По лезвию притяжения.

Толпа студентов с интересом и шоком наблюдала за происходящим. Гул голосов наполнял воздух, но Сынмин будто не слышал их. Его дыхание было сбивчивым, а сердце гулко билось в груди, отдаваясь в висках. Он смотрел на Чана, а тот на него — в глазах мелькали удивление, эмоции, которые тот явно пытался осознать. Мгновение назад их губы были соединены в жарком, смятённом поцелуе, но вот они уже стоят на расстоянии друг от друга, и между ними ощущается напряжённость, почти осязаемая. — Сынмин… — тихо начал Чан, но вдруг воздух прорезал резкий звук. Аона дала Сынмину пощёчину. Сынмин, моргнув, резко повернулся к Аоне, которая стояла перед ним, сжимая руки в кулаки. Её лицо покраснело от злости, губы дрожали. Она не скрывала ярости. В глазах вспыхивали эмоции — обида, злость, разочарование. — Зачем ты встал между мной и Чаном?! — её голос прозвучал надрывно, почти истерично. — Это ты разрушил всё! Мы могли быть вместе! Но ты… Ты просто… Как ты посмел?! Вокруг начался шёпот. Кто-то перешёптывался, кто-то в открытую обсуждал происходящее. Кто-то доставал телефоны, чтобы снять видео. Сынмин напрягся, но прежде чем он успел что-то сказать, Чан сделал шаг вперёд. Его тёмные глаза полыхали гневом. — Сынмин не разрушил ничего, Аона, — его голос был низким, угрожающим. Он больше не был спокойным, каким привыкли его видеть. — Ты сама себе всё придумала. Между нами никогда ничего не было! — он повысил голос, отчётливо выделяя каждое слово. Аона замерла, её губы приоткрылись в немом шоке. Казалось, она не ожидала таких слов. — Н-но… — Нет никаких «но»! — Чан резко выдохнул. — Это ты пыталась встать между нами. Между мной и Сынмином. Толпа снова загудела. Некоторые студенты ахнули. Аона стояла, будто парализованная. В её глазах заблестели слёзы, губы дрожали. Она попыталась что-то сказать, но лишь сжала кулаки, развернулась и, отвернувшись, кинулась прочь. Её подруги тут же ринулись за ней, обнимая и утешая. Но Чан не смотрел им вслед. Он тут же повернулся, чтобы сказать что-то Сынмину, но… Его не было. — Эй… — тихо пробормотал он, быстро оглядевшись. Его сердце пропустило удар. — Сынмин? Но тот исчез. Сбежал. Чан вздохнул, прикрыв глаза. Его сердце всё ещё бешено колотилось в груди, пальцы сжимались в кулаки. Он не знал, куда мог пойти Сынмин, но знал одно — он его найдёт. Сынмин с силой захлопнул дверцу такси, едва переводя дыхание. Его сердце бешено колотилось, словно он пробежал марафон, а в висках стучала одна единственная мысль: что, чёрт возьми, сейчас произошло? Он бросил адрес водителю, после чего тяжело откинулся на спинку сиденья, закрывая лицо руками. Его пальцы дрожали, а дыхание сбивалось. Он пытался сосредоточиться, найти опору в окружающем мире, но всё плыло перед глазами. Ладонь инстинктивно скользнула к щеке, где ещё ощущался слабый жгучий след от пощёчины. Аона вложила в удар всю свою ярость, но по сравнению с тем, что творилось у него внутри, эта боль была ничем. Щека перестанет гореть через пару минут, но вот след от чужих губ… от губ Чана… О, чёрт. Он не мог это просто так проигнорировать. Сынмин в панике провёл пальцами по губам, словно пытаясь стереть прикосновение, которое всё ещё пульсировало на коже. Бесполезно. Он мог поклясться, что этот поцелуй буквально запечатлелся в его сознании, будто неизгладимый след. Чан поцеловал его... Чан. Чан. Чан! — Чёрт, чёрт, чёрт! — выдохнул он себе под нос, ударяясь затылком о подголовник. — Всё нормально, парень? — обеспокоенно поинтересовался водитель, поглядывая в зеркало. Сынмин замер, пытаясь взять себя в руки. — Да… Просто… напряжённый день, — прохрипел он, чувствуя, как голос подводит. Его тело горело, в голове творился хаос. Он не знал, что делать. Всё произошло слишком быстро. Чан поцеловал его. И не просто поцеловал — он притянул его к себе, словно Сынмин был его спасением, словно это было правильно. А самое страшное... Сынмин не сопротивлялся. Он ответил, погружаясь в этот поцелуй так, будто только этого и ждал. А потом просто… сбежал. — Я идиот, — выдохнул он, ударяя себя по лбу. Почему он так поступил? Почему его первая реакция — бежать? Когда всё, чего он хотел последние месяцы, было прямо перед ним? Он трясся, словно в лихорадке, и не знал, что делать. Позвонить Чану? Написать? Нет, это слишком. А что, если Чан его сейчас ищет? Такси остановилось, и водитель хмуро посмотрел на него. — Приехали, — буркнул он. Сынмин быстро расплатился, даже не проверяя сдачу, и вышел из машины. Холодный воздух ударил в лицо, но вместо облегчения он почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Его мысли путались, сердце не унималось. Он поднялся в свою квартиру, закрыл за собой дверь и тут же прислонился к ней спиной. — Что теперь? — прошептал он себе под нос, чувствуя, как грудь сдавливает невидимая тяжесть. Что, чёрт возьми, ему теперь делать? Сынмин долго сидел на холодном полу перед дверью своей комнаты, глядя в одну точку. Его мысли путались, сердце всё ещё билось в бешеном ритме, а в груди разливалось странное чувство, напоминающее смесь смущения и отчаяния. Губы горели, щека слегка пульсировала от удара, но больше всего его беспокоила не физическая боль, а то, что он только что сделал. Чёрт. Почему он сбежал? Почему он всегда убегает? Ведь это был Чан, тот самый человек, который месяцами занимал его мысли, который доводил его до белого каления и заставлял ревновать, тот, кого он... любит. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но в этот момент телефон в его кармане завибрировал. Имя «Чан» ярко светилось на экране. Сердце пропустило удар. Он закусил губу, не зная, стоит ли отвечать, но палец сам нажал на зелёную кнопку. — Алло? — голос его был глухим, чуть хриплым после всей этой суеты. — Сынмин? — Чан говорил быстро, взволнованно. — Где ты? Ты в порядке? Как твоя щека? Чёрт, она сильно болит? Почему ты сбежал? Сынмин сжал телефон крепче, чувствуя, как на него накатывает волна стыда. Он опустил голову, машинально проводя ладонью по горящей коже. — Я... Я в общежитие, у меня всё нормально, — пробормотал он, но даже сам не поверил в свои слова. — Нормально? — Чан выдохнул раздражённо. — Ты убежал после того, как я тебя поцеловал. После того, как ты перед всей чёртовой толпой признался, что ревнуешь! Ты вообще представляешь, что я чувствовал?! Сынмин вздрогнул. Он чувствовал себя ужасно. Виновато сжал пальцы на ткани штанов. — Прости, — тихо сказал он. Чан на другом конце провода замолчал. Затем коротко усмехнулся. — Прости? Ты серьёзно? — в его голосе скользнула нотка насмешки. — Сынмин, ты хоть понимаешь, как это выглядело? Ты признался в своих чувствах, мы поцеловались, а потом ты просто... убежал! — Я смутился, — выдавил из себя Сынмин, чувствуя, как лицо снова заливает краской. Чан снова усмехнулся, но на этот раз мягче. — Смутился? Ты? Да ладно, малыш, не надо врать. — Не называй меня так, — пробормотал Сынмин, отворачиваясь, хотя Чан и не мог его видеть. — Почему? Я скучал по этому. Сынмин прикусил губу. Чан всегда так делал — ставил его в тупик парой слов, заставлял нервничать и краснеть. — Можно я приду? — внезапно спросил Чан, и Сынмин почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Ты... ко мне? В общежитие? — Да, — Чан выдохнул. — Я хочу поговорить с тобой. Лично. Сынмин сглотнул. Он знал, что если скажет «да», то уже не сможет спрятаться. Но разве он этого не хотел? Разве не мечтал о том, чтобы Чан пришёл, сел рядом, посмотрел в глаза? Чтобы их разговор был честным, без уколов и защитных барьеров? — Ладно, приходи, — тихо ответил он. — Отлично. Буду через десять минут. Звонок оборвался, а Сынмин в панике вскочил на ноги. Он оглядел свою комнату и понял, что она в ужасном состоянии. Одежда валялась на стуле, на столе разбросаны книги и бумаги, а кровать так и осталась неубранной после утреннего сна. — Чёрт, — выдохнул он и начал лихорадочно убираться. Чан придёт. Чан скоро будет здесь. И на этот раз Сынмин не сбежит. Сынмин пытался дышать ровно, но волнение не уходило. Он машинально проверил, всё ли убрал, хотя знал, что комната и так в идеальном порядке. Чёрт. Он нервничал, и это его бесило. Он по привычке ткнул чайник, который уже закипел, и сжал кулаки. Почему он так суетится? Почему его руки вспотели? Это же Чан. Ну и что, что они теперь… они что, встречаются? Чан поцеловал его. Признался ему. Сынмин признался в ответ. Это… звучало слишком серьёзно. Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Он резко вдохнул, провёл рукой по волосам и открыл. Чан стоял там, с лёгкой улыбкой, с пакетом в одной руке и букетом гвоздик в другой. Он выглядел уставшим, но тёплый взгляд говорил о другом. — Это тебе, — он протянул букет. Сынмин ошарашенно моргнул, потом перевёл взгляд на цветы. Красные гвоздики. Крепкие, стойкие, как будто даже с колючками. — Ты теперь цветы мне даришь? — нахмурился он, пряча смущение за резкостью. — Ага, — просто сказал Чан, проходя внутрь. — Тебе идут гвоздики. Сынмин закатил глаза. — Ты их выбирал по моему характеру? — Ага, — усмехнулся Чан. — Ты такой же упрямый. Сынмин хотел огрызнуться, но заметил, как Чан внимательно его разглядывает. Его взгляд задержался на щеке, где был след от пощёчины. — Она сильно тебя ударила? — Пф, мне вообще не больно, — буркнул Сынмин и отвернулся, ставя цветы в кружку с водой. Чан скептически хмыкнул, но не стал спорить. — Принёс тебе кое-что, — он поставил пакет на стол и вытащил пластырь и мазь. — Ты думаешь, я не могу сам за собой ухаживать? — Думаю, что ты будешь строить из себя крутого, но всё равно забудешь обработать. Сынмин хотел сказать что-то колкое, но Чан уже подошёл ближе, осторожно коснувшись его подбородка и повернув лицо к свету. — Сиди ровно, — тихо сказал он. Сынмин замер. Чан осторожно наносил мазь пальцами, прикосновения были лёгкими, почти ласковыми. Он ощущал тепло его кожи, затаил дыхание, стараясь не показывать, что это чертовски приятно. — Ты вообще зачем так психанул? — Чан говорил спокойно, но глаза внимательно изучали его лицо. — Просто… она бесила. — Только она? — Нет, ты тоже. — Вот как? — Чан усмехнулся. — Ну, а ты меня тоже. Особенно когда игнорировал меня. Сынмин отвёл взгляд. — Я… — он не знал, что сказать. Чан не торопил, просто ждал. — Мне было страшно, — наконец выдавил Сынмин. — Я всегда думал, что не хочу отношений. Что это не про меня. Что мне никто не нужен. А потом появился ты, и всё изменилось. Это выбесило меня. Чан тихо выдохнул, убрал руку и откинулся на спинку стула. — А сейчас? Сынмин закусил губу, снова избегая его взгляда. — Сейчас всё ещё страшно. — Но ты всё равно ревнуешь. — Да, блядь, ревную! — вспыхнул Сынмин. Чан рассмеялся. — Ну, раз так, может, ты признаешься, насколько сильно меня любишь? Сынмин фыркнул. — Я л... люблю тебя как озеро Байкал. Чан моргнул. — Эм… что? — Боже, ты тупой, — Сынмин закатил глаза. — Погугли, когда будешь один. Чан улыбнулся и протянул руку через стол, переплетая их пальцы. — Хорошо. Но мне уже нравится это сравнение. Сынмин хотел сказать что-то колкое, но в итоге только сжал его руку. Сердце бешено колотилось, но впервые за долгое время он чувствовал себя правильно. Сынмин поставил чашки на стол, наливая горячий чай в керамические кружки. Аромат жасмина наполнил комнату, создавая почти уютную атмосферу, но сам Сынмин чувствовал себя чертовски неуютно. Всё внутри него было в каком-то странном напряжении, которое он не мог сбросить, как бы ни старался. Чан сидел напротив, скрестив руки на груди и лениво наблюдая за ним. Он выглядел слишком расслабленным, будто сегодняшний день не был полон драмы, ревности