Панацея

Когда солнце наконец начало спускаться к невидимому горизонту Регулус почувствовал, как усталость за целый день накатывает на него с новой силой. Его руки тряслись и еле могли держать хоть что-то, все мышцы в теле горели адским огнем (сам Регулус смог почувствовать даже те мышцы, о существовании которых он и не догадывался; голова шла кругом и когда он обратился к Ремусу, с очевидной мольбой о помощи во взгляде, тот ответил, что осталось ещё полчаса. Полчаса звучит как что-то маленькое, но всё биологическое существо Регулуса запротестовало, как только он снова поднял руки чтобы вырвать очередной сорняк. За весь день он не то, чтобы узнал много о растительности: всё что ему следовало понимать - делай как говорит Римус и всё будет отлично. Подняв на него взгляд Регулус остановился и вгляделся в слегка загорелое лицо, покрытое белеющими шрамами и спутанные каштановые волосы. Сейчас, когда рабочий день почти закончился и в своей голове Регулус сложил все наблюдения за последние несколько часов он пришел к выводу что Римус явно не был человеком. Столько работать и не показать даже капельки усталости было чем-то выше любых людских возможностей. Размышления о вероятности Римуса оказаться кибернетическим достижением прогресса прервали проходящие мимо них парни. Они несли непонятную деревянную конструкцию, отдалённо напоминающую куклу или что-то в этом роде. Однако сделана она была из кучи палок, досок, лиан и ещё чего-то что Регулус не сумел разглядеть. — Это чучело. — Ответил Римус ещё до того, как Регулус успел открыть рот. — Его будут сжигать вечером. — Зачем? — Традиция. Всегда так делают на годовщину. — Он виновато улыбнулся и прекратил работать. — Точняк, ты же и этого не знаешь. — Я похоже слишком многого не знаю. — Раздраженно заметил Регулус, нахмурив брови. — Это точно, но короче, сегодня тут праздник - три года как мы тут торчим. Поэтому вечером закатят вечеринку и будут сжигать чучело. — Хмыкнув Римус кинул взгляд на парней в далеке, которые уже начали ставить конструкцию в землю. — Смысл только в этом? Я лично до сих пор не знаю зачем они его сжигают. Только зря древесину тратим каждый год... Дальше слушать Регулус не стал. Переведя взгляд на уже установленное вдалеке чучело, он впервые на время своего пребывания здесь задумался о том, кто вообще решил отправить их сюда. Ведь всё это явно кто-то построил, затем стер память целой куче мальчиков и по очереди стал засовывать их внутрь сраного лабиринта. Гнев быстро закипел внутри Регулуса, отчего он крепче сжал грабли в руках. Мелкие занозы на плохо обработанной деревянной палке сильнее впились в его ладони, но он даже не почувствовал этого. Слишком сильно его начал беспокоить факт того, что зачинщики его страданий сейчас где-то далеко-далеко отсюда и с ними скорее всего всё в порядке. Им не приходиться торчать под палящим солнцем чтобы обработать растения, которые должны прокормить пару десятков голодных ртов. А ещё наверняка их взору не мешают огромные бетонные стены, которые, если смотреть на них достаточно долго, словно давят на твое маленькое по сравнению с ними тело. Они в порядке, а он нет. Ощущение бурлящей в венах крови показалось Регулусу далеким и старым. С момента его прибытия в это место он чувствовал себя скорее растерянно, возможно даже напугано, но теперь раздражение пронзало всё его тело. — Эй! — кто-то достаточно сильно ударяет его по ноющей спине, отчего Регулус тихо шипит от боли и оборачивается, выпрямляясь. Это определено было ошибкой, ведь на долю секунды ему кажется словно его позвоночник исчез, а затем он напоминает о своём существовании острой болью. Римус, кто очевидно и является тем, кто его ударил, слегка хмурится, но его лицо быстро смягчается. Он отставляет в сторону грабли и подходит чуть ближе к Регулусу. — Извини, я эм... — Римус немного неловко запускает руку в свои растрепанные волосы. — ...я не хотел сильно ударить. Просто ты не откликался, и я решил... — Я в норме. — голос Регулуса прозвучал чуть грубее чем он планировал. Вряд ли Римус ему поверил, если судить по тому, как выгнулась его бровь. Но он ничего не сказал на этот счет, лишь со вздохом кивает. — Как скажешь. Просто хотел сказать, что ты можешь идти. Боль в спине Регулуса кажется прекращается полностью, зато усталость, накопленная за день, накрывает новой волной. Да и плевать. Главное ему больше не придётся сегодня работать. — Солнце уже почти село, так что тебе стоит сходить помыться, поесть, а там уже остальные будут собираться возле костра. — Римус разминал шею, приложив к ней свою руку (очень грязную после работы руку, что заставило Регулуса мысленно содрогнуться). Кивнув и пробурчав что-то на прощание, Регулус почти бегом направился прочь с этих чертовых грядок.

