Снежный Мрак

      Матушка бледная и встревоженная, рассказала мне подробности нападения волка на охотника. Раны оказались серьёзными, охотник едва выжил, еле доковылял до деревни. — Говорят, зверь не просто ранил его, а будто хотел душу вырвать — шептала мать, крестясь — теперь и охоты никакой не будет, совсем худо всем станет.       Я совсем помрачнела, слушая матушку. Всё, что происходило последнюю неделю, никак не укладывалось в голове. Всегда было спокойно и Светград не знал беды. А теперь такое, что же нам делать теперь?       Отец вошел в избу, лицо его было решительным, но в глазах плескался страх. — Этот волк никому жизни не даст! — твёрдо заявил он. — Вся деревня с вилами пойдёт на зверя! Завтра, на рассвете, мы собираемся у старого дуба. Все, кто может держать оружие, идут!       Я заволновалась за отца. Он был сильным и смелым, но даже ему сложно будет справится с таким чудовищем. Мать с Дуней, уже уставшие от ужасов последних дней, отправились спать, как только густая темнота покрыла деревню. Я же не могла уснуть, тревога не давала покоя. Ворочалась на жесткой постели, мысли метались, как испуганные зайцы в заснеженном лесу. Я вспоминала годы, уносилась в беззаботные детские времена. Смотрела на свою маленькую копию, бегающей босиком по летнему лугу, собирающей полевые цветы, слушающей пение птиц. Вспоминала, как отец учил стрелять меня из лука, как мать плела мне из лент венок, как Дуняша, совсем ещё кроха, держала меня за руку, когда мы вместе ходили за грибами в лес. Эти воспоминания были теплыми и светлыми, как лучи летнего солнца, смешивались с ледяным ужасом, который сейчас царил в моей душе.       Но этот волк, образ этого зверя, вызывал не просто страх, а что-то большее — необъяснимое чувство тревоги. Это не был обычный зверь, преследующий добычу ради пропитания. Слухи о том, как он нападает на людей, что стремиться «вырвать душу», порождали мысли о чем-то сверхъестественном. Я выросла в деревне, среди старинных сказаний и поверий, и не могла избавится от ощущения, что волк это нечто большее, чем просто хищник. Я чувствовала связь между незнакомцем и волком, как шестое чувство. Также что между ними и мной есть таинственная нить, которую нужно разгадать, и это пугало.       Сон медленно и тяжело подкрался ко мне, окутывая липким одеялом и погружая в кошмары.       Я брела по бесконечному лесу, деревья тянулись ко мне корявыми ветвями, словно когтистые руки, а под ногами хрустел снег, похожий на тонкий слой костей. Небо над головой было черным: без звезд, без луны. Лишь тусклый, болезненно-зеленый свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, окрашивая все вокруг в мерзкий, неземной оттенок.       Вдалеке раздавался вой — протяжный, душераздирающий, полный боли и безысходности. Это был не обычный волчий вой, а что-то большее, что-то, что проникало в самую глубину души, вызывая ледяной ужас. Я пыталась бежать, но ноги словно приросли к земле, и я могла лишь медленно, тяжело передвигаться, чувствуя, как нарастает паника.       Вдруг, из-за деревьев появилась фигура — огромный, черный волк. Его шерсть была словно из смолы, глаза горели неестественным, зеленоватым светом, а клыки были длиннее, чем у любого зверя, которого я когда-либо видела. Волк не бежал, он двигался медленно, плавно, словно смерть сама шла за мной по пятам. И это не было просто преследование, это было что-то большее — ощущение неизбежности, фатальности.       И тут я увидела Владимира. Он стоял посреди поляны, освещенный тем самым болезненным зеленым светом. Его лицо было искажено ужасом, а глаза — пусты и полны безнадежности. Он пытался кричать, но из горла вырывался лишь беззвучный хрип. Волк приближался к Владимиру, и я понимала — что не успею его спасти.       Я хотела крикнуть, позвать на помощь, но голос застрял в горле, словно комок льда. Я бежала к Владимиру, но мои ноги не слушались, и я лишь медленно, мучительно ползла по мерзкому снегу. Волк уже стоял над Владимиром, и я видела, как из его пасти вырывается не просто дым, а зеленое, зловонное пламя, которое обволакивало Владимира, забирая его жизнь.       Внезапно, из темноты леса появилась фигура беловолосого незнакомца. Он поднял руку, и из его ладони вырвался луч яркого, белого света. Свет коснулся волка, и тот завыл, еще более пронзительно и отчаянно, чем раньше, после чего исчез, растворившись в темноте.       Но незнакомец не смотрел на меня, он не смотрел на Владимира, который теперь лежал на снегу: неподвижный и холодный, как лед. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, в бесконечную черную пустоту. И в этом взгляде я увидела такую безнадежность, такую тоску, что проснулась в холодном поту.       