По лезвию притяжения.

Сынмин всю неделю чувствовал себя ужасно. Гложущее чувство вины не отпускало, затаившаяся грусть заставляла сжиматься грудь, а злость на самого себя только усугубляла ситуацию. Он понимал, что перегнул палку, но извиниться? Нет уж. Его эго не позволило бы такого унижения. Поэтому он решил отвечать Чану тем же — полным игнором. Но разве от этого стало легче? Нет. Он скучал. Очень. Он ловил себя на том, что взгляд сам собой ищет Чана в аудитории, что он прислушивается к каждому шагу, надеясь услышать его голос. Он стал подмечать, как пусто стало без его ухмылок, без этого назойливого «малыш», без подначек, которые он так любил отталкивать с раздражённым вздохом. Сегодняшний день ничем не отличался от остальных. Университет, лекции, работа — всё проходило в привычной рутине, которая вдруг стала угнетающе серой. Сынмин возвращался в общежитие, мечтая только о том, чтобы наконец-то завалиться на кровать и не думать обо всём этом. Завтра выходной, и он собирался провести его в одиночестве, без лишних раздражителей. Как только он открыл дверь, его встретила знакомая картина — Чонин одевался, очевидно, собираясь к Чанбину. Конечно. Уже привычное зрелище. Сынмин только молча закатил глаза и без сил плюхнулся на кровать, лениво стягивая с себя рубашку. — Оу, ты выглядишь как человек, которого только что выжали как тряпку, — ухмыльнулся Чонин, застёгивая ремень. — И что тебя так убило? — Твоя болтовня, — буркнул Сынмин, зарывшись лицом в подушку. — Давай, топай к своему профессору. Позволь мне наконец поспать. Чонин лишь усмехнулся, беря с полки духи и распыляя на себя аромат. — Ты слишком напряжён, Мин. Тебе бы завести отношения, глядишь, стал бы помягче. Или хотя бы трахнуться с кем-нибудь, — беззлобно бросил он. Сынмин резко приподнялся на локтях и прожёг его испепеляющим взглядом. — Мне не нужны ни отношения, ни случайные связи, ясно? В отличие от некоторых, — ядовито ответил он. — Ага, конечно, — протянул Чонин, скрестив руки. — Скажи это своему сердцу, которое вьётся вокруг Чана, как мотылёк вокруг огня. Сынмин чуть не поперхнулся. — Что за бред?! — возмутился он, но Чонин только хохотнул. — Да ладно тебе, Мин. Все всё видят. Ты можешь врать кому угодно, но не себе, — он бросил на него лукавый взгляд. — И тем более не мне. Сынмин раздражённо выдохнул, снова падая лицом в подушку. — Чанбин, спаси меня от этого идиота, — пробормотал он. — Чанбин не спасёт, — усмехнулся Чонин. — А вот ты подумай над моими словами. Может, ты чего-то боишься, а? — Я боюсь только одного — что ты никогда не заткнёшься. — Ладно-ладно, не буду мешать тебе страдать в одиночестве. Но если вдруг решишь признаться Чану, дай мне знать, я принесу попкорн. Сынмин лишь гневно рыкнул ему в спину, когда Чонин, хихикая, вышел за дверь. В комнате воцарилась тишина, но Сынмин почему-то не смог уснуть. Его мысли вновь и вновь возвращались к Чану, к его взгляду, полному боли, к его голосу, который теперь звучал в воспоминаниях, а не рядом. — Чёрт... — тихо пробормотал он, уткнувшись в подушку. Почему это всё так сложно? Он не мог выбросить из памяти картину, которая сжигала его изнутри. Сегодня, возвращаясь из университета, он увидел Чана. С девушкой. Они смеялись, о чём-то болтали, и Чан смотрел на неё так... слишком мягко, слишком тепло. Его сердце сжалось, а в груди разлилось едкое, горькое чувство. Он злился. На себя, на Чана, на эту чёртову девушку, которая имела наглость быть рядом с ним, смеяться над его шутками, прикасаться к его плечу, как будто имела на это право. Он сжал кулаки. Захотелось подойти, сказать что-нибудь язвительное, сорваться, вытолкнуть её подальше. Какого хрена она делает рядом с Чаном? Почему Чан вообще стоит там, улыбается ей так, будто ничего не произошло, будто он не убивался по нему все эти месяцы? Сынмин резко перевернулся на бок, стиснул зубы. Он сам не понимал себя. Да, он знал, что Чан его любит. Тот говорил об этом миллион раз. И он сам... чёрт, он сам тоже. Он это признал. Себе. Тихо, про себя, не смея сказать вслух. Но ему было страшно. Или... или это его грёбаная гордость? Он вспоминал, как они заперлись в том чёртовом лифте, как Чан смотрел на него с этой безнадёжностью в глазах, как пытался до него достучаться. А Сынмин просто оттолкнул его, нагрубил. Был ли это защитный рефлекс? Наверное. Но он видел боль на лице Чана. Ему было больно, и это причинило ему еще больше боли. Чонин вышел из ванной, сделав лёгкий макияж и бросил на него быстрый взгляд. — Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьёшь, — протянул он, лениво потягиваясь. — Заткнись, — процедил Сынмин, втыкаясь лицом в подушку. — О-о, похоже, ты всё-таки осознал, что твой несчастный возлюбленный страдает? Или увидел его с кем-то? — ухмыльнулся Чонин. Сынмин дёрнулся, и Чонин громко засмеялся. — Так и знал! Ты же вечно такой важный, а как только кто-то другой рядом с твоим Чани, сразу жопа горит, — довольно подытожил он, выключая телефон. — Так что будешь делать? — Ничего, — буркнул Сынмин, переворачиваясь на спину. Чонин покачал головой, словно разговаривал с полным идиотом. — Ты реально дурак, — заявил он, идя к двери и натягивая куртку. — Ладно, мне пора. Чанбин ждёт. Надеюсь, ты перестанешь быть идиотом и разберёшься со своими чувствами, пока твой красавчик не ушёл окончательно. Сынмин молчал, пока дверь за ним не закрылась. Он перевёл взгляд на потолок, чувствуя, как внутри всё бурлит. Он