***

Руки немного дрожали - Эван ещё не до конца унял дрожь в теле после лабиринта. Он бегал уже больше года, а всё равно каждый раз по вспотевшей коже бегали мурашки, и холодная дрожь не давала успокоиться ещё минимум час. Приняв душ, хотя сам Эван скорее назвал бы это корытом (но пусть будет душ, не все же такие отчаявшиеся), он порылся в заначке Барти и быстро нашел там несколько самокруток из полыни. Большинство были в ужасно растормошенном состоянии, но парочка смогли уцелеть. На улице сгущались сумерки и солнце уже спряталось за стены, поэтому в комнате горела импровизированная лампа. С её-то помощью Эван и поджег самокрутку. Затянувшись и уставившись в потолок, он услышал далекий звон, который вскоре изменил своё звучание и резанул Эвану по ушам. Вдалеке, послышались возмущенные возгласы тех, кого звон отвлёк от вечерних обязанностей или попросту напугал, но ответом им было лишь громкое “пошли нахер” от Барти. Усмехнувшись и затянувшись самокруткой ещё раз, Эван поразмыслив пару мгновений взял ее с собой и вышел из домика. Воздух был слегка прохладным, создавая приятный контраст с теплым помещением. Спрятав самокрутку в кулак, а самое главное постаравшись сделать так чтобы она не потухла, Эван направился туда откуда доносилась тихая музыка. “Ещё даже чучело не поставили, а он уже тут как тут...” — подумал он, подходя ближе к Барти стоящим в окружении нескольких ящиков и яростно борясь с магнитофоном. Битва выходила не равной, поскольку кусок доисторического металла способный производить музыку отчаянно нуждался в починке лучше, чем могли себе позволить глейдеры. Заднюю дверцу заело, даже когда Барти начал ковырять ее кончиком ножа, она особо не поддалась. Поэтому единственным выходом из ситуации ему показалось просто со всей силы ударить по корпусу и это действительно помогло — дверца отлетела в сторону обнажив запыленные внутренности и поржавевшие батарейки. — Да твоюж пиздупроебину, блять! — вполне ожидаемо сорвалось с губ Барти, после чего он переборол всё что горело внутри него чтобы не швырнуть сраный магнитофон об землю. Поэтому просто поставив его на траву и запустив пальцы в свои растрепанные волосы, он раздраженно простонал, поднимая взгляд к небу. — Всё плохо? — Эван разжал кулак, отчего теперь его рука слегка дымилась. Барти тут же повернулся к нему, задев ногой ящик, стоящий рядом. На траву высыпались диски в самых разных упаковках, каждый в глейде упаковывал свой так как мог - кто в сраную бумажку, кто в тряпочку, а кто и вовсе решил не заморачиваться и кинул просто голый диск к остальным. Издав ещё несколько нечленораздельных ругательств Барти присел на корточки начав собирать диски. Эван, чтобы не чувствовать себя сильно неловко и из чувства собственного гуманизма, присел рядом и передал Барти самокрутку. — У нас нигде не завалялись лишние батарейки? — спросил Барти, выдохнув облако дыма и даже не потрудившись отвернуться. — Серьезно? Батарейки? Может тебе ещё дверь отсюда показать? — Ой, да пошел ты, Эван! — Скажи спасибо что у нас хотя бы эти есть. — Ебать, спасибо, нахуй! — Да не за что. — Эван ухмыльнулся и тут же получил в плечо от Барти. Дисков было не так уж и много, к тому же сортировать их не было нужды так что парни просто покидали их в ящик, параллельно прикончив самокрутку. На глаза Эвану попался покоцанный и выглядящий крайне плохо диск. Взяв в руки и покрутив его, отчего по траве заскользили слабые, от уже почти севшего солнца, солнечные зайчики, он улыбнулся. — Чё лыбишься? — Барти поднялся с земли и теперь глядел на Эвана сверху вниз. — Да так... — пожав плечами отозвался он, поднимая зажатый в руке диск и ухмыляясь — Мой любимый. — в подтверждение своим словам он постучал по нему пальцем. За мгновение с лица Барти сошла хмурая мина и уголки его губ (наверняка невольно) скакнули вверх. Он быстро забрал диск у Эвана и повертев в рука кинул обратно в ящик. — Это потому, что он мой. — его утверждение звучало почти как вопрос, но ухмылка на его лице не давала повода для сомнений. Эван тихо хмыкнул, но не был в настроении тешить его эго этим вечером. — Всё может быть. — только и ответил он, пожав плечами. — О, да ладно! Просто признай, что это из-за меня. — ухмыляясь ещё шире Барти начал сокращать расстояние между ними. — Ну уж нет. Не забирай себе заслуги тех, кто писал музыку с этого диска. — Я-то определено заслужил побольше чем они. — хмыкнул Барти, облизнувшись и почти наступая Эвану на носки, но тот успел вовремя сделать пару шагов назад. — Неа, ты даже магнитофон не можешь починить. — перестав ухмыляться и оглядевшись Эван серьезно глянул на Барти. — Так что удачи с поиском батареек. Закатив глаза и изобразив что вышибает себе мозги с помощью пальцев, сложенных в форме пистолета, Барти развернулся и слегка шатаясь побрел в сторону домика Бегунов. “Идиот,” — только и подумал Эван.