Сердце колотилось в груди, как бешеное, а в голове все еще звучал тот страшный вой. Я понимала, что это был всего лишь сон, но кошмарные образы, ужас и безысходность так глубоко врезались в память, что сон был неотличим от реальности. И эта грань, эта неясность между сном и явью, заставляла меня еще сильнее бояться надвигающегося рассвета и того выбора, о котором я не представляла догадываться.       Я с трудом встала с кровати и накинула серую шаль на ночнушку. Умылась водой из ковшика и прошла в гостиную. Матушка уже готовила завтрак, я поздоровалась с ней и села напротив сестры за стол. Дуня тихонько и заботливо погладила меня по руке. — Мира, ты чего такая бледная? Тебе не хорошо? — спросила она, её голос был тихий и полон заботы. Я лишь тяжело вздохнула. — Дуня, я так устала. — шептала я, мой голос было еле слышно. — Устала от этого страха, от этой жизни в кошмарах. Каждую ночь я вижу одни и те же ужасы. Этот волк. незнакомец и Владимир… всё смешалось воедино.       Я тут же прокляла себя, что взболтнула лишнего. Смотря на сестру, я была рада что она не до конца понимала о чем я говорила. — Я знаю, — тихо сказала она. — Мама тоже боится. Папа тоже. Все бояться.       Я смотрела на неё своими большими, уставшими глазами и натянула слабую улыбку. — Знаешь Дуняш, я хочу уехать. Куда-нибудь далеко, где нет этого страха. —сквозь мой теплый голос, которым я пыталась успокоить сестру и себя, проскальзывал дрожащий страх. — Где я буду в безопасности. И вас с собой заберу. — Ах, Мира, куда же мы поедем. Разве сможем всё бросить? Хозяйство, дом, знакомых и друзей?       Я помолчала, затем, словно в шутку, сказала: — Я вот думаю, срежу свою длинную косу, переоденусь в мужское платье… и уеду в лес. В самый глубокий, самый дремучий. Там может быть, и волк меня не найдет.       Мы засмеялись. Я смотрела на свою длинную, красивую косу, что была всегда предметом моей гордости. И никак не могла себе представить, как переодевшись в мужское платье буду скрываться в лесу. — Мира, не говори так. — тихо сказала Дуня. — Тебе нельзя в лес. Там опасно. — Знаю. — выдохнула я. — Но там хотя бы не будет всех этих кошмарах. — я снова засмеялась       Матушка подошла к нам и поставила кашу на стол. Она была бледная и уставшая, может ей тоже снились кошмары? Она рассказала, что отец уже ушел и мы все вместе перекрестились. Лишь бы домой вернулся.       Когда на улице сгущались сумерки, мать с Дуней, уже уставшие от ужасов последних дней, отпарились спать. Я же снова не могла уснуть. Сидя у окна я смотрела в темноту заснеженного леса. Я слышала вой ветра, скрип снега под деревьями, далекий лай собак. Каждый шорох заставлял вздрагивать.       Вдруг в моё сердце вонзился ледяной ужас. На опушке леса там, где начинались сосны, стоял Он. Беловолосый незнакомец. Его фигура почти сливалась с ночным пейзажем, была отчетливо видна в бледном свете луны. Он стоял неподвижно. И его глаза, словно два ледяных острия, были направлены прямо на меня. Сердце бешено заколотилось в груди. Меня как будто силой потянуло к нему. Я быстро накинула на себя шубу, укуталась платком, стараясь не издавать ни звука, выскользнула из дома. Страх сковывал меня, но любопытство и какое-то странное предчувствие были сильнее.       Ночь окутала лес густым мраком. Только бледный свет луны, пробиваясь сквозь голые ветви деревьев, рисовал призрачные картины на снежном покрывале. Я, закутанная в шубу, дрожала от холода и страха. Передо мной, словно призрак, вырос беловолосый незнакомец. Его лицо, освещенное тусклым светом, было необычайно красивым: резкие черты, высокие скулы, тонкий, чуть заостренный нос, и глубоко посаженные голубые глаза, сияющие сверхъестественным светом. Его волосы, белые, как свежевыпавший снег, спадали на плечи, обрамляя лицо неземной красоты. Но эта красота была холодной, неприступной, словно ледяная статуя. В ней не было ни капли тепла, только некая необычайная сила и угроза.       Я отступала, каждый шаг давался мне с трудом. Страх сковал меня, заставив забыть все слова, которые я хотела сказать. Мои глаза, расширившиеся от ужаса, были прикованы к незнакомцу. Я чувствовала, как в моём теле распространяется холод, словно какой-то невидимый лёд пронизывает меня до самого сердца. — Ты должна пойти со мной, Мира, —прозвучал его голос, низкий и хрипловатый, словно шепот ветра в холодном лесу. Его слова пронзили меня острыми иглами ужаса.       