скучал по Чану. Чёрт возьми, скучал. Он просто не знал, как признаться. Но если он и правда потеряет Чана... Он этого не вынесет. Чонин вышел из такси, чувствуя лёгкое волнение. Каждый раз, когда он встречался с Чанбином, в груди словно загоралась искра. Они знали, что их отношения были запретными, но именно это придавало им особую остроту. Он поправил свою рубашку, стряхнул с плеча невидимую пылинку и направился в сторону ресторана. Ресторан был дорогим, утончённым. Мягкий свет хрустальных люстр отражался в полированных деревянных столах, создавая атмосферу уюта и роскоши. Здесь всегда звучала приятная, ненавязчивая музыка, а официанты двигались бесшумно, словно тени. Чонин вошёл в зал, осматриваясь, и сразу же заметил Чанбина. Тот сидел за столиком у окна, выглядел безупречно, как всегда. Чанбин был одет в элегантный чёрный костюм, который подчёркивал его уверенность и безупречный стиль. Приталенный пиджак сидел идеально, как будто был сшит специально для него, а строгая чёрная рубашка с серым галстуком лишь усиливала этот эффект. Чонин задержал взгляд на сильных руках Чанбина, украшенных тонкими серебряными браслетами. Его волосы были аккуратно уложены, но при этом сохраняли лёгкую небрежность, которая придавала ему особый шарм. В его тёмных глазах читалась знакомая нежность, смешанная с чем-то более глубоким, сокровенным. — Ты опоздал, — с лёгкой улыбкой сказал Чанбин, когда Чонин сел напротив него. — Всего на пару минут, — Чонин скрестил руки на груди, делая вид, что недоволен. — Тем более, это ты выбрал ресторан, в который невозможно доехать вовремя. Чанбин только усмехнулся, наклонив голову в сторону, изучая лицо Чонина. В его глазах мелькнула искорка озорства. — Признайся, ты просто хотел заставить меня скучать по тебе ещё больше. Чонин фыркнул, но не стал спорить. Он знал, что Чанбин всегда умел находить слова, от которых у него перехватывало дыхание. Вместо ответа он взял меню и начал листать его, пытаясь сделать вид, что полностью сосредоточен на выборе блюда. — Что будешь заказывать? — спросил Чанбин, откинувшись на спинку стула и продолжая смотреть на него. — Думаю, пасту с морепродуктами, — ответил Чонин, мельком глянув на него. — А ты? — Стейк. И бутылку красного вина. Думаю, сегодня мы можем себе это позволить. Чонин закатил глаза, но в глубине души ему нравилось, как Чанбин заботится о нём. Как он любит выбирать за них двоих, как создаёт для них идеальную атмосферу. Они сделали заказ, и Чанбин, воспользовавшись моментом, накрыл ладонью руку Чонина, слегка сжал её. — Я скучал по тебе, — тихо сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у Чонина на секунду пересохло в горле. — Ты же видел меня на прошлой неделе, если не считать взгляды в коридоре университета, — он попытался сохранить лёгкость в голосе, но тепло от прикосновения Чанбина растекалось по его телу. — Неделя — это слишком долго, — Чанбин улыбнулся, но в его глазах было что-то более серьёзное. — Я бы хотел видеть тебя каждый день. Чонин почувствовал, как его сердце замерло на мгновение, а потом снова забилось быстрее. Он отвёл взгляд, сделав вид, что смотрит на интерьер ресторана, но его пальцы едва заметно сжали ладонь Чанбина в ответ. Официант принёс вино и разлил его по бокалам. Чанбин поднял свой бокал и посмотрел на Чонина поверх стекла. — За нас, — тихо сказал он. Чонин не знал, что именно скрывается за этими словами, но не стал уточнять. Он поднял свой бокал и чокнулся с Чанбином, делая маленький глоток. Вино оказалось терпким, с лёгким фруктовым оттенком, но сейчас его больше занимала не его вкусовая палитра, а мужчина, сидящий напротив него. Ужин проходил в непринуждённой атмосфере. Они шутили, вспоминали забавные моменты из университета, обсуждали новости. Но между словами, между взглядами, между случайными прикосновениями витало напряжение. Оба знали, чем закончится этот вечер. Когда им подали десерт — нежный шоколадный мусс с ягодами, Чанбин снова взял его за руку. — Пойдём ко мне? — спросил он, проводя пальцем по запястью Чонина. Тот посмотрел на него, задержав дыхание. Он знал, что именно ждёт их за дверями квартиры Чанбина. Но, несмотря на это, его губы сами собой расплылись в лёгкой улыбке. — Разве у меня есть выбор? Чанбин рассмеялся, поднёс руку Чонина к губам и оставил на ней короткий поцелуй. — Нет, малыш, выбора у тебя нет. Они доели десерт, и Чанбин галантно помог Чонину подняться из-за стола, взяв его за руку и слегка сжав пальцы. Их вечер в ресторане прошёл идеально — изысканная кухня, вино, лёгкие разговоры, наполненные смехом и чувственными взглядами. Чонин поправил лацканы пиджака, пока Чанбин оплачивал ужин. В этот момент официант принёс небольшой короб с оставшимся десертом, который Чанбин предусмотрительно попросил завернуть, зная, как Чонин любит сладкое. Они взяли свои вещи и вышли в ночной город. Чанбин слегка коснулся руки Чонина, ведя его к своей машине. Он открыл перед ним дверь, позволив занять место пассажира, прежде чем сам сел за руль. В салоне машины царил уютный полумрак, освещённый мягкими уличными огнями, пробивающимися через тонированные стёкла. Позади, на заднем сиденье, стоял букет из голубых и белых хризантем — подарок, который Чанбин приготовил заранее. Чонин не мог сдержать улыбку, когда увидел цветы. — Ты ведь любишь их, да? — спросил Чанбин, тронув уголок губ в тёплой улыбке. Чонин кивнул, бережно коснувшись лепестков, словно боялся повредить