По лезвию притяжения.

Комната общежития была тихой, лишь слабый шум с улицы пробивался сквозь закрытое окно. Уже неделю он не ходил в университет. Каждый день его телефон вибрировал от бесконечных сообщений, но он игнорировал их. Особенно те, что были от Чана. Чан... Его имя заставляло сердце Сынмина сжиматься в каком-то непонятном раздражении, смешанном с ещё более непонятным беспокойством. Он не мог забыть тот поцелуй. Горячий, настойчивый, полный какого-то отчаяния. Как будто Чан боялся, что больше не будет второго шанса. А потом пощёчина. Его рука словно сама взметнулась в воздух, но удар оказался слишком сильным, слишком настоящим. Теперь всё было разрушено. Чонин, его сосед по комнате, тоже странно себя вёл. Он взял больничный, но Сынмин знал, что он не болен. Чонин был подавленным, задумчивым, словно что-то тревожило его. Но Сынмину не хотелось в это вникать. Он слишком занят собственной бурей в голове. Сынмин отвернулся на бок, вглядываясь в экран телефона, который снова загорелся. Чан снова писал. • Чан-хён.3 курс. • — Ты хотя бы скажи, что с тобой? — Сынмин, я беспокоюсь… — Прости. Я идиот, я не должен был… Сынмин стиснул зубы и выключил экран. Почему Чан не оставляет его в покое? Почему он не может просто исчезнуть из его жизни, как все остальные? Он не привык к такому вниманию. Он никогда не искал людей, никогда не нуждался в чьей-то заботе. Он научился жить один, существовать в собственном мире, где никто не мог его тронуть. Но Чан… Чан прорвался сквозь эту крепость. Телефон снова завибрировал, но на этот раз это был Феликс, его коллега с работы. • Ли Феликс. Кафе. • — Эй, я слышал, ты заболел. Выздоравливай! Феликс был слишком добрым. Слишком искренним. Иногда это раздражало, но сейчас… Сейчас это казалось чем-то далёким, как будто из другой жизни. Сынмин вздохнул и закрыл глаза. В груди что-то странно кольнуло, но он заставил себя проигнорировать это. Всё наладится. Всё должно наладиться. Без Чана. Без этих глупых эмоций. Он просто должен забыть. Но почему тогда было так тяжело? Сынмин посмотрел на Чонина пристально, чуть сузив глаза. Тот выглядел совершенно потерянным – тёмные круги под глазами, взлохмаченные волосы, он нервно крутил в пальцах край футболки. — Чонин, что с тобой? — голос Сынмина прозвучал тише, чем обычно. Чонин мялся, словно не знал, с чего начать. Он открыл рот, но тут же закрыл, вздохнул и провёл рукой по лицу. — Я… я переспал с профессором Чанбином, — наконец, выпалил он, и его лицо вспыхнуло ярко-красным. Сынмин моргнул, переваривая услышанное. Он знал, что Чонин подозревал профессора в странном поведении, но чтобы вот так… — Что? — спросил он, не веря своим ушам. — Это был ужасный вечер, — Чонин откинулся на спинку кровати, закрывая лицо ладонями. — Он пригласил меня в бар, сказал, что хочет поговорить. Мы выпили… слишком много. Он рассказал, что давно за мной наблюдает, что я ему нравлюсь. И тогда… — он сжал пальцы в кулаки. — Я тоже признался. Просто было весело, алкоголь сделал своё дело, и… Чёрт, я даже не помню всего! Помню только, что проснулся в его квартире, в его постели. Голова болела, одежда валялась на полу… Я сбежал, даже не попрощавшись. Сынмин слушал, не перебивая. В комнате повисла тишина. — И что теперь? — наконец спросил он. — Теперь? — горько усмехнулся Чонин. — Теперь я не знаю, что делать. Мне стыдно, мне страшно, а ещё я не могу перестать думать о нём. Но он мой преподаватель! Это неправильно. Сынмин кивнул, понимая его чувства. Они оба оказались в запутанных ситуациях. — Похоже, мы в одинаковом дерьме, — усмехнулся он, но в его голосе не было веселья. Он не знал, что сказать, не знал, как реагировать. Сынмин нахмурился. Чонин выглядел таким разбитым, таким потерянным. Это