По лезвию притяжения.

Сынмин сидел в своей комнате, рассеянно постукивая пальцами по деревянному подлокотнику кресла. Окно было открыто, тёплый летний воздух проникал внутрь, но даже он не мог развеять странное беспокойство, которое разливалось внутри. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки медного золота и багряного заката. Сынмин продолжал смотреть в экран телефона, надеясь увидеть имя Чана на дисплее. Но ничего. Ни звонка, ни сообщения, даже глупого стикера или лайка под его случайным постом. Сынмин уже не раз пролистывал их переписку, надеясь, что пропустил что-то важное, но нет – последнее сообщение было отправлено в пятницу(два дня назад) утром. «Не забудь поесть» – так банально и так раздражающе спокойно, будто за этим не скрывалось ничего тревожного. Сначала он думал, что Чан просто занят – в конце концов, у него был плотный график, постоянные встречи и проекты, а ещё он любил просто пропадать на пару часов, а потом появляться с самодовольной ухмылкой, держа в руках две чашки кофе, одну из которых неизменно протягивал Сынмину со словами: «Ты же без меня жить не можешь». Обычно это бесило. Сейчас же он бы отдал что угодно, чтобы снова услышать этот дразнящий голос. Чонин, сидевший на соседней кровати, лениво листал ленту на телефоне, время от времени ухмыляясь чему-то на экране, но в какой-то момент всё же заметил странное состояние друга. Он приподнялся на локтях, склонил голову набок и внимательно всмотрелся в лицо Сынмина, явно замечая напряжённые губы и поджатую челюсть. — Ты уже двадцать минут пялишься в экран, как будто пытаешься телепатически отправить сообщение. Может, проще просто написать? Сынмин фыркнул, отбрасывая телефон в сторону, но тут же передумал, схватил его обратно и открыл диалог с Чаном. Он и так уже сотню раз набирал что-то, потом стирал. Раздражение сменялось беспокойством, беспокойство – злостью, злость – тоской. — Нет уж, — буркнул он, стиснув зубы. — Не я должен это делать. Чонин скептически приподнял бровь, откровенно забавляясь этой сценой. — Боже, вот вы два идиота… — протянул он, снова возвращаясь к телефону. Сынмин проигнорировал его. Ещё раз посмотрел на экран, вздохнул, скривился и, сжав губы, набрал короткое сообщение: • Придурок Чан-хён •

— Старик, ты что, умер?

Затем быстро нажал «Отправить», пока не успел передумать. Чонин усмехнулся. — Очень заботливо, да. Прямо пропитано любовью и нежностью. — Заткнись, — пробормотал Сынмин, откидываясь назад и закрывая глаза. Но телефон молчал. Ни звука, ни вибрации, ничего. За окном сгустились сумерки. Прошёл ещё час. Два. Чонин ушёл к Чанбину, пообещав не возвращаться до утра, а Сынмин всё так же лежал, рассеянно водя пальцем по экрану, пока где-то внутри не закралось неприятное чувство. Может, что-то случилось? Может, Чан попал в неприятности? Он резко сел, снова открыл сообщения, но ответа так и не было. Глупый. Чан был упрямым, но не настолько. Он всегда отвечал, пусть даже одним словом, пусть даже с опозданием. Но вот так – просто пропасть? Нет, это не похоже на него. Сынмин не выдержал. Набрал номер. Гудки. Один. Второй. Третий. — Ну же… — выдохнул он, сжимая телефон в руке. Но ответа не последовало. Только автоответчик. Сынмин скрипнул зубами и запустил пальцы в волосы. Что за чёрт? Что за глупая игра? И вот тогда, когда он уже был готов разнести всю комнату к чёрту, телефон вдруг завибрировал. Он поднёс его к лицу и, увидев имя на экране, тут же принял вызов. — Где, блядь, ты был?! На том конце провода раздался тихий смешок. — Оу, ты скучал? И всё. Напряжение, раздражение, злость – всё тут же улетучилось, оставив лишь усталое облегчение. Сынмин тяжело вздохнул и закрыл глаза, прикрывая их ладонью. — Я убью тебя, серьёзно… — Я скучал, — вдруг сказал Чан, и в его голосе была странная мягкость. Сынмин замер. — Я тоже, — тихо ответил он. Сынмин только собрался сказать что-то колкое, когда услышал в трубке низкий, почти мурлыкающий голос Чана: — А если я приеду, ты будешь один… и без одежды? Сынмин чуть не подавился воздухом. Он резко приподнялся, вытаращив глаза, а затем нахмурился, сжимая телефон крепче. — Что ты, блядь, несёшь? — Ну, просто уточняю условия, — невозмутимо ответил Чан, а затем добавил с явной усмешкой: — Хочу знать, стоит ли мне торопиться. Сынмин судорожно выдохнул, ощущая, как лицо заливает жар. Этот идиот. Этот грёбаный самодовольный идиот. Он сидит где-то там, смеётся, а у него здесь нервы на пределе, сердце бьётся так, что его, кажется, слышно в радиусе нескольких метров, и самое раздражающее — это странное, тёплое чувство, прокрадывающееся в грудь. — Если ты сейчас не заткнёшься, я… — Ты что? — Чан снова усмехнулся, явно забавляясь его реакцией. — Я не открою тебе дверь, — процедил Сынмин. — О, значит, ты всё-таки ждёшь меня, — сделал вывод Чан, и Сынмин готов был заорать. — Всё, разговор окончен! И, не дожидаясь ответа, он отключил вызов и швырнул телефон на кровать. Глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу, затем упал на подушку, закрывая глаза. Чан жив. Он не пропал. Вот и хорошо. Чего ещё волноваться? Можно спокойно забыть об этом и заняться чем-то другим. Например, сжечь этот грёбаный телефон, чтобы не испытывать желания снова позвонить. Но ровно через двадцать минут в дверь постучали. Сынмин резко сел. Пульс ускорился. Он медленно повернул голову в сторону двери, глядя на неё, словно та была объектом глубокой угрозы. Нет. Ну нет же. Но стук повторился. — Сынмин, открой, — раздался знакомый голос с той стороны. Сынмин закатил глаза, стиснул зубы, затем всё-таки поднялся с кровати и направился к двери. Рывком открыл её — и застыл. Чан стоял на пороге с такой глупой, самодовольной улыбкой, что Сынмину захотелось сразу захлопнуть дверь перед его носом. В одной руке он держал небольшой пакет с чем-то явно съедобным, в другой — букет, и выглядел при этом так, будто только что выиграл в лотерею. — Я всё-таки решил приехать, — небрежно бросил он, а затем наклонился чуть ближе, прищуриваясь. — Ты один? Сынмин медленно выдохнул, чувствуя, как губы сами собой дрожат от желания съязвить. — Да. — И… Нет, к сожелению не без одежды, — продолжил Чан, грустно склонив голову набок. — Блядь! Он развернулся