По лезвию притяжения.

Тёплые лучи утреннего солнца пробирались сквозь тонкие занавески, заливая комнату мягким золотистым светом. Воздух был наполнен смесью запахов — слабым ароматом постельного белья, лёгкой терпкостью парфюма Минхо и чем-то ещё более интимным, напоминающим о прошедшей ночи. Феликс медленно открыл глаза, лениво моргнул и тут же почувствовал, как по телу разливается тупая, ноющая боль. Каждое движение отзывалось в мышцах лёгким протестом, особенно в бёдрах и спине, но он лишь выдохнул, прикрыв глаза. Чёрт, снова перебор… Он перевернулся на спину, натянув на себя край одеяла, но быстро понял, что согреться не получится — по комнате гулял прохладный утренний воздух, напоминая о том, что дверь на балкон оставлена открытой. Феликс приподнялся на локтях и лениво скользнул взглядом по просторной спальне. Минхо в кровати не было. Он нахмурился, переведя взгляд в сторону балкона, и, конечно, сразу нашёл его там. Минхо сидел на плетёном кресле, укутанный в свой тёплый халат, с лёгкой полуулыбкой гладя кошек. Суни уютно свернулась на его коленях, Дуни устроилась рядом, а Дори лениво потягивалась у балконной двери. Они все трое были абсолютными хозяевами этого дома — такими же уверенными, ленивыми, но требовательными, как и сам Минхо. Феликс потянулся, но тут же скривился, когда напряжение в теле напомнило о себе сильнее. Он поморщился, не сдержав тихий стон, и тут же услышал, как Минхо перестал шептать что-то кошкам и повернулся к нему. Губы Минхо тронула ленивая улыбка, но в глазах промелькнула лёгкая забота. — Проснулся, котёнок? — его голос был низким, слегка хрипловатым от утренней сонливости. Феликс кивнул, зарывшись лицом в подушку. — Чёрт, ты даже не представляешь, как болят мои мышцы… Минхо усмехнулся, аккуратно убрал Суни с колен, поднялся с кресла и, не торопясь, направился в спальню. Его движения были размеренными, расслабленными, но в каждом шаге читалась уверенность. Он выглядел совершенно не уставшим, хотя, чёрт возьми, именно он был причиной того, что Феликс сейчас едва мог пошевелиться. — Слишком сильно напрягся вчера? — Минхо присел на край кровати, мягко касаясь пальцами плеча Феликса. — Я же говорил, что тебе стоит быть осторожнее… Феликс приоткрыл один глаз и недовольно на него посмотрел. — Это твоя вина. Минхо усмехнулся, наклоняясь ближе. — О, да? А я помню, что ты совсем не жаловался… Феликс фыркнул, спрятав лицо в подушке, но потом почувствовал, как Минхо провёл ладонью по его спине, слегка надавливая, разминая напряжённые мышцы. Он вздохнул, закрывая глаза, и тут же почувствовал, как боль медленно отступает, заменяясь приятным теплом. — Вставай, — мягко сказал Минхо. — Пойдём в душ. Феликс не стал спорить. Они уже давно привыкли к таким утрам — когда просыпались голыми, когда могли без стеснения ходить по дому в одном полотенце или даже вовсе без него. За столько лет вместе стыд давно ушёл, оставив после себя только комфортную, тёплую близость. Он медленно сел, натянув одеяло повыше, и слабо улыбнулся, когда Минхо протянул ему руку. Он ухватился за неё, позволяя себе быть немного ленивым, и, пошатываясь, встал с кровати. Минхо легко подхватил его за талию, поддерживая, и Феликс, сдавшись, просто позволил ему вести себя в ванную. Ванная комната, как и весь пентхаус, была просторной, роскошной и выдержанной в мягких, тёплых оттенках. Мраморный пол приятно холодил ступни, контрастируя с тёплым воздухом, напоённым лёгким ароматом влажности и дорогого парфюма. Феликс, с привычной ленцой потирая шею, подошёл к раковине и взял зубную щётку, выдавливая на неё тонкую полоску мятной пасты, пока Минхо молча проверял температуру воды. Тот выглядел расслабленным, сосредоточенным — лёгкая складка пролегла между его бровей, когда он на секунду замер, держа ладонь под тонкой струёй воды, а потом кивнул себе и плавным движением снял с себя халат, небрежно оставляя его на мраморной полке. Феликс лениво следил за ним в зеркале, медленно водя щёткой по зубам, не особо торопясь, словно растягивая утро. Минхо, довольный температурой, обернулся к нему, склонил голову на бок, а затем сделал несколько шагов ближе, легко коснувшись пальцами его плеча. Феликс фыркнул, сделав вид, что не замечает его намерений, но, когда Минхо обнял его со спины, мягко сжимая талию, всё-таки отложил щётку в стакан и выдохнул, прикрывая глаза. Минхо тихо усмехнулся, будто знал, что Феликс сдастся, и повёл того за собой под воду. Горячие струи приятно стекали по коже, обволакивая паром, создавая иллюзию отдельного, замкнутого мира, где были