По лезвию притяжения.

Минхо ворвался в дом, его дыхание было сбивчивым, а сердце билось так быстро, что казалось, будто вот-вот вырвется из груди. Он даже не закрыл за собой дверь — просто вбежал внутрь, оглядываясь по сторонам. Гостиная пуста. Кухня тоже. Он бросился к ванной, толкнул дверь — никого. Внутри все похолодело. А если... Его ноги не слушались, но он заставил себя сделать следующий шаг, затем ещё один. Он должен был проверить спальню. Руки дрожали, когда он дотронулся до дверной ручки. Глубокий вдох. Ещё один. Дёрнул за ручку. На кровати, прижавшись друг к другу, сидели две фигуры. Их плечи вздрагивали, они тихо плакали. Один из них был Джисон. Лицо мокрое от слёз, глаза покрасневшие, губы дрожали. Второй... Минхо сразу узнал его. Хёнджин. Его длинные волосы падали на лицо, скрывая выражение, но даже так было видно, как он борется с эмоциями. Но не это привлекло внимание Минхо. На полу, в нескольких шагах от кровати, лежал нож. Обычный кухонный нож, но его присутствие здесь заставило сердце Минхо сжаться от ужаса. А если он бы не успел. Джисон... Он упал на колени, всё его тело сотрясалось от облегчения и страха, смешанных в единую, подавляющую эмоцию. Его слёзы продолжали течь, но теперь это были слёзы облегчения. Джисон был жив. Жив. — Минхо-хён?.. — голос Джисона был слабым, но в нём слышалась искренняя растерянность. Он хотел встать, подойти к брату, но Хёнджин опередил его. Хёнджин резко поднялся, его глаза полыхали гневом. Прежде чем Минхо успел что-либо сказать, тот бросился на него, схватил за воротник футболки и со всей силы ударил кулаком по лицу. — Это твоя вина! — закричал он. — Твоя, черт возьми, вина! Ты даже не представляешь, через что он прошёл из-за тебя! Минхо не сопротивлялся. Он принял удар, не моргнув. Щека горела, во рту появился металлический привкус крови, но это было ничто по сравнению с болью внутри. — Ты говорил, что он такой же наивный, как его мать? — продолжал Хёнджин, его голос дрожал от ярости. — Ты знал, как сильно он любил её, ты знал, насколько ему больно, но всё равно сказал это! Ты... — Хёнджин! — Джисон всхлипнул и схватил его за руку, умоляюще глядя на него. — Пожалуйста... хватит... Хёнджин резко повернулся к нему. В его взгляде всё ещё горел гнев, но он увидел лицо Джисона — измученное, ослабленное, полное боли — и его ярость начала угасать. Он тяжело дышал, сжал кулаки, но отпустил Минхо и шагнул назад. Минхо не мог отвести глаз от младшего брата. Джисон выглядел так хрупко, так разбито. Он пытался покончить с собой. Из-за него. Из-за его слов, его поступков. Он подвёл его. — Джисон... — его голос дрожал, когда он наконец смог заговорить. — Прости меня... Боже, прости меня... Джисон закрыл лицо руками, срываясь в новый поток слёз. Он не хотел слышать этих извинений, не хотел ничего слышать. Он просто хотел, чтобы всё это прекратилось. Минхо протянул руку, но не решился дотронуться. Он не знал, имеет ли он ещё право. — Я был ужасным братом, — прошептал он. — Я должен был поддерживать тебя, а не ломать... Я... Он не нашёл слов. Их просто не было. Он посмотрел на Джисона, затем на Хёнджина, который теперь просто молчал, тяжело дыша. — Ты хоть понимаешь, как он страдал? — тише, но не менее жестко спросил Хёнджин. — Ты хоть раз пытался увидеть, что у него внутри, вместо того чтобы давить на него? Минхо не ответил. Он знал, что правды не отвергнуть. Тишина в комнате была гнетущей. Только приглушённые всхлипы Джисона наполняли её. Минхо не знал, что делать. Впервые в жизни он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Но он знал одно — он должен был всё исправить. Даже если это займёт всю оставшуюся жизнь. Минхо медленно поднялся с колен, чувствуя, как ноги предательски дрожат, но сделал шаг вперёд. Он хотел подойти к Джисону, но Хёнджин мгновенно оказался перед ним, словно вырастая из тени. В его позе читалась угроза, взгляд полыхал гневом, а пальцы сжались в кулаки, готовые ударить снова. Он был готов защищать Джисона любой ценой, будто Минхо был врагом, который мог вновь ранить его. Минхо не стал спорить, не стал оправдываться — он лишь опустил глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Но прежде чем он смог что-то сказать, Джисон сам, обогнув Хёнджина, шагнул вперёд и обнял его. Тепло его тела было неожиданным, но в то же время таким знакомым. Минхо затаил дыхание, а затем крепко обнял его в ответ, чувствуя, как тонкие пальцы младшего брата сжимают ткань его футболки. Минхо ощущал, как горячие слёзы проникают сквозь ткань, делая её влажной. Джисон плакал. Плакал так, как, возможно, не плакал с самого детства. Минхо закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время быть слабым. Позволяя себе не быть этим гордым, строгим, правильным старшим братом. Он глубоко вдохнул, утопая в запахе шампуня Джисона, и крепче прижал его к себе. Слёзы сами покатились по его щекам, и он не сдерживал их. Он срывающимся голосом прошептал: — Прости меня... Прости, Джисон. Я был ужасным братом. Я не должен был так с тобой... Я не хотел... Я не хочу, чтобы ты умирал... — его голос дрожал, срывался, он почти задыхался от эмоций. — Я просто... Я просто не знал, как правильно... Я ошибался... Джисон сжал его спину ещё крепче, всхлипывая. Он не знал, прощать ли Минхо или нет. Он слишком долго ждал этих слов, но так ли просто стереть всю боль, что он испытывал? — Я... Я не знаю, Минхо... — голос его был слабым, едва слышным. — Но я дам тебе шанс... Ещё один шанс... Хёнджин, всё это время стоявший рядом, скрестил руки на груди и нахмурился. Он ещё не был готов простить Минхо. Возможно, никогда не будет. Но сейчас он просто смотрел на то, как его любимый дрожит в объятиях брата, и не мешал этому моменту. Потому что, как бы он ни злился, он знал — Джисону это было нужно. Минхо ощущал, как постепенно его дыхание выравнивается. Он всё ещё не мог до конца осознать, что мог потерять Джисона. Но брат был здесь. Живой. Дрожал от страха, но дышал. Минхо чувствовал, как его футболка пропиталась слезами младшего, но даже не думал разжимать объятия. Он был нужен ему, и впервые за долгое время он чувствовал, что действительно выполняет свою роль старшего брата. Через несколько минут Джисон начал успокаиваться. Его дыхание стало ровнее, всхлипы затихли, но он всё ещё прижимался к брату, будто боялся, что тот исчезнет, если он отпустит. Хёнджин, заметив, как Джисон дрожит, без лишних слов снял свою синюю спортивку «Адидас» и мягко накинул на плечи любимого. Минхо проследил за этим жестом и поймал себя на мысли, что, возможно, он ошибался насчёт Хёнджина. Он видел, как парень аккуратно обнимал Джисона, как позволял ему утонуть в этом тепле, как осторожно провёл пальцами по его волосам. В этот момент в Минхо что-то надломилось. Может, он был не прав? Может, Хёнджин действительно любил его брата? Ему было трудно признать это, но то, что он сейчас видел, говорило громче любых слов. Вскоре Джисон, обессиленный эмоциями, заснул прямо в объятиях Хёнджина. Тот бережно уложил его на кровать, поправил одеяло, задержал взгляд на его лице. Минхо не знал, какие мысли сейчас роились в голове Хёнджина, но точно видел в его глазах решимость. Он посмотрел на нож, всё ещё лежащий на полу, и сжал челюсти. Взял его и молча вышел из комнаты. Минхо вышел вслед за Хёнджином, ощущая гулкую тишину дома, прерываемую лишь эхом его шагов. В кухне царил полумрак — лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, отбрасывая блеклые тени на стены. Хёнджин стоял у раковины, сжимая в руке нож, тот самый нож, который несколько минут назад лежал на полу в спальне Джисона. Его плечи были напряжены, а дыхание ровным, но в глазах полыхала ненависть. Минхо застыл на пороге, наблюдая за ним. Внезапно Хёнджин повернулся и поднял нож, указывая на него остриём. — Может быть, убить тебя этим ножом, а? — его голос прозвучал низко, с угрозой, и в этой угрозе не было ни капли шутки. Минхо не шелохнулся. Он не видел смысла оправдываться. Потому что знал: всё, что скажет, не изменит произошедшего. Хёнджин нахмурился, а затем с тихим стуком положил нож на раковину. Вздохнул, сжав кулаки. — Если бы ты не был братом Джисона... — он не договорил, но в его голосе чувствовалась ярость, не утихающая даже теперь. Минхо молчал. Он не знал, что сказать. Как загладить вину. Как стереть следы своих ошибок. Хёнджин провёл ладонью по лицу, его ноздри раздувались от сдерживаемого гнева. Он смотрел на Минхо, и в его глазах бушевало всё, что он пережил за последние часы. — Ты хоть представляешь, что с ним было? — продолжил он, голос дрожал, но был твёрд. — Ты видел его сегодня, да? Как он держался за меня, как плакал? Это ты его довёл! Ты! Минхо не отвёл взгляда. Да, он видел. И знал, что был причиной этого кошмара. Хёнджин сделал глубокий вдох, будто пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами, а затем медленно заговорил: — Я расскажу тебе, что случилось с моей стороны. Может, тогда ты поймёшь. Он тяжело опёрся на стол, сцепил пальцы, словно собираясь с мыслями. В кухне повисла напряжённая тишина. — Я был в разборках, как обычно, когда вдруг пришло его сообщение. — Хёнджин сжал губы, словно снова перечитывая его в памяти. — Он написал, как сильно меня любит. Как надеется, что я найду себе кого-то хорошего. Что он уходит. Что