и откровений. Будто они не стояли посреди кампуса, прожигая друг-друга взглядами, пока Сынмин не выдал всё, что держал в себе. «Чёртов спокойный идиот», — подумал Сынмин, передавая ему чашку. — Спасибо, — Чан тепло улыбнулся и сделал первый глоток. Сынмин сел напротив, но едва мог смотреть ему в глаза. Каждый раз, когда он пытался, перед глазами вставал тот проклятый поцелуй. Он почувствовал, как его уши начинают гореть, и тут же сделал вид, что сосредоточен на чае. Чан молчал, но на его лице играла хитрая ухмылка. — Ты такой тихий, — наконец сказал он. — Просто пью чай, — буркнул Сынмин. — Ага, конечно. Ты смущаешься. Сынмин зло посмотрел на него. — Я не смущаюсь! — Ну-ну, — Чан ухмыльнулся ещё шире и сделал невинный глоток чая. Они сидели в молчании ещё минуту. Сынмин уже начал думать, что Чан просто наслаждается тишиной, но тот вдруг спросил, как будто между делом: — Так… мы теперь встречаемся? Сынмин поперхнулся чаем. Он закашлялся, поспешно ставя чашку на стол. — Ч-что?! Чан поднял брови, продолжая смотреть на него с самым невинным выражением лица. — Ну, ты сказал, что любишь меня, мы целовались, ты ревновал… Так встречаемся мы или нет? Сынмин почувствовал, как к его лицу приливает жар. Он отвернулся, пытаясь взять себя в руки. — …Да, — наконец пробормотал он. — Что? Не слышу, — тут же сказал Чан. Сынмин повернулся, подозрительно прищурившись. — Ты прекрасно слышал. — Правда нет, — Чан пожал плечами. — Повтори, пожалуйста. Сынмин злобно прикусил губу. — Я сказал да! — Чего? — Чёрт возьми, мы встречаемся! — выкрикнул он, хлопнув ладонями по столу. Чан довольно заулыбался. — Ну вот, теперь я слышал. Сынмин понял, что попался на его игру, и пробормотал что-то себе под нос, отворачиваясь. — Ты такой милый, — протянул Чан, наклоняясь ближе. — Отвали, — пробормотал Сынмин, но его голос дрогнул. Чан засмеялся. — Ладно, ладно, не буду давить. Сынмин всё равно чувствовал, что Чан будет его дразнить ещё очень долго. Но, чёрт возьми, почему ему так хорошо от этого? Сынмин сидел, сжимая чашку с уже остывшим чаем, пока Чан продолжал неторопливо пить, время от времени бросая на него взгляды. Эти взгляды… Сынмин чувствовал их кожей, будто электрические разряды пробегали по телу каждый раз, когда Чан задерживал на нём взгляд дольше, чем стоило бы. — Ты можешь не сверлить меня глазами? — пробормотал он, не выдержав. Чан усмехнулся. — Не могу. — Почему? — Потому что мне нравится смотреть на тебя, малыш. Сынмин поморщился, бросив на него испепеляющий взгляд. — Не называй меня так. — А если хочу? — Тогда я тебя прибью. Чан рассмеялся, качая головой. — Ну и грозный ты, конечно… Сынмин закатил глаза, надеясь, что Чан наконец угомонится, но тот вдруг протянул руку и взял его ладонь в свою. Сынмин вздрогнул, но Чан лишь мягко потянул его к себе, вставая. — Пойдём. — Куда? — Кровать. Нам нужно поговорить. Сынмин слегка замешкался, но послушно встал, позволяя Чану потащить себя к кровати. Они сели, и Чан тут же повернулся к нему, явно собираясь сказать что-то серьёзное. — Послушай, — начал он, его голос был твёрдым, но в то же время тёплым, — раз уж у нас теперь есть шанс… Давай будем честны друг с другом. Сынмин неуверенно кивнул, не зная, к чему ведёт Чан. — Я хочу рассказать тебе, почему подрался тогда в университете. Сынмин сразу напрягся. — Я думал, ты не хочешь говорить об этом. — Нет, просто не было подходящего момента, — признался Чан. — Но теперь… Думаю, ты должен знать. Сынмин сглотнул, ожидая продолжения. Чан вздохнул, опуская взгляд. — В тот день… Мы просто стояли с друзьями у кампуса, курили. Сынмин резко моргнул. — Ты куришь?! Чан на секунду замялся, а потом пожал плечами. — Иногда. Не каждый день. Сынмин помотал головой, но промолчал. Он не собирался сейчас зацикливаться на этом. — В общем, — продолжил Чан, — к нам подошли четверокурсники. Они тоже курили, держались в стороне. Всё было спокойно… пока один из них не начал говорить о тебе. Сынмин затаил дыхание. — Что… Что он сказал? Чан сжал руки в кулаки. — Он сказал, что ты шлюха. Что ты ужасный. Говорил гадости, смеялся, а остальные поддакивали. В комнате повисла гробовая тишина. Сынмин медленно моргнул, ощущая, как внутри что-то неприятно сжимается. — Я… — его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Про меня… так говорили? Чан посмотрел на него, и в его взгляде была злость. — Да. Сынмин резко выдохнул, глядя в сторону. — И что ты сделал? — Ударил его. Сынмин тут же снова повернулся к нему. — Что? — Я не выдержал, — честно сказал Чан. — Ударил его прямо в челюсть. Началась драка. Сынмин уставился на него, не зная, что сказать. Он чувствовал смущение, благодарность и вину одновременно. — Ты… Так ты всё таки подрался из-за меня? — Да. Его голос был таким твёрдым, таким уверенным, что у Сынмина не осталось сомнений. Чан защищал его. Сынмин сжал руки в кулаки, чувствуя, как жар поднимается к лицу. — Чёрт… — он опустил голову, стараясь осознать услышанное. — Теперь мне ещё стыднее… — Стыднее? — Чан нахмурился. — Почему? Сынмин вздохнул, выпрямляясь. — Из-за того случая в лифте… Я тогда был таким мудаком. Я видел, что ты почти плакал, но ничего не сделал… Чан замер. — Ты заметил? — Конечно заметил, — Сынмин криво усмехнулся. — Просто сделал вид, что не вижу, потому что… мне было страшно. На какое-то время в комнате стало тихо. Сынмин смотрел на Чана, чувствуя, как внутри поднимается странное, тёплое чувство. Он знал, что уже не сможет от него избавиться. Чан вдруг ухмыльнулся. — Я прощу тебя за лифт… но только если ты меня поцелуешь. Сынмин прищурился. — Ты издеваешься? — Ни капли. — Чан… — Что? Сынмин замер, потом тяжело выдохнул и резко потянулся вперёд, запечатывая его губы в поцелуе. Чан тут же ответил, улыбаясь прямо в поцелуе. Сынмин любил его. Любил, как озеро Байкал.