и ушёл вглубь комнаты, оставив дверь открытой. Чан рассмеялся и вошёл внутрь, всё так же неся в руках свои «подношения». Сынмин думал, что этот вечер будет обычным. Да, он волновался, да, он злился, но Чан был здесь, рядом, дразнил его, приносил цветы и еду, словно всё по-прежнему. А значит, можно просто забыть обо всём и насладиться моментом. Он сел на кровать, скрестив ноги, наблюдая, как Чан аккуратно выкладывает еду на тарелки, будто создаёт какой-то кулинарный шедевр. Сынмин молчал, изучая его: слегка растрёпанные волосы, удобная, но стильная одежда, браслет на запястье, который он всегда носил… Всё как обычно. — Где ты был? — спросил Сынмин, пытаясь сделать голос как можно более равнодушным. Чан не сразу ответил. Сначала ухмыльнулся, снова со своим фирменным выражением лица — «я знаю, что ты скучал по мне, но не признаешься», а потом протянул ему тарелку и сам сел рядом. — Секрет, — протянул он, но, увидев, как губы Сынмина сжались в тонкую линию, тут же добавил: — Шучу, я был с родителями. — И? — И они хотят отправить меня в Австралию. Сынмин моргнул. — Что?.. — Да. На год, — сказал Чан, глядя прямо перед собой. — У меня два дня на раздумья. В комнате повисла тишина. Единственный звук — это лёгкое потрескивание уличных фонарей за окном и приглушённое дыхание двух людей, которые вдруг оказались в разных мирах. Сынмин чувствовал, как его пальцы сжимают ткань штанов, но внешне он оставался спокойным. — Твой выбор, — холодно бросил он. Чан даже не удивился. Только качнул головой, усмехнулся — конечно же, он знал. Знал, что Сынмин никогда не скажет ему «останься». Потому что он не тот человек, который держит кого-то силой. — Понятно, — пробормотал Чан и потянулся за пультом. Они начали смотреть фильм. Какую-то старую классику, которую Чан обожал. Сюжет казался Сынмину неважным. Он старался сосредоточиться, делал вид, что ему интересно, но мысли всё время ускользали к тому, что Чан сказал ему минуту назад. Австралия. Год. Это, чёрт возьми, не неделя, не месяц. Это огромный кусок времени, который перевернёт всё. И почему-то Сынмину от этого становилось тошно. Чан всегда знал, что Сынмин — человек, который никогда не скажет прямо, если что-то его беспокоит. Он мог выглядеть спокойным, равнодушным, но внутри бушевал ураган. Сейчас было то же самое: он сидел рядом, глаза прикованы к экрану, губы чуть сжаты, а пальцы машинально теребили край рукава рубашки. Вроде бы обычный Сынмин. Вроде бы. Но Чан слишком хорошо его знал. Фильм был хорошим, но напряжение в комнате можно было резать ножом. Чан то и дело поглядывал на Сынмина, пытаясь поймать хоть какой-то намёк на эмоции. Тот был либо обижен, либо нет, либо злился, либо не придавал значения — дьявол его разберёт. Чан привык к этой непредсказуемости, но сейчас это выводило его из себя. Он чувствовал, что уходит, что минуты с Сынмином тают, и вдруг понял — не может терпеть эту тишину. Он сделал единственное, что пришло в голову. Резким движением он схватил Сынмина и усадил к себе на колени. — Эй! — Сынмин вздрогнул, его глаза округлились от удивления, а потом тут же сузились в возмущении. — Ты чё творишь? Он начал ворчать, пытался сползти вниз, но Чан крепко держал его, прижав к себе. — Не двигайся, — сказал он тоном, который не терпел возражений. Сынмин продолжал что-то бормотать, но его голос уже был не таким уверенным. Он чувствовал тепло рук Чана на своей талии, чувствовал, как сердце того бьётся ровно, уверенно, в такт его собственному. Это смущало. В такие моменты он чувствовал себя слишком... мягким? Слишком не собой. — Чан… — попытался он снова, но голос предательски дрогнул. — Просто посиди, — перебил его Чан, чуть сильнее сжимая объятия. И почему-то Сынмин замолчал. Они молчали. Экран напротив освещал их лица тусклым светом, но фильм уже не имел значения. Сынмин чувствовал, как ладони Чана держат его крепче, словно боятся, что он растворится в воздухе. Он знал, что краснеет, чувствовал это по жару на щеках, но ничего не мог с собой поделать. Чан изучающе смотрел на него, выжидая, не торопя, а в глазах плясала легкая насмешка. — Чонин приедет только завтра, — вдруг выпалил Сынмин, нарушая напряженное молчание. Чан моргнул, а затем его лицо медленно озарилось понимающей ухмылкой. — Оу, — протянул он, наклоняя голову, чтобы заглянуть Сынмину в глаза. — Что это значит, малыш? Сынмин отвернулся, но остаться незамеченным ему не удалось. Он стиснул зубы, но, черт, знал, что его уже разоблачили. Чан не мог не заметить, как он мялся, как пальцы нервно сжимали край рубашки, как его дыхание стало чуть глубже. — Ты это к чему? — продолжил Чан, все еще с тем же игривым тоном, но голос его стал чуть ниже, чуть хриплее. — Ничего, — буркнул Сынмин. — Ты хочешь, чтобы я остался? — Чан чуть наклонился вперед, устраиваясь ближе, заставляя Сынмина вжиматься в его объятия. — Или… ты хочешь чего-то другого? — Замолчи, — отрезал Сынмин, но не отстранился. Он мог уйти. Мог слезть с колен, мог прогнать его, мог сделать что угодно, но оставался, ощущая тепло его тела, ощущая его дыхание на своей коже. Чан наблюдал за ним, давая возможность передумать, но когда Сынмин не двинулся, только сильнее прикусил губу, тот довольно выдохнул. — Не ожидал от тебя, — протянул он, ловя Сынмина за запястья и чуть притягивая ближе, так, чтобы их лбы почти соприкасались. — Это так… мило. — Заткнись, — процедил Сынмин, но Чан только рассмеялся, целуя его в висок. — Чан... — Что, малыш? — Я хочу тебя. Сынмин сам не понимал, что на него нашло. Возможно, напряжение последних дней, недосказанность, страх потерять Чана или осознание того, что у них осталось всего два дня. А может быть, всё это вместе. Но факт оставался фактом: он сидел у Чана на коленях, покрасневший, сжатый от волнения, и только что признался, что хочет его. И Чан был в таком же шоке, как и он сам. Чан смотрел на него широко распахнутыми глазами, будто впервые видел его таким. И вправду, их отношения развивались пусть быстро, но без резких скачков. Они ходили на свидания, целовались, обнимались, ночевали друг у друга, но никогда не заходили дальше поцелуев. Не потому, что не хотели, просто... Чан не хотел давить, а Сынмин делал вид, что ему всё равно. А