их хрупкую красоту. — Я не думал, что ты запомнишь, — пробормотал он, всё ещё не веря, что Чанбин так внимательно относится к его предпочтениям. — Конечно, запомнил. Мне нравится радовать тебя, — ответил Чанбин, заводя двигатель. Машина плавно тронулась с места, выезжая на ночные улицы города. Дорога до центра была спокойной, освещённые витрины магазинов сменялись тенями парковых деревьев. Музыка тихо играла в колонках, заполняя пространство между ними нежными мелодиями. В какой-то момент Чанбин остановился на светофоре и бросил быстрый взгляд на Чонина. Он выглядел расслабленным, слегка прикрыв глаза, наслаждаясь моментом. — Нам нужно заехать в аптеку, — внезапно произнёс Чанбин, повернув руль в сторону небольшой 24-часовой аптеки. Чонин сразу понял, зачем. Его лицо мгновенно залилось краской, но он старался выглядеть невозмутимым. — Какие брать? — буднично спросил Чанбин, склонив голову набок. Чонин отвёл взгляд, глядя в окно, но его голос предательски дрогнул: — Возьми... обычные, как всегда. Чанбин хмыкнул, явно наслаждаясь его смущением, но ничего не сказал. Он вышел из машины и направился внутрь аптеки, оставив Чонина в одиночестве с его пылающими щеками и глупым чувством волнения в груди. Чанбин вернулся с небольшой коробкой в руках и протянул её Чонину. Однако, когда тот развернул покупку, глаза его распахнулись в немом шоке. Внутри оказалось не просто несколько упаковок, а целая коллекция разноцветных пачек презервативов с разными характеристиками и особенностями. Он даже не думал, что существует столько видов... Чонин прикусил губу, чувствуя, как его лицо заливается румянцем. — Почему так много?! — он почти простонал, глядя на Чанбина с обвинением. Чанбин лишь ухмыльнулся, небрежно пожав плечами, словно это была самая обычная вещь на свете. — Запасаемся заранее, малыш. Кто знает, как пройдёт эта ночь? — голос его был насыщен обещанием, и Чонин тут же почувствовал, как жар приливает к щекам ещё сильнее. Он что, правда не сможет встать весь следующий день? Они продолжили путь, и вскоре Чанбин свернул к высокому жилому комплексу. Массивное здание возвышалось в центре города, его стеклянные фасады отражали огни вечернего мегаполиса. Роскошь чувствовалась во всём: ухоженная территория, аккуратно подстриженные кустарники, современный дизайн входной группы. Чанбин припарковался возле главного входа и заглушил двигатель. — Приехали, — произнёс он, легко кладя ладонь на бедро Чонина, прежде чем вытащить ключи из зажигания. Чонин оглядел здание, не в силах подавить лёгкое волнение. Конечно, он уже бывал здесь, но каждый раз это было, словно вход в другой мир — мир Чанбина, полный роскоши, власти и... чего-то ещё, чего он пока не мог выразить словами. Они вышли из машины, зашли внутрь, и Чанбин провёл его через просторное фойе. Полированная плитка, тёплый свет настенных бра, тихая музыка в фоновом режиме. Лифт был недалеко, но Чанбин даже не направился к нему. Он просто толкнул тяжёлую дубовую дверь лестницы, жестом приглашая Чонина войти первым. — Поднимемся пешком? — удивился Чонин, глядя на него с подозрением. — Второй этаж всего, — ухмыльнулся Чанбин. — Разве это проблема? Чонин фыркнул, но всё же последовал за ним. Шаги гулко отдавались в тихой лестничной клетке, и на какое-то мгновение он почувствовал лёгкий трепет. Каждый раз, заходя в квартиру Чанбина, он ощущал, будто переступает невидимую грань между реальностью и чем-то более интимным, чем-то, что принадлежало только им двоим. Оказавшись внутри роскошных апартаментов, они сбросили обувь, мягкие удары резко контрастировали с напряжением их дыхания. Мягкий ковёр гостиной приглушал их шаги, когда они направлялись в спальню, ожидание было ощутимым. Пластиковый пакет зашуршал, когда Чанбин бросил его на кровать, содержимое внутри звякнуло. Не теряя ни секунды, они начали раздевать друг-друга, их движения были стремительными и голодными. Чонин стянул рубашку с Чанбина, обнажив его мускулистую грудь, и старший мужчина вернул ему услугу, дёргая за одежду Чонина, пока она не упала, обнажив его гладкое, подтянутое тело. Их губы нашли друг-друга в страстном поцелуе, когда они, спотыкаясь, направились к кровати, в воздухе уже витал тяжелый запах возбуждения. Они упали на кровать, их голая кожа скользнула по прохладным атласным простыням. С животным рычанием Чанбин перевернул Чонина на спину, теперь их тела находились в позе 69. Чонин жадно взял член Чанбина в рот, вкус его заставил его застонать вокруг толстого ствола. Тем временем пальцы Чанбина нашли зад Чонина, проталкивая один палец внутрь, затем два, нежно растягивая его, готовя к тому, что должно было произойти. Его указательный палец коснулся чувствительной простаты Чонина, заставив его выпустить предэякулят на кровать. Глаза Чонина закатились, когда он принял Чанбина глубже, его язык кружился вокруг головки, смакуя каждый дюйм. Их тела качались вместе в безмолвной симфонии, их стоны заглушались интимным танцем их ртов. Звук пальцев Чанбина, двигающихся в заднице Чонина и выходящих из неё, наполнял комнату, прерываемый влажными сосательными звуками из нетерпеливого рта Чонина. Напряжение росло, их бёдра двигались в нежном ритме, который говорил о днях сдерживаемого желания и потребности. Рука Чонина сжалась вокруг основания члена Чанбина, когда он почувствовал первые потуги собственного оргазма. Его зад сжался вокруг пальцев Чанбина, его тело умоляло о большем. Движения