не было похоже на него — на его улыбки, на его лёгкость. Что-то внутри Сынмина дрогнуло. — Ты уверен, что он тебя не... — он не смог договорить. Чонин резко покачал головой. — Нет, нет, я сам... Я помню, что сам хотел этого, просто... Утром мне стало хреново. Я сбежал. Он мне писал, но я не отвечал. — Чонин горько усмехнулся. — Теперь я сижу тут и думаю, что делать дальше. Сынмин кивнул. Он чувствовал себя так же. После поцелуя с Чаном он словно заперся в себе. Он не отвечал на его сообщения, не появлялся в университете. Он знал, что ведёт себя как трус, но не мог иначе. — Мне так плохо, — вдруг выдохнул Чонин. — Я не могу понять, почему. Это же просто... Просто секс. — Он посмотрел на Сынмина, и в его глазах мелькнула боль. — Это ведь просто секс, да? Сынмин сглотнул. Ему хотелось сказать «да». Хотелось сказать, что это ничего не значит. Но он вспомнил, как сам каждый день думал о Чане, как не мог выкинуть из головы тот чёртов поцелуй. Он вспомнил, как его сердце сжималось каждый раз, когда он видел очередное сообщение от него. — Если бы это было просто сексом, тебе бы не было так хреново, — сказал он наконец. Чонин нервно засмеялся. — Тогда, выходит, я влюбился в профессора? Сынмин поморщился. — Это звучит так мерзко. — Согласен, — устало выдохнул Чонин. — А ты? — Что «я»? — Ты влюбился в Чана? Сынмин почувствовал, как его лицо заливает жар. Он резко вскочил с кровати. — Ты совсем ебанулся? Какой ещё «влюбился»? Я его ненавижу! Этот идиот залез в мою жизнь без спроса, таскает меня в спортзал, лезет ко мне со своим грёбаным вниманием! А потом он... — он осёкся, крепко сжав кулаки. — Потом он целует меня... и теперь я не могу ни есть, ни спать, потому что всё время думаю о нём. Чонин внимательно посмотрел на него, а потом ухмыльнулся. — Ну да, звучит не как влюблённость. Нет-нет, вообще не похоже. — Он закатил глаза. — Ты и правда тупица, Сынмин. — Пошёл ты, — огрызнулся он, но Чонин только рассмеялся. — Ну и что ты будешь делать? Сынмин сел обратно и провёл рукой по лицу. — Я не знаю. Я не хочу видеть его, но... если я ещё немного пробуду без него, мне кажется, я сойду с ума. — Он тяжело выдохнул. — Это раздражает. Я же никогда ни в кого не влюблялся. — Добро пожаловать в ад, дружище, — усмехнулся Чонин и протянул ему руку. — Теперь мы оба в жопе. Сынмин посмотрел на его ладонь, а потом всё-таки пожал её. — В жопе, — мрачно согласился он. Чонин снова засмеялся, но в этот раз его смех был живым, настоящим. И впервые за неделю Сынмину тоже стало чуть легче. Чонин ловко управлялся с плитой, засыпая лапшу в кипящую воду. Пар поднимался вверх, заполняя небольшую комнату общежития ароматом специй. Сынмин сидел за столом, лениво постукивая пальцами по банке с пивом. Он не особо любил алкоголь, но после всех этих событий хотелось чего-то расслабляющего. — Эй, а ты умеешь хоть что-то готовить? — Чонин скептически посмотрел на него, помешивая рамён. — Конечно. Например, заваривать воду для чая, — ухмыльнулся Сынмин и, увидев осуждающий взгляд соседа, добавил: — И резать овощи. Чонин фыркнул: — Вау, у нас тут кулинарный гений. Сынмин лишь пожал плечами, взял одно из сваренных яиц и начал очищать его, стараясь не испачкать пальцы. За последние дни он совсем выпал из жизни, а теперь, когда он просто сидел на кухне, слушая ворчание Чонина и запахи еды, это почему-то ощущалось приятно. Спокойно. — Дай сюда, — Чонин протянул руку, забирая яйцо, и ловко разрезал его пополам. — Вот так оно выглядит приличнее. Теперь можешь сказать, что приложил руку к приготовлению ужина. Сынмин закатил глаза, но улыбнулся. Когда Чонин разлил рамён по мискам, они сели за стол. Сынмин подцепил лапшу палочками, задумчиво смотря в миску. Он столько дней провёл в своей