только они. Минхо развернул его к себе, без спешки провёл ладонью по мокрому позвоночнику, смещая пальцы к талии, а затем притянул Феликса ближе, стирая границы между их телами. Поцелуй получился тёплым, ленивым, почти медитативным — Минхо не торопился, касаясь губ Феликса нежно, ласково, будто тот был для него чем-то бесценным, хрупким, чем-то, что он боялся сломать. Феликс не отстранился, не отвернулся, а только чуть сильнее сжал его плечи, принимая тепло Минхо. Когда они разорвали поцелуй, Феликс вдохнул глубже, откидывая мокрые пряди со лба, и тут же недовольно нахмурился. — Из-за тебя я опоздаю на работу, — пробормотал он, ворча. Минхо только усмехнулся, проводя ладонями вверх по его спине, лениво пожимая плечами. — Я до сих пор не понимаю, зачем тебе вообще работать, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, так, чтобы его голос прозвучал прямо у уха Феликса. — Ты мог бы просто отдыхать, жить в своё удовольствие. Мы и так обеспечены, нам хватает на всё. Феликс тут же закатил глаза, отстраняясь. О боже, ну опять. — Я уже говорил тебе, Минхо, — он чуть отодвинул его руку, развернувшись спиной. — Сколько раз мне ещё нужно это повторить, чтобы ты перестал? Минхо вздохнул, наблюдая, как Феликс берёт шампунь и начинает намыливать волосы, игнорируя его. — Но почему именно это кафе? — Минхо наклонил голову на бок, смаргивая капли воды с ресниц. — Почему ты не можешь заняться чем-то другим? Почему ты работаешь в этом маленьком месте, когда мог бы… — Минхо, — перебил его Феликс, резко оборачиваясь. — Хватит. Голос его был твёрдым, а взгляд — усталым, и Минхо сразу понял, что перегнул. Феликс не смотрел на него слишком строго, но всё же ясно давал понять, что продолжать этот разговор не намерен. Минхо вздохнул, смягчая выражение лица, и шагнул ближе, снова касаясь его талии. — Прости, — тихо сказал он, скользя пальцами вверх по его позвоночнику. — Просто… я не хочу, чтобы ты уставал. Феликс прищурился, подозрительно глядя на него. — Ты просто не хочешь, чтобы на тебя жаловались, что твой парень работает в обычном кафе, — буркнул он. Минхо тихо рассмеялся, но промолчал. Феликс вздохнул, но на этот раз не отстранился, позволяя Минхо обнять его заново. Тот мягко провёл ладонью по его затылку, прижимая ближе, и Феликс, несмотря на раздражение, тоже приобнял его за плечи, закрывая глаза. Чёрт, ну почему Минхо должен быть таким тёплым? — Я просто люблю тебя, — вдруг тихо сказал Минхо. Феликс замер, а потом громко выдохнул, утыкаясь лбом в его плечо. — Ты — идиот, — пробормотал он, но голос его звучал мягче. Минхо только усмехнулся, крепче обнимая его. Горячая вода продолжала стекать по их телам, заполняя пространство ванной лёгким паром, скрывая их силуэты в мягкой дымке. Феликс больше не отстранялся, не пытался спорить — он просто позволял Минхо обнимать себя, скользить ладонями по его спине, притягивать ближе. Напряжение, которое он чувствовал от предыдущего разговора, постепенно улетучивалось, и он уже был готов окончательно забыть об этом, но Минхо, конечно же, не мог оставить всё просто так. — Ты ведь знаешь, что ты самая лучшая жёнушка в мире, да? — вдруг сказал он, лениво усмехаясь. Феликс замер. — Чего? Минхо наклонил голову, продолжая улыбаться. — Я говорю, что ты идеальная жена. Красивая, заботливая, с отличными кулинарными навыками. Да и вообще… — он чуть склонился ближе, шепча прямо у уха, — такая нежная, мягкая… Феликс недовольно застонал, закатив глаза. — Минхо, ты идиот? Тот рассмеялся, не убирая рук с его талии. — Нет, я просто констатирую факты. — Он сделал невинное выражение лица, хотя в глазах его искрился откровенный вызов. — Мы обручены, живём вместе, спим в одной постели… Разве это не семейная жизнь? Феликс только сильнее нахмурился. — Мы даже официально не женаты, — возразил он. — Ну и что? — Минхо беззаботно пожал плечами. — Для меня это не имеет значения. Ты — мой муж… Хотя нет. Жена. Феликс в раздражении дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Минхо удержал его крепче. — Да что за хрень ты несёшь?! — возмутился он. — Я мужик, Минхо! — И что? — Минхо сделал невинное лицо. — Разве я сказал, что ты не мужчина? — Ты только что назвал меня женой! Минхо усмехнулся, склонив голову на бок. — И я могу объяснить, почему. Феликс замер, недоверчиво глядя на него. — Окей, давай, попробуй. Минхо довольно улыбнулся, будто только этого и ждал. — Во-первых, ты всегда следишь за чистотой в квартире. Я, конечно, тоже помогаю, но ты вечно ворчишь, если я что-то делаю не так. Феликс закатил глаза. — Это