***

Густой дым от сигареты растворялся в воздухе, завиваясь в тонкие серые кольца. Хёнджин стоял, прислонившись спиной к холодному кирпичу гаража, и равнодушно разглядывал группу парней напротив. Лицо его было непроницаемым, взгляд — тяжёлым, почти хищным. Он уже закатал рукава своей чёрной кожаной куртки, обнажив костяшки пальцев, испещрённые старыми ссадинами. В воздухе пахло мокрым асфальтом, металлом и чем-то ещё — чем-то животным, что всегда витало в таких местах перед боем. На нём был тёмно-серая толстовка с высоким воротом, слегка вытянутым от частого ношения, и тёмные джинсы, немного рваные на коленях — не от моды, а от прошлых драк. Грубые ботинки, стоптанные, но прочные, утопали в грязном снегу. Он стоял, покачивая головой, глядя на тех, кто посмел тронуть его людей. — Значит, пятеро на одного, да? — его голос был низким, спокойным, но в этой тишине он звучал, как выстрел. Парни напротив переглянулись. Они были уверены в себе, они были числом, но у Хёнджина была ярость. — Тебе что, заняться нечем? — один из них, рыжий, ухмыльнулся, делая шаг вперёд. — Твой щенок сам нарывался. Хёнджин щурился. — Он был один, вас было пятеро. Это не драка. Это трусость. Рыжий злобно скрипнул зубами. — Ты, блядь, кто такой, чтобы нас судить? — Я? — Хёнджин стряхнул пепел с сигареты, затем бросил её на снег и придавил носком ботинка. — Я тот, кто сейчас поставит вас на место. И он ударил первым. Резкий, выверенный удар в скулу — и рыжий отлетел в сторону, захрипев от боли. Остальные рванули на него, но Хёнджин был быстрее. Он ушёл в сторону, пропуская удар мимо себя, и, развернувшись, влепил кулаком в живот следующему. Тот согнулся пополам, выдохнув воздух со стоном, а Хёнджин тут же сбил его ногой с ног. Ему не было страшно. В драке он чувствовал себя лучше, чем где-либо ещё. Его мышцы двигались, помня каждое занятие, каждую тренировку, каждую ошибку, за которую он потом получал. Он знал, как держать удар, знал, как бить так, чтобы человеку потом не захотелось вставать. Кто-то попытался ударить его по затылку, но Хёнджин уклонился, развернулся, схватил парня за воротник и впечатал его лбом в железную дверь гаража. Глухой звук удара, приглушённый хрип — и тот медленно осел на землю. Оставалось двое. Один смотрел на него с испугом, другой — с бешенством. — Ну что, продолжим? — Хёнджин провёл рукой по губам, стирая кровь. Хёнджин выдохнул, чувствуя, как вены пульсируют от прилива адреналина. Вокруг него валялись тела тех, кто посмел тронуть его людей, а те двое смогли убежать. Глухие стоны, слабые попытки подняться – всё это не вызывало у него ни капли сочувствия. Они сами нарвались. Слабаки. Трусы. Они могут нападать только группой, но когда дело доходит до честного боя – валятся на землю, как мусорные мешки. Один из парней, тот, что лежал ближе всех, всё ещё был в сознании. Губы Хёнджина дёрнулись в кривой ухмылке. — Ты ещё не отлетел? Он размахнулся и со всей силы вмазал ботинком в лицо тому, кто посмел поднять взгляд. Удар глухо отозвался в ночной тишине. Голова парня дёрнулась в сторону, и он затих, наконец-то теряя сознание. — Так-то лучше, — Хёнджин сплюнул в сторону, размял плечи, чувствуя, как болят костяшки. Достал сигарету, закурил, делая глубокую тяжёлую затяжку. Вечер был холодным, мороз пробирал до костей, но он был разгорячён дракой, поэтому почти не чувствовал холода. Дым согревал изнутри, обволакивая лёгкие горьким привкусом. Он уже слышал, кто они такие. Те самые ублюдки, которые напали группой на его парня, а до этого, говорили, изнасиловали девушку. Жалкие отбросы, даже хуже, чем он сам. Ему плевать, что о нём думают – он знает, что не святой. Курит, пьёт, дерётся. Но если он и живёт по каким-то правилам, то по своим. И одно из них – не трогать слабых. Стоило задержаться подольше, проверить, чтобы никто из них не смог встать хотя бы ближайшие пару часов, но телефон в кармане завибрировал, прерывая его мысли. Он достал его, увидел имя на экране и на мгновение застыл. Джисон. Вся ярость, весь холод, которым он жил, на секунду испарились. Он даже толком не успел осознать, как потушил сигарету об одного из тех, кто валялся в грязи, и отошёл подальше, чтобы его голос не услышали посторонние. — Да? — Хён! — раздался в трубке знакомый тёплый голос. — Ты где?! Хёнджин хмыкнул, чувствуя, как уголки губ сами собой приподнимаются. — Разбирался с делами. — Опять подрался? — в голосе Джисона прозвучала лёгкая обида. — Ммм… не совсем, — ухмыльнулся Хёнджин, прекрасно зная, что тот ему не поверит. — Ну конечно! — Джисон вздохнул, но его голос тут же стал мягче. — Ты не ушибся? Сердце Хёнджина дёрнулось. Чёрт. Только Джисон мог так на него действовать. Сила, холод, уверенность — всё испарялись, стоило услышать его голос. — Нет, — тихо сказал он. — Не беспокойся. — Всё равно проверю, — фыркнул Джисон. — Приезжай ко мне. — Ты приказываешь мне? — ухмыльнулся Хёнджин, прекрасно зная, что не сможет отказать. — Да. — В голосе Джисона слышалась улыбка. — Как скажешь, — тихо ответил Хёнджин. Он убрал телефон, последний раз глянув на тех, кто валялся на земле. Слабаки. Им даже не стоило ввязываться в это. Он развернулся и пошёл прочь, с каждым шагом оставляя за собой всё, кроме одной мысли — что совсем скоро он увидит Джисона. А рядом с ним он не был ни бойцом, ни хищником. Только его нежным Хёни. Хёнджин ловко припарковал байк у высокой железной ограды, смахнул кровь с разбитой губы и стянул шлем, растрепав волосы. Он знал этот дом как свои пять пальцев. Массивные ворота, ведущие в закрытый элитный комплекс, к которому он даже близко бы не подобрался, если бы не Джисон. Высокие стеклянные окна, идеально подстриженные газоны, вылизанные дорожки. Каждый раз, когда он приезжал сюда, ощущал себя чужаком, словно волк, случайно забредший в золотую