хочет умереть сегодня. Понимаешь? Голос его дрогнул. Минхо почувствовал, как холод пробежался по его позвоночнику. — В тот момент я забыл обо всём. Мне было плевать на дела, на драку, на то, что я могу сам погибнуть. Я просто сел на байк и поехал к нему. Я летел по улицам, не думая о скорости, о том, что могу врезаться. Лишь бы успеть... — Хёнджин опустил голову, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Когда я приехал, он был там... В спальне. Стоял с ножом в руках. В одной руке фотография матери, в другой — чёртов нож. Он плакал. Его рука уже поднималась... Минхо сжал зубы, его пальцы сжались в кулаки. От осознания того, что всё было так близко, его пробрала дрожь. — Я успел, — продолжал Хёнджин. — Я схватил его за запястье, вырвал нож, начал орать на него, требовать объяснений. А он... он просто разрыдался. Я не смог... Не смог сдержать себя. Он резко выдохнул, провёл рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. Минхо смотрел на него, чувствуя, как тяжело становится дышать. — Он рассказал мне всё, — Хёнджин поднял глаза, в которых больше не было злости. Теперь там была боль. — Всё, Минхо. И знаешь что? Я не прощу тебя за это. Не сейчас. Может, не прощу никогда. Но он... Он дал тебе шанс. Так что не облажайся снова. Минхо кивнул, чувствуя, как его собственные слёзы жгут глаза. Он не имел права на оправдания. Только на искупление. Вдруг из спальни донёсся приглушённый голос Джисона. Минхо не разобрал слов, но Хёнджин замер, а затем резко развернулся и пошёл обратно в комнату. Проходя мимо Минхо, он грубо задел его плечом, словно окончательно вычеркивая его из своей жизни. Когда дверь за Хёнджином закрылась, Минхо медленно опустился на диван. Его сердце бешено стучало, мысли путались. Он пытался собрать себя воедино, но всё, что слышал в голове, — это слова Хёнджина, крики Джисона, звук падающего ножа. Его телефон завибрировал, выводя его из тягостного транса. Минхо медленно взял его, и на экране высветилось имя Феликса. Тот уже не в первый раз звонил ему. Минхо на секунду закрыл глаза, прежде чем нажать на кнопку ответа. — Минхо?! — раздался обеспокоенный голос на другом конце. — Где ты? Что случилось? Почему ты просто так ушёл?! Ты меня напугал! Феликс говорил быстро, его голос дрожал от тревоги. Минхо сглотнул, не сразу находя слова. — Прости... — выдавил он наконец. Его голос был хриплым, он сам этого не заметил, пока не услышал свой же ответ. — Я потом расскажу... Когда приеду домой. — Минхо, ты плакал? — Феликс замолчал на секунду, а потом продолжил ещё более обеспокоенно. — Чёрт, пожалуйста, будь осторожен. И приходи скорее. Минхо кивнул, хотя Феликс не мог его видеть. — Обещаю. Он сбросил вызов и закрыл глаза, позволив себе всего пару секунд тишины. Но даже эта тишина не приносила облегчения. В голове всё ещё звучал голос Джисона. Его последняя фраза в том сообщении: "Я люблю тебя, брат..."  Минхо встал с дивана, его тело было тяжёлым, как будто усталость за ночь впиталась в мышцы и кровь. Он провёл ладонями по лицу, вытирая солёные следы слёз, и глубоко вдохнул. Казалось, что он выгорел, опустошённый, но внутри теплилось странное чувство. Облегчение? Смирение? Или, возможно, осознание того, что он не всесилен, что его любовь не всегда выражалась в правильных поступках? Он поднялся, медленно и осторожно направился в сторону спальни, словно боялся разрушить момент, который мог застать. Остановившись у дверного проёма, он бесшумно заглянул внутрь. Джисон, его младший брат, лежал в кровати, спрятавшись в объятиях Хёнджина. Их тела были близки, словно две части одной души, нашедшие друг друга. Джисон тихо смеялся, его голос был едва слышен, но в нём было что-то лёгкое, по-настоящему счастливое. Хёнджин смотрел на него с такой нежностью, с такой бережностью, что даже Минхо, скептически настроенный к их отношениям, почувствовал, как сердце сжалось от понимания. В этом взгляде было что-то большее, чем просто симпатия. Это было обещание. Обещание быть рядом, защищать, любить несмотря ни на что. Хёнджин был готов сжечь весь мир ради Джисона, если бы понадобилось. Минхо видел это. Осознавал. И принимал. Он почувствовал, как горло сдавило, но слёзы не пришли. Они и так слишком долго были с ним сегодня. Ему больше не хотелось плакать. Только бы идти вперёд. Он последний раз посмотрел на брата, который наконец нашёл своё счастье, и развернулся. Время возвращаться домой. К человеку, который ждал его, волновался за него. Феликс, должно быть, сидел там, у окна их квартиры на сотом этаже, нервно кусая губы и проверяя телефон. Минхо ускорил шаг. Он больше не хотел заставлять любимого беспокоиться.