теперь, когда этот барьер был разрушен, ему стало страшно. — Ты... точно уверен? — Чан говорил мягко, но серьёзно, не сводя с него внимательного взгляда. Он не был из тех, кто делает что-то, не будучи уверенным, что другой этого хочет. — Я же сказал, — Сынмин раздражённо закатил глаза, но в голосе дрожь, а руки на плечах Чана слегка подрагивали. — Но ты стесняешься, — усмехнулся Чан, — а это значит, что ты не думал об этом заранее. — Думал, — выпалил Сынмин, неожиданно для самого себя, и замер, когда Чан приподнял бровь с хитрой ухмылкой. — Думал? — протянул он, касаясь его талии. — Скажи-ка мне, как долго? — Ты тупой? — Сынмин попытался встать, но сильные руки Чана не дали ему уйти. — Просто хочу всё понять, — мягко сказал Чан, теперь уже без насмешки, глядя на него с ласковой, но всё ещё хитрой улыбкой. — Значит, ты мечтал обо мне? О моих прикосновениях? Сынмин сжал губы, чувствуя, как всё тело заливает жар. Почему Чан такой ужасный?! Зачем ему было говорить это вслух?! — Да! — выпалил он громко, раздражённо, но взгляд не поднимал. — Да, мечтал! Доволен?! Чан не ответил, а просто улыбнулся, притянув его ближе и впечатываясь в губы жадным, но в то же время медленным, изучающим поцелуем. Сынмин вздрогнул, но тут же ответил, сжимая его за плечи. В груди что-то сжалось, голова закружилась, а сердце колотилось так быстро, что казалось — он сейчас сойдёт с ума. Чан нежно провёл пальцами по его спине, потом по линии челюсти, мягко, будто Сынмин был самым драгоценным в его жизни. Может, так оно и было. Может, поэтому он боялся, что, если что-то пойдёт не так, если Сынмин пожалеет об этом, то он потеряет его. — Мы можем остановиться, — прошептал он ему в губы, глядя в эти тёмные, взволнованные, но упрямые глаза. — Если ты ещё раз спросишь, я уйду, — пробормотал Сынмин, тяжело дыша. Чан тихо рассмеялся, притягивая его ближе. — Ну тогда я не буду спрашивать. Рука Чана скользнула в штаны Сынмина, обхватила его член и нежно сжала. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. С тихим рычанием Чан встал, без усилий уложив Сынмина. Резкий контраст заставил кожу Сынмина покалывать от волнения. Он отступил назад, сняв рубашку, обнажив точеный торс, который блестел в мягком свете. Сынмин смотрел, широко раскрыв глаза от похоти, когда Чан снова приблизился, его член теперь освободился от ограничений шорт. Он был твёрдым, кончик блестел от преякулята. Он потянулся к штанам Сынмина, не отрывая глаз от своего партнера. Звук рвущейся ткани наполнил комнату, когда Чан сорвал с Сынмина боксёры, оставив его голым и открытым. — Я ждал этого, — пробормотал он, его голос был хриплым от желания. Он наклонился, его язык проложил влажную дорожку по внутренней стороне бедра Сынмина, заставив его вздрогнуть. Глаза Сынмина закатились, когда он почувствовал горячее дыхание Чана на своем члене. — Пожалуйста, — взмолился он, выгибаясь на стойке. Чан не разочаровал. Он взял твёрдый член Сынмина в рот, его язык кружился вокруг кончика, прежде чем полностью его вобрать. Руки Сынмина сжались в кулаки на волосах Чана, направляя ритм так хорошо, как мог. Он потерялся в ощущениях, теплой влажности рта Чана. Со стоном Чан встал, его член коснулся задницы Сынмина, когда он это сделал. Он потянулся за смазкой в ящике рядом с ними, не отрывая глаз от Сынмина. Он выдавил щедрое количество на пальцы и начал втирать его в узкую дырочку Сынмина, готовя его к тому, что должно было произойти. Тело Сынмина было живым проводом, каждое прикосновение посылало ему толчки удовольствия. Он чувствовал, как его собственный член пульсирует, отчаянно требуя освобождения. — Ты мне нужен, — выдохнул он, когда почувствовал, что уже готов. Чан мрачно усмехнулся, и этот звук вызвал дрожь в позвоночнике Сынмина. — И ты получишь меня, — сказал он, вставая у входа Сынмина. Он медленно и уверенно вошёл, наблюдая, как выражение на лице Сынмина меняется с удовольствия на чистое блаженство. Первоначальный жар сменился глубокой, всепоглощающей полнотой, от которой у Сынмина сжались пальцы ног. Он заскулил, когда Чан начал двигаться, его бёдра толкались в первобытном ритме, который соответствовал биению их сердец. Холодные простыни на его спине контрастировал с жаром тела Чана, делая каждое прикосновение ещё более интенсивным. Руки Чана крепко сжали бёдра Сынмина, удерживая его на месте, пока он набирал темп. Он чувствовал, как мышцы Сынмина сжимаются вокруг него, как дрожат его бёдра, как сбивается его дыхание с каждым толчком. Это было опьяняюще, и он знал, что близок к потере контроля. Сынмин чувствовал, как его оргазм нарастает, его простата колотится с каждым толчком. — Я сейчас кончу, — предупредил он, его голос был едва громче шёпота. Единственным ответом Чана был поцелуй, жесткий и собственнический, когда он протянул руку между ними, чтобы погладить член Сынмина. Объединенные ощущения были слишком сильны, и Сынмин кончил с криком, его тело содрогнулось от удовольствия. Но Чан еще не закончил. Он продолжал трахать Сынмина сквозь оргазм, его движения были неумолимы. Он чувствовал, как его собственное освобождение нарастает, напряжение в его теле сжималось всё сильнее и сильнее, пока он не смог больше его сдерживать. С рёвом, который разнёсся по квартире, он глубоко вошёл в Сынмина, его тепло наполнило его. Они оставались так в течение некоторого времени, тяжело дыша и дрожа, прежде чем рухнуть в кучу на полу, их тела были липкими от пота и спермы. Они лежали в полутемной комнате, освещённой только приглушённым светом у изголовья кровати. Воздух был тёплым, насыщенным ароматом парфюма Чана, смешанного с чем-то неуловимо знакомым — запахом кожи Сынмина, пропитанной остаточным теплом близости. Сынмин не шевелился, глядя в потолок, его дыхание медленно приходило в норму, а сердце, которое билось слишком быстро всё это время, наконец успокаивалось. Но стоило Чану снова прижаться губами к его шее, оставляя лёгкие, ленивые поцелуи, как это проклятое сердце снова сорвалось с места. Сынмин сжал простыню, с досадой осознавая, что Чан знает об этом. Чан всегда замечает такие мелочи. Он мягко улыбнулся, почти самодовольно, и прижался ближе, устраиваясь удобнее, как будто намеренно собирался сплести их тела