комнате, избегая всех, включая себя самого. Теперь же, разделяя трапезу с соседом, он чувствовал, что, возможно, это было ошибкой. — Что будем делать дальше? — неожиданно спросил Чонин, отхлёбывая бульон. — В смысле? — Ну, ты и я. Мы оба попали в странные ситуации. Надо как-то двигаться дальше, не? Сынмин вздохнул. Конечно, он мог продолжать прятаться, но это ведь ничего не решит. — Не знаю, — честно признался он. — Но сейчас хотя бы не так паршиво, как пару дней назад. — Видишь? Еда лечит душу, — важно сказал Чонин. — И алкоголь. — Ты бы лучше думал о своих проблемах, а не о том, как набухаться, — усмехнулся Сынмин и сделал глоток пива. Они продолжили есть, перекидываясь шутками и стёбами. Было странно осознавать, но Сынмин впервые за долгое время чувствовал себя нормально. Может, Чонин был прав? Может, стоило наконец перестать делать вид, что ему на всех наплевать? — Знаешь, — протянул Чонин, глядя на него, — я всегда думал, что мы друзья, а не просто соседи. Сынмин замер на секунду, обдумывая его слова. Потом ухмыльнулся: — А я думал, ты просто по приколу со мной живёшь. Чонин закатил глаза: — Ты идиот, Ким Сынмин. Сынмин усмехнулся и продолжил есть, впервые за долгое время чувствуя, что, возможно, у него есть не только проблемы, но и кто-то, кто готов его слушать. Сынмин, конечно же, не упустил случая подшутить: — Ну, чувак, тебе не повезло больше, чем мне. Переспать с профессором? О, боже! Так ещё и с этим строгим преподом по химии… Чонин моментально покраснел и резко встал из-за стола, направляясь в ванную. Сынмин удивлённо посмотрел ему вслед, но не стал останавливать. Он не знал, что именно сказал такого, но, похоже, задел Чонина сильнее, чем думал. Закрыв дверь, Чонин тяжело вздохнул и прислонился к холодной плитке. Да какого чёрта он вспомнил это именно сейчас? Эти мускулистые, но такие нежные руки… Тепло дыхания на коже… Эти губы, скользящие по его телу… То, как Чанбин смотрел на него, не как на студента, а как на желанного человека. Как ему было тогда хорошо, как волнами удовольствия накрывало его, заставляя забыть обо всём… Он сжал пальцами виски, пытаясь выбросить воспоминания из головы. Он не мог сейчас думать об этом, не мог позволить себе снова ощутить это наваждение. Он был студентом, Чанбин – его преподавателем. Это неправильно, да? Или нет? Почему тогда он не чувствовал сожаления? За дверью Сынмин нетерпеливо постучал. — Ты там что, умер? Я думал, что ты пошёл умыться, а не заперся в ванной на полчаса! — раздражённо выкрикнул он. Чонин глубоко вдохнул, встряхнул головой и открыл дверь. Он попытался придать лицу обычное выражение, но Сынмин сразу заметил покрасневшие щеки и слегка затуманенный взгляд. — Ты чего такой? — прищурился он. — Просто… просто слишком много думаю, — буркнул Чонин и прошёл мимо. Сынмин закатил глаза и бросил ему вслед: — Думаешь о своём любимом профессоре? Чонин споткнулся на ровном месте и зло глянул на Сынмина: — Замолчи. — Ага-ага, — протянул тот с ухмылкой. — Да ты же сам покраснел сильнее, чем томатный суп. Значит, всё-таки есть что вспомнить. Чонин схватил подушку с кровати и запустил в Сынмина, но тот ловко увернулся, рассмеявшись. — Ладно, ладно, не буду. Хотя… — он хитро улыбнулся. — Может, стоит позвать твоего Чанбина в гости? Вдруг у вас там ещё остались незаконченными некоторые… химические реакции? — Сынмин! — Чонин снова попытался кинуть в него что-нибудь, но тот уже сбежал на другой конец комнаты, громко смеясь. Несмотря на поддразнивания, разговор с Сынмином немного успокоил Чонина. Он не был один в этом хаосе эмоций, и это приносило странное чувство облегчения. Может, Сынмин прав… Может, стоит перестать избегать своих чувств и просто разобраться во всём? Хотя… это всё равно сложно.