***

Сынмин вышел из университета, закинул сумку на плечо и направился к стоянке для велосипедов. Небо над городом было затянуто серыми облаками, воздух казался прохладным, обещая скорый дождь. Он легко нашёл свой велосипед среди десятков других, быстро расстегнул замок и сел в седло, плавно отталкиваясь от земли. Колёса заскользили по асфальту, мягко покачивая его тело вперёд, позволяя на несколько минут забыться в ритме езды. Город жил своей жизнью — мимо проносились автомобили, на тротуарах сновали пешеходы, спешащие по своим делам. Сынмин педалировал, ощущая прохладный ветер, щекочущий кожу. Он знал, что его путь лежит в торговый центр — начальник Ли Минхо отдал чёткий приказ: купить зёрна для кофе. Конечно, денег он прислал, но обязанности курьера Сынмину не особо нравились. Он вздохнул, смирившись, и продолжил путь. Торговый центр возвышался над городом как огромная стеклянная крепость, отражая в своих панелях серые тучи. Сынмин свернул на парковку, аккуратно заехал к велосипедной стоянке и зафиксировал колёса замком. Проверив, что всё держится крепко, он направился внутрь, преодолевая вращающиеся двери. Внутри торгового центра было тепло и многолюдно. Люди суетились с пакетами в руках, кто-то разговаривал по телефону, а дети весело бегали вокруг родителей. Запах свежей выпечки и кофе наполнял воздух, мгновенно вызывая лёгкое чувство голода. Он быстро нашёл нужный магазин — небольшой, но уютный отдел, где продавались разные сорта кофе, чая и всевозможные аксессуары для заваривания. На полках аккуратно стояли пакеты с зёрнами, подписанные красивыми каллиграфическими буквами. Он скользнул взглядом по названиям, ища нужный вариант. — Вам помочь? — спросил продавец, молодой парень в фирменном фартуке, с приветливой улыбкой. — Да, мне нужны вот эти зёрна, — Сынмин указал пальцем на нужную упаковку. — Две пачки. Продавец кивнул, достал товар и пробил его на кассе. Сынмин расплатился, спрятал сдачу в карман и взял бумажный пакет с покупкой. Он уже собирался уйти, но взгляд зацепился за кофейный автомат у входа. Машина стояла рядом с витриной, переливаясь серебристыми боками, а её экран показывал разнообразные виды напитков. Поддавшись внезапному желанию, он достал деньги из кармана и выбрал айс американо. Монеты упали внутрь автомата, раздался лёгкий гул, и через несколько секунд перед ним появился высокий пластиковый стакан с тёмной жидкостью и кубиками льда. Сынмин взял напиток, попробовал первый глоток. Горечь кофе приятно окутала нёбо, бодряще распространяясь по организму. Он прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. — Хоть что-то хорошее в этом дне, — пробормотал он, отходя от автомата. Сынмин шагнул в лифт, закрыв за собой дверь. В руках он держал бумажный пакет с купленными зёрнами кофе, а в другой — холодный стакан айс американо, из которого уже успел сделать несколько глотков. В лифте, к его счастью, никого не оказалось. Он с облегчением вздохнул и нажал кнопку первого этажа, прислонившись к холодной металлической стенке. Но его радость длилась недолго. На третьем этаже двери снова открылись, и в лифт зашёл Бан Чан. Сынмин внутренне застонал. Только не это. Чан встретился с ним взглядом, но на этот раз в его глазах не было прежней игривости, ни ухмылки, ни попытки пошутить или флиртовать. Он просто шагнул внутрь и встал рядом, словно даже не заметил Сынмина. И всё же, даже молчание между ними было наполнено напряжением. Воздух словно сгустился, стал плотным, тяжёлым. Лифт начал движение, и Сынмин стиснул зубы, пытаясь игнорировать присутствие парня рядом. Однако вдруг, когда они достигли второго этажа, лифт резко остановился. Глухой скрежет металла, затем — полная темнота. — Что за чёрт?! — вырвалось у Сынмина. Тишина. Лифт стоял. Свет не включался. Чан быстро достал телефон и включил фонарик. Луч света выхватил из темноты напряжённые черты его лица. Он выглядел обеспокоенным, но не напуганным. — Похоже, застряли, — спокойно сказал он, посмотрев на панель с кнопками. — Да ладно?! Спасибо, Капитан Очевидность, — огрызнулся Сынмин, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. Он ненавидел замкнутые пространства. Особенно в компании Чана. Чан молча посмотрел на него, затем нажал на кнопку экстренного вызова. Однако в ответ лишь короткие гудки. Лифт молчал. — Связи нет, — пробормотал Чан. — Придётся ждать. Они стояли в узком пространстве, окружённые темнотой. Лишь слабый свет фонарика освещал их лица. В воздухе повисла тишина, напряжённая и гнетущая. — Сынмин… — вдруг произнёс Чан, его голос был тихим, почти неслышным. Сынмин закатил глаза, уже зная, к чему это приведёт. — Только не начинай. — Я просто… я скучал по тебе. Каждый день. Сынмин сжал кулаки. Он не хотел этого слушать. Не хотел этих слов. Не хотел признаваться самому себе, что часть его души сжалась от этих слов. — Чан, хватит. — Я не могу, — Чан сделал шаг ближе. — Я не могу просто отпустить тебя. Ты значишь для меня слишком много. Сынмин задохнулся. Он чувствовал, как его грудь сжимает от этих слов, от этой боли в голосе Чана. Он не должен был говорить это. — Ты не понимаешь? — продолжал Чан. — Я не могу перестать думать о тебе. Каждую секунду. Даже сейчас, даже когда ты смотришь на меня с таким отвращением, я всё равно… — Замолчи, — резко перебил его Сынмин, сжав стакан в руке так сильно, что костяшки побелели. Но Чан не замолчал. Он шагнул ближе, поднял руку, словно собираясь коснуться его лица. Сынмин резко отшатнулся. — Не трогай меня! — его голос был резким, как лезвие ножа. Чан замер. В его глазах что-то дрогнуло. Боль. Он медленно опустил руку. — Прости, — прошептал он, делая