***

Когда солнце окончательно село, на поляне в центре Глейда зажгли огни. И не метафорические, а абсолютно настоящие факелы. Музыка, орущая из хрипящего магнитофона эхом, отдавалась от каменных стен лабиринта и погружало всё вокруг в атмосферу чего-то легкого. Непривычно легкого. Джеймс только что принял душ после очередного дня в лабиринте и теперь ощущал прохладный воздух на своей местами влажной коже. Выходя из домика бегунов, он почти никого не увидел, а это значит, что большая часть глейдеров уже глушит настойку Барти и вовсю отмечает годовщину. Годовщина. Большое слово, для Джеймса уж точно. Он в лабиринте чуть больше двух лет, а это, к сожалению, достаточно большая цифра для того, чтобы осознать в каком дерьме находиться каждый из Глейда. Он плохо помнит свой первый день здесь, единственная вещь, которая осталась в его памяти это Сириус. С первой секунды их знакомства Джеймс просто знал, что это судьба. Или предназначение или что-то звучащее настолько же пафосно и круто. Ведь так и есть. Порой бывает, что ты даже не подозреваешь что нуждаешься в чем-то (или ком-то) пока это что-то не появляется в твоей жизни и разделяет её на до и после. А после ты уже не знаешь, как жить иначе, словно был пристрастен к этому чему-то с момента своего рождения, дышал этим чем-то, носил его частичку прямо под сердцем. Так было с ним и Сириусом. Он знал, что они станут лучшими друзьями в той же степени что и сам Джеймс. А пару дней назад такая ситуация произошла вновь. И на этот раз он абсолютно не знал, что делать. Вот в чем дело — Джеймс всегда был людским угодником. И может это и звучит пошло, но его душа и сердце всегда были распахнуты для кого угодно. Никаких секретов и никакого смущения — вот чем он жил, чем дышал. Потому что как бы больно не было, его открытая душа всегда трепетала от радости, когда он видел отклики радости в глазах других людей. Это было прекрасно. Но проблемой было само слово “угодник”. Угодник — тот, кто стремится угодить кому-либо, расположить в свою пользу. Он желал быть идеальным для каждого человека. Достаточным, полноценным, заставляющим каждого почувствовать себя лучше. Но разве можно оставаться угодным людям, когда ты внезапно осознаешь, что настоящий ты, никому не нужен? Что настоящего тебя никто и никогда не сможет полюбить и принять? Именно такие, неприятно склизкие и мрачные мысли, начали посещать Джеймса с того момента, когда он увидел его. Стрела Амура разливается во всем теле приятным теплом, но это было по-другому. “Потому что он — особенный,” подумал Джеймс. Это было подобно выстрелу из пушки. Большой такой, которые стоят в древних крепостях и размером с крупную лошадь. Из такой пушки выстрел сражает не просто насмерть, а наповал. Сразу и безоговорочно. С того дня его преследовал образ Регулуса. Во снах (в просто ужасающих самого Джеймса снах), за резкими поворотами в лабиринте и в сумраке и рассвете Глейда. Прошло так мало времени с момента их первой встречи, а он уже был готов сказать, что никто и никогда не понравиться ему сильнее. Любовь? Возможно, но пока, Джеймс предпочитал называть это симпатией. Даже несмотря на то, что, наверное, обычная симпатия не должна заставлять бабочек в его животе драть стенки его желудка. А всё потому, что при одной мысли о любви перед глазами вставал образ плачущего и хрипящего мальчика, который тоже кого-то любил. Нет, это не любовь. Джеймс один из Бегунов, он пример для многих, он всё ещё хочет быть угодным для других людей. Просто теперь ему нужно будет скрывать то, что одного взгляда этих серых глаз достаточно чтобы возможно убить