Под ребрами

Два месяца до инцидента.

             Солнце сегодня шпарило пуще прежнего. Весна хоть и перешла в агрессивную фазу, надвигая циклоны в сторону острова, но щадила жителей Токио по ночам, обдувая прохладой город, нагретый до температуры кипения. По дороге на работу, сидя в душном автобусе, Аме щурилась и улыбалась сообщениям, всплывающим на экране смартфона:       

४०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०४

голубоглазая дылда Экстренное сообщение. Только что был опозорен, ворона украла бутерброд. Наглая, кстати. Селёдкой вверх утащила.       

Аме закатила глаза, но губы сами потянулись в улыбку.

Аме

Это и есть твое экстренное сообщение?

голубоглазая дылда Ты не понимаешь масштаба трагедии. Это был хороший бутерброд. С маслом. И, вроде, с укропом.       

Автобус резко затормозил. Аме врезалась лбом в спинку переднего сиденья.

Аме

Теперь у меня будет шишка

Ударилась о спинку переднего сиденья

Лбом…

голубоглазая дылда Приду сегодня вечером. Помажу мазью. Или подую. Или поцелую ? Ещё не решил.       

Аме почувствовала, как по щекам разливается тепло. В последнее время Сатору вел себя настойчивее, но, если девушка всем видом показывала, что ей не нравятся какие-то его действия — он отступал. Не без глупых шуток, конечно.

Аме

Не утруждай себя

Я сама справлюсь

голубоглазая дылда Значит, просто подую. С расстояния. Метров пяти. Чтобы не смущать.       

Пауза. Аме засмотрелась на старушку, входящую в автобус.

голубоглазая дылда Кстати, ты сегодня в той блузке, которую купила на выходных?       

Она опустила голову вниз, хмурясь. Действительно, на ней была та самая темно-синяя блузка. При примерке, когда Аме отдернула штору примерочной, Сатору пошутил, что она идеально сочетается с цветом его глаз, и что её — сто процентов, — надо брать.

Аме

Может быть

голубоглазая дылда Значит, может быть, вечером замерзнешь. На работе куртки запасной нет? Я планировал забрать тебя на мотоцикле. Но если нет куртки — нет и мотоцикла.       

Аме

Поищу и оповещу, если найду

Всё, я выхожу на остановке

голубоглазая дылда Хорошего рабочего дня! o(≧▽≦)o       

Аме

Спасибо.

голубоглазая дылда Как грубо.

Аме

(๑>◡<๑)