***

Сынмин сидел на кровати, лениво листая телефон. Ещё одно сообщение от Чана. Да сколько можно? Он закинул телефон на подушку и закрыл глаза. Уже несколько дней он не выходил из комнаты, избегая университет, работу, да и вообще любое общение. Если честно, ему было наплевать на всех. Хотя… нет, не совсем. Его мысли то и дело возвращались к тому чёртову поцелую. Чонин выглядел счастливее. Сначала Сынмин не обращал внимания, но потом заметил: к нему стали чаще приходить курьеры, приносили еду, какие-то подарки. Чонин каждый раз открывал пакеты с таким выражением лица, словно там бриллианты. Странно… Что, новый поклонник? Или… нет, только не Чанбин. Хотя, с другой стороны, если Чонин уже не ходит хмурый и не жалуется, значит, его вполне устраивает происходящее. Вот только зачем он скрывает это? Сынмин повернулся к нему, опираясь на локоть. Чонин как раз в это время раскладывал на столе контейнеры с едой. — Так, у тебя либо тайный поклонник, либо тебя кто-то купил, — лениво бросил Сынмин, указывая на пакеты. Чонин лишь хмыкнул и откусил кусок ттокпоки. — Это неважно. — Ага, то есть ты реально скрываешь. Пиздец. Если это Чанбин… — Да, это Чанбин, — неожиданно спокойно признался Чонин, накручивая лапшу на палочки. — И что? Сынмин чуть не подавился воздухом. — Что?! — Что слышал, — пожал плечами Чонин. — Он заботится обо мне. Не знаю… мне нравится это. — Охренеть. Так ты влюбился? — А ты не влюбился? — тут же парировал Чонин, взглянув на него с вызовом. Сынмин замер, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он напрягся. — О чём ты? — О Чане. Ты уже несколько дней игнорируешь его сообщения, но, блин, мне кажется, ты как раз о нём и думаешь всё это время. — Это чушь, — фыркнул Сынмин, отводя взгляд. Чонин лишь усмехнулся, возвращаясь к еде. Сынмин замолчал, уставившись в точку перед собой. Он не мог признаться даже самому себе, что его мысли действительно были прикованы к Чану. Тот дурацкий поцелуй не выходил у него из головы. И почему Чан вообще дрался? Из-за него? «Дерьмо», — подумал он, вставая с кровати. Ему срочно нужен был воздух. Сынмин вышел на балкон. Холодный вечерний ветер пробирался под тонкую ткань его футболки, заставляя вздрогнуть. Он опёрся на перила и посмотрел на небо, усыпанное облаками, пытаясь найти в их хаотичном порядке хоть какой-то смысл, которого не было в его жизни. Вдруг зазвонил телефон. Он даже не посмотрел на экран – и так знал, кто это. Чан. Этот настырный, чертовски раздражающий, но почему-то до боли знакомый голос. Сынмин медлил, но всё же смахнул пальцем по экрану, принимая вызов. — Ты наконец-то взял трубку, — голос Чана прозвучал тепло, как будто он просто рад слышать его. — Ага. Иди нахуй, — буркнул Сынмин, всё ещё глядя на звёзды. — Ты меня игнорируешь уже который день. Я думал, ты умер, — продолжал Чан, игнорируя грубость. — О, так ты надеялся? Извини, что разочаровал, — язвительно ответил Сынмин, но голос его был чуть хриплым. — Ты плакал? — вдруг серьёзно спросил Чан. Сынмин оперся локтями на перила. Ветер трепал его волосы, а городские огни рассыпались внизу, словно звёзды, упавшие с неба. — Сынмин... — голос Чана был низким, чуть хриплым. — Если ты признаешь, что без меня тебе плохо, я приеду прямо сейчас и больше никогда тебя не оставлю. Сынмин горько усмехнулся, смахивая предательскую слезу с щеки. — Ты уже меня конкретно заебал, — его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я знаю, что это неправда, — спокойно, но настойчиво произнёс