клетку. Он смахнул пыль с куртки, провёл рукой по лицу, оценивая степень повреждений. Ничего серьёзного: пара синяков, ссадины на кулаках. Было бы хуже, если бы он не привык получать удары. Джисон уже ждал. Стоило Хёнджину открыть дверь своим запасным ключом, как он тут же столкнулся с обеспокоенным взглядом. Джисон стоял в гостиной, скрестив руки на груди, в широкой серой пижаме, с лёгким беспорядком в волосах. Его лицо выражало смесь раздражения и беспокойства. — Опять? — Джисон смерил его взглядом, задержавшись на губе. — Не могу же я позволить всяким уродам творить, что хотят. — Хёнджин фыркнул, снимая куртку. Джисон тяжело вздохнул. — Сколько раз я тебе говорил... — Да-да, знаю, — усмехнулся Хёнджин, опускаясь на диван. Джисон, закатив глаза, ушёл в спальню, возвращаясь с аптечкой. Он сел рядом, аккуратно развернул упаковку с антисептическими салфетками и молча принялся обрабатывать раны. Хёнджин вздрогнул, когда холодный раствор коснулся рассечённой кожи. — Терпи, — строго произнёс Джисон, не глядя на него. — Как будто я жалуюсь, — ухмыльнулся Хёнджин, наблюдая за его сосредоточенным лицом. Джисон немного прикусил губу. — Не понимаю, зачем ты это делаешь. Драки, байки, сигареты… Тебе это зачем? Хёнджин замер. — А тебе зачем я? — усмехнулся он, но в голосе проскользнула странная нотка. Джисон поднял на него глаза. — Ты серьёзно сейчас? Хёнджин отвёл взгляд. — Просто… У тебя тут всё идеально. Богатая семья, хорошие перспективы, светлое будущее. А я кто? Джисон на мгновение остановился, затем отложил салфетку и наклонился ближе. — Ты Хёнджин. И мне плевать на всё остальное. Хёнджин посмотрел на него, чуть нахмурившись. — Почему? — Потому что люблю тебя, тупица. Тепло разлилось внутри, затопляя его всю неуверенность. Он усмехнулся, качая головой, и протянул руку, чтобы зарыться пальцами в мягкие волосы Джисона. — Ты у меня самый лучший, знаешь? Джисон фыркнул, но не отстранился. — Конечно, знаю. Хёнджин усмехнулся, потянул его за затылок и поцеловал. Хёнджин мягко, но настойчиво углубил поцелуй, чувствуя, как его губы настойчиво касаются губ Джисона, пробираясь сквозь металлический привкус крови и едкий аромат антисептика. Однако Джисон не отстранился. Напротив, он притянул его ближе, обвив руками за шею, позволяя себе утонуть в этом тёплом, немного солоноватом поцелуе. Хёнджин медленно, почти благоговейно, уложил его на диван, прижавшись телом, но не наваливаясь всей тяжестью. Он знал, что после вчерашнего Джисон всё ещё устал, и не хотел причинять ему неудобств. Это был просто момент близости, в котором Хёнджин нуждался так же, как в воздухе. Его губы переместились ниже, к нежной коже на шее Джисона. Лёгкий вкусный запах его кожи, смешанный с ароматом крема после душа, заполнял мысли Хёнджина. Он медленно, неспешно оставлял поцелуи, чувствуя, как под ним вздымается и опускается грудь Джисона, как его пальцы сжимаются на спине Хёнджина, словно удерживая его рядом. — Вчера... — прерывисто прошептал Джисон, прикрывая глаза, когда Хёнджин прошёлся губами по чувствительному месту под ухом. — Мы же только вчера... — Знаю, — голос Хёнджина был низким, слегка хрипловатым, наполненным теплотой и лаской. — Я просто хочу целовать тебя. Только это. Джисон глубоко вдохнул, позволяя себе расслабиться. Тепло рук Хёнджина, его мягкие, но настойчивые губы, обволакивали его, заполняя приятным ощущением защищённости. Он больше не возражал, не спрашивал. Он просто позволил Хёнджину быть рядом, быть таким, каким он хотел. Время растянулось. Хёнджин не торопился, позволяя себе наслаждаться каждым мгновением. Его пальцы неторопливо скользили по плечам Джисона, по его рукам, запоминая каждую линию. Он целовал его с мягкостью, сдержанно, будто опасался спугнуть, но при этом с той страстью, которую не мог скрыть даже если бы захотел. Джисон тяжело вздохнул, прижимаясь ближе, позволив себе немного больше. Сегодня не было нужды в словах. Только прикосновения, только тепло и только они двое.

***

Чан сидел в полумраке своей квартиры, освещённой только тусклым светом настольной лампы и неоновыми огнями города за окном. Он лениво барабанил пальцами по подлокотнику кресла, глядя на ночной пейзаж. Машины неслись по улицам, люди спешили по своим делам даже в такой поздний час, а он... Он думал о Сынмине. Точнее, о его словах. Озеро Байкал. Чан задумчиво прикусил губу и потянулся за телефоном. Он быстро набрал в поисковике «озеро Байкал», и на экране вспыхнуло описание. "Огромное древнее озеро в горах Сибири к северу от монгольской границы. Байкал считается самым глубоким озером в мире." Глубоким, древним, величественным. Чан усмехнулся, скользя взглядом по фотографиям Байкала. Ледяные просторы зимой, глубокая синь воды летом, окружающие горы... Это было красиво. И романтично. Кто бы мог подумать, что Сынмин способен на такие метафоры? Его губы тронула улыбка, и он, не раздумывая, нажал на контакт «Малыш». Телефон пару раз коротко прозвенел, прежде чем на том конце раздался хриплый, чуть сонный голос: — Чего тебе? — Ты уже спишь? — Теперь нет, спасибо, — Сынмин фыркнул, и Чан почти услышал, как он морщит нос. — Если у тебя нет ничего важного, я положу трубку. — Подожди, подожди, — Чан усмехнулся, устраиваясь поудобнее в кресле. — Я тут кое-что прочитал. — Ого, ты и правда умеешь читать? — Заткнись, — Чан хохотнул, но тут же вернулся к теме. — Я погуглил озеро Байкал. Знаешь, самое глубокое озеро в мире. Это... мило. Очень мило. На том конце провода повисла тишина. — Что? — наконец пробормотал Сынмин, и Чан мог бы поклясться, что тот сейчас смущённо отводит взгляд. — Ну, ты сравнил нашу любовь с Байкалом. Самым глубоким озером в мире. Это значит, что ты любишь меня так же глубоко? Сынмин резко закашлялся. — Черт, Чан! — Что? Я просто уточняю. — Ты правда идиот, — вздохнул