४०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०४

      Стоял такой день, что казалось, он предвещал только теплые события. Если верить прогнозу, то к вечеру ожидается резкое похолодание, конечно же с сопутствующим ему ледяным ветром. Солнце заливало лучами добротную часть кофейни, отчего по всему помещению бегали солнечные зайчики. Кенджи уже протирал барную стойку и приветливо улыбнулся вошедшей подруге:              — Доброе утро! — просиял он, заметив, что Аме в неожиданно приподнятом настроении. — Кажется, скоро начнутся катаклизмы.              — Если ты пошутишь про то, что это от того, что я в хорошем настроении, я тебе врежу.              — Не врежешь, — он подмигнул. — Как там у твоего дурака дела?              — Не знаю… Как у тебя дела?              — А? — он поднял глаза с отполированной стойки на нее.              — Ну, у меня больше дураков нет.              Аме увернулась от полетевшей в нее тряпки и забежала на кухню. Дурак, разумеется, у неё был, но право называть его так — она хотела сохранить за собой.              Все шло своим чередом, но уже позитивнее: ведь после работы были какие-то планы. Был кто-то, кто встретит. Кто-то, кто поддержит, и она с охотным рвением поможет и ему, если что-то произойдет.              Аме перебирала кофейные зерна, когда вдруг осознала, что уже пятый раз подряд смотрит на одну и ту же точку на стене. В кофейне стояла непривычная тишина — посетителей почти не было, лишь пара студентов в углу что-то бормотали над ноутбуками.              Она вытерла руки о фартук и вышла в зал, где Кенджи лениво протирал чашки.              — Скукотища смертная, — вздохнула она, плюхнувшись на барный стул.              Кенджи не отрываясь от работы протянул ей стакан с мятным лимонадом:              — Если ты еще раз так драматично вздохнешь, я добавлю туда ром.              — Добавь. Может, хоть что-то интересное случится.              Он налил каплю темной жидкости в напиток. Конечно, это был не ром, а всего лишь сироп.              — Вот. Теперь у тебя есть три варианта: либо ты наконец расскажешь, почему пятый день подряд печально поглядываешь в окно, либо я начну петь караоке, либо…              — Либо?              — Либо мы устроим соревнование, кто дольше продержится не моргнув, — он прищурился, готовясь к испытанию.              Аме фыркнула, но невольно приняла вызов. Они уставились друг на друга, пока у Кенджи не начали слезиться глаза.              — Ладно, сдаюсь! — он моргнул и провел ладонью по лицу. — Но знаешь, что я заметил? Ты сегодня…              В этот момент раздался звонок стационарного телефона, перебивая его слова. Аме замерла, будто предчувствуя что-то. Она вперила взгляд в телефон. Обычно ответственность за телефонные звонки лежала на ней, следовательно, трубку предстояло поднять именно Аме. Но в данной ситуации этого почему-то делать не хотелось.              — Ты ответишь? — Кенджи помахал рукой перед ее лицом, пытаясь привести в чувства. Аме проморгалась, но к трезвонящему устройству так и не двинулась. — Понятно, — вздохнул Накамура.              Он был более чем уверен, что звонит начальник Альвар. Аме наблюдала, как он долго вслушивается в голос с той стороны, а потом махнул ей рукой, подзывая к себе и прикрывая микрофон ладонью.              — Куда ты ввязалась? — шепотом начал он.              — В каком смысле?              — Психиатрическая лечебница при университете Хоккайдо, — он кивнул на трубку в руке, — Аме, это в Саппоро… Какого черта?              А она была не при чем. При чем была её бабушка по маминой линии. В объятиях психиатрической больницы она находилась уже долгое время. Примерно столько же, сколько Аме себя помнит. В ушах Аме до сих пор звенела фраза, сказанная бабушкой: «неминуемая гибель ждет вас, всех-всех-всех, и даже тебя-я-я». Она была слепой на оба глаза, но зачастую вела себя так, будто наоборот, видит даже больше, чем профессиональный снайпер. Зрения лишилась в молодости, уже после рождения дочки, но обстоятельства потери зрения бабушки до сих пор остаются тайной для Аме.              — Да? — Аме забрала трубку у Кенджи.              — Добрый день! Вы Ито Аме?              — Да, это я, — она еле сдерживала дрожь в голосе.              — Нам очень жаль, но состояние вашей бабушки стало значительно хуже. Мы звоним вам с целью предупредить, на случай если вам захочется с ней повидаться.              — Я приеду, — не подумав выпалила Аме.              — Будем вас ждать. Приёмные часы для посетителей с восьми утра до восьми вечера. Кварцевание и обед в два часа дня. Планируйте время с учетом этого графика. До свидания.              