Чанбина стали быстрее, его указательный палец сильнее надавил на чувствительное место внутри Чонина. Глаза младшего наполнились слезами, когда он попытался сдержаться, но это было слишком. С приглушённым криком Чонин кончил, его сперма хлынула в рот Чанбина. Старший мужчина жадно проглотил её, вкус победы и удовлетворения покрыл его язык. Тело Чонина обмякло, его оргазм стих до дрожи, которая сотрясала его тело. Удовлетворенный эффектом, который он произвел на Чонина, Чанбин убрал пальцы и изменил позу. Он на мгновение оценил вид раскрасневшегося, задыхающегося Чонина, его член всё ещё полутвёрдый от сильного удовольствия. Затем, с хищной ухмылкой, он схватил презерватив с тумбочки и натянул его на свой набухший член. Ожидание было почти невыносимым, когда он совместил свой член с растянутой дыркой Чонина. Одним быстрым движением он вошёл внутрь, звук их кожи, соприкасающейся друг с другом, разнёсся эхом в тихой комнате. Глаза Чонина распахнулись, крик удовольствия сорвался с его губ. Чанбин не сдерживался, его бёдра двигались в устойчивом, мощном ритме, заполняя Чонина до краев с каждым толчком. Их стоны становились громче, их тела двигались как одно целое. Член Чанбина врезался в задницу Чонина, младший подпрыгивали с каждым толчком. Звук шлёпков кожи о кожу наполнил комнату, изголовье кровати билось о стену в устойчивом ритме. Глаза Чонина закатились, его рот открылся в безмолвном крике, когда Чанбин снова и снова ударял по его простате. Член Чанбина был подобен поршню, врезающемуся в узкую дырочку Чонина, растягивающему его и заполняющему его полностью. Мышцы старшего напрягались и сокращались с каждым движением, его пресс дрожал, когда он толкался глубже. Ногти Чонина впились в покрывало, его ноги тряслись, пока он принимал удары. Его собственный член снова был каменно-твёрдым, размазывая предэякулят по его животу. Он наклонился, чтобы погладить его, ощущение его руки на собственном члене только добавляло интенсивных ощущений, проносящихся по его телу. Дыхание Чанбина стало прерывистым, глаза зажмурились, когда он приблизился к кульминации. Он чувствовал, как в его яйцах нарастает давление, потребность кончить грозила его поглотить. Но он сдерживался, желая убедиться, что Чонин тоже на грани. — Блядь, Чонин, ты такой узкий, — простонал он, его голос был напряжён. — Ты так хорошо ощущаешься вокруг моего члена. Чонин заскулил в ответ, его собственный оргазм быстро нарастал. Он чувствовал, как член Чанбина набухает внутри него, знал, что другой мужчина близко. Одним последним мощным толчком Чанбин ударил по простате Чонина, отправив молодого человека за край. Тело Чонина выгнулось на кровати, когда он кончил, его член брызнул спермой по всей его груди и животу. Вид экстаза Чонина был слишком сильным для Чанбина. Он издал рев и погрузился по самую рукоятку, его член пульсировал, когда он опорожнил себя в презерватив. Чувство освобождения было ошеломляющим, все его тело содрогалось от силы его кульминации. Они оставались соединенными на мгновение, оба задыхаясь и дрожа. Затем Чанбин осторожно вытащил, чувство пустоты заставило Чонина тихо заскулить. Он скатился с Чонина, его член теперь был удовлетворен, но все еще тверд, и снял использованный презерватив, выбросив его в мусор. Они лежали там, бок о бок, их тела были скользкими от пота и спермы. Грудь Чонина вздымалась, когда он пытался отдышаться, его глаза были стеклянными от удовлетворения. Чанбин наклонился, убрав прядь волос с глаз Чонина, и нежно поцеловал его. — Это было... — начал Чонин, и его голос затих. — Потрясающе, — закончил за него Чанбин. — Как всегда, милый. Они обменялись ленивыми улыбками, их сердца бились в такт друг-другу. Они знали, что перешли черту, но никто из них не жалел об этом. Это было только начало их ночи вместе, и они оба знали, что она будет той, которую они никогда не забудут. Чанбин лежал на кровати, ощущая тёплое тело Чонина рядом. Его руки были обвиты вокруг тонкой талии парня, а дыхание касалось его шеи. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Чонина, который сладко спал, уткнувшись носом в грудь Чанбина. Тот осторожно провёл пальцами по его спине, ощущая гладкую кожу, тепло которого проникало глубоко в душу. Комната была наполнена слабым ароматом жасмина и чего-то ещё, чуть более терпкого – запаха их близости, ночных шёпотов, прикосновений и неугомонных поцелуев. Чанбин слабо улыбнулся, вспоминая, как Чонин смущённо прятал лицо, когда тот дарил ему очередную порцию нежности. Чанбин приподнялся, стараясь не разбудить парня, и бросил взгляд на комнату. Разбросанная одежда, смятая простыня, лёгкий сумрак, пробирающийся сквозь щели в шторах. Всё напоминало ему, насколько прекрасной была эта ночь. Он провёл рукой по лицу, чувствуя приятную усталость, но не хотел засыпать. Он хотел просто наблюдать за Чонином, запоминая каждую его черту. Тонкие пальцы, которыми он так искусно цеплялся за него во время их поцелуев, мягкие губы, чуть приоткрытые во сне, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Как же он любил этого парня. Возможно, даже слишком сильно. Это пугало, ведь Чонин был ураганом – непредсказуемым, свободным, порой капризным, но таким живым. С ним не было покоя, но было счастье. Он опустил голову, аккуратно коснулся губами макушки Чонина и закрыл глаза. "Пусть ночь подарит тебе спокойствие, а утро – моё тепло," – подумал он, прежде чем позволить себе погрузиться в сон.