Чан. — "НЕплАвда" — передразнил его Сынмин с насмешкой. — Да чтоб ты знал, я уже десятую симку поменял, а ты всё равно как-то находишь мой номер! Какого чёрта, Чан?! На том конце провода воцарилась тишина, а затем Чан тихо спросил: — Тогда почему ты сейчас плачешь? Сынмин судорожно вздохнул, прикусив губу. Он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь выдохнул с каким-то горьким смешком: — Просто... не могу найти твою мать в соцсетях, чтобы написать ей, какое ты невыносимое создание. Чан усмехнулся, но в его голосе звучала грусть. — Ты хоть понимаешь, насколько я тебя люблю? Сынмин зажмурился, ненавидя себя за дрожь в груди, за слабость, за то, что его пальцы сжали телефон чуть крепче. Он ненавидел его. Или себя за то, что не мог его ненавидеть? Город продолжал шуметь внизу, но сейчас, на этом холодном балконе, существовали только двое. И слова, что застревали в воздухе, не находя выхода. Чан засмеялся, но в этом смехе было что-то тёплое, почти ласковое. — Господи, Сынмин, ты самый упёртый человек, которого я знаю. И самый честный. — Ну и катись, — буркнул тот, но не сбросил звонок. Чан молчал несколько секунд, а потом тихо произнёс: — Я скучаю. Сынмин стиснул зубы, вцепившись пальцами в холодный металл перил. Что он должен был на это сказать? Он тоже скучал. Ненавидел этого придурка, но скучал. Но вместо ответа просто нажал на кнопку «завершить вызов» и бросил телефон на балконный столик. Небо продолжало оставаться таким же далёким и равнодушным. А сердце внутри сжималось так, словно там застрял крик, который он не мог выпустить. После звонка Сынмин тяжело опустился на стул, словно его ноги больше не могли удерживать вес. Он сжал кулаки, ногти болезненно впились в ладони. Грудь сжималась от чего-то неясного, словно внутри горел огонь, который невозможно было потушить. Глупец. Он ненавидел Чана, ненавидел этот его голос, его настойчивость, его чёртово желание постоянно быть рядом. Ненавидел и... не мог перестать думать о нём. Сынмин провёл ладонями по лицу, стирая солёные следы, и с тяжестью на сердце взял телефон. Экран вспыхнул в темноте комнаты, высвечивая очередное сообщение от Чана. Он уже не читал, просто провёл пальцем по экрану, заблокировал контакт и уронил телефон на стол. Всё. Теперь этот человек больше не сможет его достать. Но почему же от этого не стало легче? Тело словно свинцом налилось, воздух казался густым, липким. В груди скручивало так, будто кто-то сжал сердце в ладони и не собирался отпускать. Он сделал глубокий вдох, но лёгкие предательски сжались, и вместо спокойного выдоха его прорвало – тихо, глухо, болезненно. Он заплакал снова. Сынмин уткнулся лбом в руки, сжимая волосы пальцами. Внутри рвалось тысяча вопросов: почему Чан такой придурок? Почему делает ему больно? Почему он, Сынмин, делает больно самому себе? Почему он не может просто забыть? Просто выкинуть этого идиота из головы? Нет, он не скучает. Нет, ему не нужен Чан. Нет... Но в душе что-то предательски сжалось, а мысли снова и снова возвращались к тому, что было. К этим взглядам, прикосновениям, к его дурацкой улыбке и бесконечным попыткам быть рядом. К этому поцелую, от которого всё внутри перевернулось. – Чан... – тихо прошептал он, закрывая лицо руками. Он не должен так чувствовать. Он не должен думать о нём. Но чем больше он боролся с собой, тем сильнее понимал – внутри уже поселился страх. Страх от того, что однажды Чан просто перестанет стучаться в закрытую дверь. И тогда тишина станет невыносимой.