его. Не часто он задумывался о настолько серьезных вещах, поэтому сейчас, когда музыка из магнитофона становилась громче и смешивалась с криками и возгласами глейдеров, Джеймс отодвинул все свои переживания куда подальше и решил насладиться вечером. Ну или напиться, смотря что будет звучать лучше. Возле кухни он уже приметил Сириуса, который судя по внешнему виду явно успел нехило нажраться и сразу же почувствовать приближение Джеймса, иначе как можно объяснить то насколько быстро он развернулся в его сторону и сократив расстояние между ними всучил банку с пойлом в руку Джеймса. — Че так долго, Сохатый? — язык Сириуса слегка заплетался, но он изо всех сил старался не подавать виду. — Я уже испугался что ты утопиться решил. — С чего бы? — на губы Джеймса полезла ухмылка. — В честь Годовщины. Считаю не хуевый повод. — Только не для меня. — Вот и заебись, давай тогда пей. — подтолкнув рукой банку, так что её содержимое чуть не вылилось, ухмыльнулся Сириус. — Не хочу быть единственным кто нажрался уже сейчас. Внемля всем своим братским чувствам к Сириусу, Джеймс солидарно сделал пару глотков из банки. Жгучая и слегка вязкая жидкость обожгла горло. Во рту приятно отдало ягодным привкусом. “Каким бы уродом он не был, а пойло он делает отменное,” подумал Джеймс про Барти, ‘единственного в своём роде’ поставщика любого алкоголя в Глейде. Единственного потому, что рецепты своих настоек он бы даже под дулом пистолета не выдал. Да никто особо и не базарился. Стоящий рядом с ним Сириус весьма очевидно пытался разглядеть кого-то среди скопившихся поодаль глейдеров. — Так, я скоро вернусь. — коротко буркнул он, наконец высмотрев кого-то в толпе и двинулся прочь. Джеймс не успел что-либо добавить, молча делая ещё один глоток из банки. Знакомый голос его окликнул и обернувшись Джеймс заранее улыбаясь увидел Римуса и о боже. В теплом освещении от факелов, смешанном с лунным светом, кожа Регулуса словно сияла, а его слегка влажные кудри липли к коже его лба. Его брови были нахмурены, а глаза агрессивно сверлили Джеймса, пока он болтал с Римусом. Черт. Значит Регулус запомнил все те шутки. И видимо они ему не сильно понравились. — Хочешь что-нибудь выпить? — спросил Римус повернувшись к нему. — Я... — У меня есть. — рука Джеймса тут же протянула Регулусу полупустую банку. В ответ он получил лишь гневный взгляд и почувствовал, как по щекам ползет жар. Но понадеялся, что это из-за выпитого бухла. — Нет, спасибо. — с нарочитой вежливостью ответил Регулус отвернувшись. — Как скажешь. Но ты не знаешь от чего отказываешься. — Я видел Сириуса. Я знаю от чего я отказываюсь. — завидев ухмылку на губах Джеймса, он нахмурился ещё сильнее и раздражено вздохнул. — Что ещё? — Ничего. — пожав плечами отозвался Джеймс отводя взгляд. — Тогда прекрати так улыбаться. Выглядишь как придурок. — Я знаю. — о боже, видеть, как его брови ползут вверх, а взгляд наполняется ненавистью - бесценно. — Я вас оставлю? — ах да, Римус всё ещё здесь. Джеймс заставил себя прокашляться и кивнуть, помахав ему на прощание. Переведя взгляд на Регулуса он еле сдержаться чтобы не рассмеяться. То, как его глаза наполнились почти детским страхом, стоило Римусу сделать несколько шагов в сторону было слишком уморительно. — Да не бойся, насиловать не буду. — сделав глоток из банки и усмехнувшись заметил Джеймс. — Это. Не. Смешно. — процедил сквозь зубы Регулус, закатив глаза. — Конечно, конечно... — Ты невыносим. — О спасибо, никто и никогда не делал мне таких комплиментов! Раздраженный стон Регулуса заглушил смех Джеймса. О, это определенно будет долгая ночь.