На той стороне сбросили первыми. Аме поплелась обратно на кухню, чувствуя, как сердце, опускаясь в пятки, делает сальто, отталкивается и прыгает обратно. И так по кругу. Она осела на табурет у духовки и потерла лоб ладонью. Бабушке, её последней родственнице, становится хуже. Она скорее всего при смерти, а у Аме переживания об очередных отгулах на работе, о том, как сообщить об отъезде Сатору, и о том, как ей вообще добраться до Саппоро. Поезд был в два раза дешевле самолета и доставит Аме за девять часов в нужный город. Но добираться нужно было как можно скорее, чтобы путь отнял меньшее количество времени.              — Расскажешь? — из-за двери показалось обеспокоенное лицо Накамуры.              — Мне надо уехать, — вздохнула девушка, подпирая щеку кулаком. — Меня так скоро уволят.              — Альвар не в курсе предыдущих отгулов, — он ухмыльнулся на недоумение подруги, — я не рассказывал. Никто ведь не спрашивал, — Кенджи пожал плечами.              С работой разобрались, официальный отгул возможен. Аме в очередной раз обрадовалась скупости начальника: камеры в заведении он не ставил и настойчиво с этим временил. Деньги найдутся: Аме откладывала с каждой зарплаты определенную сумму, скопив небольшую подушку безопасности на непредвиденные обстоятельства. На билет и ночлег можно взять оттуда. А вот как сообщить Сатору и в случае чего отказаться от его компании в поездке — она не знала.              — Кенджи, у меня беда, — она вздохнула, но постаралась не придавать лицу страдальческий вид сверх нормы, чтобы не напугать друга.              Накамура глянул в зал. Убедившись, что новых посетителей нет, а старые все еще сидят на своих местах, он прошел в помещение и прикрыл дверь, облокачиваясь на нее спиной.              — Моя бабушка лежит в психиатрической лечебнице при университете… Ну ты и сам понял, где именно. Проблема заключается в том, что она не в себе уже довольно долгое время, поэтому я бы хотела поехать одна, но…              — Не знаешь, как сказать жениху, что планы на вечер отменяются? — Накамура усмехнулся и прошел к графину с водой.              — Откуда ты…              Кенджи протянул ей стакан с водой и сел на корточки напротив, держа некоторую дистанцию.              — Он тебя каждый вечер с работы забирает, — наклонил голову вбок, закатывая глаза. — Если захочет, пускай едет с тобой, что такого?              — Нет.              Накамура не стал настаивать, увидев нахмуренные брови Аме, лишь поинтересовался:              — Почему нет?              — Я понимаю, что это прозвучит ужасно, — она развела руками, — но скажу прямо: я не хочу позориться. Наше с ним знакомство и большая часть общения и так были завязаны на моем… ужасном поведении. Он то и дело помогал мне разбираться с тем, что у меня на душе. Сейчас, если он поедет со мной, то неизбежно столкнется с ещё одной травмой, которую попытается разрешить.              — А ты не хочешь этого, — со вздохом закончил за нее предложение Накамура.              — Именно.              — А если ему это нравится? — предположил Кенджи. — Ну, помогать тебе.              — Что тут может нравиться?              — Неправильно выразился, извини, — хмыкнув, он поспешил исправиться: — Если ему нравишься ты, то и проблемы в том, чтобы тебе помочь — он не видит.              Аме выгнула одну бровь, с укором смотря на друга, но в эту же секунду, предугадывая её возражения, он неожиданно прямо сказал:              — Я был на его месте, — Кенджи отвел взгляд и затеребил сережку в мочке уха, — ну знаешь, лично мне было не трудно заботиться о тебе, даже если ты не отвечала мне взаимностью.              Аме стушевалась, нервно бегая взглядом по помещению кухни, не зная куда деться от стыда, пробравшего её так внезапно и болезненно. Однако, неловкость настигла только её. Парень же продолжал рассуждать и вовсе без тени этого чувства:              — Если ты тоже что-то чувствуешь к нему — он сорвал джекпот. Серьезно, пускай едет с тобой. Я не думаю, что ты как-либо вредишь ему, когда тебе требуется утешение и поддержка.              — Прости меня, — выдавила она.              — За что ты извиняешься? — вдруг удивился Кенджи.              Ито чувствовала острый укол совести от того, что ей приходится обсуждать личную жизнь с человеком, который был безответно влюблен в неё.              — Знаешь что? Проваливай прямо сейчас, — рассмеялся он, — иди, собирай вещички, созванивайся с этим своим Сатору…              — Кенджи! — воскликнула Аме, когда он принялся выталкивать её с кухни.              — Возражений не принимаю! — пропел тот, продолжая отбиваться от протестующей.              Она вздернула подбородок, оказавшись по другую сторону от барной стойки, выражая весь спектр недовольства, но парень только подмигнул ей и лучезарно улыбнулся на прощание, когда Аме кинула в него фартуком и нарочно промахнулась.              Душный воздух ударил в лицо, как только она покинула прохладу кофейни, оснащенной кондиционером. Вспомнив старый инцидент, она потянулась к телефону, чтобы начать разговор, в котором изложит собственные планы на ближайшие день-два. Ну, или хотя бы попытается изложить.       