называется элементарная забота о доме, Минхо. — Во-вторых, — проигнорировал он его слова, — ты готовишь намного чаще, чем я. — Потому что ты даже яйца пожарить нормально не можешь! — В-третьих… — Минхо придвинулся ближе, опасно прищурившись. — В постели ты всегда снизу. Феликс почувствовал, как кровь прилила к лицу, но постарался сохранить выражение полного безразличия. — И что с того? — Ну, ты знаешь, стереотипные роли, всё такое… Феликс схватил ближайший флакон с гелем для душа и швырнул его в Минхо, но тот ловко увернулся, продолжая смеяться. — я говорил, что ты — идиот!? — Но ты же меня любишь! Феликс тяжело выдохнул, разворачиваясь к нему спиной. — Всё, я тебя больше не слушаю. Но Минхо не собирался останавливаться. — К тому же, когда мы приходим в гости к друзьям, ты всегда сидишь рядом и смотришь за тем, чтобы я не напился. Разве это не забота любящей жёнушки? Феликс стиснул зубы. — Минхо… — А ещё ты всегда ворчишь, когда я поздно возвращаюсь с работы. — Потому что ты возвращаешься как чёртов зомби, а потом жалуешься, что устал! — Это ведь так мило… Феликс резко повернулся к нему, хмурясь. — Ты вообще слышишь себя?! Минхо только ухмыльнулся, снова обнимая его. — Да, слышу. И мне нравится, что ты так злишься. Такой красивый, с покрасневшими щёчками… Феликс почувствовал, что если он не прекратит этот разговор прямо сейчас, то Минхо может получить ещё одним флаконом в лоб. — Всё, я выхожу. Он развернулся, но Минхо не дал ему уйти, легко притягивая обратно. — Ладно, ладно, не злись. — Я не злюсь. — Конечно, не злишься. — Минхо усмехнулся, явно не веря ему. — Ты просто моя милая, нежная, прекрасная… — Минхо! Тот рассмеялся, всё-таки отпуская его. — Хорошо, хорошо. Больше не буду. Феликс подозрительно прищурился. — Правда? — Ну, может, на денёк… Феликс тяжело вздохнул, махнув рукой, и вышел из душа, заворачиваясь в полотенце. Минхо последовал за ним, с довольной улыбкой наблюдая, как тот сушит волосы. — Но ты ведь знаешь, что я прав? — не унимался он. Феликс бросил в него расчёску. Минхо поймал её, снова смеясь.

***

Сынмин провёл пальцем по экрану телефона, снова обновляя список сообщений. Пусто. Ни одного нового уведомления от Чана. Он хмурился, но сам не мог понять, почему это его так задевает. Разве он не был тем, кто всегда держал дистанцию? Разве не он сам раньше раздражался от слишком навязчивых людей? Так почему теперь ему хотелось, чтобы этот идиот хотя бы написал что-то глупое, что-то, что могло бы его разозлить или заставить усмехнуться? Он нервно сжал телефон в руке, чувствуя, как растёт раздражение на самого себя. — Чего ты надуваешься? — Чонин протянул руку, вытягивая из упаковки очередную мармеладку, и закинул её в рот. Он был слишком доволен, слишком сияющим, даже кожа у него будто стала светлее, а под глазами не было и следа усталости, похоже это всё из-за пятничных сексов с Чанбином. Сынмин перевёл на него недовольный взгляд, но ничего не ответил. — Что, скучаешь? — Чего? — Сынмин резко поднял голову, нахмурившись. — По Чану, — Чонин ухмыльнулся, лениво развалившись на кровати. — Ну, давай, признавайся. Сынмин скривился, как будто съел что-то кислое, и фыркнул: — Скучаю? С чего ты вообще взял? Чонин громко рассмеялся, даже хлопнул рукой по кровати от удовольствия. — Ох, Сынмин, Сынмин, ты такой смешной, когда отрицаешь очевидное. Сынмин закатил глаза, но внутри что-то неприятно сжалось. Да, он и сам понимал, что его поведение сейчас совсем не похоже на него. Раньше он бы просто пожал плечами и даже не задумывался, написал ли кто-то ему или нет. Но сейчас... чёрт, что с ним не так? Чонин снова взял мармеладку и с довольной ухмылкой посмотрел на него. — Хочешь совет? — Нет. — Всё равно дам. Возьми и напиши ему первым. Сынмин вздрогнул от одного только предположения, что ему придётся первым проявить инициативу. — Я не собираюсь этого делать, — буркнул он, снова уставившись в телефон. — Да ладно тебе! — Чонин усмехнулся. — Ты так себя ведёшь, будто это какой-то позор. Написал бы: «Эй, ты ещё жив?» или что-то в твоём стиле. Сынмин задумался. В принципе, это звучало бы достаточно безразлично, чтобы сохранить лицо. — Или можешь спросить: «Ты меня уже разлюбил?», — с издёвкой добавил Чонин, вытягивая ноги и сладко потягиваясь. — Пошёл ты, — раздражённо выдохнул Сынмин, запуская подушку в его сторону. Чонин лишь засмеялся, уклоняясь. Но как бы Сынмин ни пытался себя переубедить, его палец уже завис над экраном телефона, а в голове крутились сотни вариантов сообщений. • Придурок Чан •

— Эй, старик, ты жив

вообще?