Сынмин. — Я сравнил тебя с Байкалом не потому, что люблю глубоко. Чан нахмурился. — Нет? — Нет, — усмехнулся Сынмин. — А потому, что ты такой же старый, как и Байкал. Чан открыл рот, но тут же захлопнул его. — …Ты серьёзно? Сынмин лишь коротко хмыкнул. — Ты... ты просто невыносимый! — Спасибо. — Я думал, ты скажешь что-то романтичное, а ты просто издеваешься надо мной! — Конечно. А что ещё мне делать, когда ты сам даёшь мне такие поводы? Чан тяжело вздохнул, театрально, демонстративно. — Ты вообще в курсе, что мне не так много лет? — Байкалу тоже несколько миллионов, а он всё равно старый. — У-у-у, ты...! Сынмин тихо смеялся на том конце, а Чан, прикусив губу, хмуро уставился на экран. Но в глубине души ему было тепло. — Но ты правда милый, — добавил Сынмин уже тише. Чан замер. — Что? — Ничего, — тут же ответил Сынмин. — Нет-нет, повтори. — Забудь. — Ты сказал, что я милый! — Нет. — Да! — Спокойной ночи, Чан. — Подожди, не смей... Но в ответ раздались короткие гудки. Чан уставился на экран телефона с широкой ухмылкой. Этот идиот... Но, похоже, он и правда его любит. Чан рухнул на кровать с тяжёлым, но счастливым вздохом. Он раскинул руки, уставившись в потолок, но вскоре закрыл глаза, полностью погружаясь в это новое, волнующее чувство. Бабочки. Да, они буквально бушевали в его животе, кружась вихрем, вызывая то лёгкую дрожь, то странное, приятное покалывание в груди. — Чёрт... — пробормотал он, прикрывая лицо ладонями. Они и правда теперь встречаются. Сынмин признался в чувствах. Сказал, что ревнует. Назвал его милым. Чан вздрогнул, почувствовав, как его сердце снова глухо ударилось о рёбра. Он не мог привыкнуть. Он не мог поверить. Сынмин, тот самый Сынмин, который вечно подкалывал его, отталкивал, строил из себя колючего дикобраза, теперь вдруг оказался таким... нежным? Нет, не нежным. Таким... тёплым. Чан резко перевернулся на бок, закопавшись лицом в подушку. — Ааааа! — протяжно завыл он, глуша собственный голос в ткани. Это было слишком. Слишком странно, слишком непривычно, но в то же время... чертовски приятно. Он ударил кулаком по матрасу, затем ещё раз, прежде чем снова перевернуться и уставиться в потолок, на этот раз широко распахнутыми глазами. Что Сынмин с ним делает?.. Чан сжал губы, ощущая, как его лицо пылает. Он никогда раньше так себя не чувствовал. Никогда не был таким... — Как же это тупо, — пробормотал он, пряча лицо в подушке. Но если бы кто-то сейчас увидел его, то понял бы — это был не раздражённый, а скорее смущённо-счастливый жест. Он потянулся за телефоном, сжимая его в руках, но не решаясь что-то написать. Что он скажет? "Сынмин, ты делаешь из меня идиота. Я не могу перестать улыбаться, не могу перестать думать о тебе." Нет. "Ты назвал меня милым. Теперь я точно не усну." Тем более нет. Чан сжал зубы, чувствуя, как по телу пробегает жар. Он никогда не умел выражать эмоции словами. Поэтому он просто открыл диалог с Сынмином, уставился на его последнее сообщение («Спокойной ночи, Чан.») и тихо улыбнулся. Пальцы сами набрали ответ. • Малыш •

— Спи крепко. Завтра

увидимся

А потом, после короткой паузы, он добавил ещё одно сообщение.

— И да. Ты тоже милый...

Я люблю тебя, малыш

Он нажал «отправить» и тут же отбросил телефон в сторону, натянув одеяло до самого носа. Как же его теперь утихомирить? Чёртов Сынмин... Чан ещё долго ворочался по кровати, то прижимая подушку к груди, то раскидываясь на ней, то снова зарываясь в неё с тихим визгом. Это чувство — странное, пугающее, захватывающее, головокружительное — уже невозможно было игнорировать. Чан не просто нравился Сынмину. Сынмин любил его. А Чан любил его в ответ.

***

Сынмин стоял у ворот университета, скрестив руки на груди и стараясь не обращать внимания на взгляды, которые бросали на него проходящие мимо студенты. Некоторые шептались, некоторые смотрели откровенно, а кто-то украдкой пытался сделать снимок на телефон. Ну да. Теперь он известная личность. После того, как вчера они с Чаном поцеловались прямо на глазах у кучи народу, избежать слухов было невозможно. Он вздохнул, глядя в сторону дороги. Чан сказал, что заедет за ним. Сынмин сжал пальцами ремешок рюкзака. Зачем он вообще согласился? Он мог бы поехать сам. Или вообще сказать, что у него дела. Но нет. Он сказал "да" и теперь стоит тут, как дурак, привлекая к себе излишнее внимание. — Эй, это же он, да? — Да, тот самый парень, который целовался с Чаном. — Везёт же. Сынмин закатил глаза. "Везёт"? Серьёзно? Они что, думали, он выиграл в лотерею? Или, может, считали, что он специально привлёк Чана? Смешно. Он стиснул зубы, чувствуя, как раздражение закипает в груди. Если сейчас кто-то подойдёт и начнёт расспрашивать, он точно не сдержится. Но в этот момент перед воротами резко затормозила машина, привлекая внимание всех студентов. Конечно же, это был Чан. Как всегда, на своей дорогущей, сверкающей машине, как будто сошедшей с обложки автомобильного журнала. Он лениво положил руку на руль, наклонившись к пассажирскому окну. — Эй, красавчик, — ухмыльнулся он, глядя прямо на Сынмина. Сынмин почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Ты что, не мог приехать потише? — А ты что, стесняешься? — Чан открыл дверь с пассажирской стороны. — Садись уже, все и так знают, что ты мой парень. Сынмин скривился. — Кто твой парень? — Ты, малыш. Теперь давай, не задерживай меня, я голоден. Сынмин вздохнул, на секунду раздумывая, стоит ли вообще садиться в эту машину. Но делать нечего. Он бросил быстрый взгляд на толпу студентов, которые теперь буквально сверлили его глазами, и быстро сел внутрь, закрывая дверь. — Вот и умничка, — довольно протянул Чан, тронув машину с места. Сынмин вздохнул, уставившись в окно, но почувствовал, как Чан украдкой посмотрел на него. — Чего? — бросил он, не