По лезвию притяжения.

Со Чанбин был профессором химии в медицинском факультете Сеульского национального университета. Он никогда не позволял студентам проявлять неуважение и требовал строгой дисциплины, но в то же время был справедливым и всегда оценивал знания по заслугам. За время своей преподавательской деятельности он привык к новым потокам студентов: каждый год новые лица, новые имена, новые характеры. Он не особо запоминал их, если только они не выделялись чем-то действительно особенным. И вот в один мартовский день, в начале семестра, он вошел в аудиторию, держа в руках журнал посещаемости, и вдруг почувствовал, как его сердце на мгновение пропустило удар. Среди десятков первокурсников его взгляд зацепился за одного студента. Ян Чонин. Он сидел ближе к середине аудитории, слегка наклонив голову и игриво крутя ручку в пальцах. Его волосы, окрашенные в цвет орео, мягко спадали на лоб, придавая ему немного мальчишеский, но в то же время невероятно привлекательный вид. Когда он улыбался чему-то, сказанному его одногруппниками, на щеках появлялись ямочки, а глаза становились ещё более узкими, придавая лицу лисье выражение. Чанбин поймал себя на том, что смотрит слишком долго, и быстро отвел взгляд, напоминая себе, что перед ним всего лишь студент. Но с того дня что-то изменилось. Он не мог не замечать Чонина. Даже когда парень просто сидел за партой, лениво черкая что-то в блокноте, или поднимал руку, чтобы ответить на вопрос. Чанбин старался не показывать своего интереса, но внутри себя понимал, что его цепляет каждая деталь: как Чонин закусывает губу, когда задумчив, как морщит нос, если чего-то не понимает, как иногда смотрит прямо на него, и тогда ему приходится отворачиваться, чтобы скрыть собственное смущение. Он злился на себя. Это было неправильно. Он преподаватель, а Чонин – студент. Никаких эмоций, никаких чувств. И всё же он ловил себя на мысли, что во время лекций невольно ищет его в аудитории, а когда не находит, чувствует странное беспокойство. Прошли месяцы, но влечение не исчезало. Более того, оно становилось только сильнее. Чонин был не просто красивым, но и умным. Он быстро схватывал материал, задавал интересные вопросы, и, казалось, его действительно интересовала химия. Иногда Чанбину казалось, что Чонин специально задерживается после пар, находя поводы спросить о чем-то, что можно было бы узнать и в учебнике. Эти моменты становились для Чанбина настоящим испытанием: он не мог позволить себе ни одного лишнего движения, ни одного взгляда, который мог бы выдать его чувства. И вот однажды, когда семестр уже подходил к концу, Чонин снова остался после лекции. Он подошёл к преподавательскому столу и неуверенно наклонился вперёд, опираясь на него. — Профессор, а вы когда-нибудь влюблялись? — спросил он, склонив голову набок и глядя прямо в глаза Чанбину. Вопрос выбил его из колеи. Он не был готов к такому. Чанбин напрягся, собирая в голове хоть какие-то разумные слова. — Почему ты спрашиваешь? — его голос прозвучал спокойнее, чем он себя чувствовал. — Просто интересно, — пожал плечами Чонин. — Говорят, что влюблённость – это химия. Хотелось бы услышать мнение эксперта. Чанбин на мгновение задумался. Он мог бы отшутиться или дать стандартный научный ответ, но почему-то в этот момент решил сказать честно. — Влюблённость – это действительно химия, но иногда она выходит за её рамки, — тихо произнёс он. — Иногда это что-то большее. Чонин улыбнулся. Что-то в его взгляде говорило о том, что он прекрасно понимает, о чём говорит профессор. Той ночью Чанбин долго не мог уснуть. Что-то подсказывало ему, что их отношения больше не останутся на уровне «студент-преподаватель». Что-то изменилось, и изменить обратно уже не получится. Чанбин начинал влюбляться в этого парня всё сильнее с каждым днём. Он не мог не замечать, как Чонин смущённо опускал взгляд, когда встречался с ним глазами на лекциях, как нервно теребил рукав своей формы, когда Чанбин проходил мимо. Он находил в этих маленьких жестах что-то болезненно прекрасное, что-то, что заставляло его сердце сжиматься с новой силой. Однажды он спросил у Чонина его аккаунт в Инстаграме. Это было в непринуждённой манере, между делом, будто он спрашивал это у всех студентов, но на самом деле Чанбин нервничал больше, чем на своей первой лекции. И когда Чонин, поколебавшись, но всё же продиктовал ему свой никнейм, Чанбин почувствовал странное облегчение, смешанное с волнением. С того момента он буквально жил в его профиле. Смотрел каждое объявление, каждую сторис. Он не мог остановиться. Когда Чонин выкладывал что-то весёлое, Чанбин улыбался, когда что-то грустное — ощущал странное беспокойство. Он оставлял комментарии, отправлял реакции на сторисы, иногда даже писал что-то, но тут же стирал, боясь показаться навязчивым. Но Чонин заметил. И после этого начал его избегать. Он стал приходить на пары позже, садиться на задние ряды, не задерживаться после занятий. Чанбин чувствовал это всем своим существом. Возможно, Чонин понял, что Чанбин любит его? Возможно, догадался по этим глупым реакциям и лайкам? Это знание пронзало его болью, заставляя каждый день мучительно размышлять о том, что делать дальше. Он пытался убедить себя, что это просто увлечение, но сердце не слушалось. Каждый раз, когда он заходил в Инстаграм и видел новую сторис Чонина, его пальцы сами собой тянулись к экрану. Он боялся, что если продолжит, Чонин не просто будет его избегать, а вообще заблокирует его. Но остановиться было выше его сил. Чанбин не планировал, что всё пойдёт именно так. Он