***

Чонин впервые за долгое время вышел на улицу. Свежий воздух, напоённый ароматами весеннего цветения, обволакивал его, словно пытаясь разбудить от долгого оцепенения. Он глубоко вдохнул, ощущая, как лёгкие наполняются этим странным, почти забытым ощущением свободы. Ему нужно было решиться. Нужно было встретиться с Чанбином. Его пальцы слегка дрожали, когда он пролистывал сообщения, договариваясь о встрече. Бар, в котором всё началось. Идеальное место для того, чтобы либо закрыть эту главу, либо перевернуть страницу и начать новую. Выбирая одежду, он поймал себя на мысли, что хочет выглядеть хорошо. Не для Чанбина. Для себя. Но всё же не смог сдержаться и спросил у Сынмина, подходит ли ему чёрная водолазка с широкими чёрными джинсами и голубая рубашка, накинутая сверху. Ответ был ожидаемым: — Иди нахуй, Чонин. Он лишь усмехнулся. Это был почти добрый знак. Хотя бы что-то оставалось неизменным в его жизни. Майский воздух тёплый, но ветер всё ещё прохладен. Время экзаменов поджимает, а вместе с ним и необходимость решить, что делать с этими чувствами. Игнорировать их больше не получится. Такси остановилось у бара. Чонин посмотрел на вход, где уже стоял Чанбин. Строгий, чуть напряжённый, но всё такой же — не очень высокий, но всё же чуть выше Чонина, с мускулистым телосложением, широкими плечами. Его рубашка была слегка расстёгнута на шее, а классические тёмные брюки сидели на нём безупречно. Похоже, он пришёл сразу после пар. Их взгляды встретились. Чонин нервно сглотнул, но сделал шаг вперёд. — Ты пришёл, — голос Чанбина прозвучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. — Конечно. Нам ведь нужно поговорить, — Чонин попытался улыбнуться, но его сердце бешено колотилось. Они вошли в бар. Внутри было уютно и почти пусто. Заказав два бокала виски, они устроились за небольшим столиком у окна. Свет фонарей за стеклом мерцал, создавая почти интимную атмосферу. — Я... — начал Чонин, но запнулся, не зная, как правильно сформулировать свои мысли. Чанбин смотрел на него внимательно, не торопя. Ему, похоже, было важно услышать, что Чонин скажет. — Ты... Ты ведь правда заботишься обо мне, да? — наконец, выдавил он. Чанбин кивнул. — Конечно. И это не просто игра, если ты об этом. — Я не знаю, что мне делать, — признался Чонин, опуская взгляд в бокал. — Всё кажется таким сложным. Мне нравится твоя забота, но это же неправильно. Ты мой профессор. — А если бы я не был твоим профессором? — спокойно спросил Чанбин. Чонин поднял на него взгляд. Впервые он увидел в его глазах не только строгость, но и что-то ещё. Тепло. Желание. Ожидание. Он сделал глубокий вдох и наконец решился. — Тогда, наверное... всё было бы проще. Чанбин слегка улыбнулся. — Может, не так сложно, как ты думаешь. Чонин сглотнул, нервно сжимая бокал с виски в руках. Свет в баре был приглушённым, музыка играла на фоне, заглушая гул голосов посетителей. В воздухе витал запах алкоголя, табака и чего-то тёплого, немного пряного – возможно, духов Чанбина. Чонин старался не смотреть прямо в глаза профессору, но взгляд постоянно возвращался к нему. Чанбин выглядел усталым, но в то же время сосредоточенным, его глаза светились мягким теплом, каким-то непривычным для Чонина. — Чонин, — начал он, убирая прядь волос с лица, — мне стоит признаться тебе кое в чём. Чонин напрягся. Он уже догадывался, к чему идёт разговор, но не был готов услышать это вслух. Сердце бешено стучало в груди, руки дрожали, и он сделал глоток виски, чтобы успокоиться. — Я скучал по тебе, — продолжил Чанбин, его голос был мягким, но твёрдым. — И не просто скучал, я не могу выбросить тебя из головы. С той самой ночи... Чонин сглотнул. Воспоминания нахлынули, заполнив разум образами его горячего тела, прикосновений, поцелуев... Господи, почему он не может перестать об этом думать? Он чувствовал, как щеки заливает румянец. — Чанбин... — голос его дрогнул. — Нет, позволь мне договорить, — Чанбин чуть подался вперёд, их колени соприкоснулись под столом, и от этого Чонин вздрогнул. — С того дня, как я увидел тебя на своей лекции, я знал, что ты особенный. Ты умен, талантлив, невероятно красив... И когда всё это случилось, я понял, что ты мне не просто нравишься. Мне важно, что ты думаешь, что чувствуешь. Я