воедино даже после всего. — Скажи это, — пробормотал он, его голос был низким, ленивым, но с лёгкой насмешкой. — Что? — Сынмин даже не повернулся к нему, продолжая смотреть в потолок, но знал, что Чан сверлит его взглядом. — Ты знаешь, — Чан провёл пальцами по его руке, по линии плеча, оставляя за собой тёплый след, от которого хотелось либо вздрогнуть, либо закатить глаза. — Тебе не хватило того, что я наговорил во время секса? — Сынмин нахмурился, стараясь звучать раздражённо, но Чан снова поцеловал его, теперь уже в ключицу, чуть покусывая, и от этой нахальной нежности все эмоции, которые он пытался спрятать, снова накрыли его с головой. — Это было слишком… хаотично, — Чан усмехнулся, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты же не скажешь мне это только во время секса, да? Сынмин резко перевернулся на бок, спиной к нему, натягивая одеяло повыше, будто отгораживаясь от реальности. Он сам не ожидал, что всё так выйдет. Что он скажет столько всего. Что он вообще будет говорить, потому что в моменте хотелось только чувствовать, а слова сами вырывались из груди, неконтролируемые, будто вырванные из какого-то тайника, где он их скрывал всё это время. Чан вздохнул, устраиваясь сзади и закидывая руку на его талию, не оставляя ему никакого выбора, кроме как быть в его объятиях. — Ну же, Минни… — голос был тихий, почти мурлыкающий. — Отвали, — пробормотал Сынмин, пряча лицо в подушку. — Скажи, и отстану, — он чувствовал, как Чан улыбается, уткнувшись носом в его плечо. — Ты и так знаешь. — Но хочу услышать. Сынмин тяжело выдохнул, чувствуя, как где-то в груди нарастает странное, тёплое раздражение. Чан всегда такой. Всегда добивается своего. Всегда выманивает из него все эмоции, которые он привык прятать за равнодушием. Он приоткрыл глаза, рассматривая узоры на подушке, ощущая жар тела Чана, крепко прижимающего его к себе. — Я тебя… — он запнулся, чувствуя, как сердце снова делает странный кульбит в груди. Чан ждал. — Я тебя люблю, — выдохнул он наконец, быстро, как будто боялся передумать. Чан замер на мгновение, а потом Сынмин почувствовал, как его обняли ещё крепче, губы прижались к его виску, а тело за спиной затряслось от тихого, счастливого смеха. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, — прошептал Чан, зарываясь носом в его волосы. И, черт возьми, это было слишком приятно.

***

Они лежали в полумраке спальни, где воздух был насыщен уютным теплом, приглушённым светом ночника и мягкими звуками дыхания. Минхо лениво водил пальцем по коже руки Феликса, где серебряное кольцо поблёскивало в слабом освещении. Казалось бы, к этому моменту он уже должен был привыкнуть, ведь прошло два года с того дня, когда он надел это кольцо на палец Феликса. Но каждый раз, когда он смотрел на него, сердце странно сжималось, а в груди расцветало что-то невыносимо тёплое, от чего хотелось улыбаться и целовать его снова и снова. Феликс тихо вздохнул, его вторая рука медленно скользнула по волосам Минхо, мягко перебирая пряди, точно так же, как он делал это с котами. Минхо прищурился, наслаждаясь этим жестом, который был таким естественным, таким домашним, таким «феликсовским». — Ты выглядишь довольным, — Феликс усмехнулся, продолжая ласково перебирать его волосы. — У меня есть причины, — лениво ответил Минхо, чуть приподняв голову, чтобы посмотреть на него. Глаза Феликса были светлыми даже в темноте, а мягкие черты лица, слегка освещённые ночником, казались ещё более тёплыми. Минхо чуть приподнялся на локте, медленно склонился и поцеловал его, никуда не спеша, будто у них впереди вся вечность. Феликс усмехнулся ему в губы, но не отстранился, только сильнее сжал его волосы, а потом лениво пробормотал: — Знаешь, у меня ведь не трое котов, а четверо. Минхо моргнул, медленно отстраняясь, но оставался так же близко, чтобы чувствовать дыхание Феликса на своей коже. — Что? — он нахмурился. — У меня четыре кота. Минхо тут же огляделся, будто и правда ожидал увидеть нового пушистого жильца, которого Феликс, по его мнению, мог притащить в дом, даже не предупредив его. — Чего ты ищешь? — хмыкнул Феликс. — Ты… Ты кота нового завёл? Когда?! Феликс прикрыл лицо ладонью, сдерживая смешок, но не удержался и тихо рассмеялся. Потом просто ткнул пальцем в нос Минхо. — Вот он. Четвёртый кот. На лице Минхо появилось выражение самого тупого человека в мире, а потом до него дошло, и он с возмущением замотал головой: — Эй! Феликс только ухмыльнулся, довольный тем, что Минхо всё-таки сообразил. — Ты самый наглый из наших котов, — с улыбкой добавил он. — Я тебя сейчас укушу, — пробормотал Минхо, но в его голосе не было ни капли угрозы, а только тёплая нежность. Феликс усмехнулся и перевернулся на бок, притягивая его ближе, а Минхо, кажется, даже не собирался сопротивляться. Их настоящий дом был не только в стенах этого пентхауса. Он был в объятиях друг-друга, в тихом смехе посреди ночи, в этих глупых разговорах о котах, в кольцах, которые всё ещё заставляли сердце биться быстрее. И Минхо знал, что что бы ни случилось, этот дом будет с ним всегда. Минхо лениво потянулся и провёл пальцем по экрану телефона, когда тот загорелся в темноте, оповещая о новом сообщении. Было поздно, а Феликс уютно устроился рядом, практически засыпая, тепло прижимаясь к его боку. Минхо не собирался отвечать, но когда увидел имя отправителя, брови сами собой поползли вверх. Хёнджин. Не сказать, что он ждал от него вестей. С их последнего серьёзного разговора прошло уже несколько месяцев, но их отношения так и остались натянутыми. Всё ещё висела тень той ночи, когда Джисон стоял на грани, и когда Минхо впервые за долгое время не знал, как помочь. Вспоминать это не хотелось, да и Феликс всегда болезненно реагировал на тот период их жизни. • Хёнджин. Парень Джи. • — Братан, походу я напортачил. Срочно нужна помощь. Минхо уставился на экран, силясь понять, насколько всё серьёзно. Он мог бы проигнорировать, но если Хёнджин действительно сам пишет ему первым, значит, всё куда хуже, чем просто очередная драка на улице. Феликс, почувствовав движение, приоткрыл глаза и сонно пробормотал: — Что там? — Хёнджин, — коротко ответил Минхо, набирая ответ. • Хёнджин. Парень Джи. •

— Сам виноват.