Я замешкалась, мои губы шевелились, но звуки не вырывались наружу. Его слова звучали, как жестокий приговор. Я хотела спросить, зачем, почему, но слова застревали в горле, словно комок ледяного снега. — Зачем? — наконец, прошептала я, голос мой был едва слышен. — У тебя всего три дня на раздумья, —ответил незнакомец, не меняя выражения лица. Его взгляд был неотрывным, пронизывающим, словно он видел все мои мысли и страхи. — Почему три дня? И кто ты вообще такой? — спросила я, напряжение в моём голосе было на пределе. Незнакомец не ответил сразу. Он стоял неподвижно, словно статуя из снега и льда, лишь его голубые глаза, яркие в темноте, казались живыми. — Если через три дня мы не встретимся здесь же, и ты не пойдешь со мной… все, кто тебе дорог — погибнут. Деревня придёт к гибели, — его голос звучал спокойно, без эмоций, но в его словах слышалась такая уверенность, такая неотвратимость, что ледяной ужас охватил меня.       Мой сон, с его ужасающими образами и предостережениями, подливал масло в огонь страха. Мысли путались, всё казалось нереальным, но в глубине души я понимала, что это правда. — Я… я соглашусь, — прошептала я, мой голос едва доносился до незнакомца. — Но только… расскажи мне, кто ты, почему я должна пойти с тобой, и почему… откуда взялся этот волк?       Незнакомец медленно кивнул, его голубые глаза на миг смягчились, но лишь на миг. Затем, он снова погрузился в то холодное, недоступное молчание, и, не проронив ни слова, быстро исчез в глубине леса, оставляя меня одну, с моими страхами, с моим выбором и с неотвратимо надвигающейся угрозой.       Сегодня ночью я так и не уснула. Образ беловолосого незнакомца стоял перед глазами, его слова — «Ты должна пойти со мной, или все, кого ты любишь — погибнут» — эхом отдавались в голове. Кто он? Что за угроза нависла на до мной и моими близкими? И как связаны этот таинственный человек и ужасающий волк, сеющий смерть в деревне?       Я чувствовала, что между ними существует связь, некая мистическая нить, ведущая из глубин леса в самое сердце моей жизни. И эта связь пугала меня больше, чем сам волк. Ведь волк — это зверь, его можно понять, его можно бояться, от него можно убежать. Но этот незнакомец… он был загадкой, скрытой за маской молчания и ледяных голубых глаз. Он говорил о выборе, о спасении, но какой ценой? Какая жертва потребуется от меня?       Мысли перескакивали с одного на другое. Я вспоминала Владимира, его теплые руки, его смеющийся взгляд, его обещание увезти меня в соседнюю деревню, построить дом, создать семью. Представляла себе уютную избу, залитую солнечным светом, запах свежеиспеченного хлеба, детский смех… А теперь? Теперь будущее казалось туманным, полным неопределенности и страха. Этот незнакомец угрожал моему счастью, моей мечте. Смогу ли я отдать все это ради спасения близких?       И теперь, стоя на пороге выбора, я чувствовала себя растерянной и одинокой. С одной стороны Владимир, мой возлюбленный, моё будущее, моя семья, которую я мечтаю создать. С другой — таинственный незнакомец, его угрозы, его намеки на какую-то неизбежную катастрофу, и неотвратимая связь между ним и жутким волком, который уже забирается в деревню, разрушая мир, который я знала и любила. Что мне выбрать? Как мне поступить? .       Этот выбор, выбор между любовью и долгом, между жизнью и смертью, заставлял мою душу трепетать от ужаса и от нетерпения одновременно. Три дня. Три дня, которые должны определить мою судьбу и судьбу всех, кто мне дорог.       Первый день после встречи с незнакомцем прошел в лихорадочном ожидании. Я ходила как в тумане, каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Я пыталась вести себя как обычно, помогая матери по хозяйству, но мои мысли были далеко, в ледяном плену предстоящего выбора. Отец вернулся поздно ночью, измученный и разочарованный. Вся деревня искала волка, но тщетно. Зверь, словно растворился в зимнем лесу, оставив после себя лишь след страха и разрушения.       Ближе к вечеру, преодолевая дрожь в коленях, я отправилась к Владимиру. Его дом был освещен лишь тусклым светом лучины, и тишина в нём была тяжелой, давящей. Владимир встретил меня с тревогой в глазах. Он всегда чувствовал, когда мне нехорошо. — Мира, что случилось? Ты выглядишь, будто видела призрака, — тихо спросил он, обнимая меня.       Я прижалась к нему, чувствуя жар его тела, единственный источник тепла в моём ледяном мире. Мне хотелось рассказать обо всем, вылить свой страх, но слова застревали в горле. — Владимир… возможно… мне придется уехать, — прошептала я, голос мой едва доносился до него. Я не могла сказать больше, слова застряли у меня в горле, как осколки льда.       Владимир ничего не понял, лишь крепче прижал меня к себе. Он гладил мои волосы, пытаясь успокоить, но тревога в его глазах нарастала. Он не знал о моей встрече с незнакомцем, о ужасающем выборе, который мне предстоял.       Вернувшись домой, я застала мать за молитвой. Я приблизилась к ней, матушка взяла меня за руку, её взгляд был полон глубокой печали. Слёзы текли по моему лицу, и я, обнимая её, почувствовала, как тяжелая ноша, легла на плечи моей матери. Мы просто молчали, она ничего не спрашивала, а я ничего не говорила.