шаг назад. — Я… не хотел. Наступила тишина. Они стояли напротив друг-друга в темноте, разделённые пустотой и чем-то гораздо более болезненным. Снаружи послышались голоса. Кто-то стучал по дверям лифта. — Эй! Всё в порядке? Мы работаем над этим, — раздался голос техника. — Отлично, — пробормотал Сынмин, переводя взгляд на металлические двери. Он даже не осознал, как сильно дрожали его пальцы. Чан больше ничего не говорил. Он просто стоял в темноте, сжав кулаки. Его глаза были полны боли, но он молчал. Впервые он действительно сдался. Сынмин наконец-то вошёл в комнату после длинного, напряжённого дня и увидел Чонина, разгуливающего по комнате только в полотенце, обмотанном вокруг талии. Влажные волосы беспорядочно падали на лоб, а на коже красовались многочисленные засосы. Сынмин тут же поморщился, отворачиваясь. — Фу, Чонин, почему тебе нравится, когда тебя кусают? — с отвращением спросил он, морщась, словно перед ним было нечто омерзительное. Чонин лишь усмехнулся, явно довольный своей внешностью и произведённым эффектом. — Ты просто завидуешь, — с ухмылкой бросил он, глядя на Сынмина, который раздраженно фыркнул. — Ага, конечно, завидую, — буркнул Сынмин, закатывая глаза. — Я-то уж точно не хочу ходить с кучей следов, как будто меня пытали. Чонин, не обращая внимания на его слова, начал неспешно вытирать волосы полотенцем, не стесняясь своего вида. Он был явно в хорошем настроении. — Знаешь, отношения с Чанбином оказались даже лучше, чем я представлял, — небрежно бросил он, взглянув на Сынмина. Тот чуть не поперхнулся воздухом. — Ты серьёзно? — он нахмурился, качая головой. — Как ты вообще дошёл до такого? Разве ты не тот самый Чонин, который боялся его, как огня, и обходил стороной? Чонин рассмеялся. — Ну, знаешь, люди меняются, — с довольным видом пожал он плечами. — К тому же, он… особенный. Сынмин смотрел на него с лёгким подозрением. Он знал, что эти двое постоянно запирались в кабинете профессора, якобы для обсуждения академических вопросов. Конечно, кто бы в это поверил? Особенно после того, как Чонин начал появляться с этими самыми засосами. — Единственный минус — мы скрываем всё в университете, — продолжил Чонин, пожав плечами. — Поэтому можем только переглядываться. Сынмин закатил глаза. — Да, да, конечно. Только переглядываетесь, — пробормотал он. — Ага, а то, что ты каждый раз выглядишь так, будто вышел из эпицентра страстного урагана — это тоже просто «переглядывания»? Чонин лишь загадочно улыбнулся. — О, Сынмо, когда ты найдёшь свою любовь, ты меня поймёшь, — произнёс он с игривой ноткой, оборачиваясь к нему. — Не называй меня так! — мгновенно отрезал Сынмин, бросив в него подушкой. — И вообще, мне никто не нужен! Но даже сказав это, он вдруг поймал себя на том, что в голове снова всплыло имя Чана. Его сердцебиение ускорилось, а в груди появилась странная тяжесть. Он тряхнул головой, отгоняя мысли, и злобно уставился на самодовольного Чонина. Чонин же, поймав его взгляд, лишь усмехнулся шире. — Конечно-конечно, «никто не нужен»... — протянул он с ехидцей. — Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас задумался о ком-то очень конкретном? Сынмин почувствовал, как уши слегка горят. Он резко встал, чтобы не видеть победную ухмылку Чонина, и направился к своему столу. — Я иду заниматься. В отличие от некоторых, мне не до развлечений. Чонин лишь покачал головой, глядя ему вслед. Он знал, что рано или поздно Сынмин перестанет отрицать очевидное. Главное — дождаться этого момента. Сынмин сел за стол, опершись локтями на деревянную поверхность, и начал выводить чёткие строки в своём конспекте. Графит карандаша мягко скользил по бумаге, оставляя после себя ровные линии букв, но его мысли постоянно ускользали. Он заставлял себя сосредоточиться на биологии, но в голове всё время всплывали обрывки сегодняшнего столкновения с Чаном. На фоне лёгкого шума улицы, доносящегося сквозь приоткрытое окно, Чонин, сидевший напротив, улыбался как дурак, уткнувшись в телефон. Его пальцы быстро скользили по экрану, набирая сообщения. Очевидно, он снова переписывался со своим "любимым" — этим несносным профессором, которого Сынмин не мог воспринимать всерьёз. Фу... Отвращение мелькнуло на лице Сынмина, но он промолчал, заставляя себя вернуться к своим записям. Однако концентрация ускользала, как песок сквозь пальцы. Почему Чан снова и снова вторгался в его мысли? Казалось бы, всё было просто: Сынмин ясно дал понять, что между ними ничего не может быть, но... Почему тогда в его голове всё ещё звучал голос этого идиота? "Прости..." — Чан произнёс это так тихо, с каким-то надломом в голосе. Тогда, в тёмном лифте, когда между ними нарастало напряжение, когда Чан пытался снова признаться ему в чувствах... Воспоминания нахлынули с новой силой. Он видел его лицо — растерянное, в какой-то момент даже отчаянное. Но больше всего его поразили глаза. Разве Чан мог быть таким хрупким? Сынмин почти уверен, что заметил капельки слёз в уголках его глаз, которые так и не пролились. Нет... Он, наверное, просто показалось. Чан слишком упрям, слишком сильный, чтобы позволить себе расплакаться из-за такого. И всё же... Сынмин сжал карандаш в пальцах так сильно, что тот чуть не сломался. Он помнил, как грубо оттолкнул Чана, как резко бросил ему очередное колкое слово, как с раздражением оборвал этот разговор. Возможно... Он перегнул палку. Опять. Он не хотел признавать это, но где-то глубоко внутри зародилось странное чувство вины. Оно разрасталось медленно, словно ржавчина, покрывающая металл. Сынмин не знал, почему его это так тревожило. Почему он вообще об этом думает? Ведь это уже неважно, правда?