***

Чонин проснулся в одиночестве, ощущая тяжесть и слабость в теле. Его мышцы ныла, оставляя ощущение усталости после слишком насыщенной ночи. Он едва смог приподняться, упираясь ладонями в мягкую постель. Простыни были тёплыми, пропитанные запахом их тел, а воздух в комнате тяжёлым, со смесью пота, духов и лёгкой горечи выветрившейся страсти. Щурясь, он медленно открыл глаза, но тут же сморщился и зажмурился снова, не привыкнув к свету, пробивающемуся сквозь занавески. Ему не хотелось шевелиться — конечности казались ватными, спина ломила, а шея неприятно тянула, напоминая о грубых прикосновениях, которым он и не думал противиться накануне. Он зевнул, лениво почесав ногу, и опустил голову на подушку, но тут же осознал, что кровать рядом пуста. Скривившись, он попытался собрать себя в кучу, заставляя глаза привыкнуть к свету. Его волосы стояли дыбом, в беспорядке торчали в разные стороны, а кожа пылала, особенно в местах, покрытых засосами, которые Чанбин оставил с явным удовольствием. Одеяло соскользнуло вниз, обнажив его плечи и грудь, украшенные синевато-красными следами прошедшей ночи. Тишину в комнате нарушил звук шагов. Чонин лениво повернул голову в сторону двери и увидел Чанбина, выходящего из ванной. Тот был одет в халат, мокрые волосы прилипли к лбу, а на губах играла ухмылка. Он остановился в дверном проёме, скрестив руки на груди, и оценивающе окинул взглядом Чонина, который выглядел так, будто его хорошенько потрепали и не дали выспаться. — Выглядишь как разъярённый котёнок, — усмехнулся Чанбин, наклоняя голову набок. — И вчерашняя ночь явно тебя утомила. Чонин фыркнул, но даже не попытался возразить. Вместо этого он потянулся, тихо застонал от напряжения в мышцах и снова плюхнулся обратно на подушки. Чанбин шагнул ближе, присел на край кровати и наклонился, убирая непослушные волосы Чонина с лица. — Я ведь говорил, что ты не сможешь встать с постели утром, — с довольной ухмылкой прошептал он. Чонин закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули, выдавая довольство, скрытое за ворчанием. Он знал, что мог бы злиться или дуться, но в этот момент ему просто хотелось снова закрыть глаза и уснуть, ощущая, как сильные руки Чанбина скользят по его коже, укрывая одеялом. — Завтрак скоро будет. Хотя нет… обед же уже. — Он бросил взгляд на часы. — Я заказал нам еды, так что поднимай свою ленивую задницу. Чонин только недовольно пробормотал что-то, натягивая одеяло чуть выше, но всё же сел ровнее. Чанбин был в одном халате, плотно запахнутом, но Чонин всё равно ощутил вспышку ревности. — Ты чего так смотришь? — хрипловато усмехнулся Чанбин, замечая его выражение лица. — Одевайся, — проворчал Чонин, потянувшись за ближайшей подушкой и бросив её в сторону парня. — Вдруг курьер придёт, а ты тут разгуливаешь в халате! Чанбин поймал подушку одной рукой и закатил глаза. — Не будь таким собственником, малыш. — Я не малыш! — буркнул Чонин, но голос его дрогнул, выдавая смущение. Чанбин усмехнулся, но, чтобы не злить возлюбленного, покорно достал из шкафа удобные пижамные штаны и футболку. Быстро переодевшись, он взял телефон со столика, проверяя уведомления. Минуту спустя раздался звонок в дверь. Чанбин направился к выходу, но не успел сделать и двух шагов, как Чонин снова окликнул его: — А если курьер симпатичный? Чанбин обернулся, приподняв бровь. — А если и так? — Тогда иди одевайся! — потребовал Чонин, сложив руки на груди. — Не хватало ещё, чтобы ты тут с кем-то флиртовал в пижаме. Чанбин рассмеялся, но, покачав головой, вернулся к шкафу и накинул худи. — Вот так лучше? — с улыбкой спросил он. — Гораздо, — буркнул Чонин, но теперь на его лице появилась довольная ухмылка. Чанбин лишь фыркнул и пошёл за заказом, оставляя своего капризного, но безумно любимого парня на кровати. Чанбин направился к входной двери, где его уже ждал курьер с заказом. Открыв дверь, он коротко кивнул мужчине, молча передал оплату и, приняв в руки два пакета с едой, развернулся на пятках, направляясь обратно в спальню. Коридор был наполнен утренним полумраком, едва рассеянным теплым светом ламп, а в воздухе ещё витал слабый запах кофе, оставшийся с вечера. Вернувшись в спальню, он осторожно опустил поднос с едой на кровать, стараясь не задеть лежавшего там Чонина. Тот лениво приподнялся, потирая глаза, и, увидев принесённую еду, всё-таки сел ровнее, оперевшись спиной о подушки. Чанбин, наблюдая за ним, усмехнулся и сел рядом, заняв пустое место на кровати. — Давай, ешь, — сказал он, распаковывая контейнеры с едой. — Тебе нужны силы после ночи. Чонин только фыркнул в ответ, но всё же потянулся к своему порцию. На подносе были свежие тёплые круассаны, салат с сочными листьями салата, нарезанными овощами и ломтиками куриного филе, а также две бутылки сока — апельсиновый для Чонина и гранатовый для Чанбина. Они ели молча, время от времени встречаясь взглядами. Чонин морщился, явно чувствуя каждую натянутую мышцу своего тела, а Чанбин украдкой улыбался, видя его состояние. — Чёрт, — простонал Чонин, отодвигая поднос и откидываясь назад, — я едва двигаюсь. Всё тело болит. Чанбин, допив свой сок, повернулся к нему и с невинным видом пожал плечами. — Ну, не мне тебя жалеть, — протянул он, склонившись к лицу Чонина. — Сам же не говорил «стоп». Чонин тут же покраснел, отворачиваясь. — Заткнись, извращенец! — воскликнул он, натягивая одеяло до самого подбородка. Чанбин расхохотался, откидываясь назад, а затем с ленивой улыбкой провёл пальцами