лишь хотел признаться в своих чувствах, сказать Чонину всё, что так долго скрывал за маской строгости. Он думал, что сможет просто объяснить, может, даже отпустить, если тот не ответит взаимностью. Но вечер превратился в хаос эмоций, алкоголя и необдуманных решений. Бар был шумным, наполненным смехом и голосами, глухими басами музыки, доносившимися из колонок. Воздух был густым от запаха алкоголя, сладких коктейлей и дешёвого табака. Чанбин сидел напротив Чонина в дальнем углу, где было чуть тише. Он смотрел, как тот потягивает свой напиток, длинные пальцы обхватывают стеклянный бокал, а губы оставляют едва заметные следы на его краях. Сердце сжималось при одной только мысли о том, что этот момент может быть последним, когда он видит его вот так – расслабленным, беззаботным, близким. — Знаешь, я давно хотел сказать тебе кое-что, — начал Чанбин, сцепив пальцы в замок и положив локти на стол. Голос его звучал напряжённо, но уверенно. Чонин лениво поднял взгляд, тёмные глаза блеснули в полумраке. — Ох, не говорите, что вы собираетесь читать мне лекцию даже в баре, профессор, — усмехнулся он, прикрыв рот ладонью, будто хотел сдержать смех. Чанбин покачал головой, усмехнувшись в ответ, но затем его лицо вновь стало серьёзным. — Я люблю тебя, Чонин. Мир будто замер. Музыка, голоса, смех – всё стало глухим фоном. Чонин моргнул, вглядываясь в лицо Чанбина, словно не был уверен, что услышал правильно. Он залпом допил свой бокал, громко поставил его на стол и усмехнулся, чуть наклонив голову. — Вы шутите? — Нет. Я серьёзно, — Чанбин не отводил взгляда, не давал Чонину возможности отвернуться, уйти от разговора. Чонин закусил губу, на секунду задумался, а затем, к удивлению Чанбина, потянулся вперёд и схватил его за ворот рубашки. — Тогда докажите, — пробормотал он, прежде чем их губы столкнулись. Поцелуй был жадным, пропитанным алкоголем и чем-то запретным. Чанбин хотел остановить его, хотел сказать, что это не так должно было быть, но губы Чонина, его горячее дыхание, руки, сжимающие его рубашку, заставили забыть обо всём. В этот момент не было университета, не было звания профессора, не было запретов. Был только Чонин. Они вышли из бара, едва держась на ногах. В голове гудело, ноги не слушались, но влечение было сильнее разума. Такси, быстрые поцелуи в тёмном салоне, смех, тяжёлое дыхание. Дверь отеля захлопнулась за ними, и ночь утонула в тихих стонах и сплетённых телах. А утром Чонина уже не было. Чанбин проснулся от тишины. Постель рядом была пуста, лишь едва уловимый запах Чонина остался на подушке. Он сел, провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Он не ожидал, что Чонин останется, но всё равно надеялся. Надежда была глупой, но она жила в его сердце. На прикроватной тумбочке лежала записка. Чанбин потянулся к ней, развернул, пробежался взглядом по неровным строчкам: «Простите». Одно слово. И от него стало больнее, чем от целого отказа. Чанбин сжал записку в кулаке. Он понимал, что всё усложнил. Что теперь Чонин будет избегать его, что, возможно, они больше не заговорят. Но одно он знал точно — он никогда не пожалеет о той ночи. О том, что сказал правду. О том, что на несколько часов Чонин был только его. Чанбин пришёл домой поздно, усталый и разбитый. День в университете был напряжённым, студенты не сдавали работы вовремя, лабораторные были испорчены, а он сам чувствовал себя словно пустой сосуд. Но хуже всего было то, что Чонина не было. Прошла уже неделя с тех пор, как тот перестал появляться в университете. Чанбин знал, что больничный был лишь отговоркой. Ему не нужно было объяснение – он чувствовал это каждой клеткой. Чонин сбежал после той ночи. Он не отвечал на сообщения, не поднимал трубку, игнорировал все попытки связаться. Чанбин был готов на всё, лишь бы вернуть его в свою жизнь. Он откинул голову на подушку и закрыл глаза, но это только усилило его мучения. Образы Чонина всплывали перед ним так ярко, будто тот стоял прямо перед ним. Ему казалось, что он вновь видит эти смеющиеся глаза, эти чуть припухшие от усталости губы, эти тонкие пальцы, которые когда-то неуверенно касались его плеч. Он вспомнил, как Чонин сидел на лекциях, делая вид, что слушает, но на самом деле беззастенчиво рисовал в тетради что-то совершенно далёкое от химии. Чанбину нравилось наблюдать за этим. Но теперь этого больше не было. Осталась только пустота. Он встал с кровати и прошёлся по квартире. Всё здесь напоминало ему о Чонине, даже если тот никогда здесь не бывал. Бутылка красного вина в шкафу – он купил её в тот день, когда впервые увидел Чонина и осознал, что чувствует к нему нечто большее. Книга на столе – её упоминал Чонин на одной из лекций, и Чанбин, не раздумывая, купил себе экземпляр, надеясь когда-нибудь обсудить её с ним. Он сел на диван, тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Сердце сжималось от боли, от тоски. Он скучал. Безумно скучал. Чанбин был человеком логики, науки. Он всегда находил рациональное объяснение всему. Но когда дело касалось Чонина, всё теряло смысл. Почему он так страдал? Почему воспоминания о той ночи не давали ему покоя? Он знал ответ. Потому что он любил. Но Чонин... В груди что-то болезненно сжалось. Чанбин резко встал и провёл рукой по волосам. Ему нужно было что-то сделать. Он не мог больше сидеть без дела, ожидая, что Чонин сам появится. Он достал телефон и открыл переписку. Десятки непрочитанных сообщений. Он знал, что ещё одно не изменит ситуацию, но всё равно написал: • Первокурсник Чонин •

— Чонин, ты мне нужен.

Пожалуйста, скажи хоть

что-то.