Феликс приподнялся на локте, глядя на него так, будто сейчас его ударит. — Ты даже не спросишь, что случилось?! Минхо пожал плечами. — Я уже знаю, что это за «напортачил». Наверняка опять подрался или сказал что-то, из-за чего Джисон разозлился. Но прежде чем он успел что-то добавить, телефон завибрировал от нового сообщения. • Хёнджин. Парень Джи. • — Джи швыряет мои вещи через окно. Помоги. Минхо прищурился. — Хм. Это уже интереснее. — Минхо! — Феликс поднялся с кровати и строго посмотрел на него. — Ты хоть раз можешь быть нормальным человеком и помочь? — Он сам виноват, — повторил Минхо, но когда Феликс сжал губы, он понял, что сопротивление бесполезно. Минхо вздохнул, отложил телефон и медленно встал, понимая, что выбора у него нет. — Ладно, ладно, иду. Феликс скрестил руки на груди. — Правильный ответ. Жилой комплекс, где жил Джисон, был не самым дорогим, но выглядел вполне прилично. В отличие от двора, куда Минхо только вошёл и увидел нечто совершенно абсурдное. Под окнами двухэтажного дома стоял Хёнджин, и, судя по его позе и выражению лица, он явно переживал одну из самых сложных ночей своей жизни. Он не выглядел так, как обычно: всегда уверенный в себе, с лукавой улыбкой и ухмылкой, готовой сорваться с губ. Нет, сейчас перед Минхо стоял мужчина, который явно не знал, как ему разрулить ситуацию. И как только Минхо перевёл взгляд чуть выше, он понял, почему. На втором этаже, в окне, стоял разъярённый Джисон. — УРОД! — раздался его голос, прежде чем в воздух полетел какой-то предмет одежды. Минхо прищурился. — Это его куртка? — Моя куртка, — уныло подтвердил Хёнджин. Минхо вздохнул. — Ладно, начинай объяснять. Хёнджин почесал затылок, наблюдая, как из окна летит его рюкзак. — Короче… И он начал рассказывать. О том, как они с парнями сегодня пошли в клуб, потому что он хотел немного расслабиться. О том, как какая-то девушка внезапно появилась рядом и попыталась его обнять. О том, как он толком не успел ничего сделать, потому что в этот момент в клубе оказался Джисон. — О, Господи… — Минхо зажмурился, медленно выдыхая. — Да, я тоже так подумал, когда увидел его лицо, — пробормотал Хёнджин. Минхо посмотрел на него так, будто всерьёз оценивает его уровень тупости. — Ты реально надеялся, что Джисон просто скажет «всё нормально, Хён, я тебя люблю, проходи домой»? — Ну… — Хёнджин мрачно посмотрел на окно, из которого теперь вылетела пара кроссовок. — Так. И что ты мне предлагаешь? — Ну… Ты же хорошо с ним ладишь, можешь поговорить? Минхо закатил глаза. — То есть, когда он готов тебя убить, ты зовёшь меня? Хёнджин кивнул. — Ясно, — Минхо устало вздохнул. И всё-таки поднялся по лестнице, направляясь к двери Джисона. Ему предстояло разруливать чужие проблемы, но, впрочем, он уже привык. Минхо вошёл в спальню, и первое, что он увидел, — это рюкзак, летящий через всю комнату в окно. Он приземлился с глухим стуком где-то во дворе, а Джисон стоял у окна, тяжело дыша, его руки дрожали, пальцы сжимались в кулаки, а в глазах плескалось столько боли, что Минхо сразу понял: дело серьёзнее, чем просто сцена ревности. — Ты чего? — тихо спросил он, закрывая за собой дверь. Джисон резко обернулся, его губы поджались в тонкую линию, а в глазах блеснули слёзы, которые он явно пытался сдержать. — Он… Он... Он не договорил, просто стиснул зубы и отвернулся, сжимая руками подоконник так сильно, что костяшки побелели. Минхо медленно подошёл ближе, стараясь не спугнуть его, будто перед ним был дикий зверёк, загнанный в угол. — Эй… Но Джисон только судорожно вздохнул, всё ещё стоя спиной к нему. — Ты знаешь, да? Знаешь о том, что... как эта... как она его обняла? Голос его дрожал, но не от злости. От чего-то другого, более глубокого, более мучительного. Минхо скрестил руки на груди, оглядывая спальню: всё было в беспорядке, на полу валялись выброшенные вещи, даже подушка с кровати оказалась в углу. — Знаю, — честно ответил он. — Это больно. Эти два слова прозвучали почти беззвучно, но Минхо услышал их так ясно, будто Джисон закричал. И именно тогда он понял, насколько всё плохо. — Джисон… — Я знаю, что он любит меня, — перебил тот, зажмурившись. — Я знаю. Но когда я увидел, как она к нему прижимается, как он не сразу отстранился, как… Он не смог договорить, потому что губы его дрогнули, и он вцепился пальцами в подоконник, словно пытался удержать себя на плаву. Минхо молчал. Ему хотелось злиться на Хёнджина, хотелось сказать: «Ну что за идиот, неужели не мог просто вовремя отойти?!» Но сейчас важнее было не это. — Подойди сюда, — тихо сказал он. Джисон не двинулся. — Джи. Тот только покачал головой, но Минхо не собирался отступать. Он сделал ещё один шаг и, не говоря ни слова, просто обнял его. Джисон замер. А потом резко вцепился в его футболку, сжал её пальцами и приглушённо всхлипнул. Он не рыдал, не кричал, но слёзы текли по его щекам, капая на ткань футболки Минхо. — Я не знаю, почему мне так больно, — выдавил он. — Я знал, что он любит меня. Но это… Это было, будто меня пронзили ножом. Минхо медленно погладил его по спине, давая время выплеснуть эмоции. — Потому что ты доверял ему, — тихо сказал он. — Я доверяю ему! — Да. Но теперь тебе больно, потому что в твою голову закрались мысли: «А вдруг?» Джисон стиснул зубы. — Чёрт... Минхо вздохнул. — Джи. — Чего? — Ты ведь знаешь, что Хёнджин — дурак. Джисон хмыкнул сквозь слёзы. — Угу. — Но он твой дурак. — Это меня и бесит, — проворчал тот. Минхо усмехнулся, чуть крепче сжимая его плечо. — Знаешь, у меня есть один совет. — Какой? — Иди и скажи ему всё, что ты чувствуешь. Джисон медленно поднял на него взгляд, и Минхо увидел в этих глазах столько эмоций, что даже не знал, как их описать. — Не хочу, — буркнул он. — Потому что? — Потому что я не хочу быть слабым. Минхо фыркнул. — Ты не слабый, Джисон. Ты человек, у которого есть сердце. Джисон нахмурился, вытирая слёзы. — А если он снова сделает что-то тупое? — Тогда ты мне скажешь, — улыбнулся Минхо. — И мы вместе придумаем, как его проучить. На этот раз Джисон уже улыбнулся в ответ, хотя глаза у него всё ещё блестели от