Сынмин смотрел на экран телефона, на короткое сообщение, которое уже улетело в чат, и чувствовал, как внутри всё скручивается в узел. Его пальцы сжались вокруг устройства, словно это могло отменить написанное, стереть отправленный текст и вернуть ему возможность выразить свои настоящие мысли. Но нет. Теперь остаётся только ждать. Чан прочитает. Может, усмехнётся. Может, проигнорирует. А может, ответит каким-нибудь таким же глупым и дерзким сообщением, чтобы не показывать своих настоящих эмоций. В комнате стояла тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками с улицы — шумом машин, далёкими голосами прохожих. Чонин снова листал что-то в телефоне, полностью погружённый в свой идеальный мир, где у него всё было просто: если скучаешь — пишешь, если хочешь встретиться — звонишь, если любишь — говоришь. Сынмин завидовал ему. Точнее, тому, как естественно для него выражать чувства. Сынмин перевёл взгляд на телефон, взглядом сверлил экран, ожидая, когда появится отметка о прочтении. Ничего. Ни единого движения в чате. Он откинулся на спинку стула, стиснув зубы. Чан и правда мог мстить. Когда-то Сынмин сам так поступал — намеренно затягивал с ответом, заставляя Чана ждать, злясь на него за то, что тот всё-таки умудрился пробить его ледяную броню. Тогда это было игрой, проверкой границ. Сейчас же всё было иначе. Теперь он не знал, как жить, если Чан не рядом. Не писал, не звонил, не появлялся. Два дня — всего два чёртовых дня, но для Сынмина это уже казалось вечностью. — Ты выглядишь так, будто хочешь убить кого-то, — лениво пробормотал Чонин, не отрываясь от экрана. — Хочу, — выдохнул Сынмин, снова наклоняясь вперёд и запуская пальцы в волосы. — Только не меня, ладно? — хихикнул тот. Сынмин не ответил. Спустя ещё минуту, может две, телефон наконец вибрировал в его руках. Сердце дёрнулось, он почти уронил устройство, прежде чем схватил его и разблокировал экран. Сообщение от Чана. Короткое, как и его собственное. • Придурок Чан • — Нет, я всё ещё жив. Что, скучал? Глаза Сынмина метнулись по строкам, и на лице появилось что-то среднее между облегчённой усмешкой и раздражённым вздохом. Чан отвечал в своём стиле — дерзко, вызывающе, будто дразнил, но между строк Сынмин читал: «Я рад, что ты написал», «Я тоже скучал», «Ты мне не безразличен». Он закусил губу, не зная, стоит ли сразу отвечать, или пусть тот теперь немного подождёт. Но нет, чёрт с ним, ждать он больше не собирался. • Придурок Чан •

— Нет, просто проверял,

не пора ли мне уже искать

себе другого старика.

Чан не заставил себя ждать. — Какого другого? — Ты что, в своём уме? — Ты теперь только мой. Тепло разлилось по груди, и Сынмин раздражённо выдохнул, отворачиваясь, будто кто-то мог заметить его реакцию. Глупый. Чан — идиот, но его идиот. Сынмин смотрел на экран, читая вспыхивающие одно за другим сообщения от Чана. Тот, как всегда, не умел сдерживаться, его возмущение лилось из каждого слова, будто он кричал прямо в телефон, возмущённый даже самой мыслью о том, что Сынмин может изменить. • Придурок Чан • — Ты мой, ясно? — Только я имею право тебя любить, и ты не смей даже думать о ком-то ещё! — Я самый лучший, а все остальные жалкие неудачники! — Если кто-то ещё к тебе подойдёт, я сломаю ему ноги! Даже не проверяй меня, Сынмин! Сынмин усмехнулся, покачав головой. Такой Чан. Таким он всегда был — самоуверенным, нахальным, ревнивым. Это даже немного успокаивало. Чан никуда не делся. Он всё ещё тот же. Он помнит о нём. Заботится. Ему не всё равно. Сынмин собирался ответить чем-то колким, в духе «Ой, да кому я вообще нужен?» или «Знаешь, кто-то вчера в кафе мне глазки строил», просто чтобы раззадорить Чана ещё больше и услышать очередную тираду о том, что он «никому не отдаст своего Сынмина». Но в тот момент, когда он начал печатать, Чан вдруг вышел из сети. Тишина. Сынмин уставился на экран, раздражённо нажимая на чат, но там всё ещё не было ни отметки о прочтении, ни новой активности. Куда он делся? Снова какие-то свои дела? Или, может, он был слишком занят, чтобы уделять ему больше времени? Может, просто заигрался в свои игры или заснул? Но что, если это снова проверка? Что, если он теперь делает с ним то же самое, что когда-то делал Сынмин? Чёрт. Сынмин не знал, как долго он так просидел, уставившись в экран, но ему стало пусто. Опустошённо. Будто у него из рук вырвали что-то важное, оставив в ладонях лишь воздух. Он чувствовал, как внутри медленно растёт раздражение, сменяющееся глухим разочарованием. Да какого чёрта? Почему Чан так легко выходит из его жизни, оставляя его вот так — с кучей эмоций, с неотправленными сообщениями, с этим дурацким ожиданием? Он не хотел писать. Гордость боролась с желанием. Гордость вопила: «Забей! Если не пишет — значит, не хочет!». Но сердце требовало: «Пиши! Ты скучаешь! Скажи ему!» И в какой-то момент Сынмин сдался. • Придурок Чан •