Сообщение доставлено. Но ответа не последовало. Чанбин выдохнул и закрыл глаза. Это была пытка. Ждать, надеяться, вспоминать. Но он знал одно – он не собирался сдаваться. Даже если Чонин не был готов говорить сейчас, даже если он боялся... Чанбин был готов ждать. Потому что любовь не сдаётся. Вздохнув, он полез в карман, вытаскивая скомканную карточку-ключ от отеля с той ночи. Кончики его пальцев скользнули по пластику, прочерчивая тисненый номер 421. Кровать тихонько скрипнула, когда он пошевелился, его рука двинулась вниз к растущей выпуклости в штанах. Он расстегнул ширинку и вытащил свой член, уже наполовину твердый от мысли о гибком теле Чонина, прижатом к его собственному. Он начал ласкать себя, каждое прикосновение посылало разряд электричества по его венам. В своем мысленном взоре он видел, как губы Чонина изгибаются в застенчивой улыбке над краем его стакана, как его волосы падают на глаза, когда он погружается в свои мысли. Как эти глаза расширяются от удивления и желания, когда Чанбин наклоняется и целует его, как вкус виски остается на его языке. Рука Чанбина двигалась быстрее, его хватка крепче, когда он вспоминал, как тело Чонина дрожало от его прикосновений, тихие стоны, наполнявшие тихий гостиничный номер. Дождь снаружи становился сильнее, капли стучали по окну, словно ритмичный удар, который соответствовал пульсации в его члене. Его мысли становились ярче, интенсивнее, когда он представлял себе руку Чонина в своей, ведущую его в гостиничный номер, как дверь за ними щелкает и закрывается. Воспоминание о мягкой коже Чонина, ощущение его твердости на его ладони заставили его дыхание сбиться в горле. Он погладил себя сильнее, трение нарастало, когда он вспомнил их тела, переплетённые во влажных простынях отеля. Запах их смешанного возбуждения наполнил его ноздри, и его рука двигалась в такт воспоминаниям об их бедрах, покачивающихся вместе, скользящем кожи по коже. Буря снаружи отражала бурю внутри него, когда он прокручивал в памяти каждый момент той ночи, каждое прикосновение, каждый вздох, каждую общую тайну, которая привела к этой запретной любви. Чонин был таким жаждущим, таким отзывчивым, таким голодным по его прикосновениям. Рука Чанбина двигалась быстрее, его дыхание выходило рваными вздохами, когда он вспоминал, как Чонин взял его, жар его рта, как его глаза закатились в экстазе. Он чувствовал, как давление нарастает в его яйцах, его тело напрягается с обещанием освобождения, когда он думал о гибкой форме Чонина, скачущей на нем, его заднице, подпрыгивающей с каждым толчком. Но сладкая агония была прервана холодной реальностью отсутствия Чонина. Он сбежал в утреннем свете, оставив только наспех нацарапанную записку и холодную пустую постель. Воспоминание об этом отказе было ножом в его животе, но оно только подпитывало его желание. Ему нужно было снова почувствовать связь, вкусить сладость той ночи, даже если это было только в его голове. С заглущенным в подушки стоном Чанбин кончил, его горячая сперма хлынула на его живот толстыми веревками. Он лежал там, тяжело дыша, его сердце колотилось в груди, звук эхом разносился по тихой квартире. Дождь продолжал идти снаружи, резко контрастируя со страстью, которая только что разыгралась в его сознании. Он разыграл в уме это. Он убрал следы своего одиночества и забрался обратно в постель, запах их общей ночи въелся в его кожу, словно призрачный любовник. На следующий день Чанбин предстанет перед своим классом, его разум будет занят мыслями о Чонине, его рука задержится над пустой партой, за которой он раньше сидел. Но сейчас, в тишине ночи, он позволит себе предаться своей фантазии, буря снаружи — скорбная серенада любви, которую он никогда не сможет полностью заявить. И пока дождь продолжал идти, он поклялся найти способ преодолеть пропасть между ними, разжечь пламя, которое так внезапно погасло. Но это было тогда. А сейчас... Сейчас Чанбин лежал, чувствуя, как ровное дыхание Чонина согревает его кожу. Они были близко, так близко, что Чонин буквально утопал в его объятиях, прижимаясь к его груди, будто бы боялся, что если ослабит хватку, то исчезнет. В его улыбке, такой тёплой и немного стеснённой, проглядывались ямочки, а прищуренные глаза, тёмные, как ночное небо, казались ещё более глубокими. Он действительно напоминал лисёнка, но теперь этот лисёнок не убегал. Он был здесь, рядом, в его постели, в его жизни. Чанбин провёл рукой по его волосам, запуская пальцы в мягкие пряди. Они пахли чем-то сладковатым, возможно, шампунем с нотками морская свежесть. Этот запах уже ассоциировался у него с чем-то родным, желанным, необходимым. Чонин шевельнулся, устроившись удобнее, его рука легла на грудь Чанбина, пальцы лениво водили круги по его коже. — Ты правда никуда не уйдёшь? — тихо спросил Чанбин, боясь, что если скажет громче, то разрушит этот хрупкий момент. Чонин вскинул на него взгляд, в глазах мелькнуло что-то тёплое, но одновременно с этим он слегка нахмурился, будто ему не понравился сам вопрос. — Разве я похож на того, кто убегает? — он усмехнулся, но Чанбин почувствовал, как его пальцы сильнее сжались на его коже, словно он пытался убедить не только Чанбина, но и себя самого. — Да, похож, — честно ответил Чанбин и накрыл его руку своей, чувствуя тепло их соприкосновения. Чонин вздохнул, опуская голову обратно на его грудь, и прошептал: — Но я не уйду. В комнате было тихо, за окном слышался едва уловимый шум города. Свет фонарей пробивался сквозь шторы, оставляя мягкие отсветы на полу. Это было странное, но приятное ощущение — знать, что кто-то теперь рядом, что ночь больше не одинока, что в его руках находится самое дорогое ему существо. Чанбин провёл пальцами по его спине, изучая изгибы, запоминая каждую линию. Он не был уверен, что это продлится долго, но сейчас, в этот момент, Чонин принадлежал ему. — Тебе тепло? — вдруг спросил он. — С тобой? Очень. Чанбин усмехнулся, притягивая его ещё ближе, если это было вообще возможно. — Ты так смущаешься, что даже не можешь на меня смотреть, — он наклонился и поцеловал его в висок. — Это очень мило. Чонин заёрзал, его уши покраснели, но он не попытался вырваться. Вместо этого он лишь закрыл глаза и прошептал: — Просто дай мне ещё немного полежать так… — Сколько угодно, — ответил Чанбин, улыбаясь.

***

Сынмин сидел в своей комнате, лениво потягивая рамён прямо из контейнера. Горячий бульон обжигал язык, но он не обращал на это внимания, задумчиво глядя в экран ноутбука, где шла дорама. Весь мир за пределами его комнаты казался несуществующим. Наушники были надеты, а свет в комнате приглушён, создавая уютную атмосферу. Но что-то не давало ему покоя. Чонин. Его сосед не вернулся со свидания с профессором Чанбином. Чёрт, он уже догадывался, чем всё закончилось, и это… Ну, это пиздец. Сынмин не знал, радоваться за друга или начать его стебать. Чонин явно влюбился, иначе бы не вёл себя так. Как раз в этот момент телефон завибрировал, вырывая его из раздумий. Он лениво потянулся за ним и увидел сообщение от Ли Минхо — его начальника из кафе. • Начальник Ли Минхо • — Сынмин, привет! Феликс повредил ногу, можешь его заменить? Только если тебе уже лучше. Сынмин вздохнул. Он уже больше двух недель не выходил из общежития, погружённый в свои мысли и избегая внешнего мира. Но сейчас у него не было причин отказываться. В конце концов, работа — это хоть какая-то возможность вырваться из этого болота. • Начальник Ли Минхо •

— Окей, я приду.