слёз. — Ладно, — наконец сказал он. — Я попробую. И Минхо знал, что это был первый шаг к примирению. Минхо вздохнул, выходя во двор, где Хёнджин сидел на крыльце, склонив голову и рассеянно вертя в руках сигарету, которую даже не закурил. На землю рядом с ним уже упало несколько окурков — видимо, он курил одну за другой, пока ждал хоть какого-то ответа от Джисона. — Что там? — глухо спросил Хёнджин, даже не поднимая головы. Минхо остановился рядом, сунул руки в карманы и покачал головой. — Он ждёт тебя в спальне. Хёнджин резко поднял голову, глаза его вспыхнули надеждой, но тут же сменились чем-то вроде осторожности. — Он… он что-нибудь сказал? — Он заплакал, — прямо ответил Минхо, наблюдая за тем, как лицо Хёнджина меняется. Тот замер, а потом сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли напряжённые мышцы. — Чёрт… — ЧЁлт, — передразнил его Минхо. — Ты облажался, дружище. Хёнджин взъерошил волосы, зло выдохнул, будто ругая сам себя, но потом поднялся на ноги и посмотрел на Минхо. — Спасибо, — сдержанно сказал он. — Не мне спасибо говори, а ему. Хёнджин кивнул и не раздумывая сорвался с места, побежав обратно в дом. Минхо только усмехнулся ему вслед, наблюдая, как тот практически перепрыгивает через две ступеньки разом, чтобы быстрее оказаться внутри. — Ну хотя бы что-то, — пробормотал он себе под нос. И отправился обратно, где его ждал его личный Феликс и три наглых кота. Хёнджин замер на пороге, встретившись взглядом с Джисоном. Тот сидел на краю кровати, скрестив руки на груди, с лицом, полным злости и обиды. Его взгляд буквально прожигал Хёнджина насквозь, но стоило тому сделать шаг вперёд, как Джисон вцепился в одеяло, сминая его в кулаках. В горле пересохло. Хёнджин чувствовал себя так, будто ступил на минное поле, и каждое его слово или действие могло стать последним шансом или окончательным провалом. Он молчал, не зная, с чего начать, но потом… Просто опустился на колени перед Джисоном. Он, гроза района, который когда-то сносил противников одним взглядом, сейчас стоял на коленях перед самым дорогим ему человеком. И плевать на честь, плевать на принципы. Перед Джисоном он забывал, что значит быть гордым. Джисон дёрнулся, растерянно смотря на него сверху вниз. Его глаза расширились, а губы дрогнули, но он быстро спрятал эмоции за новой маской безразличия. — Ты что творишь? — буркнул он, но голос предательски дрогнул. Хёнджин медленно поднял руку, бережно взял его ладонь и поднёс к своим губам. — Объясняюсь, — тихо сказал он и поцеловал кончики пальцев Джисона. Тот замер, будто не знал, как реагировать. — Мне плевать, кто она и что она хотела. Я даже не помню её лица, потому что она для меня никто, — продолжил Хёнджин, всё так же держа руку любимого. — Единственное, что имеет значение — это ты. Джисон отвёл взгляд, но пальцы Хёнджина не отдёрнул. — Ты опять врал мне, — глухо пробормотал он. Хёнджин сжал его ладонь крепче. — Я идиот. И я понимаю, почему ты злишься. Я не хочу оправдываться, я виноват, и мне жаль, — его голос был серьёзен, без тени привычной бравады или шутливого тона. Джисон глубоко вздохнул, всё ещё не смотря на него. — Ты был в клубе, хотя обещал мне, что больше не пойдёшь… — Был, — признал Хёнджин. — И больше не пойду. Он произнёс это так твёрдо, что Джисон резко посмотрел на него, прищурившись. — Не веришь? — Нет. Хёнджин усмехнулся, но в его глазах не было веселья, только искренность. — Докажу. И прежде чем Джисон успел что-то сказать, Хёнджин потянулся к нему и осторожно поцеловал его. Сначала Джисон не ответил, но через мгновение его губы дрогнули, и он медленно, нерешительно ответил на поцелуй. А потом, будто сломав в себе какой-то барьер, сжал в кулаке спортивку Хёнджина и притянул его ближе, прижимаясь сильнее. Губы Хёнджина двигались осторожно, но с той самой страстью, которая всегда была между ними. И в этот момент Джисон знал: Хёнджин может быть идиотом, может ошибаться, но одно оставалось неизменным — он принадлежал только ему. Хёнджин медленно отстранился, давая Джисону отдышаться. Их губы всё ещё были близко, дыхание перемешивалось, и на какой-то момент Хёнджин даже подумал, что Джисон сейчас снова притянет его к себе. Но тот только смотрел на него, молча, изучающе, с прищуренными глазами, будто пытался понять, стоит ли давать ему ещё один шанс. — Прости меня, — тихо сказал Хёнджин, взяв Джисона за руки и переплетая их пальцы. Тот молчал, но в его глазах уже не было прежнего огня злости. Теперь там читалась усталость, смешанная с остатками обиды и… чего-то ещё. — Я сделаю всё, что угодно, — добавил Хёнджин, мягко сжимая его ладонь. — Только скажи, Джи. Джисон медленно выдохнул, склонив голову набок. Он молчал так долго, что Хёнджин уже начал нервничать, но вдруг тот усмехнулся, прищурившись. — Всё, что угодно? Хёнджин кивнул, не задумываясь. — Абсолютно всё. Джисон убрал руки, отстраняясь, и картинно потянулся, прежде чем с самым невинным видом сказать: — Ну, для начала ты можешь перестать сидеть на полу, а принести мне чаю. Хёнджин моргнул. — Чего? Джисон приподнял бровь, и Хёнджин понял: сейчас не время для вопросов. Он быстро вскочил с пола и направился на кухню, мысленно проклиная себя за то, что дал Джисону карт-бланш. Но когда он вернулся с кружкой горячего чая и увидел, как Джисон с довольным видом принимает её, сделав глоток и довольно прикрыв глаза, он понял — чёрт возьми, он готов делать это хоть каждый день. Джисон медленно, смакуя, пил чай, а Хёнджин сидел рядом, ожидая дальнейших указаний. — Ну? — спросил он, когда Джисон наконец поставил кружку на тумбочку. — Ну что? — Ты же не остановишься на этом. Джисон улыбнулся так, что Хёнджин сразу пожалел о своих словах. — О, конечно, нет, — протянул тот, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Завтра у нас свидание. В самом дорогом ресторане. — Ты издеваешься? — Ты сам сказал, что сделаешь всё, что угодно. Хёнджин застонал, закрывая лицо руками, но Джисон только рассмеялся, наконец-то выглядя счастливым. И, чёрт возьми, если ради этого стоило пройти через все эти испытания, Хёнджин был готов на всё.