не могу притворяться, что ничего не произошло. Чонин, я хочу быть с тобой. Голова Чонина закружилась. Он чувствовал, как дышать стало тяжело, и сделал ещё один большой глоток виски. Чанбин ждал ответа, но Чонин сам не знал, что сказать. Сердце металось, разум сопротивлялся, но тело, чёрт возьми, тянулось к нему. — Я... — он закусил губу, обдумывая слова. — Это неправильно. Ты мой профессор. — Ты уже взрослый человек, Чонин. Ты имеешь право выбирать, кого любить. А я не собираюсь использовать положение, не переживай. Если ты не хочешь, если это тебя тяготит, скажи. Я уйду, и больше не буду беспокоить тебя. Чонин посмотрел в его глаза – глубокие, тёмные, полные ожидания и... чего-то ещё, чего-то, что заставило его сердце пропустить удар. Он мог бы сказать «нет». Мог бы встать и уйти. Но вместо этого он вдруг произнёс: — Ты такой дурак. Чанбин усмехнулся, наклонив голову набок. — Ну, возможно, — мягко согласился он. Чонин выдохнул и закрыл лицо ладонями. Почему это так сложно? Почему этот мужчина так легко разрушает все его стены? Ему хотелось сказать, что он тоже скучал, что ему нравилось просыпаться от его объятий, что он чувствовал себя по-настоящему живым рядом с ним. Но он не знал, как сказать всё это вслух. — Я не знаю, — честно признался он. Чанбин мягко улыбнулся и накрыл его руку своей. — У тебя есть время подумать. Я не тороплю тебя. Чонин почувствовал, как тепло его руки разливается по всему телу. Господи, что же с ним происходит? Они долго сидели в баре, не замечая, как пролетает время. За окнами сгущались сумерки, и город медленно утопал в свете уличных фонарей. В воздухе витал запах алкоголя, табака и лёгких парфюмов случайных посетителей. Чонин ощущал, как алкоголь постепенно затуманивает его сознание, но сердце билось слишком быстро, чтобы позволить себе полностью расслабиться. Он смотрел на Чанбина, на его сильные, уверенные руки, что спокойно покоились на столе. Он следил за его губами, что неспешно двигались, когда тот что-то рассказывал, но сам Чонин уже не слышал слов. Эти губы, что когда-то касались его кожи, заставляли его извиваться от удовольствия, сейчас казались запретным плодом, который он желал вкусить вновь. Чанбин заметил этот взгляд. Он слегка улыбнулся и взял бокал, делая небольшой глоток. Глаза его были внимательными, будто он изучал Чонина, разгадывая мысли, что роились у него в голове. — О чём думаешь? — его голос звучал низко и слегка хрипло. Чонин вздрогнул, его щёки вспыхнули, и он поспешно отвёл взгляд. — Ни о чём, — выдавил он, но сам понимал, насколько это жалкое оправдание. Чанбин не настаивал. Он лишь наклонился чуть ближе, сократив расстояние между ними, и тихо сказал: — Ты весь вечер смотришь на меня так, будто хочешь сказать что-то важное. Чонин сглотнул. Горло пересохло, а в груди разгорался странный жар. Его тянуло к Чанбину, но он не знал, правильно ли это. Этот человек был его профессором, но сейчас, в этот момент, он выглядел просто мужчиной, который смотрит на него с тем же желанием, что и тогда, в ту ночь. Алкоголь делал своё дело. Он чувствовал, как барная стойка становится неустойчивой под его локтями, а мысли путаются в голове. Он хотел снова почувствовать его губы, снова ощутить силу его рук, тепло его тела. — Чанбин... — прошептал он, сам не зная, зачем. Профессор посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень понимания. Он мягко провёл пальцами по ладони Чонина, словно давая ему выбор. Чонин почувствовал, как его дыхание сбилось, а сердце бешено заколотилось в груди. И тогда он решился. Секунду он колебался, а потом, преодолевая страх и стыд, подался вперёд и коснулся его губ. Лёгкое прикосновение, мягкое, как перышко, но от этого не менее пьянящее. Чанбин не двинулся, позволил ему сделать первый шаг. Чонин чувствовал, как профессор улыбается сквозь поцелуй, и это вызвало у него ещё больше жара. Он отстранился, растерянно глядя на Чанбина. Тот не сказал ни слова, но в следующее мгновение его пальцы скользнули по его щеке, а губы накрыли снова — уже глубже, требовательнее. И в этот момент Чонин понял — ему уже всё равно, правильно это или нет. Главное, что Чанбин здесь, рядом, а его сердце, которое так долго металось, наконец-то нашло покой. Они отстронились