Встав с кровати, он потянулся, ощущая, как тело затекло от долгого сидения. В голове всё ещё крутились сцены из дорамы, но теперь их пришлось отложить. Открыв шкаф, он выбрал чёрные свободные штаны и обычную белую футболку. Простая, удобная одежда — именно то, что нужно для смены в кафе. Выйдя из общежития, он вдохнул прохладный вечерний воздух. После долгих дней в четырёх стенах свежий воздух показался особенно приятным. Он направился к стоянке велосипедов и нашёл своего старого друга — велосипед, который когда-то подарил отец. Проведя рукой по рулю, он усмехнулся. Этот велосипед был с ним уже несколько лет, и воспоминания о детстве накатывали волной. Запрыгнув в седло, он покатил в сторону кафе, наслаждаясь вечерней прохладой и пустыми улицами. Города в такие моменты казались особенно красивыми — неоновые вывески, мягкий свет фонарей, редкие прохожие. Всё вокруг словно замедлилось, позволяя ему на мгновение забыть обо всех проблемах. Добравшись до кафе, он спешил, поставил велосипед у входа и толкнул дверь. Внутри пахло свежесваренным кофе и ванилью. Несколько посетителей сидели за столиками, тихо переговариваясь. За стойкой его уже ждал Минхо, скрестив руки на груди. — Думал, ты вообще исчез, — с усмешкой произнёс он, осматривая Сынмина с головы до ног. — Ну, раз ты здесь, значит, живой. Давай, надевай фартук и за работу. Сынмин закатил глаза, но взял фартук и завязал его на поясе. Рабочий день начинался. Сынмин работал на износ. Заменяя Феликса, он принимал заказы, готовил кофе, убирался за столиками — всё это выматывало, но он привычно погрузился в рутину. В его голове всё ещё крутилось отсутствие Чонина в общежитии, но сейчас он сосредоточился на деле. В кафе резко ворвался парень, его громкий голос пронзил тихий гул разговоров: — Ли Минхо! Сынмин поднял глаза от кофемашины и удивлённо посмотрел на гостя. Тот выглядел молодо — студент, лет двадцати одного-двух, возможно ровесник самого Сынмина. Он был чуть ниже его ростом, с тёмно-синими волосами, явно недавно окрашенными, и милыми щёками, похожими на щёчки хомяка. Но его голос... Даже несмотря на злость, в нём была некая милость. Парень огляделся и, заметив Сынмина, направился прямо к нему. — Где Ли Минхо? — спросил он резко, в его глазах полыхало нетерпение. Прежде чем Сынмин успел что-то сказать, дверь кухни открылась, и на пороге появился сам Минхо. Он, похоже, узнал голос, потому что в его глазах появилось некое предчувствие беды. И не зря — парень буквально бросился на него, размахивая руками. — Ты, ты! — начал он, начиная колотить Минхо по груди и плечам. — Ты вообще понимаешь, что ты наделал?! Минхо попытался уклониться, но всё-таки принял несколько ударов. Впрочем, парень бил несильно, скорее возмущённо, чем по-настоящему разъярённо. Но его голос и манера говорили о крайнем раздражении. Сынмин застыл, наблюдая за сценой. Разговор шёл быстро, наполненный возмущёнными вскриками парня, но смысл его гневных слов оставался для Сынмина загадкой. Он перевёл взгляд на Минхо, ожидая его реакции, но начальник только тяжело вздохнул и, схватив парня за запястье, буквально потащил его в свой кабинет. — Сынмин, присмотри пока за кафе, — бросил он через плечо. Дверь за ними захлопнулась, оставляя за барной стойкой ошарашенного Сынмина и любопытных посетителей, перешёптывающихся между собой. — Ну и дела... — пробормотал он, наливая новый кофе. Этот день явно становился интереснее. Через тридцать минут из кабинета начальника выбежал тот самый парень весь в слезах. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий, а губы дрожали, словно он пытался подавить всепоглощающую боль. Глаза покраснели, на щеках остались влажные дорожки от слёз. Он быстро смахнул их рукавом, но руки дрожали, словно у него не хватало сил совладать с эмоциями. Он выбежал на улицу, хлопнув дверью так резко, что звук эхом разнёсся по небольшому, уютному кафе. Сынмин невольно проводил его взглядом. Он не был любопытным, никогда не лез в чужие дела, но сейчас всё было слишком странно. Парень выглядел взрослым, не моложе двадцати лет, но плакал как ребёнок, потерявший что-то невероятно важное. Что же произошло в кабинете Минхо? Начальник побил его? Нет, это было бы глупо. Минхо никогда не поднимал руку даже в шутку, тем более на человека, которого, похоже, знал. Из кабинета вышел сам Минхо. Он выглядел уставшим, потерял привычную уверенность, ссутулился и провёл рукой по лицу, словно хотел стереть груз, давящий на него. Его рубашка была слегка помята, как будто он сжимал её в руках, а взгляд был пустым. Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал, просто смотрел в сторону двери, через которую выбежал тот парень. — Кто это был? — спросил Сынмин, нарушая тишину. Он не ожидал, что задаст этот вопрос, но, чёрт возьми, он не мог просто молчать. Сцена была слишком напряжённой. Минхо склонил голову набок, посмотрел на него, затем снова устремил взгляд в пустоту. — Ли Джисон, — наконец ответил он. — Мой сводный брат. Сынмин замер. Он не ожидал такого ответа. — Брат? — переспросил он, слегка нахмурившись. — Вы никогда не говорили, что у вас есть брат. Минхо горько усмехнулся и качнул головой. — Потому что у меня его, по сути, нет. — Его голос звучал устало. — Отец женился на его матери, когда мне было шестнадцать. Джисону тогда было десять. Мы не ладили, но... он всё равно был частью семьи. Сынмин не ответил, давая Минхо возможность продолжить. — Недавно его мама умерла. — Голос Минхо сорвался, и он на мгновение закрыл глаза, тяжело выдохнув. — Мы поссорились. Я случайно её упомянул, и он просто... не выдержал. Теперь всё стало на свои места. Боль утраты. Гнев, направленный на единственного оставшегося родственника. Чувство одиночества. Сынмин не знал, что сказать. Он не привык утешать людей, не привык разбираться в чужих эмоциях. Он мог просто пожать плечами и продолжить