по щеке Чонина. — Но ты действительно красивый, особенно когда голый, — продолжил он, наслаждаясь реакцией парня. Чонин ещё сильнее спрятался в одеяле, пытаясь игнорировать его слова. Но Чанбин знал, что даже если Чонин и будет возмущаться, внутри ему приятно слышать это. Ведь именно такие слова он любил больше всего, даже если не признавался в этом вслух. Чанбин ухмыльнулся. Он знал, что парень краснеет до кончиков ушей, и это зрелище было слишком забавным, чтобы его не увидеть. — Эй, а ну-ка покажись, — протянул Чанбин, потянувшись к краю одеяла и чуть потянув его вниз. — Что ты там спрятался, как улитка в панцире? — Отстань! — раздался приглушённый голос Чонина из-под ткани. — Ты извращенец, вот и всё! Чанбин усмехнулся и, пользуясь моментом, когда Чонин не ожидал, резко зарывался руками под одеяло, ловя его за талию. Пальцы тут же начали щекотать нежную кожу, и Чонин вскрикнул, дёрнувшись. — Ч-Чанбин! Нет! — Он забился, захохотав, но руки парня не останавливались. — О, так ты ещё и щекотки боишься? Ну всё, парень, теперь ты попался! — Чанбин с азартом принялся ещё сильнее щекотать Чонина, добиваясь от него заливистого смеха. Чонин пытался вырваться, корчась и извиваясь, но Чанбин оказался сильнее. Он прижал его к себе, не давая убежать, и продолжил щекотку, наслаждаясь тем, как смех Чонина становился всё громче. — Чанбин, ты... ты... дурак! — задыхаясь, пробормотал Чонин, пока слёзы от смеха не выступили у него на глазах. — Ну-ну, говори что хочешь, но мне нравится, как ты смеёшься, — ответил Чанбин, наконец-то останавливаясь, но не выпуская Чонина из объятий. Парень тяжело дышал, его лицо горело от смущения и от перенесённого приступа смеха. Он попытался отвернуться, но Чанбин не позволил. Он взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. — Ну-ка, покажи мне своё красное личико, — с ухмылкой произнёс он. — Нет, — буркнул Чонин, всё-таки снова отворачиваясь. — Ты ужасный! Чанбин фыркнул и наклонился ближе, касаясь губами его щеки. Чонин вздрогнул, а затем уткнулся в его грудь, ещё больше краснея. — Ты самый милый, когда стесняешься, знаешь? — пробормотал Чанбин, обнимая его крепче. Чонин лишь пробормотал что-то неразборчивое, но уже не сопротивлялся. В его теле ещё оставались отголоски смеха, но теперь ему просто хотелось остаться в этом уютном, тёплом моменте чуть подольше.

***

Сынмин стоял у окна в коридоре университета, глядя на серое небо за стеклом. Его руки сжимали пластиковую бутылку с водой, а пальцы то и дело дрожали от напряжения. Он пытался выглядеть спокойным, но внутри него бушевал шторм эмоций. Рядом с ним стоял Чонин, оживлённо рассказывая о своих выходных с Чанбином. Его глаза светились от удовольствия, а голос звучал чуть громче обычного — он явно наслаждался воспоминаниями. — Ох, ты бы видел это, — Чонин хихикнул, опираясь плечом на стену. — Мы сначала пошли в ресторан, потом… ну, ты понимаешь. Сынмин знал, что именно подразумевал Чонин. Глубоко вдохнув, он попытался отстраниться от разговора, но ревность разъедала его изнутри. — А ещё он дал мне целый букет хризантем, представляешь? — продолжил Чонин, закатив глаза. — Чанбин такой романтичный… — Мм… круто, — буркнул Сынмин, не глядя на него. Он пытался сосредоточиться на том, что слышал только что на лекции, но это было невозможно. В коридоре, недалеко от них, стоял Чан. И рядом с ним была она. Высокая девушка с длинными тёмными волосами и идеальной улыбкой. Она смеялась, запрокинув голову, а её рука игриво касалась бицепса Чана. И Чан... он не отстранялся. Он улыбался ей в ответ, его глаза искрились лёгкостью и беззаботностью. Что-то внутри Сынмина надломилось. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он чувствовал, как в груди разливается тёплая, кипящая злость. — Эй, ты слушаешь меня вообще? — спросил Чонин, толкнув его локтем. Сынмин не ответил. Его ноги сами понесли его вперёд. Он даже не думал о том, что делает, просто следовал за порывом эмоций. Подойдя ближе, он протянул руку и схватил девушку за волосы — не сильно, но достаточно для того, чтобы она вздрогнула и удивлённо распахнула глаза. В следующий момент он чуть оттолкнул её в сторону. — Отойди от него, — его голос был холодным, но полным скрытого гнева. Коридор погрузился в тишину. Все взгляды устремились на них. Чан замер, его улыбка медленно сползла с лица, а брови нахмурились. Девушка ошеломлённо смотрела на Сынмина, а затем перевела взгляд на Чана, явно ожидая его реакции. Сынмин вдруг осознал, что сделал. Чёрт. Что теперь? В груди всё сжалось от стыда, но его гордость не позволяла показать слабость. Он выпрямил спину, поднял подбородок и сделал вид, будто всё произошло так, как должно было. — Ты что творишь? — наконец произнёс Чан, его голос был тихим, но в нём звучало напряжение. — Я сказал, чтобы она не приближалась к тебе, — отчеканил Сынмин, глядя прямо в его глаза. Чан вздохнул и провёл рукой по волосам, глядя на него с непониманием. — Ты… ревнуешь? — Пф, бред, — Сынмин скрестил руки на груди, но сам знал, что это ложь. Чонин, который наблюдал за происходящим со стороны, прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Он отлично видел, что происходит. И не только он. Люди вокруг тоже начинали перешёптываться. — Да брось, — Чан усмехнулся, склонив голову на бок. — Это ведь именно ревность, не так ли? — Закрой рот, — процедил Сынмин, чувствуя, как жар заливает его лицо. Но Чан не собирался останавливаться. Он сделал шаг ближе, его взгляд стал более