— Я скучаю по тебе…

Как только сообщение улетело, он тут же выключил телефон и со злостью бросил его на кровать, будто сам факт того, что это написано, обжигал его пальцы. — Охренеть, Сынмин! — Чонин, который до этого молча сидел в телефоне, чуть не подпрыгнул на месте. — Ты что, убить меня решил? — Заткнись, — буркнул Сынмин, закрывая лицо руками. — Вот что происходит с теми, кто долго отвергал свои чувства. — фыркнул Чонин, смотря как Сынмин встаёт со стула. Сынмин нервно мерил шагами комнату, его ноги сами вырисовывали круги по полу, будто если он остановится, то сойдёт с ума окончательно. Телефон лежал на кровати, экран был тёмным, но он будто пульсировал в воздухе, напоминая о себе. Долбаная зависимость. Чонин, сидящий на своей кровати с телефоном в руках, наблюдал за всем этим с таким видом, будто перед ним выступал цирковой акробат. — Ты чего, дебил? — лениво поинтересовался он, глядя, как Сынмин чуть ли не рвёт волосы на голове. — Куда катится мир, если даже ты вот так сходишь с ума от любви? Сынмин проигнорировал его. У него сейчас были проблемы посерьёзнее, чем мнение этого хромающего идиота. — Я схожу с ума… — пробормотал он себе под нос, вцепляясь пальцами в волосы. — Это ненормально… Чёрт! Моё сердце… Какого хрена, сердце, ты что, совсем ебанулось?! Он резко остановился, выдохнул, затем снова начал ходить. — Почему теперь я так одержим им?! — голос его дрожал от гнева, но гнев этот был направлен только на него самого. — Неделя! Мы встречаемся всего неделю, а я уже не могу без него! Какого чёрта?! Чонин только закатил глаза, молча качая головой. — Я уже зависим… — продолжал бормотать Сынмин, сжимая кулаки. — Зависим от его тупых шуток, от его придурковатого флирта, от того, как он трогает меня… Как он смотрит на меня… Как целует… — Ты, блядь, точно ёбнулся, — Чонин чуть не закашлялся от смеха, но всё ещё наблюдал с интересом. Сынмин остановился. Закрыл глаза, вдыхая глубоко, пытаясь успокоиться. Это не помогло. Он чувствовал, как внутри него бушует что-то необъяснимое. Одержимость? Нет… Это было хуже. Это было нечто более пронзительное, более настоящее. И тут… Раздался звонок. Сынмин вздрогнул, его тело рефлекторно дёрнулось в сторону кровати. Он даже не успел подумать, как уже подлетел к телефону, его пальцы судорожно сжали устройство. Чонин хлопнул себя по лбу. — О, Господи, — пробормотал он. — Да ты просто жалкий. Сынмин глубоко вдохнул, выходя на балкон. Ночной воздух был свежим, но не слишком холодным, лёгкий ветер приятно касался его кожи, как будто пытался привести в порядок бушующие внутри эмоции. Он подошёл к перилам, провёл руками по волосам, разглаживая их, будто это могло хоть как-то помочь выглядеть спокойнее. Затем он сел в плетёное кресло, кинул один взгляд на экран телефона и, сжав зубы, принял звонок. На экране сразу же появилось знакомое лицо. Чан. Сынмин смотрел на него, сохраняя внешнее спокойствие. Внутри всё, конечно же, было не так. Сердце сжималось, нервы были натянуты, но он ни за что не показал бы этого. Чан, как обычно, выглядел расслабленно, чуть взлохмаченные волосы, ленивая улыбка, глаза, светящиеся каким-то тёплым, едва заметным огоньком. Он молчал. И Сынмин тоже. Они просто смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока Чан не наклонил голову набок, чуть прищурился и наконец заговорил: — "Я скучаю по тебе"? Сынмин внутренне проклял себя за это сообщение. Чан медленно заулыбался, сначала еле заметно, а потом всё шире и шире, пока его лицо не стало напоминать лицо кота, который только что заполучил миску с самым вкусным молоком. — Это что-то новое… — продолжил он, явно наслаждаясь моментом. — Я должен был записать этот момент. Сынмин скривился, но быстро вернул на лицо равнодушное выражение. — Ты что, охренел? — бросил он, делая вид, что вообще не понимает, о чём Чан. — Ну-ну, не надо так, — Чан чуть приблизился к камере. — Ты же сам написал. — Ошибся, — коротко ответил Сынмин, отводя взгляд. — Ошибся? — переспросил Чан, усмехнувшись. — И во что же должна была превратиться эта фраза? «Мне похуй на тебя»? — Примерно так, — буркнул Сынмин. — Бля, ну ты и лжец, — засмеялся Чан, прикрывая рот рукой. — Это было слишком искренне. Я прям вижу, как