работу, но что-то в Минхо заставило его остаться. — Вы же не хотели сделать ему больно, — сказал он просто. Минхо горько усмехнулся. — Но сделал. Это не меняет сути. Сынмин кивнул, но ничего не ответил. Он не знал, как можно утешить человека, который потерял кого-то дорогого. Просто стоял рядом, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Впервые за долгое время он почувствовал, что чужие проблемы стали частью и его жизни. И, возможно, это не так уж и плохо. — В общем... Удачи, Сынмин, — Минхо похлопал его по плечу и ушёл в свой кабинет. Минхо устало вздохнул, проводя рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. Он сел на своё удобное кресло и уставился в стопку бумаг на столе. Подписывать документы, как он планировал, не получалось — мысли снова ускользали к младшему брату. Джисон. Его сводный брат, с которым он никогда не чувствовал настоящей связи. Они стали семьёй так внезапно, что Минхо даже не успел осознать это. Он помнил тот день до мельчайших деталей. Минхо было шестнадцать. Уже год он жил без матери, которая умерла при родах. Тогда он потерял не только её, но и младшего брата, который мог бы родиться. Это было болезненно, это было невыносимо. Но он держался. Пока однажды отец не представил ему свою новую женщину. Миссис Хан. Она была мила, её голос звучал мягко, а улыбка была доброжелательной. Но Минхо не мог её принять. Не мог принять и её сына. Джисону было десять. Он выглядел как обычный ребёнок — пухлые щёчки, любопытный взгляд, который прятался за матерью, цепляясь за край её платья. Минхо едва мог сидеть за одним столом с этими людьми, изображая из себя радушного сына, каким хотел видеть его отец. Когда ужин закончился, а гости ушли, он не смог больше сдерживаться. — Ты издеваешься? — голос Минхо был сдавленным от злости. — Через год после смерти мамы ты уже нашёл ей замену?! Отец тяжело вздохнул, словно заранее готовился к этому разговору. — Минхо, я понимаю, что тебе тяжело, но жизнь продолжается. — Нет, ты не понимаешь! — его голос дрожал, губы сжимались в тонкую линию. — Если бы понимал, ты бы не привёл в наш дом чужих людей! — Они теперь часть нашей семьи. Джисон твой младший брат. — Он мне никто! — Минхо вскочил, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. — И она мне никто! Ты не имеешь права заставлять меня это принимать! — Я твой отец, и я решаю, что для нас лучше! — вдруг резко ответил отец, и это было неожиданно. Он никогда не повышал голос. Никогда. Минхо смотрел на него широко раскрытыми глазами. А затем произошло то, что он не забудет никогда. Отец поднял руку. Его отец, который всегда был для него примером, который учил его быть честным, добрым, справедливым — тот самый человек ударил его. Щёку обожгло, в глазах помутнело от слёз, но он не позволил себе заплакать. Он просто выдохнул, отступил на шаг и прошептал: — Ты мне больше не отец. После этого всё изменилось. Их семья раскололась. Минхо никогда не прощал и не забывал. А теперь, спустя годы, он снова сталкивался с этим. С Джисоном, с их общей историей, с болью, которую пытался похоронить в прошлом. Он снова вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Документы так и остались неподписанными. В голове звучало эхо того далёкого разговора, и он понимал — эта история ещё не окончена. Минхо сидел за своим столом, но мысли никак не давали ему покоя. Его руки покоились на кипе документов, но он даже не мог сосредоточиться на их содержимом. Гулкий шум кофемашины в кафе заглушал тишину, а слабый аромат свежесваренного напитка никак не мог принести ему привычного комфорта. Он снова и снова возвращался к той сцене, что развернулась в его кабинете. Джисон выбежал из комнаты, не скрывая слёз, и это зрелище застряло в его голове. Впервые за долгое время он увидел его таким беззащитным. Казалось, будто на мгновение перед ним стоял тот самый десятилетний мальчишка, который когда-то робко выглядывал из-за юбки своей матери. Минхо прекрасно знал, как сильно Джисон любил её. Миссис Хан была его опорой, его самым близким человеком. И теперь, когда её не стало, брат остался совершенно один. Одинокий, но гордый, не желающий показывать свою боль. А он, Минхо, вместо того чтобы поддержать, только сильнее вонзил нож в эту рану. — Ты такой же наивный, как и твоя мать, — прогремели в его голове собственные слова. Они звучали так резко, так жестоко. Господи, да он сам потерял мать в раннем возрасте, он знал, каково это! Разве он не должен был понимать Джисона лучше всех? Вместо этого он ещё больше оттолкнул его, позволив гневу и упрямству взять верх над здравым смыслом. Он запустил пальцы в свои тёмные волосы и тяжело выдохнул. Конечно, он не хотел зла своему брату. Он просто… он беспокоился. С самого начала он не одобрял выбор Джисона. Хёнджин не казался ему подходящей партией. Минхо знал, что тот вёл опасный образ жизни. Слухи об этом человеке ходили давно, и все они, мягко говоря, не были радужными. А Джисон... Джисон слишком чистый для такого человека, слишком доверчивый. Разве он не понимает, что может попасть в беду? Но теперь, размышляя обо всём этом, Минхо осознавал: возможно, он перегнул палку. Возможно, его забота была слишком агрессивной, слишком навязчивой. Он пытался оградить Джисона, но делал это через грубость, через запреты, через разрыв связей. А теперь, когда он видел его заплаканное лицо, он начал понимать, что сделал только хуже. Минхо откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Ему нужно было что-то делать. Нужно было загладить свою вину. Но как? Подойти к Джисону и извиниться? Сказать, что он погорячился? Но согласится ли Джисон его слушать? Минхо открыл глаза, глядя на ту самую дверь, через которую несколько минут назад выбежал его брат. Он чувствовал, как в груди растёт тяжесть. Да, он взрослый человек, он привык решать проблемы, но сейчас… Сейчас он просто не знал, что делать.