***

“Это просто сраный кошмар,“ пронеслось в голове Регулуса, а его лицо уже как пять минут искажало настоящий ужас. Под "кошмаром" он имел ввиду ту вакханалию которая постепенно обуздала весь Глейд. Из-за выпитого спиртного никто не держал свой язык за зубами, почти полностью отдавшись хаосу томящемуся в душе. Кто-то кричал какие-то нечленораздельные и душераздирающие (не сколько из-за содержания, сколько из-за голоса исполнявшего их) песни, никак не подходящие по ритму энергичной музыке из магнитофона. Стоящее неподалеку от лифта чучело уже подожгли и горя ярким светом, оно отправляло в ночное небо столбы черного дыма. Каждый звук считал своим долгом смешаться с другим, переплетаясь в раздражающие уши диссонансы. Но хуже всего для Регулуса был факт того Джеймс говорил уже чертовых двадцать минут не остановившись ни на секунду! Джеймс говорил абсолютно обо всем, и, не успевая следить за несуществующей нитью его повествования, Регулус не понимал как от садоводства они перешли к разговорам о самом Регулусе. Он был против таких разговоров, а ещё больше его бесило что Джеймсу было плевать что он думает. Они сидели на поваленном бревне чуть поодаль от остальных. С этого места можно было спокойно наблюдать за всеми, не слишком отвлекаться на кричащую музыку и шумную толпу. Почти идеальное место если бы не Джеймс. Переведя свой сердитый взгляд на стены, Регулус позволив бесконечной болтовне размять его мозги, задумался о том, о чем старался не думать. Об этом чертовом лабиринте. Во мраке ночи и при мелькающих бликах от горящего чучела бетонные стены казались ещё больше. Они вызывали страх, громкий и нагнетающий. Словно давя на каждую частичку тела, лабиринт начинал наседать ещё больше, а тихий гул, во внезапно образовавшейся тишине становился громче и яростнее. Джеймс молчал уже пару минут, однако сейчас Регулус слушал лишь пронизывающий кости гул. По его коже на спине скатились маленькие капли холодного пота. — Что это за звук? — его голос звучал менее уверено чем он хотел, но Регулус точно знал что Джеймс знал о чем речь. — Лабиринт меняется. Резкое затишье ударило как удар под дых и осознание заставило Регулуса повернуть голову к Джеймсу так резко, словно его ударили по щеке ладонью. — В каком смысле....меняется? Пожалуйста, скажи что я неправильно понял. — Ну я точно не могу сказать как там всё устроено с технической точки зрения... — Всмысле лабиринт меняются? — тон Регулуса стал чуть жёстче. Он чувствовал как сердце вновь колотиться о ребра. — В прямом. Стены встают на другие места и открываются какие-то новые проходы, а старые закрываются и всё в таком духе. Это происходит не каждый день, но довольно часто. Беспечность в словах Джеймса была так унизительна что Регулус почувствовал как красные пятна ползут вверх по его шее. Он не знал этого. Не знал про ампулы, про лабиринт, да и наверняка ещё много о чем не знает. Незнание. Ужасное чувство пустоты в собственной голове абсолютно не нравилось Регулусу. Оно заставляло его чувствовать себя слишком маленьким, слишком слабым по сравнению с любомым другим человеком в этом месте. Он был Новичком, ничего не знал пока все вокруг жили свою размеренную жизнь, словно их не смущали высоченные стены кругом. Это и бесило Регулуса больше всего. Почему только четыре человека пытаются найти выход, а остальные предпочитают грядочки полоть? Неужели они просто отчаялись, но ведь они хотят найти выход