४०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०४

Аме

Ты там ещё не помер?

голубоглазая дылда Еле живой, сражаюсь с гадкой аномальной жарой. Она, кстати, пока что выигрывает.

Аме

Постарайся переломить ход битвы

Хотелось бы видеть тебя живым

голубоглазая дылда Это признание??? (O_O;)

Аме

Ни в коем случае.

голубоглазая дылда Тогда прекрати отлынивать от работы и смущать меня. Точнее, от работы можешь отлынивать. Нет, не так.

Аме

Я еду в Саппоро

голубоглазая дылда Можешь писать мне, но не смущай Да, вот так лучше. Стоп. (•_•)? В Саппоро?

Аме

Да, меня отпустили с работы

Иду собирать вещи

голубоглазая дылда Командировки у работников кофейни — что-то новенькое. Надолго?

Аме

Это не командировка

Как вернусь, расскажу зачем туда ездила

Она сжала смартфон в руках, искренне надеясь на такую неправильную мысль, претившую здравому смыслу. Только недавно рассуждая о том, что ей не хотелось бы доставлять Сатору неудобств — думать об этом, было сродни преступлению.

голубоглазая дылда Так не пойдет. Через час буду у тебя.

४०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०४

      Смахнув окошко мессенджера в открытых вкладках, Аме заблокировала телефон и убрала его обратно в карман брюк. Оглянувшись по сторонам, подметила скудное количество людей на улице. Сегодня многие раскошелились на такси, судя по тому, какие пробки были на дорогах.              Тем же лучше было для Аме — она хотела прогуляться и продумать все возможные варианты развития диалога с Сатору. Она шла по почти пустынным улицам, перебирая в голове сценарии. «Сказать прямо? Или придумать отговорку?» — мысли путались, как провода в старом ящике. Она даже не заметила, как свернула к своему двору, пока под ногами не захрустела гравийная дорожка тротуара. В кармане завибрировал телефон.       

४०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०४

голубоглазая дылда Я у твоего дома. Где ты?

Аме Иду. Буду через пять минут.

४०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०॰०४

      Аме ускорила шаг, а сердце стучало так, будто она только что пробежала марафон.       Сатору ждал её у подъезда, облокотившись поясницей о мотоцикл. Лучи играли в его белых волосах, а оправа солнцезащитных очков, нацепленных на переносицу, была темно-синей — почти как её блузка.       — Ты опоздала на семь минут, — заявил он, вздергивая бровь. — Я уже начал волноваться.       — Волноваться? Ты? — Аме скрестила руки на груди, но уголки губ дрогнули.       — Ну да. Вдруг тебя похитила ворона? Прям как мой бутерброд с утра…       Она фыркнула, но тут же потупила взгляд. Сатору заметил это мгновенно и стянул очки с лица, вешая их на кромку рубашки.       — Ладно, хватит шуток, — он выпрямился и шагнул к ней, склоняя голову в бок. — Что случилось?       Теплый ветер донес запах его одеколона — снова вишня. Аме сглотнула ком в горле, пытаясь успокоиться и подобрать слова. Но в голову не шло ничего, кроме и без того очевидных вещей:       — Мне нужно в Саппоро. Сегодня.       — Это я понял, — кивнул он. — Билеты уже купила?       — Нет ещё. Думала взять на ночной поезд…       — Бред, — Сатору достал телефон. — Сейчас найдем тебе рейс из Ханеды. Вечером, часов в пять, устроит?       Аме замерла. Она ждала чего угодно: шуток, допросов, даже возражений. Но не этого. В голове крутилось миллион благодарностей, но от смущения она смогла выдавить лишь улыбку.       — Ты… не спросишь зачем?       — Спрошу. В самолете, — он ухмыльнулся, быстро тыкая по экрану телефона. — Если, конечно, ты не передумаешь брать меня с собой.       Она открыла рот, чтобы возразить, но Сатору уже подталкивал её к подъезду.       — Эй! Я не соглашалась! — ситуация, ровно, как и с Кенджи, повторялась с Сатору.       — А я не спрашивал, — он распахнул дверь и продолжил заталкивать её внутрь, попутно запихивая телефон в карман. — Да что же это такое… Ты сегодня какая-то буйная.       Ловким движением он перекинул Аме через свое плечо и зашагал по лестнице так легко, будто она вовсе ничего не весила.

***

      И снова все происходило стремительно и быстро, настолько, что Аме не поспевала за происходящим. Ещё утром она спокойно перебирала кофейные зерна, а теперь сидела в самолете рядом с Сатору, который, казалось, воспринимал эту поездку как легкое внеплановое приключение. Он то и дело шутил, тыкал пальцем на облака в иллюминаторе и говорил на что они похожи. Даже умудрился втихаря заказать ей чай с медом у стюардессы.       — Расскажешь зачем мы летим на другой конец Японии? — спросил он, наконец успокоившись и откинувшись в кресле.       Аме сжала подлокотник. Мысли о бабушке, её странных пророчествах и мрачной больнице не давали покоя. Но как объяснить это Сатору, не вдаваясь в подробности и не нагружая его своим прошлым?       — Моя бабушка… она больна, — начала Аме издалека с осторожностью. — Много лет находится в лечебнице для психически больных в Саппоро. Сегодня позвонили, сказали, что её состояние ухудшилось.       Сатору вмиг перестал улыбаться. Его глаза, обычно полные озорства, стали серьезными.       — Прости, что втянула тебя в это, — добавила Аме, отвернувшись к окну.       — Не неси чушь, — он дотронулся до её спины, откидывая подлокотник назад и пытаясь придвинуть девушку ближе. — Теперь, зная причину, я ещё больше убедился, что должен быть здесь.       Эти слова почему-то задели её сильнее, чем ожидалось. Она кивнула, не осмеливаясь поворачиваться и встречаться с ним взглядом, но объятия приняла, укладывая свои ладони поверх его, сомкнувшихся на уровне её живота.

