмную куртку. Глаза поднялись к сияющему радостью лицу. — У меня две новости, семпай: хорошая и плохая. С какой начать? — С плохой.       Тогда хорошая, быть может, как-то сгладит ситуацию. — Мы застряли здесь.       Нет, вот это уже её персональный ад.