отсюда? Почему тогда имея знания об этом месте не хотят ничего поменять? Гнев начал бурлить в его крови, закипая где-то на затворках его сознания и вздымаясь красными пятнами проходящими по его шее. — Вы поэтому так долго ищите выход отсюда? — только и спросил он, чувствуя что даже эти слова вышли сквозь плотно стиснутые зубы. Однако Джеймс кажется ничего не заметил. Или не захотел замечать. — Ага, сам понимаешь... — его слова прервались жутким воем прорвавшимся сквозь гул Лабиринта. Ставшая горячей от гнева кожа Регулуса вмиг похолодела, а по его позвоночнику скатились капли холодного пота. Вой был похож на крик боли, пронизывающий толстые стены и любые другие звуки. Словно взывая к каждому кто его услышит, он сразу и без разрешения забирался под кожу и впивался тревожной дрожью в кости, посылал на похолодевшую кожу табуны мурашек и сжимал сердце в свинцовых тисках. Регулус с силой оторвал взгляд от каменных стен. Было ощущение что стоит ему перестать на них смотреть и что-то издавшее этот вой вырыется сквозь бетон сюда, на траву, забрызгивая всё слизью и кровью(Регулус был уверен это что-то было чем-то мерзким и склизким). Поймав его взгляд, Джеймс перестал лыбится как придурок. Словно понимая о чем думал Регулус, он заговорил, звуча на удивление очень серьезно. — Мы зовём их гриверами. Они там, в лабиринте и по ночам их слышно особенно хорошо. Когда гриверы жалят, человек... меняется. Нам присылают сыворотку, она помогает от укусов, но ее мало. Слишком мало. — сглотнув он отвернулся, теперь глядя на горящее вдалеке чучело. — Мы смогли спасти лишь пару человек за эти три года. Так что теперь надеюсь ты понимаешь почему в лабиринт нельзя ходить никому кроме бегунов. Джеймс шумно вздохнул, делая ещё несколько глотков из банки. Неловкое чувство захватило Регулуса, словно он только что заставил Джеймса сделать что-то очень плохое. Не зная что сделать и стоит ли ему вообще что-либо делать или говорить, Регулус просто отвернулся в другую сторону, молча глядя на стену. Гул всё ещё был слышен, но теперь он не прерывался воем. Но теперь гул звучал почти маняще, а мрачный бетон не вызывал страха. Дрожь теперь была не пугающей, а чем-то вызываемым желанием. Желанием свалить отсюда. Слова Джеймса его не убедили — да, многие были украшены, но Регулус не был ими. Он бы смог пойти туда в этот чертов лабиринт и попробовать сделать то, на что у всех остальных в этой дыре не было сил. Но для этого ему нужно было стать бегуном. Музыку, гул лабиринта и Джеймса допивающего настойку из банки постепенно начали заглушать крики толпы, которая стала подавать признаки жизни. — Что это? - только тут Регулус обратил внимание на то, что все вокруг, возбужденно галдя, устремились к круглой площадке возле костра. — Кто-то вызвал кого-то на, выражаясь твоим аристократическим языком, дуэль, - Джеймс привстал на носки, пытаясь разглядеть из-за множества голов, кто же эти драчуны. Ни одна вечеринка не обходилась без драки, поэтому постепенно это переросло в традицию, достаточно официальную и выебистую, как выражался Сириус. — Других развлечений у нас тут нет, поэтому позволь пригласить тебя на глейдовские бои без правил, - Джеймс подставил локоть, изображая из себя галантного кавалера. — И не надейся, - сложив руки на груди, Регулус быстрым шагом направился к костру. На лице Джеймса застыла мечтательная усмешка. Как будто очнувшись от сна, он хмыкнул и побежал за Регулусом.