***

На следующий день Сынмин понял, что Чан перестал пытаться доказать ему свои чувства. Он не флиртовал, не называл его "малышом", не подходил, словно его никогда и не интересовал. Сынмин стал реже замечать Чана, но когда замечал, осознавал, что теперь тот будто тень — молчаливая, сдержанная, далекая. Возможно, стоило радоваться, так ведь? Он ведь хотел, чтобы Чан отстал. Но когда тот и вправду сделал это, Сынмин ощутил пустоту... Он уже привык к Чану, к его усмешке, к тому, как тот пытался подшутить и флиртовать с ним... А теперь всего этого не было. Сегодня у них была совместная пара по микробиологии, и Чан даже не сел рядом или около него, а выбрал самый дальний угол аудитории. Чан даже не смотрел на него, а вот Сынмин... Он впервые отказался слушать профессора Ким Дженни и, с какой-то необъяснимой виной, рассматривал Чана. Он был, как всегда, безупречен. В дорогой одежде, в той самой уверенной в себе манере, которая всегда его отличала. Чан был одет в чёрную облегающую футболку с короткими рукавами, которая подчёркивала его спортивное телосложение. Чёрные кожаные брюки с поясом, украшенным металлическими элементами, плотно облегали его бедра. На его запястьях поблёскивали серебряные браслеты, а пальцы украшали массивные кольца, добавляя бунтарской изысканности его образу. В ушах переливались серьги, едва заметные при движении. Его причёска — длинные, слегка волнистые волосы с эффектом мокрых прядей, уложенные в лёгком небрежном стиле — придавала ему ещё больше таинственности и холодного безразличия. Сынмин смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Чан выглядел так же, как всегда — но теперь он был другим. В его осанке больше не было той лукавой расслабленности, которой он обычно дразнил Сынмина. Его губы не искривлялись в ухмылке, не произносили язвительных, но тёплых поддразниваний. Он просто сидел, чуть склонив голову, изучая что-то в своих записях, словно Сынмина не существовало. И это злило. Это раздражало. Это... причиняло боль. Сынмин не мог понять, почему это так сильно цепляет его, но факт оставался фактом: отсутствие Чана ощущалось сильнее, чем его навязчивое присутствие. И это бесило больше всего. Лекция по микробиологии подошла к концу, и студенты начали собирать вещи, переговариваясь между собой. Пространство наполнилось приглушённым гулом голосов, стуком закрываемых ноутбуков и шелестом страниц конспектов. Сынмин механически сложил тетрадь, но не спешил вставать. Его взгляд продолжал скользить по аудитории, невольно выискивая Чана среди выходящих студентов. Он не знал, чего ждал — может быть, случайного взгляда, задержавшегося на нём, или хоть какой-то реакции. Но ничего не было. Чан собрал свои вещи и, не оглядываясь, первым вышел за дверь. Его спина исчезла в потоке людей, и с каждой секундой внутри Сынмина что-то сжималось. Он закусил внутреннюю сторону щеки, резко отвернувшись. Всё правильно. Именно этого он и хотел. Тогда почему от этого так пусто? — Эй, ты идёшь или собираешься тут ночевать? — рядом с ним появился Чонин, который весело натягивал рюкзак на одно плечо. Его лицо светилось от переписки с кем-то в телефоне. Сынмин подозревал, с кем именно, но не собирался спрашивать. — Что ты сегодня такой задумчивый? Опять сидел до ночи, зубрил? Или, может, кто-то украл твою драгоценную душу? — Он подмигнул, явно не подозревая, насколько близко подобрался к истине. — Я просто думаю, как ты вообще сдал последний тест по химии, — фыркнул Сынмин, наконец вставая. Чонин рассмеялся. — Ах, так ты ревнуешь? Увы, Сынмо, я уже занят. — Он кивнул в сторону двери, за которой мелькнула знакомая фигура профессора Чанбина. На этот раз он не ждал Чонина, а просто прошёл мимо, но даже в этом простом движении читался скрытый смысл. Сынмин поднял бровь. — Значит, теперь вы даже взглядами не обмениваетесь в универе? Как благородно. — Он схватил свой рюкзак и пошёл к выходу. Чонин догнал его. — Так надо. Тебе-то какая разница? Ты тоже всех игнорируешь, но выглядишь так, будто вот-вот сам с ума сойдёшь от этого. Может, стоит уже признать, что ты не такой уж и бесчувственный? Сынмин ничего не ответил. Он просто толкнул дверь и вышел в коридор, надеясь, что свежий воздух хоть немного расчистит его голову. Пятничное солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы города в тёплые оранжево-розовые оттенки. Воздух был пропитан лёгкой прохладой, предвещая скорое наступление вечера. Сынмин молча кивнул Чонину, который с хитрой улыбкой махнул ему ключами от квартиры Чанбина. Ещё до того, как его друг открыл рот, Сынмин понял, что тот собирался сказать, и закатил глаза. — Не смотри на меня так, — хихикнул Чонин, поправляя ремешок рюкзака. — Я всего лишь