ты после этого бросил телефон и начал орать. Сынмин замер, чувствуя, как внутри что-то неприятно переворачивается. — Ты за мной следишь, что ли? — огрызнулся он, нахмурившись. — Не-а, — Чан лениво потянулся. — Просто знаю тебя слишком хорошо. Его голос был тёплым, почти ласковым. Как будто он не поддевал Сынмина, а просто наслаждался этим моментом, его смущением, его эмоциями. — Короче, — резко сменил тему Сынмин, убирая волосы с лица. — Ты вообще зачем позвонил? — Ну как зачем? — Чан сделал вид, что удивлён. — Ты скучаешь по мне, вот и решил сделать твой вечер лучше. — Охренеть, спасибо, что снизошёл, — съязвил Сынмин, закатывая глаза. — Да не за что, малыш. — Я тебя сейчас убью. Резко стало тихо. Сынмин замер. Всё его тело напряглось, как натянутая струна. Они просто смотрели друг на друга через экраны телефонов, молчание вдруг перестало быть неловким — оно стало наполненным чем-то невидимым, ощущаемым лишь на уровне эмоций. Сердце в груди билось быстро, неравномерно. Он хотел что-то сказать, но Чан вдруг усмехнулся, лениво откинувшись назад, и произнёс: — Будь готов. Я приеду. И сбросил вызов. Сынмин застыл на секунду, осознавая услышанное, а потом вскочил с кресла так резко, что чуть не сбил его с места. — Чёрт! — выдохнул он, буквально бросаясь внутрь комнаты. Чонин, сидевший на кровати и спокойно общавшийся с Чанбином, бросил на него взгляд и лишь покачал головой. — О боже, вот это паника, — пробормотал он, но Сынмин его не слышал. Он уже был в гардеробе, судорожно перерывая одежду, выхватывая то одну вещь, то другую, оценивая их с таким серьёзным выражением лица, будто собирался на церемонию вручения Оскара. — Что надеть? Чёрт, что надеть?! — он буквально разговаривал сам с собой, а потом вдруг хлопнул себя по лбу. — Душ! Я же… А... Я же утром уже мылся. Фух. Облегчение длилось ровно две секунды, пока он не начал нервно взъерошивать волосы перед зеркалом. — Я нормально выгляжу? Я выгляжу нормально, да? Чонин! Чонин не ответил. Он уже ушёл в свой мир, уткнувшись в телефон и что-то счастливо печатая своему парню. — Конечно, игнорируй меня, пока я тут паникую, — пробормотал Сынмин, вернувшись к зеркалу. Он судорожно провёл пальцами по волосам, приглаживая их, потом подумал, что это выглядит слишком прилизанно, и снова взъерошил. Бросил быстрый взгляд на свою футболку. Чёрт, слишком домашняя. Сдёрнул её через голову, схватил другую, чуть более стильную, и натянул на себя. А может, сменить штаны? Эти слишком свободные… или нормально? Чёрт, времени нет! Он дёрнулся к двери, но вдруг замер, глядя на себя в зеркало. — Какого чёрта я вообще паникую?! — вслух выдохнул он, но ответа, конечно, не последовало. Только собственное отражение смотрело на него с лёгким осознанием ужаса. Сынмин нервно оглядел себя в зеркале в последний раз, проведя рукой по аккуратно заправленной рубашке цвета утреннего неба. Ткань была мягкой, немного струящейся, а закатанные рукава открывали запястья, придавая образу лёгкую небрежность. Белая майка под ней подчёркивала линию ключиц, а тёмные джинсы облегали ноги так, будто были сшиты по его фигуре. Простые белые кеды завершали этот образ – обычный, без излишеств, но почему-то он чувствовал себя в нём особенно хорошо. Лёгкий макияж скрыл усталость под глазами, освежил лицо, добавил коже бархатистости. Неяркий оттенок на губах делал их чуть более выразительными, а тонкие стрелки на веках придавали взгляду глубину. Он не особо увлекался косметикой, но иногда такие мелочи придавали уверенности. Стук. Сынмин замер. Он не спешил. Сделал глубокий вдох, будто собираясь на какое-то важное выступление, и только потом открыл дверь. И тут же замер. Чан стоял перед ним, ухмыляясь своей фирменной, ленивой улыбкой, в одной руке держа чёрную кожаную сумку с металлической застёжкой, а в другой – букет. Сынмин, конечно, заметил цветы, но его взгляд невольно метнулся ниже – кардиган с короткими рукавами был небрежно застёгнут, но при этом сползал с одного плеча, открывая бежевую майку с ребристой текстурой. Светлые брюки идеально сидели на его ногах, подчёркивая точёные линии фигуры, а кремовые минималистичные кроссовки придавали образу лёгкую расслабленность. Но, пожалуй, больше всего взгляд притягивали аксессуары – несколько цепочек на шее мерцали в свете прихожей, тонкий браслет на запястье поблёскивал при каждом движении. Сынмин вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось. — Это мне? — он кивнул на цветы, стараясь выглядеть максимально равнодушным, хотя сердце уже билось быстрее обычного. — Нет, соседке