***

На противоположных сторонах круга стояли Сириус и Барти. Со своей стороны Сириус раззадоривал публику, которая и так уже бушевала, рукоплеская парням. Барти же наоборот был спокоен, по его лицу нельзя было определить, какие эмоции обуревали его и были ли они вообще. — Что, без поддержки страшно против меня идти? - язвительно кинул Барти. — Ты на кого шуршишь, пакетик? - парировал Сириус, заложив руки в карманы, и показывая максимальное безразличие к своему сопернику. — У них словесный поединок или все же пустят в ход кулаки? - пробормотал Регулус себе под нос. — Это тоже одна из традиций, - с умным видом начал пояснять Джеймс, склонившись к уху парня, - Каждый раз, когда они встречаются в поединке, сначала сыпят оскорблениями, а потом, когда кто-то не выдерживает, начинают драться. — Дурачье, - фыркнул Регулус. — Иногда так проще, да и всем нам тут порой нужна разгрузка, - примирительно сказал Джеймс.

***

Глаза болят, будто в них залили хлорки, в ушах непонятный гул как от самолетного двигателя, а тело будто после пытки на электрическом стуле. Именно так началась моя новая история, не сказать, что хорошо, но как оказалось в последствии могло быть и хуже. Продрав наконец глаза, обнаруживаю, что я в какой-то металлической коробке или клетке, а надо мной либо прожектор ебашит мне прям в глаза, либо это блядское солнце, да еще и воздух не сказать, что свежий. Пытаюсь закричать, но горло так пересохло, что не могу издать ни звука, лишь захожусь в кашле. Оглядываюсь, вокруг меня свалены мешки и коробки непонятного содержания. Сделав неимоверное усилие над собой сажусь на пол, на одной из коробок вижу надпись "№2563". Что за номер? Где я? Что в этих коробках? В теперешних условиях я могу дать ответ только на последний вопрос. Дав себе еще минуту передышки, пытаюсь вскрыть ящик, но он, зараза, крепкий, не поддается. Решаю развязать мешок. О счастье, в нем буханки свежего хлеба. Но если я съем сейчас хоть кусок меня замучает жажда. Обшариваю другие ящики в поисках воды или хоть какой-нибудь жидкости, но ничего не нахожу. Отчаянье накрывает с головой, почему я здесь, почему никто не поможет мне, в чем я провинился? Сознание покидает меня и я погружаюсь в темноту Опять пробуждение, и снова не из приятных. Дикий скрежет наверху заставляет подскочить на месте. Сфокусировав взгляд, я вижу парня-подростка. Он будто месяц прожил в лесу. Волосы взлохмачены, взгляд безумный и голодный. — Ты кто нахуй? - спрашивает он. Пытаюсь выдавить имя, но выходит только кашель. — Так понятно, ты видимо из пустыни, тушканчик, сейчас мы тебя достанем. Парень исчезает на пару минут, и возвращается уже с веревкой в руках. Кидает ее сверху и ждет. Видимо думает, что я сам заберусь. "Наивный"- мысленно усмехаюсь я, после по ощущениям недельной голодовки, я готов только взяться за любезно предоставленную веревку, а дальше уже не мое дело. — Ты че такой задохлик, - кричит парень сверху, - Я тебя сам не вытащу. За задохлика он мне еще ответит, но потом, сейчас пускай вытаскивает. Однако он оказался силен, вытаскивает за пару рывков, и тут же подносит мне к губам какую-то посудину с водой. Наконец-то, слава кому бы то ни было. — Я Сириус, - парень сидит на траве, его одежда разорвана в некоторых местах, ноги и руки усыпаны синяками и ссадинами. Сам он бледен, очень странно, учитывая жарко палящее солнце или всё-таки прожектор, я еще не понял. — Спасибо, Сириус, - думаю, за воду нужно поблагодарить, - Барти. — Милое имечко, - усмехается Сириус. — Помилее твоего ебальника будет, - решил обменяться "любезностями" пожалуйста, мне не сложно. — Так ладно, мы находимся хуй пойми где, кто нас сюда отправил я в душе не ебу, что нам в итоге делать я тоже мало понимаю, - посерьёзнел Сириус, - в кабине что-то было? — Там мешки с хлебом и ящики со всякой всячиной. — Прекрасно, теперь впереди у нас прелестнейшее совместное выживание, - оскалился парень, - Удачи тебе, Барти, ходи оглядывайся. Сириус побежал в сторону какого-то шалаша, одиноко стоящего на поляне. Рядом были разбиты кривенькие грядки, а на них проглядывали то ли съедобные растения, то ли сорняки. Уже через пару секунд он показался из-за шалаша, катя перед собой тележку. — Я спущусь в кабину и буду привязывать ящики к верёвке, а ты тащи их и складывай в тележку. Андерстэнд, блять? - отдал инструкции Сириус. — Да, понял я, не тупой же! - я еще не успел прийти в себя, а он тут уже раскомандовался, дебил ебаный, чтоб его этой тележкой и перехуярило. — Кто тебя знает, - прозвучал невинный голос парня.