***

Феликс прикрыл глаза, позволяя тёплой воде расслабить напряжённые мышцы. Минхо сидел за его спиной, нежно водя губкой по его плечам, порой прерываясь, чтобы оставить мягкий поцелуй на влажной коже. Их ванная комната была окутана паром, создавая ощущение уюта и отдалённости от внешнего мира. Феликс позволил себе тихо вздохнуть, полностью отдаваясь заботливым рукам Минхо. — Зачем тебе это? — голос Минхо прозвучал тихо, но с отчётливой ноткой недовольства. Феликс приоткрыл глаза, чуть повернув голову в его сторону, но не стал отвечать сразу. Он знал, о чём пойдёт речь. — Мы можем позволить себе лучшую жизнь, — продолжил Минхо, проводя губами по его затылку. — Тебе не нужно работать в этом кафе, Ликс. Феликс усмехнулся, погружая пальцы в тёплую воду. — Потому что ты мне всё даёшь, а я хочу хоть что-то делать сам, — мягко ответил он, не желая начинать этот спор снова. Минхо вздохнул, прижимая его спиной к своей груди и обнимая за талию. — Ты же понимаешь, что тебе не нужно ничего доказывать? Ни мне, ни себе. — Дело не в этом, — покачал головой Феликс, сложив ладони на руках Минхо. — Мне нравится работать. Мне нравится чувствовать, что я не просто твой дорогой питомец, которого ты балуешь. Минхо тихо рассмеялся, чуть прикусывая мочку его уха. — Ну, в каком-то смысле ты мой котёнок. — Минхо, — Феликс ткнул его локтем в бок, но тот только хмыкнул, сильнее прижимая его к себе. Они замолчали, слушая, как капли воды лениво стекают по краям ванны. Минхо любил такие моменты — когда тишина между ними не была напряжённой, а наоборот, наполнялась уютом и теплом. — Всё равно не понимаю, — наконец пробормотал он. — Ты работаешь в кафе, получаешь копейки, когда мог бы просто наслаждаться жизнью. — Не всё в жизни измеряется деньгами, Мин. — О, конечно, ты у нас философ. Феликс закатил глаза, обернувшись к нему и обхватив его лицо ладонями. — Минхо, мне не нужны твои миллионы. — Это не миллионы, а миллиар... — Мне не нужны твои деньги, — перебил его Феликс, вглядываясь в его глаза. — Мне нужно чувство, что я что-то делаю сам. Минхо молчал, только изучающе смотрел на него. Потом вздохнул, проведя пальцами по его мокрым волосам. — Ты упрямый. — Ты же за это меня и любишь. Минхо усмехнулся, но не стал спорить. Да, он любил его за это. За его упорство, за его стремление быть самостоятельным, даже несмотря на то, что Минхо готов был закрыть его от любых забот. Феликс улыбнулся, склонившись к нему и оставив лёгкий поцелуй на его губах. — Я просто хочу, чтобы ты не выматывался, — тихо сказал Минхо, прижимая его к себе. — Я знаю. Они сидели так ещё какое-то время, наслаждаясь теплом друг-друга. Минхо провёл рукой по воде, затем вдруг хитро усмехнулся. — А может, мне тоже устроиться в кафе официантом, а не боссом? Феликс фыркнул, отталкивая его. — Ты будешь бросаться едой в клиентов. — Ты преувеличиваешь. — Конечно, нет. Минхо притянул его обратно, и Феликс не сопротивлялся. Они могли спорить вечно, но в конце концов всё сводилось к одному: им просто хорошо вместе. И никакие споры, никакие разногласия не могли этого изменить.