***

Сынмин заканчивал уборку в кафе, тщательно выжимая швабру и проводя влажные полосы по холодному кафельному полу. Он чувствовал усталость, его мышцы ныли после долгого рабочего дня, но он знал, что осталось всего немного, и можно будет уйти домой. Он уже собирался выключить свет, когда услышал, как скрипнула входная дверь. — Простите, но мы закрыты, — автоматически произнёс он, даже не поднимая головы. Но ответа не последовало. Он почувствовал напряжённую тишину, от которой его сердце сжалось. Вдохнув поглубже, он медленно поднял взгляд и замер. Перед ним стоял Чан. Его каштановые волосы были немного взъерошены, взгляд тёмных глаз был наполнен эмоциями, которые Сынмин не мог разобрать. Он выглядел так, будто не верил своим глазам. В его лице читалось что-то между облегчением и страхом, и, возможно, ещё что-то — что-то глубоко спрятанное, но горячее, как огонь под тонким слоем пепла. — Сынмин… — тихо сказал Чан, его голос дрогнул. Сынмин сжал швабру в руках. Он не знал, как реагировать. Они не виделись уже несколько недель, и он не ожидал, что их встреча произойдёт вот так — случайно, в опустевшем кафе. — Мы закрыты, — повторил он, голос прозвучал ровно и твёрже, но сердце билось быстрее. Чан сделал шаг вперёд, и Сынмин почувствовал, как напряглись его мышцы, будто тело приготовилось к бегству. — Подожди. Дай мне поговорить с тобой. Я… я не могу просто так уйти. — В глазах Чана было искреннее отчаяние. — Я приходил сюда каждый день, надеясь, что ты вернёшься. Сынмин сжал зубы. Он не хотел этого слышать. Не хотел видеть Чана здесь, сейчас. Или… может быть, наоборот, он хотел этого слишком сильно? — Мне не о чем с тобой говорить, — ответил он, отвернувшись и делая вид, что продолжает мыть пол. — Не о чем? — в голосе Чана послышалась горечь. — А поцелуй? Он ничего не значит? Сынмин сжал губы, пытаясь подавить рой эмоций, нахлынувших на него. Он вспомнил тот поцелуй — горячий, требовательный, оставивший на его губах след даже спустя недели. Но он не мог позволить себе снова утонуть в этом. — Это было ошибкой, — холодно бросил он. Чан стиснул кулаки. Его глаза сверкнули болью. — Ты врёшь. — Чан… — Сынмин тяжело выдохнул, чувствуя, как его собственная защита рушится. Он хотел сказать что-то ещё, но Чан шагнул ближе, и его пальцы слегка коснулись запястья Сынмина. Этот лёгкий контакт словно обжёг его. Он почувствовал, как внутри всё сжалось, как по телу пробежали мурашки. Он так скучал по нему. Так хотел снова почувствовать это тепло. Но нет. — Не трогай меня, — резко выдохнул Сынмин, отдёргивая руку. — Уходи. — Пожалуйста… — Уходи! — Сынмин сорвался, его голос звенел в пустом кафе. — Почему я вообще тебя встретил?! Ненавижу тебя... Он почувствовал, как глаза начинают щипать от сдерживаемых эмоций. Чан застыл. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не смог. Он выглядел сломленным. Опустив голову, он сделал шаг назад. Сынмин развернулся и быстро зашёл в кабинет Минхо, захлопнув за собой дверь. Он прижался спиной к ней, дыша тяжело, словно после бега. Чёрт. Он думал, что уже справился с этим. Что смог выбросить Чана из головы, из сердца. Но одна встреча — и всё снова закружилось. Всё снова болело. Он провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Снаружи раздался звук закрывающейся двери. Чан ушёл. Но оставил за собой хаос в душе Сынмина. Сынмин поднял голову и встретился взглядом с начальником. Он почувствовал себя неловко, понимая, что только что буквально вбежал в кабинет Минхо, чтобы скрыться от Чана. Он быстро выдохнул, собрался с мыслями и виновато кивнул. — Извините, я... я не хотел врываться, — пробормотал он, опуская взгляд. Минхо, сидевший за своим массивным деревянным столом, лишь слегка поднял бровь, внимательно рассматривая его. Сынмин не был из тех, кто паникует или теряет контроль над собой. Обычно он был сдержан, холоден, не позволял эмоциям одерживать над собой верх. Но сейчас… — Всё нормально, — спокойно сказал Минхо, закрывая папку с документами. — Но, может, расскажешь, что произошло? Ты выглядишь так, будто только что увидел призрака. Сынмин покачал головой. — Всё в порядке. Это ничего не значит, — попытался он соврать, но голос его выдал. Минхо прищурился, постучал пальцами по столу, задумчиво изучая его. — Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но я всё слышал. Ты хочешь, чтобы я помог? — спросил он прямо. Сынмин вздрогнул. Он устало провёл рукой по лицу, откинулся на спинку стула и посмотрел на Минхо. — Ладно, — выдохнул он. — Я расскажу. Минхо молча кивнул, подавая знак, что слушает. — Это... это был Бан Чан, — начал он, глядя в сторону. — Третьекурсник с моего университета. Он... как бы так сказать... подрался из-за меня. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем. Я не видел всего, но знаю, что после драки он оказался у декана. Я привел его в медпукнт… и… — Сынмин замолчал, крепко сжав кулаки. — И? — осторожно подтолкнул Минхо. Сынмин резко выдохнул, будто это слово вывело его из равновесия. — И он меня поцеловал, — сказал он тихо. Минхо не выглядел удивлённым. Он только чуть склонил голову, разглядывая Сынмина. — И? — И я его проигнорировал, — Сынмин усмехнулся, но в этой усмешке было столько боли, что даже Минхо это заметил. — Я... я не знаю. Я просто не хочу этого всего. Отношений, любви... мне кажется, что мне это не нужно. Я всегда думал, что мне никто не нужен. Минхо кивнул, понимая. Он, как никто другой, знал, что такое — не подпускать людей слишком близко. Но он также знал, что иногда люди приходят в твою жизнь не просто так. — Ты так думаешь или ты просто боишься? — спросил он спокойно. Сынмин посмотрел на него с удивлением. Он не знал, что ответить. — Значит, он подрался из-за тебя? — Минхо наконец-то нарушил тишину. — А ты уверен, что не хочешь с ним поговорить? Сынмин коротко хмыкнул, подняв на него уставший взгляд. — Я просто не понимаю, зачем ему это. Зачем ему я. Люди не влюбляются в таких, как я. — Его голос был тихим, но в нём сквозило что-то горькое, словно он сам в это верил. — Он просто тратит время. Минхо