поворачиваясь. — Ты краснеешь. — Чан. — Ладно-ладно, молчу. Но судя по довольной ухмылке, Чан явно наслаждался его смущением. Чёртов Чан. И почему он всё равно чувствовал, как уголки губ предательски подрагивают вверх? Чан вел машину по загруженной улице, бросая короткие взгляды на Сынмина, который сидел рядом, уставившись в окно. Он был таким спокойным, таким отстранённым, как будто всё произошедшее за последние дни его не особо волновало. Но Чан знал, что это не так. Всю дорогу его рука нервно лежала на подлокотнике, недалеко от руки Сынмина. И чем ближе они подъезжали к кафе, тем больше Чан хотел взять его за руку. Он сделал это не сразу. Сначала просто посмотрел на пальцы Сынмина, которые лежали. Такие аккуратные, такие... Чан сглотнул и всё же осмелился. Медленно, неуверенно он протянул руку и накрыл ладонь Сынмина своей. Тот слегка вздрогнул, но не отдёрнул руку. Наоборот, он немного сжал пальцы Чана и отвернулся к окну, будто это была мелочь, не заслуживающая внимания. Но сердце Чана тут же сделало кульбит. — Малыш, ты такой милый, — выдохнул он с самодовольной улыбкой. — Чан, — голос Сынмина был предостерегающим, но не сердитым. Чан рассмеялся и поцеловал его руку, но быстро отпустил, когда впереди загорелся красный. — Хорошего дня на работе, малыш,— не удержался он, когда припарковался у кафе. Сынмин фыркнул, но, кажется, его уши порозовели. — Увидимся позже. Он быстро вышел из машины, не давая Чану сказать ничего больше, и направился в кафе. Чан проводил его взглядом, усмехнулся и, покачав головой, уехал. Когда Сынмин вошёл в кафе, его тут же окутал знакомый запах молотого кофе, свежей выпечки и лёгкой ванили. Это место всегда было для него вторым домом. Уютный зал с мягким светом, деревянные столики, маленькие вазы с цветами и негромкая музыка, создающая расслабляющую атмосферу. Феликс стоял за кассой, пробивая заказ, а Хёнджин, одетый в фирменную рубашку официанта, мыл стаканы у стойки. Оба заметили Сынмина почти сразу. — О, привет, — Феликс улыбнулся. — Сегодня без опозданий, это что-то новенькое. Сынмин молча прошёл за стойку, снял куртку, повесил её в шкафчик и надел фартук. — Кто это тебя подвёз? — неожиданно спросил Хёнджин, не отрываясь от стакана, который вытирал. Сынмин немного замешкался, но быстро взял себя в руки. — Просто знакомый, — отозвался он, завязывая пояс фартука. Феликс, закончив с кассой, подошёл ближе. — Знакомый, который возит тебя на дорогой тачке? Сынмин закатил глаза. — Что за допрос? — Просто любопытно, — пожал плечами Феликс. — Не твоя проблема, — буркнул Сынмин и встал у кофемашины, чтобы приготовить латте. Хёнджин наконец поднял голову. — Это кто-то из универа? Сынмин напрягся, но постарался не выдать себя. — Да. Феликс переглянулся с Хёнджином. — Ну, если ты так скрываешь, наверное, это кто-то особенный? — Господи, вы всегда такие болтливые? — Сынмин сосредоточился на молочной пене, будто от этого зависела его жизнь. Хёнджин пожал плечами и вернулся к своей работе. Он, в отличие от Феликса, не был таким уж любопытным. К тому же... Ему не хотелось, чтобы Джисон начал злиться, если вдруг подумает, что Хёнджин слишком интересуется чужими делами. Феликс, однако, не сдавался. — Ну, ладно. Раз ты не хочешь говорить, значит, будем сами разгадывать тайну. — Делай что хочешь, — проворчал Сынмин. Он поставил стакан с латте на поднос и передал официанту. Рабочий день начался, но мысли о Чане никуда не уходили. Работа шла своим чередом. Сынмин привычными движениями готовил напитки, быстро разливая эспрессо в крохотные чашки, взбивая молочную пену для латте, наполняя воздушной легкостью капучино. Американо лилось в высокие стаканы, его терпкий аромат заполнял кафе, смешиваясь с нотками шоколада, который особенно любили дети. Они с восторгом обхватывали ладошками кружки, согреваясь в прохладный майский день. Феликс ловко работал за кассой, с лёгкой улыбкой приветствуя клиентов, а Хёнджин разносил заказы, почти не разговаривая. Он выполнял свою работу чётко, быстро, без лишних движений. Все знали, что разговорить его было сложно — да и он не особо стремился к этому. Всё шло как обычно, пока дверь в служебную зону не открылась, и в зале не появился Минхо. Он лениво осмотрел помещение, остановил взгляд на Феликсе и коротко сказал: — Феликс, идём ко мне. Феликс вздохнул, бросил взгляд на очередь у кассы, но перечить не стал. Хёнджин без лишних вопросов встал на его место, а Феликс прошёл через дверь, ведущую в коридор. Минхо шагал впереди, открывая дверь своего кабинета и жестом приглашая Феликса войти. Стоило только двери закрыться, как Феликс оказался не просто в кабинете — а на столе. — Я уже соскучился, — пробормотал Минхо, наклоняясь ближе и касаясь губами его щеки. Феликс дёрнулся, собираясь сказать что-то о том, что ему нужно работать, но слова застряли где-то в горле, когда Минхо скользнул губами ниже, к его шее. Феликс почувствовал, как его мягкие волосы щекочут кожу, а дыхание обжигает. — Минхо, — попытался он возразить, но голос его был слишком слабым. Минхо усмехнулся, не отстраняясь. Феликс вздохнул, опустив пальцы на плечи Минхо, не толкая, но и не притягивая. Он знал, что в итоге сдастся — всегда сдавался. Минхо слишком хорошо знал его слабости. Аромат кофе тёк по воздуху, а за дверью продолжалась работа. Феликс вздрогнул, когда Минхо прижался к его шее, оставляя горячие влажные поцелуи. Он чувствовал, как губы касаются кожи, как мягкие прикосновения превращаются в лёгкие укусы, оставляющие после себя покалывание. — Минхо... — его голос прозвучал тише, чем хотелось бы, и совсем неуверенно. Минхо лишь усмехнулся, продолжая осыпать его шею поцелуями, не заботясь о том, что следы останутся. Напротив, ему это даже нравилось. — Ты ведь знаешь, что я не могу остановиться, — прошептал он, чуть прикусывая