***

Хёнджин не привык к таким местам. Чёрт, он чувствовал себя неуютно, сидя в этом дорогущем ресторане, окружённый людьми, которые явно зарабатывали в десятки раз больше него. Столик у окна, мягкий свет люстр, лёгкий запах вин и дорогих блюд, официанты, передвигающиеся так тихо, словно призраки. И сам он – в рубашке и джинсах, что уже само по себе было пыткой. Зато Хан выглядел великолепно. Чёрный костюм подчёркивал его фигуру, золотистые пряди в волосах мягко сияли в свете ламп, а на губах играла довольная улыбка. Он знал, что Хёнджин терпеть не может такие заведения, и явно наслаждался тем, что заставил его прийти. — Ты на меня так смотришь, будто я заставил тебя надеть платье, — усмехнулся Хан, удобно откидываясь на спинку стула. — Мне и так некомфортно, — проворчал Хёнджин, по привычке скрестив руки на груди. — Знаешь, что ещё доставляет дискомфорт? — Что? — Когда твой парень постоянно ввязывается в драки и даже не приходит на свидания. Хёнджин закатил глаза. — Я ведь уже сказал, что теперь у меня есть более важные дела. — Ах, да, — Хан сделал вид, что задумался, — стать полным подкаблучником ради меня? Хёнджин поморщился, вспоминая, как друзья засрали его в общем чате, стоило ему только написать, что он отменяет участие в драке. — Пусть так, — пробормотал он, подцепляя вилкой кусок стейка. — Если ты в итоге счастлив. Хан усмехнулся, качая бокал с вином в руках. — О, дорогой, я очень счастлив. Хёнджин только закатил глаза, но уголки его губ всё же дрогнули в улыбке. Чёрт, он мог бы поспорить, покапризничать, но, если честно, ему нравилось видеть Хана таким. Удовлетворённым, расслабленным. Ради этого можно и потерпеть ресторан, и даже рубашку, которую он мечтал сорвать с себя с первой же минуты. — Кстати, — внезапно добавил Хан, внимательно рассматривая его, — ты очень красивый сегодня. Хёнджин чуть не подавился стейком. — Чего? — Ну, обычно ты ходишь в этих своих рваных худи и с синяками после драк. А сегодня у тебя чистая кожа, рубашка... Даже пахнешь приятно. — Ты хочешь сказать, что я обычно воняю? — Иногда, — Хан хмыкнул, — но это даже мило. — Убью, — пробормотал Хёнджин, но вместо этого протянул руку и притянул Хана за галстук, чтобы поцеловать. Хан рассмеялся, но поцелуй ответил. — Ладно, мой подкаблучник, — прошептал он ему на ухо. — Теперь ты можешь заказать себе бургер, чтобы не страдать. — Чёрт, я люблю тебя, — выдохнул Хёнджин, тут же махнув официанту. Хан только усмехнулся, взяв его за руку. Да, может, они и были странной парой, но им было хорошо вместе. А всё остальное не имело значения. Хёнджин с довольным видом откинулся на спинку стула, глядя на официанта, который записывал их заказ. Чёрт, он не мог не ухмыльнуться, заказывая себе бургер – обычный, самый простой, без всех этих дорогих изысков, которыми славился этот ресторан. Он знал, что цены тут кусаются, и даже представить не мог, чтобы тратить деньги на себя, но вот для Хана... Для Хана он готов был спустить всё, что у него было, лишь бы тот ел как привык. Он даже не моргнул, когда заказал для него хороший стейк, дорогой салат и бутылку вина, от которого официант одобрительно кивнул, явно понимая толк в элитном алкоголе. Всё это – без раздумий, потому что Хан привык к тонкой, качественной пище, а не к уличной еде, которой питался сам Хёнджин. Да и, чёрт возьми, он просто хотел сделать приятное. — Знаешь, ты ведёшь себя так, будто я твоя богатая содержанка, — заметил Хан, опираясь локтями о стол и с интересом наблюдая за ним. — И что с того? — Хёнджин пожал плечами. — Я просто забочусь о тебе. — Забота в твоём стиле – это когда ты таскаешь меня за руку через весь город, потому что «так быстрее», хотя мы могли бы заказать такси. — Ну, так я тоже забочусь, — ухмыльнулся Хёнджин. Они ели спокойно, разговаривая о чём-то незначительном – о каких-то новостях, которые Хан увидел в сети, о его работе, о планах на выходные. Хёнджин слушал, кивая, иногда ухмыляясь, но больше следил за тем, чтобы Хан действительно ел. Вот он отрезал кусочек стейка, медленно прожевал, сделал глоток вина – хорошо, значит, всё нормально. — Кстати, — вдруг сказал Хан, склонив голову к плечу, — мне хочется десерт. — Ну, закажи, — кивнул Хёнджин. — Я хочу вот этот, — Хан ткнул пальцем в меню. Хёнджин посмотрел – и едва не поперхнулся водой. Чёрт. Десерт стоил, как вся его недельная еда. — Ты издеваешься? — хрипло выдохнул он. — Ага, — Хан сдерживал смех, наблюдая, как у того напряглись мышцы на скулах. — Чёрт, Джи... — Ладно, не кипятись, я сам заплачу. Хёнджин в ответ смерил его напряжённым взглядом, а потом медленно кивнул официанту: — Принесите этот десерт. Хан вытаращил глаза. — Ты серьёзно?! — У меня должно хватить, — пробормотал Хёнджин, скрипя зубами и молясь, чтобы его карта не отказала. Хан в итоге просто рассмеялся и накрыл его руку своей. Хёнджин почти физически ощущал, как его кошелёк истощается, пока официант уходил за их заказом. Чёрт, может, не стоило? Он уже мысленно прикидывал, чем будет питаться до конца месяца, но, посмотрев на сияющего Хана, решил, что оно того стоит. — Ты, конечно, дурак, — повторил тот, улыбаясь, — но мне это нравится. Хёнджин закатил глаза и, чтобы не дать Хану увидеть свою смущённую ухмылку, опёрся локтями на стол и притянул его за запястье. — Дурак? Я?! — он сжал руку Хана в своих пальцах, легонько поглаживая большим пальцем его костяшки. — Это ты тут решил проверить, насколько у меня крепкие нервы. — Ну да, и что? — Хан подмигнул. — И то, что ты слишком избалованный. — А ты сам сделал меня таким, — невинно пожал плечами Хан. Хёнджин не мог с этим спорить. Он всегда был готов пойти на что угодно ради Хана, и тому, кажется, это нравилось. Когда-то Хёнджин думал, что это раздражает, но теперь... теперь ему даже нравилось быть его «подкаблучником». Если честно, ему даже льстило, что Хан позволял ему заботиться о себе. Через несколько минут официант принёс их десерт – божественно выглядящий шоколадный мусс с кусочками карамелизированных орехов и малиной сверху. Хёнджин посмотрел на него, потом на чек, потом снова на десерт. — Чёрт, да он должен быть божественным за такую цену, — пробормотал он, наблюдая, как Хан берёт ложку. Хан набрал кусочек, поднёс ко рту, прищурился и... — Неплохо, — задумчиво протянул он. Хёнджин подавился воздухом. — Неплохо?! — Да, неплохо. — Я потратил на это треть своего бюджета, а ты говоришь «неплохо»?! Хан рассмеялся и взял ещё одну ложку. — Ну, хочешь попробовать? — Ещё спрашиваешь! Хан усмехнулся и протянул ложку с десертом Хёнджину. Тот, скривившись, принял её, попробовал и с трудом признал: — Окей, ладно. Вкусно. — Вот и хорошо. Они продолжили ужин, а когда официант принёс счёт, Хёнджин, скрепя сердце, отдал свою карту. Он молился, чтобы транзакция прошла, а когда услышал одобрительный сигнал терминала, вздохнул с облегчением. — Теперь мне точно придётся экономить, — проворчал он, засовывая карту обратно в кошелёк. — Так я могу платить за такие ужины, ты же знаешь. — Нет уж. Раз я пригласил, значит, я и плачу. — Ну ладно, ладно, — Хан поднял руки в примирительном жесте. — Тогда в следующий раз я угощаю. — Посмотрим. Они вышли из ресторана, и Хан, неожиданно для Хёнджина, притянул его за руку и поцеловал в щёку. — Всё-таки ты лучший, — пробормотал он, улыбаясь. Хёнджин почувствовал, как его сердце глухо ударилось о рёбра. Чёрт. Он бы потратил все свои деньги ещё раз, только чтобы снова увидеть эту улыбку.