поставил ручку на стол и наклонился вперёд, опираясь локтями. — Это ты так думаешь, а он, похоже, нет. Знаешь, если бы мне кто-то был настолько не нужен, я бы не устраивал драки и не бегал за ним каждый день, надеясь увидеть хотя бы мельком. Сынмин нервно сжал губы, но промолчал. — К тому же... — Минхо вздохнул, потерев переносицу. — У каждого свои сложности в отношениях, поверь. Я вот запретил своему брату встречаться с его парнем, и теперь он меня ненавидит. Сынмин нахмурился, заинтересовавшись. — Брат? Вы о Джисоне? — Ага. — Минхо откинулся в кресле, прикрыв глаза. — Он встречается с Хван Хёнджином. Ты же знаешь его? — Конечно. — Сынмин кивнул. — Он работал здесь официантом, но вы перевели его в другое кафе. Говорили, что он в каких-то тёмных делах замешан. — Именно. — Минхо покачал головой. — И я не хочу, чтобы мой брат был с кем-то вроде него. Я сам знаю, что Джисон наивный, слишком доверчивый. Хёнджин сломает его, как пить дать. Сынмин задумчиво кивнул, но потом вдруг посмотрел на него пристальнее. — Вы ведь его не просто так перевели в другое кафе, да? Вы велели ему держаться подальше от Джисона? Минхо тяжело вздохнул. — Конечно. И мне кажется, я перегнул палку. Мы с ним и так никогда не ладили, но в этот раз я, кажется, окончательно потерял его доверие. Наступила тишина. Сынмин снова стал ковырять край своей футболки, явно обдумывая что-то. — Знаете, Минхо, — наконец заговорил он. — Я понимаю вашу обеспокоенность, но вы не можете контролировать жизнь Джисона. Чем сильнее вы будете давить, тем больше он будет бунтовать. — А если я прав? Если этот парень действительно его использует? — Может быть. А может, и нет. Но это его выбор. И он должен сделать его сам. — Сынмин сделал паузу, а потом добавил с лёгкой улыбкой: — В конце концов, вы же сам говорил мне, что Чан, несмотря на всё, что сделал, не оставляет попыток достучаться до меня. Может, Хёнджин так же искренен? Минхо молчал, обдумывая его слова. — К тому же, — продолжил Сынмин, усмехнувшись, — Джисон уже взрослый. Он разберётся. А вы, можете, просто попробовать поговорить с ним. Без приказов. Просто спросите, что он чувствует. Минхо долго молчал, но потом кивнул. — А ты? — спросил он, пристально глядя на Сынмина. — Ты собираешься поговорить с Чаном? Сынмин закатил глаза, но на губах мелькнула тень улыбки. — Не знаю. Может, мне тоже стоит его выслушать...

***

Минхо лежал у себя в квартире на огромной кровати, уставившись в потолок. Его мысли не давали ему покоя, будто тяжелый груз давил на грудь. Рядом мирно дремал Феликс, повернувшись к нему спиной. Лунный свет, проникающий сквозь панорамные окна, отражался на его светлых волосах, создавая иллюзию ореола. Этот пентхаус был их общим убежищем, высоко над шумным Сеулом. Они жили здесь уже два года, и за это время Минхо успел привыкнуть к размеренной жизни с Феликсом. Величественные окна от пола до потолка открывали вид на бескрайний город, сверкающий миллионами огней. Огромные комнаты, высокие потолки, мраморные полы — всё это создавалось для комфорта и роскоши, но сейчас Минхо чувствовал себя запертым в стеклянной клетке. Всё из-за Джисона. Его младший брат был слишком упрям, слишком эмоционален. Минхо до сих пор не мог забыть выражение его лица, когда в порыве злости он ляпнул ту ужасную фразу: "Ты такой же наивный, как твоя мать." Минхо провел рукой по лицу и громко выдохнул. Он знал, что перегнул палку. Но как иначе? Джисон ввязался в отношения с тем, кого Минхо считал опасным человеком. — Ты слишком громко думаешь, — послышался хриплый голос Феликса. Минхо перевёл взгляд на него. Феликс, приоткрыв глаза, сонно смотрел на него, но его губы тронула лёгкая усмешка. — Чёрт, Ликс, ты мог бы и спать дальше, — пробормотал Минхо, садясь на кровати и взлохмачивая волосы. Феликс сел рядом, потянувшись. — Не могу, когда рядом со мной кто-то ворочается, словно слон в посудной лавке. Что опять? Джисон? Минхо раздражённо вздохнул. — Да, чёрт возьми. Я не знаю, что делать. Я пытался его оградить, но он воспринимает всё как личное оскорбление. Феликс приподнял бровь. — Может, потому что ты и правда перегнул палку? Минхо уставился на него, явно не ожидая такого ответа. — Ты что, на его стороне? — Я на стороне здравого смысла. — Феликс лениво потянулся и взял подушку, бросив её в Минхо. — Ты иногда ведёшь себя как тиран. Джисону нужен брат, а не диктатор. Минхо тихо выругался, но затем устало опустил голову. — Я просто... я боюсь за него, понимаешь? Я не хочу, чтобы он совершил ошибку. Феликс покачал головой и усмехнулся. — Каждый имеет право на свои ошибки. Ты не можешь прожить его жизнь за него. Минхо молчал, размышляя над словами Феликса. Он не мог просто отпустить ситуацию, но понимал, что его методы оставляют желать лучшего. — Ладно, хватит думать, — Феликс лег обратно и потянул Минхо за руку, заставляя его лечь рядом. — Завтра разберёшься, а сейчас расслабься. Ты мне всю ночь испортишь своей хмурой рожей. Минхо фыркнул, но послушно лёг. Феликс прав. Завтра будет новый день. И, возможно, он попробует поговорить с Джисоном иначе. Без крика. Без приказов. Просто как старший брат. Утро в пентхаусе началось с недоумения. Минхо проснулся и потянулся, зарываясь лицом в мягкую подушку. Рядом никого не было. Холодная простыня намекала на то, что Феликс давно покинул постель. Слегка нахмурившись, Минхо перевернулся на спину и уставился в потолок. Лёгкий шум доносился снизу — похоже, Феликс уже успел встать и заняться своими утренними делами даже с повреждённой ногой. Сонный, с растрёпанными волосами, Минхо с трудом выбрался из постели и поплёлся в ванную. Он даже не смотрел по сторонам, автоматически открыв дверь и подходя к зеркалу. И тут же застыл. — Что за чёрт... — пробормотал он, щурясь на своё отражение. На его лице красовались нарисованные маркером кошачьи усики и аккуратный чёрный нос. Минхо несколько секунд просто пялился на это, пытаясь осознать, что происходит. А потом нахмурился. — Феликс... — протянул он медленно, уже представляя, как этот проказник сидит где-то внизу и