серьёзным. — Значит, ты можешь меня игнорировать, можешь отталкивать, но стоит кому-то другому оказаться рядом со мной — и ты сразу показываешь когти? Интересно… Сынмин хотел что-то сказать, но не смог. Его гордость боролась с эмоциями, и в конце концов он просто развернулся на пятках и ушёл прочь, оставляя за спиной перешёптывающихся студентов и, самое главное, Чана, который смотрел ему вслед с лёгкой, но удовлетворённой улыбкой. Сынмин стремительно зашёл в туалет, сердце его бешено колотилось в груди. Он захлопнул за собой дверь кабинки, запер замок и сжал голову руками. Его пальцы дрожали, дыхание было сбивчивым. Он чувствовал, как внутри него бушует ураган эмоций — стыд, гнев, замешательство. — Черт… — прошипел он себе под нос, сжимая волосы, наклоняя голову вниз. Что он только что сделал? Зачем? Каким чёртом он позволил себе так потерять самообладание? Он же всегда контролировал себя, не позволял эмоциям брать верх… но стоило ему увидеть эту наглую руку, скользящую по бицепсу Чана, эту фальшивую улыбку, обращённую к нему, как его терпение просто лопнуло. Он и сам не понял, как оказался рядом и дёрнул её за волосы. — Блять… — сжал он зубы, ударив кулаком по стенке кабинки. Внезапно дверь в туалет открылась, и он услышал шаги. Кто-то вошел. Сердце еще сильнее застучало в груди, когда он узнал этот голос. Чонин. — Вот это ты устроил! — раздался веселый голос за дверью кабинки, и Сынмин мог буквально услышать его ухмылку. — О, дружище, это было зрелище! Я в жизни не видел, чтобы ты так рвал и метал! Она, наверное, ещё полдня не подойдет к Чану ближе, чем на три метра! Сынмин почувствовал, как его щеки начинают гореть. Боже… Он сделал это. И все видели. Чонин постучал костяшками пальцев по двери. — Эй, ну хватит там прятаться, выходи! — он усмехнулся. — Или ты теперь будешь прятаться в туалете после каждого эмоционального всплеска? Сынмин сжал челюсти, провёл ладонями по лицу, пытаясь взять себя в руки. Затем медленно поднялся, откинул засов и распахнул дверь. Чонин стоял, скрестив руки на груди, его глаза светились весельем, а губы растянулись в широкой ухмылке. — Ты… Ты видел? — голос Сынмина был осипшим, и он тут же откашлялся, стараясь вернуть себе привычное безразличие. — О да, и не только я! Весь коридор видел, — Чонин прислонился плечом к стене, склонив голову на бок. — И знаешь что? Это было охрененно. — Это было глупо… — пробормотал Сынмин, опуская взгляд, но Чонин хлопнул его по плечу. — Это было круто. — Он прищурился, заговорщически улыбнувшись. — Ты, наконец, начал что-то делать. Вопрос только… что ты будешь делать дальше? Сынмин резко поднял голову, его сердце дрогнуло. Что он будет делать дальше?... Он поймал насмешливый взгляд Чонина и почувствовал, как его уши вспыхнули. — Да заткнись ты, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Я сам не знаю, как это получилось. Чонин лишь покачал головой, улыбаясь с явным удовлетворением. — Ты ревновал, признайся, — сказал он, скрестив руки на груди. — Нет, — слишком быстро ответил Сынмин, но его тон выдавал его ложь. — Да-да, конечно, — Чонин закатил глаза. — Слушай, в следующий раз, когда Чан спросит: «Ты ревнуешь?», просто скажи: «Да, и что?». А потом просто возьми и признайся ему в любви. Сынмин скептически нахмурился, раздумывая над этим сценарием. Это звучало как какой-то банальный момент из романтической дорамы, но… Может, это действительно было бы проще, чем бесконечно мучить себя сомнениями и отговорками? — Это глупо, — буркнул он, но Чонин лишь пожал плечами. — Глупо — это месяцами подавлять свои чувства и страдать, — сказал он, легонько стукнув друга по плечу. — А вот признаться — это смело. Сынмин ничего не ответил, лишь задумчиво кивнул. Возможно, Чонин прав. Возможно, в следующий раз он действительно попробует сделать то, что советовал друг. Они вышли из туалета и разошлись каждый в свою сторону. Сынмин направился на очередную лекцию, но мысли его витали совсем в другом месте. В голове снова и снова прокручивался момент, когда он увидел Чана с той девушкой… И его собственный порыв. Он ещё сам не знал, готов ли сделать следующий шаг, но одно он понял точно — он больше не сможет оставаться в стороне. Что-то внутри него уже изменилось, и пути назад не было. Чан сидел в аудитории, но его мысли были далеко за пределами университета. Он машинально записывал что-то в тетрадь, но сам не знал, что именно. Слова профессора сливались в единый гул, не доходя до сознания. Его разум вновь и вновь возвращался к утреннему происшествию. Сынмин. Его резкие движения, его пылающие глаза, его хватка на волосах Аоны. Чан даже не сразу понял, что произошло. Одна секунда — и вот уже девушка отступает назад, а Сынмин стоит перед ним, тяжело дыша, будто после бега. Все взгляды в коридоре устремлены на них, напряжённая тишина повисла в воздухе. Но что больше всего поражало Чана — это выражение лица Сынмина. Смесь злости, растерянности и… собственности? Он ревновал. Точно ревновал. И Чан не мог перестать думать об этом. Он снова и снова возвращался в своей памяти к этому моменту. Сынмин всегда был сложным. Он игнорировал Чана, отталкивал его, строил стену между ними, которую Чан безуспешно пытался пробить. Он привык к его холодности, к его колким словам, к резким отказам. И тогда Чан решил, что пора оставить эту любовь в прошлом. Он пытался заглушить это чувство, пытался отстраниться, пытался строить жизнь без него. Но стоило ему действительно отойти, как Сынмин сделал