твоей, — усмехнулся Чан, протягивая букет. Сынмин закатил глаза, но, взяв цветы, всё же не смог скрыть лёгкую улыбку. — Ты слишком старомоден, знаешь ли, — бросил он, разворачиваясь, чтобы поставить букет в вазу. — Ну прости, что я джентльмен, — пожал плечами Чан, наблюдая за ним с каким-то странным довольством. Сынмин, конечно, мог бы ответить что-то колкое, но вместо этого лишь бросил короткий взгляд в сторону, скрывая тёплую волну, прокатившуюся внутри. Они вышли из общежития, и Чан, как обычно, одним движением открыл перед ним дверь своей машины. — Куда едем? — спросил Сынмин, усаживаясь в салон. — Сюрприз, — только и сказал Чан, улыбаясь, но затем вдруг добавил: — И кстати, ты очень красивый. Сынмин отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то за окном. Чёртов Чан. Дорога была спокойной, редкие автомобили двигались рядом, но его мысли крутились совсем не вокруг них. Он старался не смотреть на Чана, хотя периферийным зрением замечал, как тот иногда бросает на него короткие, но очень выразительные взгляды. — Так… — начал Чан, голос его звучал с ленивой, тянущейся ноткой, которая всегда выводила Сынмина из равновесия. — Как там было в сообщении? «Я скучаю по тебе…» Сынмин скосил на него взгляд, нахмурился. — Серьёзно? Ты до сих пор об этом? — Ну а как тут забыть? — хмыкнул Чан, одной рукой спокойно управлял рулём, а другой чуть качнул телефон в воздухе, будто напоминая о компромате. — Моё самое любимое сообщение от тебя, между прочим. Сынмин сжал губы, но его предательски выдал румянец, растекающийся по щекам. — Ты делаешь из мухи слона. — О нет, нет, — Чан покачал головой, чуть наклоняясь вперёд, но при этом не сводя взгляда с дороги. — Это не слон. Это целый мамонт, Сынмин. Ты же никогда не говоришь подобного. — И что теперь? — пробормотал Сынмин, уперевшись локтем в подлокотник и прикрыв рот рукой, чтобы скрыть довольную улыбку. — А то, что мне нравится, — усмехнулся Чан, краем губ тронув ту самую, ленивую, самоуверенную улыбку. Чёртов манипулятор. Сынмин вздохнул, посмотрел на него. — Ладно. Да, я скучал, — признался он, чуть наклоняя голову в сторону. — И что? Ты хочешь услышать, что я тебя люблю? Чан чуть замедлил скорость. — Да. Простой ответ, который выбил воздух из лёгких. Сынмин провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. А затем, всё же опустив руку, посмотрел на него открыто, без намёков, без игры. — Я тебя люблю. Чан чуть сильнее сжал руль. На его лице промелькнуло удивление, которое сменилось какой-то почти детской радостью. Он повернул голову, взглянул на него — будто убеждался, что не ослышался. — Ещё раз. Сынмин фыркнул, качая головой. — Нет, ты уже всё слышал. — Ну давай, Сынмин, ещё раз. — Чан. — Ладно, ладно, но знай — ты только что заставил меня чувствовать себя самым счастливым человеком в мире. Сынмин вздохнул, снова отводя взгляд. — Ты слишком драматизируешь. — Это ты слишком долго притворяешься, что не любишь меня так сильно, как я люблю тебя. Сынмин не ответил. Просто отвернулся к окну, позволяя себе наконец улыбнуться так, чтобы Чан не увидел. Дорога тянулась длинной лентой за пределами Сеула, и чем дальше они уезжали от города, тем реже становились огни уличных фонарей, тем мягче ложился мрак на дорогу. В салоне машины стояла тишина, но не та напряжённая, когда люди не знают, о чём говорить, а та, что приносит покой. Чан держал Сынмина за руку, иногда поглаживая его пальцами, а Сынмин просто наблюдал за тем, как мелькают редкие указатели и как за окнами проносятся силуэты гор, деревьев и маленьких посёлков. Он даже не спрашивал, куда они едут — просто ждал. Чан иногда бросал на него взгляд, но не говорил ничего, кроме редкого вопроса: «Тебе удобно?» или «Хочешь музыку включить?». Он был спокоен, сосредоточен, и в этом молчании было что-то интимное. Прошло полчаса, и вдруг машина свернула с трассы, мягко качнувшись на неровной дороге. В темноте замелькали очертания чего-то необъятного, а потом вдруг воздух стал солёным, пропитанным запахом моря. Сынмин моргнул, осознавая, куда они приехали. Когда машина остановилась, он вышел наружу и вдохнул полной грудью. Перед ним раскинулось бескрайнее море, его тёмные воды мерцали в свете солнце, а волны лениво накатывались на берег, оставляя влажные следы на песке. — Ты серьёзно? — выдохнул он, оборачиваясь к Чану, который уже копался в багажнике. — Полностью, — усмехнулся тот и вытянул оттуда большой плед, пакет с закусками и несколько банок пива. Сынмин усмехнулся, качая головой. — Романтик хренов. Чан бросил