и Чанбин вдруг взял его за руки, повёл к выходу из бара. Они вышли на улицу и свежий ночной ветер немного стряхнула с них алкаголь, хотя Чонин всё ещё чувствовал головокружение. Профессор Чанбин вдруг взял его за талию и прижал к себе и поцеловал. Они целовались прямо перед входом в клуб, не замечая удивлённых взглядов прохожих, не слыша шума вечернего города. Это был момент, будто вырванный из любовной дорамы или романтического фильма — с лёгким ветерком, развевающим волосы, с неоновыми огнями, отражающимися в стёклах зданий. Но жизнь — не фильм. В реальности нет идеальных кадров, нет заранее прописанных сценариев. Чонин почувствовал, как мир перед глазами закружился, и на миг ему показалось, что он теряет равновесие. Было ли это от выпитого алкоголя или от губ Чанбина, таких горячих и настойчивых? Он не знал. Но едва его тело поддалось силе притяжения, сильные руки обвили его талию, не давая упасть. Чонин уткнулся лбом в плечо Чанбина, чувствуя, как его щёки вспыхивают румянцем. Чёрт, заебись… Такой идеальный момент был испорчен. Он уже представлял, как неловко это выглядело со стороны, как нелепо он, шатаясь, рухнул бы прямо на асфальт. Но Чанбин не разжал рук. Наоборот, он засмеялся — громко, открыто, искренне. Этот звук был неожиданным, настолько живым и тёплым, что Чонин невольно затаил дыхание. Он никогда не слышал, чтобы строгий профессор химии смеялся вот так. Искренне. Весело. С лёгким писком в голосе, который заставлял улыбаться даже самых хмурых людей. — Ч-что? — пробормотал Чонин, вскидывая на него взгляд, всё ещё прижатый к его телу. Чанбин только крепче обнял его, чуть склонив голову набок, будто оценивая. — Ты такой забавный, — признался он. — И такой милый, когда пьяный. Чонин тут же отвёл взгляд, пытаясь вырваться, но Чанбин не дал. Напротив, он крепче сжал его талию, словно боялся, что тот снова потеряет равновесие. Его пальцы легко скользнули по спине Чонина, вызывая по коже слабую дрожь. — Отпусти… — пробормотал Чонин, не совсем уверенный, хочет ли он этого на самом деле. Чанбин наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. — Нет, — шепнул он. Голоса улицы растворились, шум людей и грохот музыки из клуба стали далёким фоном. В этот момент существовали только они двое — в этом свете, в этом мгновении. — Ты так долго избегал меня, — продолжил Чанбин. — А теперь ты здесь. В моих руках. Чонин… ты же не жалеешь? Чонин сглотнул. Его сердце бешено колотилось в груди. Он не мог соврать. Не мог сказать, что не хочет его. Всё его тело — каждый нерв, каждая клеточка — жаждало этого человека. — Чанбин… И он снова его поцеловал. На этот раз нежнее. Медленнее. Вкус алкоголя смешивался с чем-то другим — с теплом, с обещанием. Чонин знал: с этого момента назад пути нет. Они отстранились, и Чонин, сам того не ожидая, произнёс слова, от которых даже у него самого перехватило дыхание: — Поехали ко мне… Нет, поехали к тебе. Я хочу… хочу повторить ту ночь. Чанбин замер, всматриваясь в его глаза, ища в них хоть каплю сомнения, но не находил. Чонин говорил уверенно, пусть и голос его был чуть сдавленным от волнения. — Я тоже скучал, мучался, не зная, что делать, но хотел одного — быть с тобой, — добавил он, и Чанбин почувствовал, как что-то внутри дрогнуло. Но он не мог не спросить: — Чонин, ты пьян. Ты уверен? Хочешь ли ты этого на самом деле или говоришь так только из-за алкоголя? Чонин моргнул, словно собираясь с мыслями, затем покачал головой и медленно, чётко произнёс: — Я уверен. Даже если пьян, я осознаю свои желания. Я не буду жалеть. Я не убегу. И тогда Чанбин, всё ещё не до конца веря своим ушам, всё же позволил себе сделать то, что хотелось. Он подошёл ближе, одной рукой подхватил Чонина под ноги, а другой — поддержал за спину, поднимая его на руки. Тот ойкнул, обхватив его за шею, и покраснел до корней волос. — Эй! Ты чего?! Поставь меня! — Ты пьян, ты не дойдёшь до машины, — ухмыльнулся Чанбин, уверенно направляясь к парковке. Чонин пытался протестовать, но руки Чанбина были крепкими, а шаги уверенными. Люди вокруг оборачивались, кто-то даже тихо хихикал, глядя на них, но Чанбину было плевать. В тот момент его волновало только одно — то, что он держит Чонина в своих руках, и тот больше не хочет убегать.