***

      Куртка, которую Сатору настойчиво заставил её взять ещё в Токио, оказалась как нельзя кстати. Саппоро встретил их холодным ветром, доносящимся со стороны побережья. С аэропорта дорога заняла час. В планах было зайти к бабушке, недолго пообщаться и отправиться искать железнодорожный вокзал (Аме очень настаивала, а Сатору соглашался, уже просматривая цены на такси: обратно до аэропорта).       — Где эта больница? — спросил он, проверяя карту на телефоне.       Аме назвала точный адрес, пытаясь заглянуть в экран Сатору, который тот от неё усердно отворачивал и скрывал, остерегаясь новых вспышек протеста. Покончив с чем-то, что заботило его меньше минуты в телефоне, он резко обернулся на сто восемьдесят градусов, вглядываясь в переулок. Аме, проследив за направлением его внезапного интереса, выглянула из-за его спины, машинально расположив ладони на его талии.       — Всё в порядке? Что там? — на секунду ей привиделось, будто что-то мелькнуло в темном проулке.       — Да-да, — он улыбнулся, поворачиваясь обратно, — просто показалось.       Прервав её вопросы, он вдруг оживился и потянул её в сторону дороги, куда только что подъехала машина. Чуть ли не насильно втолкнув её в такси, он бегом обошел авто и сел с другой стороны.       — Ты не обязан тратить на меня деньги, — Аме, скрестив руки на груди, вроде и благодарила, а вроде и отчитывала, — мы могли бы доехать на рейсовом автобусе. Я верну тебе деньги с зарпла…       — Аме, прошу тебя, — он по-ребячески закрыл уши руками, — я не хочу это слушать! — водитель покосился на них через зеркало заднего вида. — Если бы ты поехала одна — пожалуйста. И автобусы, и всякие таратайки! Имей уважение, я хочу ехать в комфорте!       Водитель негромко хмыкнул, отчего Аме перенесла все гневное внимание на него. Мужчина отвел глаза от зеркала и более, всю оставшуюся дорогу, даже не оборачивался.       Больница подверглась реновациям и теперь выглядела совсем не так, как помнила девушка. Всё, что осталось от прежнего места — гнетущая атмосфера. Крыло, в котором лежала её бабушка, было отведено исключительно под глубоко больных пациентов без единого шанса на поправку. Ито уже начинала думать, что у неё развилась тахикардия, так как ритмично сокращающийся орган снова сбился с ровного такта и тарабанил с ускоренной бесперебойностью, когда они подошли ко входу.       — Уверена, что мне не стоит заходить?       Она колебалась. С одной стороны, Аме не хотелось, чтобы он увидел её бабушку в таком состоянии. С другой, — мысль о том, чтобы зайти туда одной, — пугала.       — Останься, пожалуйста, — сдавленно попросила она, не глядя на Сатору.       Он кивнул и открыл дверь перед ней, после чего следом переступил порог.       Внутри пахло лекарствами, стерильностью и средствами для уборки. Медсестра, подошедшая к стойке регистрации, уведомила, что до окончания приёмов остался час, на что Аме лишь кивнула. Она повела их по длинному коридору, в сторону лифтов. Доехав до четвертого этажа, молодая девушка сказала, что дежурный медбрат уже уведомлен и проводит их до комнаты.       Крепкого телосложения парень, представившийся, как Такуми, провел их по ещё одному длинному коридору. Его шаги были тяжелыми и гулко разносились по пустому пространству.       — Харуко сегодня довольно неспокойная, — предупредил он, останавливаясь перед дверью с номером «404» и табличкой с именем «Камо Харуко». — Если что-то пойдет не так — сразу зовите.       Аме кивнула, сжав пальцы в кулаки. Сатору невесомо провел рукой по её спине, ободряя этим жестом и успокаивая.       Дверь отворилась. Комната была небольшой, но уютной. Беспорядок буйствовал только около кровати пациентки, выражаясь разбросанной бумагой, исписанной вдоль и поперек черными чернилами. Аме прошла вглубь, остановив Сатору жестом, чтобы тот остался у двери.       Старушка сидела в кресле-качалке у окна и напевала себе под нос тонким голоском детскую считалочку. Безусловно, вид открывался жуткий. Но из-за того, что Аме готовила себя как раз примерно к подобной ситуации, её эта картина не смутила. Девушка присела на корточки напротив бабушки, думая, как лучше обозначить её присутствие здесь: тихой фразой или аккуратным прикосновением?       