***

Вместе работа у них шла хорошо, постоянные пререкания сменяла тишина, и наоборот. Комфортная рабочая обстановка одним словом. Так это и стало традицией, Сириус и Барти начинали собачиться как только видели друг друга. И пяти минут не могли провести не подколов, не унизив и не оскорбив друг друга. Джеймс потом шутил, что это у них любовь такая, тут, конечно, оба объединились против Джеймса, и тот неделю ходил надувшийся, потому что его шутку не поняли.

***

Только парни успели перекинуться парой фраз, как Сириус понесся на Барти, занеся кулак и целя тому в челюсть. Но Барти как и всегда был готов, молниеносно увернувшись и подставив подножку сопернику, он торжествующе усмехнулся. Сириус полетел на землю со всей высоты своего роста и упал прямо у ног Джеймса. — Привет, Сохатый, - улыбнулся он лучшему другу. — Некогда прохлаждаться, Бродяга, вставай, - и тут он начал скандировать имя Сириуса. — Сириус! Сириус! Сириус! - подхватила толпа парней. Но другая сторона не отставала, во все горло крича: — Барти! Барти! Барти! В этот раз никто не несся сломя голову на противника, парни стали кружить, постепенно сближаясь. Сделав резкий выпад, Сириус все таки воплотил свое первоначальное желание врезать Барти в челюсть. Его кулак встретил скулу парня, тот нахмурился от боли, схватился за щеку и отступил. Сириус же вскинул кулак вверх в своем триумфе. — Толкай! Толкай! Толкай! - скандировала толпа. Но в своем ликовании Сириус упустил момент, Барти пришёл в себя, и теперь парни снова двигались по кругу. — И до какого момента они дерутся? Пока кто-нибудь не вырубится? - неодобрительно спросил Регулус, все таки ему было удобно, что рядом был Джеймс, готовый ответить на все его вопросы. — Нет, что вы, ваше темнейшество, все гораздо менее кровожадно. Нужно всего лишь вытолкнуть противника из круга, - пояснил Джеймс. Регулус не мог не закатить глаза на свое новое прозвище. В это время Сириус с Барти уже катались по земле, с переменным успехом оказываясь то вверху, то внизу. Взбрыкнувшись, Сириус отскочил назад. Барти успел подняться, но не сосредоточиться, что стало его фатальной ошибкой. Сириус, быстро набравший скорость, врезался в него и вытолкнул из круга. Толпа взорвалась овациями. Всюду скандировали имя Сириуса, каждый стремился ударить его по плечу в знак одобрения или взъерошить его волосы. — Ну и кто тут папочка?! - проорал Сириус. К этому моменту толпа так бесновалась, что любая фраза вызывала у нее взрывы восторгов. Парни подхватили Сириуса на руки и начали его качать. Барти же, сплюнув кровью на землю и усмехнувшись, пробормотал: — Еще сочтемся, Бродяга.