шаг вперёд. Чан прикрыл глаза, наклоняясь вперёд и сцепляя пальцы в замок. Сынмин будто бы хотел, чтобы он страдал. Отвергал его, но не отпускал. Отталкивал, но цеплялся. Дразнил, но при этом не позволял приблизиться к кому-то ещё. Смешно. Нелогично. И так по-детски. — Мистер Бан Чан, повторите, пожалуйста, что я только что сказал, — голос профессора прорезал воздух, словно нож. Чан резко поднял голову. Он понятия не имел, о чём шла речь. Лицо его покраснело, в аудитории раздались приглушённые смешки. — Простите, — пробормотал он, чувствуя, как в нём нарастает раздражение. Раздражение не на себя, а на того, кто заставил его вот так зациклиться на себе. На Сынмина. Взяв в руки ручку, он заставил себя сосредоточиться. Но даже спустя несколько минут его мысли вновь скатились к тому утру. Сынмин. Его взгляд. Его голос. И Чан понял — он больше не сможет игнорировать это. Чан собрался быстрее, чем обычно, будто его подгоняло нечто невидимое, но настойчивое. Он запихнул книги и тетради в рюкзак, закинул его на плечо и, кинув короткий взгляд на одногрупников, которые до сих пор сидели за партой, выбежал в коридор. Там, у стены, его уже ждала Аона, её тёмные волосы были аккуратно заправлены за уши, а глаза сияли мягким блеском. Она смущённо посмотрела на Чана, когда он схватил её за запястье и потянул за собой к выходу. Она едва успела шагать рядом с ним, поражённая его напористостью. — К-куда так торопимся? — спросила она, слегка задыхаясь. — Просто хочу поговорить на свежем воздухе, — ответил Чан, слишком равнодушно, чтобы звучало правдоподобно. На самом деле он знал, что делал. Весь этот день, всю эту неделю он чувствовал, как взгляд Сынмина прожигает его насквозь, как его губы то сжимаются в тонкую линию, то прикусываются от едва сдерживаемых эмоций. Чан видел, как он пытался скрыть свою ревность, но это у него не выходило. И сегодня Чан хотел проверить его предел. Они вышли на просторный двор перед университетом. Было солнечно, лёгкий ветер приятно холодил кожу. Чан остановился возле клумбы, делая вид, что задумался, пока Аона что-то говорила. Он не слушал её — он ждал. И вот, спустя минуту, Сынмин вышел. Он выглядел так, будто был погружён в свои мысли, но как только увидел картину перед собой, его выражение изменилось. Чан почувствовал, как напряжение в воздухе усилилось, и почти усмехнулся. Сынмин остановился, замерев на секунду. Его пальцы сжались в кулак, а челюсть напряглась. Он видел, как Аона прижалась к Чану, её рука скользнула по его предплечью, как будто она была уверена в своей победе. «Что за пикми обосранная?!» — Она не поняла, что он ей уже ясно дал понять не лезть?! Чан краем глаза наблюдал за Сынмином, наслаждаясь этой эмоцией, которая бурлила в нём, словно шторм. Он хотел увидеть, что будет дальше. И не ошибся. Сынмин двинулся вперёд стремительно, почти рывком. Он схватил Аону за запястье и без особого усилия оттащил её от Чана. Девушка ахнула, но он даже не посмотрел на неё — его взгляд был устремлён прямо в глаза Чана. В этих тёмных, обычно спокойных глазах сейчас полыхал настоящий пожар. — Не подходи к нему больше, — его голос был тихим, но от этого ещё более угрожающим. Аона вскрикнула: — Эй, ты что делаешь?! Но Сынмин её уже не слушал. Он смотрел на Чана, который, на удивление, выглядел не испуганным и не возмущённым — он выглядел довольным. На его губах мелькнула ухмылка, и он сделал шаг ближе. — Ты ревнуешь? — голос Чана был низким, почти мурлыкающим. Сынмин почувствовал, как сердце сжалось в груди. Он знал, что должен что-то сказать, что должен отвернуться, уйти, сделать вид, что ему плевать. Но чёрт возьми… Он сжал зубы, но затем, словно что-то сломалось внутри него, он выпалил: — Да, ревную. И что? Чан замер. Он ожидал эмоций, ожидал злости, может, даже драки. Но не ожидал этого. Его сердце сделало кульбит в груди. Аона смотрела на них с округлившимися глазами, будто наконец поняла, что здесь происходит нечто, к чему она не имеет никакого отношения. Сынмин посмотрел в глаза Чана, и в этот момент он знал, что пути назад нет. — Ты... — Чан чуть приоткрыл рот, но слова застряли в горле. — Правда?... Сынмин уже понял, что обратно дороги нет. Глаза Чана смотрели прямо в его душу, требуя продолжения. Сердце гулко стучало в груди, а в висках отдавалось эхом осознание произошедшего. Он признался. Чёрт, он признался. — Да, блядь, ревную! — Сынмин сжал кулаки, ощущая, как ладони вспотели. — Доволен теперь? Чан прищурился, но уголки его губ дрогнули в едва заметной ухмылке. — Это значит... — Да, я люблю тебя, — с досадой и в то же время с облегчением выпалил Сынмин. — Чёрт возьми, люблю! Ты грёбаный идиот, не выходишь у меня из головы, бесишь меня, но, мать твою, я всё равно люблю тебя! Сынмин тяжело выдохнул, чувствуя, как его сердце пропустило удар. Он ожидал чего угодно — насмешки, равнодушного взгляда, нового укола в свою сторону — но не этого. Не того, что Чан вдруг ухмыльнётся шире, как будто всё это время знал, что этот момент настанет. Как будто просто ждал. — Вот так бы сразу, — негромко сказал Чан, делая шаг ближе. И прежде чем Сынмин успел сказать что-то ещё, прежде чем осознание произошедшего успело до конца ударить по нему, Чан схватил его за запястье и резко притянул к себе. Тёплые губы накрыли его, настойчиво, требовательно, но в то же время с чем-то тёплым, настоящим. Мир вокруг разом исчез, и на несколько мгновений остались только они двое. Это был конец одной главы. И начало совершенно новой.