Ничего из этого не понадобилось. Аме не сразу заметила, что пение прекратилось и комната погрузилась в напряженную тишину. Когда она подняла взгляд, ей показалось, что бабушка смотрит прямо на ее лицо. Скорее, даже не так. Сквозь неё — было бы более верным выражением.       — Аме… — скрипучий голос звучал устало. — Ты пришла.       Тень улыбки скользнула по морщинистому лицу, в то время как глаза оставались безучастными. Связано это со слепотой или фальшивостью, она понять не успела — бабушка повернула голову в сторону Сатору и снова попала в цель — смотря на него так, словно действительно видела.       — И его с собой привела, — с ноткой пренебрежения проговорила та.       Она медленно подняла дрожащую руку, указывая пальцем на Сатору. В её мутных глазах вспыхнуло странное, невозможное понимание.       — Я чувствовала, что ты придёшь с ним. Видела во сне, — старушка говорила медленно, растягивая слова. — Такой же высокий… такие же глаза… как у того мальчика из моего сна. Долгого-долгого, очень долгого сна.       Аме уже хотела перевести тему, чтобы не смущать своего спутника, но бабушка вновь заговорила, прерывая её:       — Вокруг него одни беды, — тон Харуко задрожал настолько, что теперь напоминал съезжающую с петель скрипучую дверь, — в моем сне он стоял в огне… и смеялся.       Сатору прислонился спиной к стене, глубоко вздохнув. Аме уловила этот жест, поспешно предлагая:       — Если хочешь, можешь подождать в коридоре.       Он кивнул. Только он взялся за дверную ручку, чтобы провернуть ту и выйти, бабушка вновь подала голос:       — От судьбы не убежишь, — произнесла та так, будто это была очевидная констатация факта.       Тем не менее, Сатору замер на пару секунд, показавшиеся ему вечностью.       — Рад был познакомиться с вами лично, — тихо проговорил он, уже прикрывая дверь с той стороны.       Бабушка вернула внимание к Аме, теперь начиная нести откровенный бред. Говорила о родителях так, будто они были живы. О её поступлении в университет, хотя Аме закончила колледж. О кошке, которая умерла за год до рождения Аме. Между слов она делала глубокие вздохи, будто торопилась сообщить всю эту странную информацию, о которой её внучка либо уже знала, либо оказывалась выдумкой вдоль и поперёк, под каким углом не посмотри.       Когда пришло время прощаться, Аме поднялась с больничной кровати, на которую переместилась после того, как вышел Сатору. Не решаясь, она долго смотрела на бабушку, думая, стоит ли её обнять или от греха подальше — не рисковать.       В конечном счете, она медленно приблизилась со спины и обвила шею бабушки, утыкаясь носом в её макушку. Та положила одну руку на её ладонь и мягко сжала.       — Будь осторожна, — всё, что смогла сказать Харуко на прощание внучке, когда та выходила.       Сатору стоял в коридоре, игнорируя наличие скамеек и подпирал стену спиной. Он перевел взгляд на неё, отталкиваясь от точки опоры.       — Прости, — покачав головой, начала Аме, — она обычно не ведет себя так с незнакомцами. Я не знала, что она так отреагирует…       Сатору вздохнул и неожиданно улыбнулся, — той самой легкой, беспечной улыбкой, которая обычно заставляла её успокоиться в любой ситуации, несмотря на масштабы, в которых та разворачивалась.       — Всё в порядке? — медбрат подошел к ним, сводя брови к переносице. — Часы посещения уже закончились, но если вам нужно больше времени…       — Нет, спасибо, — ответила Аме, — всё хорошо, мы пойдём.       — До свидания, — кивнул Такуми.       Они проделали обратный путь без сопровождения. Девушка за стойкой регистрации тепло попрощалась с ними, пожелав хорошего вечера и вернулась к своим делам, щелкая по клавиатуре.       Вечерний Саппоро встретил их опустившейся на город темной пленкой вечера. Аме поёжилась и обхватила себя двумя руками.       — Давай где-нибудь переночуем и утром поедем на вокзал, — предложила она. — Тут недалеко есть мотель, на одну ночь сойдёт.       — Я забронировал номер в отеле, пока вы разговаривали, — Сатору наконец позволил себе издать смешок.       — В отеле? — Аме всплеснула руками. — Это же дорого! Пойдём в мотель, отмени бронь…       Они ступили на дорожку, выводящую из больничного городка. Вскоре показалась оживленная улица.       — Нет, — он перебил её, жестом голосуя такси. — Ты и так сегодня перенервничала.       Может она и хотела бы поспорить, но усталость настолько внезапно накрыла её с головой, что ей казалось, вот-вот и она упадет в спячку на месте.