кожу, после чего лизнул место укуса, оставляя там тёплую влагу. Феликс зажмурился, его пальцы вцепились в рубашку Минхо. Чёрт... Он ненавидел, когда тот делал это прямо на работе. Все будут смотреть, все увидят! — Минхо, хватит, — он толкнул его в плечо, не сильно, просто чтобы тот понял. Но Минхо лишь усмехнулся, приподнял голову и лениво посмотрел в глаза Феликса. — Боишься, что все узнают? Феликс сжал губы, стараясь скрыть раздражение. — Они и так догадываются. — Тогда какая разница? — Минхо склонился к его губам, но Феликс резко отвернулся. — Мне неприятно, когда все видят. Минхо вздохнул, но отстранился. — Ладно, ладно. Феликс посмотрел на него с подозрением. — Правда? — Да, да, — Минхо улыбнулся, но взгляд его оставался хитрым. — Ну пока что. Феликс закатил глаза. Чёртов Минхо. Всегда делает то, что хочет. За дверью слышались голоса. Работа продолжалась, и в любой момент кто-то мог войти. Феликс понимал, что пора выходить... Минхо хмыкнул, наблюдая, как Феликс раздражённо поправляет ворот рубашки, пытаясь скрыть следы, оставленные поцелуями. Да, он всегда был против таких отметин, особенно на работе. Но Минхо... Минхо просто не мог удержаться. Он подошёл к шкафчику, вытащил оттуда аккуратно сложенную чёрную водолазку и бросил её Феликсу. — Надень, если так переживаешь. Феликс поймал вещь на лету и подозрительно посмотрел на Минхо. — И почему она у тебя вообще тут есть? Минхо усмехнулся. — Потому что я предвидел, что ты опять будешь ворчать. Феликс закатил глаза, но ничего не сказал. Он выдохнул, поставил водолазку рядом на стол и начал расстёгивать рубашку, с каждым движением обнажая кожу. Минхо наблюдал, чуть прищурившись. К чёрту. Феликс только успел снять рубашку, как Минхо схватил его за талию, усаживая обратно на стол. — Ты вообще представляешь, как выглядишь? Феликс замер, приподняв бровь. — В смысле? — Ты слишком чертовски красив, — Минхо прижался губами к его ключице, выдохнув горячий воздух прямо на чувствительную кожу. — Это нечестно. Феликс сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. — Минхо... Работа... — Я знаю, — его голос был приглушённым, пока он прокладывал дорожку поцелуев от ключицы к груди. Феликс зажмурился, уткнувшись лбом в плечо Минхо. Чёрт, почему он такой? Почему всегда делает с ним это? Минхо прикусил его кожу, оставляя ещё один след, и Феликс резко дёрнулся. — Минхо, ты... — Мм? Феликс сжал зубы. — Ты просто... Минхо отстранился и посмотрел на него, усмехаясь. — Просто не могу устоять перед тобой, вот и всё. Феликс тяжело вздохнул, понимая, что этот спор он опять проиграл. Минхо опять опустился к груди, взял один из сосков в рот и начал перекатывать бусинку языком из-за чего Феликс вздрогнул и сдержанно застонал. Феликс сжал рубашку Минхо, пытаясь не срываться на громкие стоны и закрыл глаза. Вдруг Минхо взялся за наколенники Феликса и уложил на стол, подняв его бёдра на воздух. — М-Минхо... — Сказал Феликс, заикаясь от неожиданности. — Что ты делаешь? — Просто хочу сделать тебе приятно, любимый, — промурчал Минхо, целуя внутреннюю часть левого бедра Феликса. — Но мы на работе... — Феликс сглотнул, пытаясь взять эмоции под контроль. — Давай продолжим дома? Минхо прикусил бедро, которое только что целовал через штаны. Феликс вздрогнул и судорожно выдохнул. — Ну... — Минхо сделал вид, что думает. — Ц, ладно. Он отпустил ноги Феликса и помог ему встать со стола. Феликс надел водолазку и рубашку, пытаясь привести себя в порядок. Феликс тяжело вздохнул, одёрнул водолазку и поспешил выйти из кабинета, оставив Минхо позади с довольной ухмылкой. Минхо проводил его взглядом, прикрыв дверь и взяв в руки телефон, чтобы вернуться к делам. Феликс быстро прошёл через коридор, ощущая жар на щеках. Чёрт, из-за Минхо он теперь весь красный. Он слабо покачал головой, стараясь унять эмоции, и вернулся за кассу, где царила временная тишина. Сынмин сидел рядом с Хёнджином, сложив руки на груди. Они оба наслаждались редким моментом покоя – людей стало меньше, студенты разбежались, а редкие посетители тихо пили кофе, занятые своими делами. Сынмин лениво перевёл взгляд на Феликса, который вернулся из кабинета, одёргивая одежду. — Слушай, — шёпотом обратился он к Хёнджину, наклоняясь ближе. — А что с Феликсом? Хёнджин лениво поднял голову, наблюдая за тем, как Феликс суетится у кассы. — В смысле? — Ну… Он красный как помидор, — Сынмин кивнул в его сторону. — И рубашку сменил. Хёнджин хмыкнул, прищурившись. — А ты наблюдательный. — Это моя работа — замечать детали, — пожал плечами Сынмин. Хёнджин усмехнулся, склонив голову на бок. — Интересно, ты вообще догадываешься, почему он такой? Сынмин нахмурился. — Понятия не имею. Хёнджин фыркнул. — Ты серьёзно? Сынмин раздражённо посмотрел на него. — Да, блин, серьёзно. Просто скажи уже. Хёнджин вздохнул, будто ему лень объяснять очевидные вещи. — Он же только что был у Минхо, правильно? — И что? Хёнджин закатил глаза. — Ох, ты такой наивный. — Тебе не кажется, что ты слишком долго тянешь? — Ладно, ладно, — Хёнджин лениво потянулся. — Они встречаются. Сынмин удивлённо моргнул. — Чего? — Минхо и Феликс, — повторил Хёнджин. — Они не просто встречаются, они ещё и живут вместе уже долгое время. Сынмин ошарашенно перевёл взгляд на Феликса, который как раз что-то записывал в тетрадь у кассы. — Да ладно. — Да, и кольца у них не просто так, если ты вдруг не заметил. Сынмин рефлекторно посмотрел на руки Феликса. Чёрт, а ведь и правда — на его безымянном пальце было простое, но явно дорогое кольцо. — То есть… Они состоят в браке? Хёнджин пожал плечами. — Ну, официально нет, но по сути да. Сынмин хмыкнул. — А я думал, что Минхо просто любит командовать. Хёнджин усмехнулся. — Он не просто командует. Он командует только Феликсом. Сынмин фыркнул, покачав головой. — Вот это новости…