парень, который любит хорошо проводить время. — Фу, — буркнул Сынмин, усмехнувшись. Он не осуждал Чонина, но мысль о том, что кто-то добровольно хотел проводить ночь с профессором, вызывала у него странное чувство. Не отвращение, а скорее непонимание. Как можно позволить себе настолько доверять другому человеку? Особенно тому, кто старше и обладает властью? Пожав плечами, Сынмин сел на велосипед и поехал в сторону кафе. Он работал там уже несколько месяцев и знал каждую улицу, каждый поворот наизусть. Вечерний ветер приятно бил в лицо, заставляя его немного расслабиться после дня, полного ненужных мыслей. Однако избавиться от ощущения пустоты внутри не удавалось. Он уже привык к Чану. И теперь, когда тот действительно отдалился, казалось, что чего-то не хватает. Чего-то... важного. Сынмин резко затормозил у входа в кафе, глубоко вздохнул и зашёл внутрь. — О, вот и ты! — донёсся до него бодрый голос Феликса. Австралиец стоял за стойкой, энергично взбивая молочную пену для капучино. Его светлые волосы слегка растрепались, а на лице играла привычная приветливая улыбка. — Ты вовремя. Сегодня народу полно, — сказал он, кивая в сторону зала. Сынмин обвёл взглядом помещение. Почти все столики были заняты. В углу кто-то тихо играл на гитаре, добавляя атмосферности. В воздухе витал аромат свежемолотого кофе, смешанный с нотками ванили и корицы. — Отлично, работы хоть отбавляй, — пробормотал Сынмин, проходя за стойку. Он надел фартук и принялся изучать заказы. — Всё в порядке? — вдруг спросил Феликс, мельком взглянув на него. — А что не так? — Сынмин поднял бровь. — Ты выглядишь... задумчивым. Обычно ты ворчишь, а сейчас просто молчишь, — подметил Феликс, пожав плечами. Сынмин вздохнул. Он не был уверен, хочет ли обсуждать это с Феликсом. Но, возможно, просто сказать что-то нейтральное будет проще, чем игнорировать нарастающее беспокойство. — Просто устал, — ответил он, стараясь говорить как можно равнодушнее. Феликс хитро прищурился, но больше ничего не сказал. Вместо этого он просто вернулся к работе, а Сынмин сосредоточился на приготовлении заказов. В какой-то момент дверь кафе открылась, и внутрь зашли несколько профессоров. Они смеялись, переговаривались, создавая приятный фон оживлённости. Среди них Сынмин заметил знакомое лицо — Чанбина. Он был в чёрной куртке, с растрёпанными волосами, и, судя по его широкой ухмылке, вечер у него уже складывался удачно. — О, здравствуй, Сынмин. — сказал спокойно Чанбин, направляясь к стойке. Феликс приветственно поклонился ему, а Сынмин лишь молча кивнул, продолжая наливать кофе. — Дайте мне что-нибудь, что взбодриться, — сказал Чанбин, облокачиваясь на стойку. — У меня сегодня... насыщенный вечер. — Я в курсе, — проворчал Сынмин, подавая ему айс-латте. Чанбин ухмыльнулся. — Не будь таким угрюмым. Лучше бы ты тоже развлекался по пятницам. Жизнь не должна быть такой серьёзной, знаешь ли. — Спасибо за ценный совет, — сухо ответил Сынмин, возвращаясь к работе. Чанбин лишь рассмеялся и отошёл к своему столику. Феликс посмотрел на Сынмина и качнул головой. — Ты, конечно, мастер вежливости. — Я просто говорю, как есть. Феликс усмехнулся, но ничего не ответил. Весь вечер прошёл в таком же ритме — заказы, шум, разговоры. Иногда Сынмин ловил себя на том, что его взгляд снова и снова скользит по залу, словно ищет кого-то. Он сам злился на себя за это. Чан не появится. Конечно, нет. И это должно быть хорошо. Он ведь хотел именно этого, верно? Но почему тогда казалось, что в его жизни вдруг стало на один оттенок серее? В кафе царила привычная суета: гул голосов, звон посуды, приглушённые мелодии, доносившиеся из динамиков. Сынмин, стоя за кофемашиной, монотонно готовит кофе, когда в дверь вошёл высокий парень с холодной, почти пугающей аурой. Он был одет в светло-серую куртку-бомбер с чёрными полосками на рукавах, под ней виднелась чёрная водолазка. Чёрные брюки подчёркивали его подтянутую фигуру, а через плечо была перекинута сумка с длинным ремнём, пересекающим грудь. Его движения были спокойными, но напряжёнными, будто он привык к другой среде, не столь размеренной и уютной, как это кафе. Феликс, который стоял в кассе, вдруг поднял голову и округлил глаза. — Хёнджин?! — его голос звучал удивлённо, но с ноткой радости. Незнакомец лениво скользнул взглядом по залу и остановился на Феликсе. Губы тронула лёгкая ухмылка. — Минхо разрешил мне вернуться, — спокойно произнёс он, снимая куртку и надевая фартук. Сынмин с интересом наблюдал за этим обменом репликами, сжимая в руке блокнот для заказов. Его брови едва заметно приподнялись. — Хёнджин? — пробормотал он, кидая взгляд на Феликса, словно требуя объяснений. — Это парень брата Минхо, — пояснил тот, кивая в сторону