***

Sound: LAAKE — MELODY

      Отель оказался уютной трёхзвёздочной гостиницей в европейском стиле. Номер на последнем этаже состоял из двух отдельных спален с дубовыми дверями, просторной гостиной с кожаным диваном и небольшой террасой, откуда открывался вид на ночной Саппоро. В воздухе витал лёгкий аромат соснового освежителя, смешанный с едва уловимым запахом свежего белья.       Аме молча разложила свою небольшую сумку в выбранной спальне. Руки её двигались автоматически, пока мысли крутились вокруг сегодняшнего визита. Бабушкины слова «вокруг него одни беды» отдавались в голове навязчивым эхом. Она поймала себя на том, что уже в третий раз перекладывает одну и ту же футболку, когда в дверь постучали.       — Всё в порядке? — спросил Сатору, заглядывая в комнату. Его голос звучал непривычно тихо, без обычной игривой интонации.       Аме кивнула, не поднимая глаз:       — Просто устала. Думаю, стоит лечь спать.       Он постоял ещё мгновение, словно хотел что-то добавить, но лишь пожелал спокойной ночи и закрыл дверь.

Позже

      Три часа ночи. Цифры на электронных часах горели красным, будто дразня её бессонницу. Аме ворочалась на слишком мягком матрасе, который проваливался под её небольшим весом. Каждый раз, когда закрывала глаза, перед ней вставал образ бабушки — её мутный, но пронзительный взгляд, дрожащие пальцы, указывающие на Сатору.       Она сбросила одеяло и подошла к окну. Прохладное стекло приятно холодило лоб. Внизу, на почти пустынных улицах, редкие фонари рисовали жёлтые круги на асфальте. Где-то вдали мерцали огни города, сливаясь со звёздами на тёмном небе.       Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть.       — Не спишь? — голос Сатору звучал хрипло, будто он и сам только что проснулся.       Аме открыла дверь. Он стоял на пороге в мятых спортивных штанах и футболке, которая явно была ему мала, обтягивая плечи. Его, и без того постоянно растрепанные волосы, торчали в разные стороны, а под глазами виднелись тёмные тени.       — Может кино посмотрим? — спросил он, потирая шею. Не дождавшись ответа, продолжил: — Я не… мм… не могу уснуть.       Гостиная была погружена в полумрак — только свет от уличных фонарей пробивался сквозь полупрозрачные шторы. Сатору включил телевизор, убавив звук до минимума. На экране шла какая-то старая чёрно-белая мелодрама — женщины в пышных платьях, мужчины во фраках.       Они устроились на диване, сохраняя небольшую дистанцию. Аме поджала ноги к себе, обхватив колени руками. От Сатору пахло сонным теплом и едва уловимым ароматом его одеколона. Аме захотелось вишни.       Уже через пару минут она наблюдала, как он борется со сном, — часто моргает, трясёт головой, даже периодически щипает себя за предплечье.       — Иди спать, — прошептала она, уже протягивая руку к пледу, висевшему за его спиной, чтобы укрыть его на случай, если он так и не поднимется.       Его дыхание было ровным, голова склонилась набок, белые ресницы дрожали тенями на скулах. В этот момент он во сне проворчал:       — Холодно… — и внезапно потянул её к себе.       Аме ахнула, попытавшись мягко оттолкнуть, но было уже поздно — он обхватил её талию, прижал к груди и уткнулся носом в её волосы.       Она замерла. Руки, такие теплые, как и он весь, пробирали даже сквозь одежду. Его дыхание опускалось на её макушку, пока она, оцепенев, боялась поднять голову, чтобы ненароком не разбудить его.       Думала о том, что принесла в его жизнь столько проблем. Ей казалось, что «беды, крутящиеся вокруг него», о которых говорила бабушка, — это она сама.       