на него быстрый взгляд, а затем просто ухмыльнулся. — Признай, тебе нравится. Сынмин не стал отвечать. Конечно, ему нравилось. Нравилось, как Чан обо всём подумал, нравилось, что он привёз его сюда — в это тихое, уединённое место, где нет суеты и людей, только они двое и бескрайняя водная гладь. Они сели прямо на песок, подстелив плед. Чан открыл одну из банок пива, протянул её Сынмину, а затем развернул кимпаб, который заранее купил где-то по дороге. — Просто и вкусно, — прокомментировал он, протягивая ему кусочек. Сынмин принял еду, немного прищурившись. — Ты действительно всё спланировал, да? Чан пожал плечами, открывая свою банку. — Хотел сделать что-то особенное. — В честь чего? — В честь того, что ты наконец признался, что скучал по мне, — усмехнулся он. Сынмин закатил глаза, но ничего не ответил. Они ели молча, изредка переглядываясь, наблюдая за тем, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки. А потом Чан вдруг тихо вздохнул, отложил банку и, чуть повернувшись, положил голову Сынмину на плечо. — Я очень тебя люблю, — сказал он негромко, и в его голосе не было ни капли шутливости, только искренность. Сынмин не сразу ответил. Он просто закрыл глаза, ощущая тепло его тела, запах его духов, слыша, как ровно и спокойно он дышит. — Я знаю, — наконец прошептал он и позволил себе немного наклонить голову, касаясь губами волос Чана. Чан замер. Его глаза расширились, а губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но забыл слова. Он не ожидал. Не ожидал, что Сынмин, его холодный, колкий, саркастичный Сынмин, вдруг наклонится и так нежно, так мягко коснётся его волос губами. Чан даже не сразу понял, что произошло. Всё было слишком быстро, слишком нежно, и именно поэтому это сбило его с толку. — Подожди, — наконец выдавил он, приподнимая голову с плеча Сынмина и оборачиваясь к нему. — Ты… ты только что поцеловал меня в голову? Сынмин фыркнул, отводя взгляд в сторону, но Чан увидел — уголки его губ чуть дрогнули, будто он сдерживал улыбку. — Показалось. — Показалось?! — Чан уставился на него, сделав вид, что в полном шоке. — Ты серьёзно? Ты так спокойно это говоришь, будто не произошло ничего важного! Сынмин потянулся за новой банкой пива, будто тема его вообще не волновала. — Потому что ничего важного и не произошло. — Ах так?! Чан, не раздумывая, резко подался вперёд, нависая над Сынмином, и тот тут же одарил его недоверчивым взглядом. — Что ты делаешь, идиот? — Хочу справедливости, — объявил Чан, пытаясь выглядеть серьёзным, но в глазах его плясали искорки смеха. — Если я что-то понял за это время, так это то, что ты не даёшь просто так милые поцелуи. Если ты сделал это, значит, я заслужил, значит, ты захотел… — Чан. — …значит, мне полагается ещё один! Прежде чем Сынмин успел среагировать, Чан обхватил его лицо ладонями и наклонился, целясь в губы, но Сынмин, чёртов упрямец, увернулся в последний момент, и губы Чана вместо этого оказались где-то в районе его скулы. — Ты просто невыносим, — усмехнулся Сынмин, отталкивая его. — А ты просто невозможен! — возмутился Чан, не сдаваясь. — Ты можешь объяснить мне, почему я, твой парень, не могу получить обычный поцелуй в губы, когда какой-то там волосок на моей голове получает его первым?! Сынмин поморщился. — Господи, ты так говоришь, будто я изменяю тебе с твоими собственными волосами. — А что, если так и есть?! Они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом оба не сдержались и рассмеялись. Чан сдался первым — он откинулся назад, снова ложась на плед, закрыл глаза и вздохнул, но улыбка не покидала его губ. — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, прикрывая лицо рукой. Сынмин посмотрел на него, оценивая, стоит ли проявить милость или дать Чану ещё помучиться. В конце концов он покачал головой и, склонившись вниз, легко коснулся губами уголка его рта. Чан тут же открыл глаза. — Что… — Всё, ты получил, — спокойно заявил Сынмин и сделал вид, что собирается снова вернуться к пиву, но Чан поймал его за руку. — А ну стой. — Что? — Это не считается. — С чего бы это? — Это был не настоящий поцелуй! — возмутился Чан. — Это было… небрежно. Мол, «на, отвали». Сынмин вздохнул. — Чан, ты не понимаешь, насколько редки мои поцелуи. Бери, что дают. — Я хочу нормальный! — Иди к чёрту. Чан снова схватил его, притянул к себе, заставляя наклониться, и с шальной улыбкой заявил: — Я не уйду отсюда, пока ты меня нормально не поцелуешь. — Ну и лежи тут. — Сынмин! Но тот только усмехнулся и снова сделал глоток пива, оставляя Чана в муках ожидания.