новоприбывшего. Сынмин медленно кивнул. Понятно... Но этот человек действительно хотел здесь работать? Он выглядел скорее как участник уличной банды, чем как официант в уютном кафе. Его взгляд был холоден, движения резки и точны, а манера держаться выдавала привычку к власти. И всё же, когда Хёнджин начал работать, он не совершил ни единой ошибки — уверенно разносил заказы, подносил подносы, обслуживал клиентов. В этом было что-то странно завораживающее. Прошло около получаса, и дверь снова распахнулась. В кафе зашёл ещё один парень, которого Сынмин уже видел раньше — Джисон, младший сводный брат Минхо. Он носил чёрную облегающую кофту на молнии с небольшим логотипом на груди. Кофта имел высокий воротник, создавая элегантный и минималистичный образ. Также на нём широкие светло-голубые джинсы с винтажным эффектом, которые подчёркивают контраст с верхней частью наряда. На его лице заиграла яркая, солнечная улыбка, как только он заметил Хёнджина. Сияющие глаза, немного покрасневшие щёки и детская непосредственность его радости заставили даже некоторых посетителей обернуться. — Хёнджин! — с восторгом вскрикнул он и, не сдерживаясь, бросился к парню, словно ребёнок, увидевший любимого героя мультфильма. Хёнджин, который в этот момент нёс поднос с пирогами, едва не выронил его, но сумел удержать равновесие. Его лицо мгновенно сменило выражение — строгий, почти хищный взгляд смягчился, и он едва заметно улыбнулся. — Откуда ты узнал? — спросил он, опуская поднос на столик и глядя на Джисона с заметной теплотой. — Минхо разрешил?! Ты снова здесь?! — Джисон не отвечал на вопрос, лишь крепко обнял Хёнджина, заставив того удивлённо замереть на мгновение, а затем осторожно обнять его в ответ. В этот момент в дверях показался сам Минхо. Он вышел из своего кабинета, услышав радостные крики брата. Его выражение оставалось непроницаемым, но когда Джисон подбежал к нему и обнял, благодарно прижимаясь к груди, его суровость немного растаяла. — Спасибо, Минхо, — тихо сказал Джисон, не разжимая объятий. Минхо молча вздохнул и, смущённо проведя рукой по его голове, быстро отстранился. — Только пусть он работает тихо, не создавая проблемы, — пробормотал он, будто боялся, что кто-то заметит его мягкость. Затем он развернулся и ушёл обратно в кабинет, оставляя Джисона сияющим от счастья и Хёнджина, который всё ещё с лёгкой усмешкой наблюдал за этой сценой. Сынмин молча наблюдал за всем этим со стороны. Какая странная у них связь... Хёнджин выглядел пугающе, но рядом с Джисоном менялся. Минхо — холодный и строгий, но заботился о брате больше, чем показывал. Всё это напоминало что-то запутанное и сложное, но Сынмин решил не углубляться. В конце концов, у него была работа, а не детективное расследование. Сынмин продолжал сосредоточенно готовить напитки за барной стойкой, внимательно следя за заказами. Его руки машинально выполняли привычные движения: лёд гремел в шейкере, молочная пена аккуратно ложилась на поверхность капучино, а аромат свежеизмельчённого кофе заполнял пространство вокруг. Он почти не замечал – или, вернее, делал вид, что не замечает – как Джисон сидел за одним из дальних столиков, не сводя сияющих глаз с Хёнджина. Тот уверенно передвигался по залу, разносил заказы и время от времени бросал в сторону Джисона короткие взгляды, наполненные мягкостью и скрытой улыбкой. И каждый раз после этого Джисон смущённо опускал глаза, покусывая нижнюю губу, а на его щеках появлялся лёгкий румянец. Сынмин скептически покачал головой. "Глупый мальчишка", – подумал он, но всё же что-то в этом зрелище цепляло его, вызывало странное тепло где-то в глубине груди. Феликс, стоявший у кассы, наблюдал за ними с довольной улыбкой. Он наклонился ближе к Сынмину и шёпотом признался: — Они такие милые, да? А знаешь, это я сказал Джисону, что Хёнджин здесь. Хотелось сделать его счастливым. Сынмин бросил на него короткий взгляд, затем кивнул и вернулся к работе. Он не хотел углубляться в чужие отношения, особенно когда у него самого в голове была каша. Всё, что касалось Чана, продолжало давить на него с новой силой. Он скучал. Больше, чем хотел признать. Возможно… он жалел? Эта мысль поселилась в его сознании, заставляя пальцы дрожать, когда он наливал очередной кофе. Вспоминая выражение лица Чана в тот день в лифте, он ощущал странную пустоту. Ему не хватало его насмешливого тона, искрящегося взгляда, надоедливых попыток приблизиться. Чан исчез из его жизни, и теперь это ощущалось как потеря, о которой он даже не знал, что она будет для него значимой. Он стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться на работе. Не время думать о Чане. Не время думать о том, как сильно ему не хватало его присутствия.