Когда она осторожно приподнялась, он дернул её обратно на себя, блокируя любой путь к отступлению. Она и не собиралась отступать, хотела только взглянуть на него. Обведя глазами его умиротворенное сонное лицо, Аме позволила себе небольшую вольность и коснулась тыльной стороной ладони его щеки. Сатору рефлекторно подался ближе к руке, ластясь, совсем как самый милый на свете кот.       Аме расслабилась и уложила голову обратно. Постепенно её дыхание синхронизировалось с его и где-то на двадцатом таком вдохе-выдохе она незаметно уснула.       Резкий звонок в шесть утра разорвал тишину, вырывая и саму Аме из сна. Вздрогнув и открыв глаза, она осознала две вещи: во-первых, она до сих пор лежит, прижавшись щекой к груди Сатору, а во-вторых — телефон на столе вибрирует так часто и долго, что вот-вот упадёт с кофейного столика.       Аме потянулась за телефоном, пытаясь встать, пока Сатору сонно хмурился и бормотал что-то про «ещё пять минут». Пришлось аккуратно и неуклюже выкручиваться из его объятий.       — Алло? — её голос звучал хрипло от сна.       — Это психиатрическая лечебница при университете Хоккайдо…       Голос на другом конце провода произнёс всего несколько слов. Их хватило, чтобы мир вокруг потерял цвет. Аме остановилась посреди террасы, обдуваемой ледяным ветром, но и он не отрезвлял. Она даже не поняла, как тут оказалась.       Она опустила телефон, не проверяя отключились ли с той стороны и уставилась куда-то вдаль. Смесь ужасных ощущений настигла её в окружении рассветного Саппоро, утопающего в багряных оттенках. На её плечи опустился плед, а следом и сам Сатору появился перед её глазами, немного наклоняясь, чтобы привлечь её внимание.       Не отрывая глаз от пейзажа, надеясь, что хотя бы сейчас проснётся от кошмара, она произнесла, почти надрывно:       — Она…       И тут же закрыла лицо руками, роняя телефон на деревянный пол террасы. Ноги предательски подкосились, но Сатору уже был рядом. Его руки крепко обхватили её, не давая упасть. Аме чувствовала, как тело пробивает мелкой дрожью, словно в лихорадке.       — Дыши, — его голос звучал тихо, но твёрдо. — Медленно, вдох-выдох.       Она попыталась повторить по озвученной им инструкции, но воздух будто застрял в горле. Перед глазами плыли темные пятна, а в ушах стоял нарастающий звон. Сатору мягко прижал её голову к своей груди, и Аме услышала стук его сердца, — беспокойный, неритмичный, сбивчивый.       Она не знала сколько времени прошло — минута, пять, десять? — но постепенно дыхание выровнялось. Сатору не отпускал её, продолжая держать, пока она не сделала шаг назад.       Разумеется, она много лет жила одна, самостоятельно, не рассчитывая ни на кого. Но жить с ощущением, что где-то ещё есть близкий человек, пусть и не в себе — давало хоть какое-то чувство безопасности. Сегодня этого чувства она лишилась.       — Спасибо, — прошептала Аме, избегая его взгляда.       Он молча кивнул, поднял телефон с пола и осторожно вложил в дрожащие пальцы.       — Если хочешь, я съезжу сам, — начал Сатору, — узнаю детали и так далее…       Аме покачала головой. Что ещё можно узнать? Бабушка мертва. Последняя ниточка, связывающая её с семьёй, оборвалась. Теперь она осталась совсем одна.       Сатору, не понимая от чего именно Аме трясётся больше, решил перестраховаться и провел её обратно в номер, закрывая двери террасы. Они молча сидели на диване, пока за окном рассвет постепенно окрашивал небо в розовые и золотые тона. Город просыпался, жизнь вокруг продолжалась, а для Аме время будто остановилось.       Когда солнце наконец взошло, где-то внизу загудела городская суматоха. А в этом гостиничном номере мир Аме снова раскалывался на «до» и «после».