хихикает, довольный своим "шедевром". Он провел рукой по щекам, попробовал стереть рисунок пальцами, но следы маркера даже не думали исчезать. Чёрт. Если это несмываемый маркер, Феликс официально труп. Разозлившись, Минхо вышел из ванной и направился вниз, решительно спускаясь по лестнице. В гостиной на диване, завернувшись в плед, сидел Феликс. На его губах играла невинная улыбка, а в руках был телефон, на который он явно уже успел запечатлеть Минхо во всей красе. — Доброе утро, котик! — радостно поприветствовал он Минхо, едва сдерживая смех. — Ты. Мне. Попался, — медленно сказал Минхо, угрожающе приближаясь. Феликс понял, что дело плохо, и вскочил с дивана, собираясь бежать, но Минхо был быстрее. Одним движением он схватил его за запястье и притянул к себе. — Ты сам напросился, — ухмыльнулся Минхо. Феликс даже не успел что-то сказать, как Минхо тут же начал его щекотать. Феликс взвизгнул и забился в его руках, заливаясь смехом. — Минхо, стой! Хватит! Я сдаюсь! — выкрикивал он сквозь смех, извиваясь, пытаясь вырваться. Но Минхо был безжалостен. Щекотка была его главным оружием против Феликса, и он пользовался этим с удовольствием. — Вот тебе за кошачьи усики, — насмешливо произнёс он, не прекращая свою "атаку". Феликс буквально сполз на пол, слёзы от смеха выступили на его глазах. Минхо наконец остановился, довольно улыбаясь. — Больше так не делай, ясно? — сказал он, приглаживая волосы Феликса, который тяжело дышал после приступа смеха. — Ладно... но это было весело! — всё ещё улыбаясь, ответил Феликс. Минхо только закатил глаза и взъерошил его волосы. Вот же проказник. Минхо и Феликс сели на диване, обнимаясь и лениво целуясь, будто только что не дрались. Их утро было ленивым и тёплым: Феликс перебирал пальцами волосы Минхо, а тот касался его спины лёгкими движениями, словно рисуя невидимые узоры. Их дыхание смешивалось, а в комнате царила атмосфера уюта. Феликс усмехнулся, рассматривая лицо Минхо, и внезапно фыркнул: — Ты и правда как котик. Немного дикий, независимый, но ужасно ласковый, когда сам этого хочешь. Минхо закатил глаза, собираясь съязвить в ответ, но тут телефон завибрировал на столе. Он протянул руку, не ожидая ничего особенного, но когда увидел имя отправителя, его улыбка мгновенно исчезла. • Отец. • — Джисон тоже прислал тебе сообщение с прощением?... Джисон? Его пальцы дрогнули, прежде чем он открыл сообщение. Первые слова были обычными, но чем дальше он читал, тем сильнее холодело внутри. Он перечитал его снова. Потом ещё раз. • Придурок Джи. • — Минхо-хён. Я хотел сказать тебе это давно, но не мог. Я знаю, что я всегда был проблемным, причинял тебе беспокойство и, наверное, разочаровывал. Но знай, что я всегда гордился тобой. Ты был для меня примером. Тем, кем я хотел стать. — Но мне правда жаль. Я слишком слаб, чтобы продолжать. Наверное, если я уйду к маме, мне станет легче. Прости меня. Я люблю тебя, брат... Минхо даже не осознал, что его руки дрожат, пока не почувствовал, как телефон вот-вот выпадет. Его дыхание сбилось, мир будто замедлился. Голова загудела от тысячи мыслей. Что он сделал? Почему он не заметил? Почему не остановил его раньше? Феликс тихо окликнул его, но Минхо не ответил. Он медленно провёл рукой по лицу и только тогда понял, что плачет. — Минхо… — Феликс тронул его за плечо, но тот уже вскочил на ноги. — Я должен его найти, — голос Минхо звучал чуждо даже для него самого. Глухо, безжизненно. — Сообщение было отправлено ещё утром… Феликс хотел спросить, что случилось, но Минхо уже натягивал куртку, поспешно хватая ключи. В груди всё сжалось от ужаса. Если он опоздает... Если Джисон уже... Нет. Он не мог даже думать об этом. — Я поеду с тобой, — твёрдо сказал Феликс, вскакивая с дивана. Но Минхо уже захлопнул за собой дверь. Минхо резко вышел из квартиры, оставив Феликса в недоумении. Лифт опускался слишком медленно, секунда за секундой растягивалась в вечность. Он нервно подрагивал пальцами, сцепив их в замок, стараясь хоть как-то успокоить себя. Его сердце бешено колотилось в груди, мысли метались в хаотичном порядке, рисуя самые ужасные картины. Когда двери лифта, наконец, раскрылись, он бросился к своей машине. Его БМВ черного цвета сверкала в неоновом свете подземной парковки, но сейчас ему было не до этого. Дрожащими руками он вставил ключ в зажигание, колеса взвизгнули по бетону, когда он резко нажал на газ. Дорога была размыта слезами, которые он даже не замечал. Щёки горели, пальцы побелели от напряжённой хватки на руле. Он мчался, игнорируя все возможные правила. Красный свет? Он его не видел. Ограничение скорости? Чушь. Сейчас важен только Джисон. Только его младший брат, который был так глуп, так наивен, чтобы даже подумать о подобном. «Просто подожди, пожалуйста, просто подожди…» – Минхо повторял эти слова, словно заклинание, словно молитву, которой он никогда не молился раньше. Он даже не осознавал, что бормочет их вслух. Феликс написал ему сообщение, но он не мог его прочитать. Телефон дрожал в держателе, вибрируя от входящего звонка. Минхо знал, что это Феликс, но не мог сейчас говорить. Он даже не мог думать о нём. Сейчас существовал только Джисон. Только его младший брат, который мог… Который, возможно, уже… Нет. Нет, нет, нет. Минхо резко свернул, почти сбив мотоциклиста, который что-то прокричал ему вслед. Но ему было плевать. Машина неслась вперед, унося его к единственной надежде – что он успеет. Сердце билось в висках, дыхание было рваным. Каждая секунда растягивалась в мучительный кошмар, каждое движение напоминало о том, что он мог опоздать. Джисон… Его маленький Джисон, который когда-то бегал за ним по дому, который пытался заслужить его признание, его одобрение. Он был таким раздражающим, таким шумным. Но он был его братом. И он не мог потерять его. Дом Джисона уже виднелся впереди. Минхо даже не выключил двигатель, просто выскочил из машины, спотыкаясь на ровном месте, но продолжая бежать. Его руки тряслись, когда он вытащил запасной ключ, который ему дала когда-то мать Джисона. Он молился, чтобы не было поздно. Чтобы он успел.